Хороший день



Утро, казарма замерла в настороженном чутком сне, в готовности прервать­ся всякую секунду короткой командой «подъем»… Солдатский сон бесценен, как не имеет цены все солдатское для многочисленных командиров и начальни­ков, стоящих над солдатом. Бесценен сон и для самого солдата, потому как не­льзя оценить считанные часы, когда солдат волен от приказов командира, от уставов, только во сне он видит далекий родной дом, лица близких и любимых.
- Товарищ сержант!.. Ну, товарищ сержант! Вставайте же, пора… - слышал Илья над самым ухом и чувствовал у лица жаркое отрывистое дыхание. Он с трудом разлепил веки. Склоненная фигура дневального Квакуши висела над ним.
Спал Илья на традиционном месте дежурных по роте всех времен – на жестких матах под гимнастическими брусьями. Потирая отлежанную на шер­шавом чехле щеку, он сел и еще с минуту боролся с неодолимым желанием снова рухнуть на маты. За окнами светало. Дневальный оставался стоять перед ним.
- Ну, что встал столбом, иди форточки открой, душно.
Илья потянулся и тряхнул головой, стряхивая остатки сна.
Квакуша выполнил приказ и вновь возник у брусьев.
- Ты чего?
Дневальный развел руками.
- Та я того… Як… Как, то есть… Тут, товарищ сержант, и не знаю як буть… Быть…
- Что ты мямлишь! Что случилось? – Илья взглянул на часы, но в казармен­ном сумраке не смог разобрать положение стрелок на циферблате. – Сколько время?
- Та ничего нэ случилось. Ничого такого… А время зара… тильки гимн гралы, тэпэр – теперь новости… - заволновался Квакуша, мешая русские и украинские слова.
- Как «тильки гимн гралы», сегодня же воскресенье – подъем на час позже. Чего же ты меня так рано разбудил, лапоть! – Илья хотел обозлиться на дне­вального, но раздумал и снова растянулся на матах. – Ладно, иди на тумбоч­ку.
Дневальный не тронулся с места.
- Что еще?
- Та я того… Дило… Дело такэ…
- Говори по-украински, - разрешил Илья.
- Я, товарищу сержант, нияк нэ пойму… - Квакуша опять развел в стороны руки. – С подйомом, як бытии?..
- А в чем, собственно проблема?
- Шо? – подался вперед дневальный.
Илья вздохнул:
- Ты, кажется, хотел спросить что-то про подъем. Какие трудности?
- Та я ничого. Цэ товарыш рядовой Дюдин. Кажуть, шо подйома седни нэ командують…
- Ах, товарищ рядовой Дюдин «так кажуть»! – усмехнулся Илья, как вто­рой дневальный инструктировал Квакушу перед тем как завалиться спать
Витька Дюдин был с Ильей одного года призыва и почти земляк – из под­московного города Химки. Витька не упускал случая, ради хохмы, покуражить­ся над молодыми. После его «отеческих» наставлений уборщики мыли сту­пеньки лестницы до третьего этажа снизу вверх. «Возможна утечка военных секретов в грязи», - объяснял он свои требования. Принимая наряд по роте, Витька мог запросто заставить дневальных пересчитать поштучно патроны в ящиках боеприпасов, проверять, как на пакете молока, срок годности на проти­вотанковом гранатомете – «чтобы страна могла спать спокойно». Страна давно видела сны, а наряд во главе с дежурным по роте, тоже из молодых, ворочали тяжелые патронные ящики и ломали голову над вопросом: где на теле «шмеля» указан срок годности. На гарнизонную гауптвахту за неуставные отношения, Витьку отконвоировали, после того как он настойчиво понуждал дневальных побрить гипсовый бюст вождя мирового пролетариата в ленинской комнате, а заодно привести в уставной порядок внешности других теоретиков научного коммунизма, портреты которых висели на стенах в «ленинке»: «заросли больно – смотреть противно!».
Квакуша шмыгнул носом:
- Ага, так кажуть…
- И как товарищ рядовой это мотивировали?
- Шо?..
- Шо, шо! – передразнил дневального Илья. – Что тебе сказал Дюдин про подъем?
- А-а… - понимающе протянул тот. – Та ж спочатку такэ казав товарыш старший лейтенант…
- Как?!. Дежурный по части сказал, что подъема сегодня не командуют?.. – изумился Илья. – Так тебе и сказал?...
- Ни… ни мэнэ, - замотал головой Квакуша, - то он, казав товарышу рядо­вому, а товарыш рядовой…
- Ну, хорошо, оставим тот дюдинский бред, ты сам-то подумал: с какой ра­дости, вдруг, сегодня не командуют подъем? Ведь устав никто не отменял даже по воскресеньям!..
- Та ж, цэ выборы!..
- Ну, выборы, и что из того?..
- Як шо?.. – Квакуша недоуменно уставился на Илью. – Власти нэмаэ!..
- Ты!.. Ты, это чего?.. – опешил Илья, приподнимаясь на локоть. - Ты сооб­ражаешь, что говоришь?.. Как это «власти нэмаэ»? И куда же она, по- твоему, подевалась?
- Та ж, того… як його… - голос Квакуши задрожал. – Выборы… Товарыш рядовой так казалы: одных вже немаэ, а других ще выбрати треба… И по ради­ву тэж самэ…
- Что и по радио говорят, что у нас власти сегодня нет? – строго спросил Илья.
- Ни… По радиву гутарят, шо выборы, - пояснил дневальный. – Дюже гута­рят, я у шесты годын бачил… И ышо… - он опасливо огляделся, - ышо, не по радиву, товарыш рядовой казалы, шо ым лично на власть – тьфу! Чи вона е – чи ни. Так и казалы, як отдыхать пошли…
- Занятно!.. – Илья заложил руки за голову. – А больше ничего, кроме того, конечно, что в стране в период выборов царит безвластие и выражения личного презрения к государственному управлению, как к таковому, товарищ рядовой ничего не имел сообщить еще?.. И когда, кстати, они отправились на отдых?
Квакуша замялся.
- Ясно – военная тайна! – спать уже не хотелось, Илья ухватился за стойку брусьев, принял сидячее положение. – Значит, радио ты слушал! И что же тво­рится в мире? А то спросит тебя замполит про международное положение, а ты опять пузыри пускать будешь, а мне, как твоему командиру краснеть придется. Вот так, возьмет и спросит: какие, товарищ Квакуша, события в мире волнуют наше, так сказать, прогрессивное человечество?.. – подражая замполиту, дура­чился он.
- Яки события?.. – с силой потер шею Квакуша никак не ожидавший такого поворота. – Та начэ ничого такого вроде нэ було…
- Вот тебе и раз! Ты говорил: новости «бачил». Новости, мой друг, переда­ют целых пятнадцать минут, - ты «ни чого нэ було». О чем говорили в ново­стях?
- Та там усякэ такэ разнэ, товаришу сержант… Выборы!.. – по-детски улыбнулся дневальный. – За выборы дюже гутарят…
- Хорошо, выборы куда? В Государственную Думу, в Конгресс, Кнессет… Куда?
- Того… У Верховный Совет
- Годится! – оценил осведомленность подчиненного Илья. – С выборами проехали – краем уха слышал. Что еще?
- Ну, як… - Квакуша напряженно засопел. – Приезжал к нам цей… Хонне­кер! – с радостью вспомнил он.
- Когда приезжал?
- Кажись учера…
- Так, вчера к нам приезжал Эрик Хоннекер. Кто он знаешь?
- Вин у Германии… Та, кака наша… Цэ, як Брежнев там, - нашелся с отве­том Квакуша.
- А еще, что в мире происходит? В общем, и целом…
- Бастуют… Бастуют там вси. Нэ хочут жить…
- Что ты говоришь?.. – деланно удивился Илья. – Вот так, прямо и не хотят жить?..
Лицо Квакуши расплылось в понимающей улыбке.
- Ни… Те, кто живэ погано – не хочут так жить, а хочут жить гарно, и ба­стують…
- И где, где бастуют?
- Та… - Квакуша поднял глаза к потолку. – У Америке, у Англии… Та, виз­ди дэ социализма нэмаэ! – победоносно закончил он.
- Правильно рассуждаете, дорогой товарищ, - ничего не имел против экза­менатор. – Дорога наша верная, идеи наши ясные, наша цель…
- Коммунизм! – торжественно закончил Квакуша.
- Уверен?
- А як же! То есть – так точно!
- Молодец! – похвалил подчиненного Илья. – Далеко пойдешь, если вовре­мя не остановят.
- И ышо, товаришу сержант, по радиву про мужика одного казалы… - во­шел во вкус дневальный. – У новостях! Казалы, шо його в турму спочатку, а по­тим ни выдпустылы, бо дюже гарный мужик казався…
- Так, так, - подыграл Илья. - Как фамилия того гарного мужика. Фамилия, домашний адрес, статья, срок?
- Як його… вин цей – Чорный – негр! У Африке живэ. Фамилия в ньего ще така некультурна, така срамна. Як його… Манд…
- Ну, яка, яка фамилия? Вспоминай!
- Манд… Манд… Мандюла?.. Чы ни?..
- Мандела! – не стерпел Илья. – Разгильдяй, оболтус, фофан, тундра, неор­ганизованная личность! Идите, товарищ солдат, идите и выполняйте свой воинский долг! – оптом выложил он весь светский набор слов и выражений замполита в подобных случаях. А от себя добавил: - и не просто иди, а иди… на тумбочку.
За окнами уже было совсем светло, небо голубело на глазах.
Илья решительно поднялся с матов. Нашарив в своей тумбочке зубную щетку, пасту, мыльницу и бритву, он вышел из мрака спального отделения в свет коридора. У зеркала напротив тумбочки дневального поправил ремень с штык-ножом, пятерней пригладил всклокоченные волосы. Квакуша подпирал стенку. В зеркальном отражении при свете люминесцентных ламп, его лицо было серым, неживым, покрасневшие глаза тупо упирались в дверь, одетая за­дом наперед шапка была нахлобучена по самые брови, казалось он не видит и не слышит ничего, что происходит вокруг.
- Майор сзади, - сделал замечание Илья.
- Який майор? – вздрогнул Квакуша.
- Шапку поправь, суслик.
«Спит, стоит и спит!», - Илье вдруг стало жалко этого щуплого украинца с маленьким острым носом усыпанном точками веснушек и юношеским пушком над верхней губой. « Гад – Витька, совсем заездил парня», - со злостью поду­мал он про второго дневального, намыливая лицо над раковиной. «А ведь день только начинается. Витька теперь будет дрыхнуть до завтрака, да и потом час-другой прихватит. И ничего не скажешь – дед! Только заикнись – весь призыв поднимется скажут, что потакаю молодежи, либеральничаю, а они «буреют»… Хотя, кому-кому, а Витьке в свое время тоже досталось. Восемь месяцев в учеб­ке с дедами-кавказцами! Это не шутка. Каждый джигит считал своим долгом поглумиться, показать свое превосходство над москвичом. А сколько Витька посуды за других перемыл, сколько картошки перечистил… Это сейчас он со смехом вспоминает, как унитазы зубной щеткой чистил, а сколько хэбэ с чужо­го плеча перестирал, сколько сапог перечистил. А что еще перетерпел и о чем молчит… Нашим салагам такое и в кошмарном сне не привидится. А с другой стороны Витька сам выбрал такой путь. Поступил бы в свой МАИ на дневное отделение и не пришлось бы идти в армию, а с вечернего его и загребли… Ведь электронщик от Бога. На нем вся оперативная связь держится. Его с губы, где Витька сидел за неуставняк, сам начальник штаба армии забирал – генерал, когда на узле связи какой-то сбой произошел. Нет связи, и никто не может наладить. Генерал на гарнизонку лично приехал, шороху там навел. А Витька и в камере остался верен себе, резинку из трусов вытащил и мух стал бить и убитых рядком на подоконник складывать. Заходит генерал, Витька ему убиенных мух с гордостью показывает, мол, не зря хлеб комендантский ем. Так и возили его, днем - на узел, а ночевать в камеру. Уважают Витьку, все офицеры-связисты, здороваясь с ним, всегда берут под козырек. А что молодых он прижимает – то не со зла, не злой Витька человек», - полностью оправдал к концу бритья второго дневального Илья.
Из приоткрытой двери комнаты дежурного по части струился приглушен­ный свет и тянулся сизый сигаретный дым. Старший лейтенант Возняк – таки­ми были звание, и фамилия дежурного по части. В части он был человеком но­вым, лишь полтора месяца назад его назначили командиром взвода связи. И все это время о новоприбывшем старшем лейтенанте ходят самые разнообразные слухи. Доподлинно известно, что до недавнего времени Возняк служил в штабе округа, и занимал там довольно высокую должность, и носить бы ему давно четвертую звездочку на погонах, если бы не его рапорт о переводе в войска. Там в областном городе – миллионнике, кроме перспективной карьеры у него остались жена, ребенок, квартира. Объяснить поступок старшего лейтенанта пытались объяснить тоже по разному: одни говорили, что та высокая долж­ность оказалась ему не по плечу, другие утверждали, что офицер он из тех, ка­ких еще надо поискать, просто у него не сложились отношения с начальством, третьи видели причину в превратностях личной жизни Возняка. Существовала и четвертая версия, которая чудесным образом объединила в себе три первых, и ставила все на свои места – Возняк ушел от жены к другой женщине. Дело-то, в общем, житейское, с кем не бывает, если бы не одна существенная деталь – старшему лейтенанту было, что терять. Бывшая супруга Возняка была дочерью какого-то важного штабного генерала.
- Проходи, присаживайся, - по-свойски кивнул на приветствие Ильи. На столе дежурного лежали распахнутые книги, толстые тетради, но центральное место занимала оловянная пепельница, доверху наполненная окурками. – Ко­роткая оказалась ночь. Сделать удалось всего ничего, а уже утро, - улыбнулся он в свои пышные усы.
- К политзанятиям готовитесь? – неожиданно даже для самого себя спро­сил Илья, заметив на столе «Краткий курс всемирной истории»
- Не совсем… Лучше сказать – к жизни готовлюсь. Оно так вернее будет… - Возняк в загадочной полуулыбке сощурил глаза, убирая со стола книги и тет­ради. – Сессия скоро. Контрольные пишу, а времени, как всегда не хватает.
- Контрольные!.. Вы учитесь? В академии?..
- Почему же обязательно в академии? Наши законы позволяют военнослу­жащим учиться и в гражданских учебных заведениях.
Илья смешался.
- Ну, да заочных академий не бывает…
- Тут, я тебе скажу, ты не прав! – усмехнулся и поднял глаза Возняк. - Быва­ет, и еще как бывает!.. Правда, не на всех это распространяется. Но за то те «из­бранные» могут заочно закончить и две академии сразу, да еще экстерном… А я в университете учусь. На философском факультете, - он протянул Илье пачку сигарет: - Кури.
- Не курю.
- И не пью! – в тон прибавил Возняк, закуривая.
- И не пью!
- Конечно, принципиально?
- Если хотите, принципиально, - почувствовав в интонации старшего лейте­нанта издевку, вернулся к начальной теме беседы:
- Я тоже до армии собирался в университет поступать…
- «Хотел» - это как?
- На журналистику сдавал документы, а там творческий конкурс - опубли­кованных работ не хватило. Напечататься трудно.
- Ничего, после службы обязательно поступишь!..
Илья с удивлением посмотрел на Возняка. Тот оставался невозмутимым.
- Поступишь! – уверенно повторил он. – Твои статьи с удовольствием берут в окружной газете. У меня там сосед по общежитию редактором работает. Хва­лил! Отзыв тебе хороший под дембель дадут, рекомендации… Поступишь.
- Разве то, что я пишу – материал? Так… – отмахнулся Илья. – Заказывают, например, статью о зимних стрельбах. И что писать?.. «Ефрейтор Иванов од­ной очередью поразил все мишени, а рядовому Петрову, чтобы завалить одну фигуру потребовалось пол-ящика…». А писать нужно про перворазрядника по стрельбе Иванова, а о Петрове лучше не распространяться, потому что этот петров автомат держал в руках один раз в жизни и то, когда чистил его какому-нибудь «деду». ! Скользнуть по поверхности можно. Такое напечатают. Коп­нешь глубже – нет. То – очень остро, то - недостаточно злободневно, то – тако­го в нашей армии нет, потому что такого быть не должно. Замкнутый круг…
- А что ты хотел? Опубликовать статью про твоего Петрова и сообщить между делом, что он чистит оружие старослужащим, значит признать, что у нас в армии процветают неуставные отношения. Причем повсеместно! Никому не будет дела, что произошедшее имело место быть в отдельно взятой части. А напиши, что фамилия того рядового не Петров, а какой-нибудь Ахмед-Оглы – налицо дискриминация по национальной принадлежности, и еще вкупе с «де­довщиной». Катастрофа! Печатное слово имеет великую силу, особенно в на­шей стране, где строчке с газетной полосы верят безоговорочно. Журнали­стика, как и политика - узкий коридор. Редакторы на то и приставлены, чтобы публикации находились в рамках этого коридора. Шаг в сторону чреват самы­ми страшными, а главное непредсказуемыми последствиями…
- Коридор… - задумчиво произнес Илья. – Выходит писать у нас можно только о том, о чем можно, а не о чем нужно…
- О-о! – загородился руками Возняк. – Долгий у нас с тобой разговор полу­чится… И потом «нужно» кому? И «нужно» для чего?.. Подумай над этими во­просами…
- Что же тут думать: кому – нам с вами, всем, а для чего – чтобы улучшить то, что сейчас плохо, изжить недостатки… - пожал плечами Илья.
Возняк покачал головой.
- Не все так просто. Стоит ли улучшать то, что уже устоялось, прижилось, и по совести сказать, не так уж плохо. Опыт показывает: очень часто попытки изменить что-то к лучшему в человеческом обществе оборачивалось большими трагедиями. «Благими намерениями устлана дорога в ад», так, кажется, гласит библейская мудрость. Тем более в нашем обществе, где революционные тради­ции укрепились на генном уровне. Теперешняя экономическая и политическая стабильность нам дорого досталась, о ее цене мы еще не скоро узнаем, а может быть не узнаем никогда…
- А почему мы не имеем права знать всю правду? Как же «свобода слова», - осторожно спросил Илья. – Ведь на Западе пишут обо всем: критикуют прави­тельства, президентов, пишут о преступлениях, о скандальных разоблачениях…
- А ты знаешь, под какими лозунгами Гитлер пришел к власти?.. – вновь хитро улыбнулся Возняк. – Поинтересуйся… А что касается про государствен­ное устройство «там», не стоит обольщаться. Действительно там пишут и о том, и о другом, и о третьем, но избавилось ли их «свободное общество», как они любят себя называть, от недостатков, пороков, стали они лучше?..
Илья вновь обратил внимание на корешки книг на столе. «Эммануил Кант», прочитал он и невольно посмотрел на Возняка. Образ седоволосого старца ежеминутно изрекающего мудрые истины никак не вязался с внешно­стью старшего лейтенанта - молодого, полного сил здоровяка.
Он поймал этот взгляд и положил руку на книги.
- Вот никогда не думал, что придет время, и я буду читать запоем Канта, Гегеля, Оффенбаха, а попробовал – увлекло. Философия - наука древнейшая, из нее все другие науки выросли. Жил Кант двести лет назад, а думал про то же, про что думаем и мы, мучительно решал те же вопросы. Только по лености своего ума мы не додумали, а он дошел до самой сути. Во всем разобрался. Все объяснил. Для нас!.. В сущности, за двести лет ничего не изменилось в челове­ческих отношениях. Не изменилось и за две тысячи лет. И античные философы решали схожие с нашими проблемы. И успешно, надо сказать, решали - оставили богатейшее наследие. Казалось бы, бери – пользуйся. Ан нет, каждое поколение норовит переиначить их мудрости на свой лад, подстроить под себя. Вот если бы миром правили философы то, возможно, человечеству удалось бы избежать многих бед, и сам мир мог быть более гармоничным и справедливым… Впрочем, как знать… - Возняк бросил в пепельницу давно потухшую сигарету и взглянул на часы. – Заговорились мы с тобой. Как будем людей поднимать?..
- Ах, да! – спохватился Илья. – Я к вам то с этим и шел. Выговорили что-то дневальным…
- Тебе голосовать раньше приходилось или сегодня в первый раз? - неожи­данно спросил Возняк.
Илья кивнул.
- Пришлось, за месяц до армии. В городскую власть выборы были. Конфуз, правда, тогда вышел, - улыбнулся он. – Мне тогда только восемнадцать испол­нилось. И выборы… Отец со мной беседу провел. Объяснил, что к чему, и кем я стал. Мать костюм с галстуком заставила надеть. Встали пораньше и вместе пошли на избирательный участок. На улице музыка. Отец по дороге цветы ку­пил, говорит: администратору подаришь. Всё празднично! Пришли, а там!.. Ак­тивистка у нас в подъезде есть, везде свой нос суёт. Пришла с утра и для отчета за всех сразу проголосовала. За весь подъезд. А мы с цветами… Отец распету­шился, пошел куда-то разбираться, а мама даже заплакала. Они меня так гото­вили.
Возняк погладил усы и посмотрел в окно.
- «Голь на выдумки хитра», - проговорил он немного погодя. – Ну, что же, будем считать, что ты, как и многие наши бойцы, сегодня в первый раз пой­дешь голосовать. Давай сделаем так, чтобы этот день запомнился ребятам. Как-никак, а выборы в высший орган власти! Мы не будем сегодня командовать подъем, просто включим хорошую музыку. Пусть каждый сам для себя решит: спать ему или идти и исполнять свой гражданский долг. Найдется у нас магни­тофон или проигрыватель с пластинками?
- Конечно, найдем! – от возбуждения Илья даже вскочил со своего места. – Будет музыка! Это вы здорово придумали…
Встал из-за стола и Возняк.
- Это не я придумал. Такое практиковалось еще в царской армии в начале века, во время выборов в Государственную Думу, утром в день выборов под ок­нами казарм играл полковой оркестр, что бы солдаты почувствовали свою при­частность к начавшимся тогда реформам. Пусть и наши солдаты ощутят себя гражданами своей страны. Давай включай музыку. Только… - он взял за рукав Илью. – Что вы сейчас любите слушать?
- Назарет! Есть такая ирландская группа.
- Хорошая музыка?
- Очень!
- Ну вот, свой Назарет послушаете потом, а сейчас включи что-нибудь отечественное. В конце концов, мы не премьер-министра Великобритании вы­бираем, - улыбнулся Возняк своей улыбкой.

Гремела «По волне моей памяти « Давида Тухманова, казарма оживала, солдаты потянулись к умывальникам. Илья вошел в ленинскую комнату.
«… положений и выводов, сделанных в предвыборной речи перед избира­телями Бауманского района столицы, кандидата в депутаты Верховного Совета СССР, Генерального Секретаря ЦК КПСС, Маршала Советского Союза, това­рища Леонида Ильича Брежнева, дадут новый импульс в работу министерств и ведомств, в дело созидательного труда всего советского народа…»
В этом привычном, многократно перечисляемом списке брежневских долж­ностей, Илья вдруг обнаружил подмену: вместо Председателя Президиума Вер­ховного Совета на этот раз назвали воинское звание. Из чего следовало, что верховной власти в стране нет. Он улыбнулся, вспомнились слова Квакуши: «одных вже нэмаэ, а других ще выбрати треба».
Убавив громкость динамика, Илья достал из кармана записную книжку с ручкой и в самодельном календарике зачернил квадратик шестьсот пятьдесят второго дня, белых квадратиков оставалось шестьдесят восемь. Он уже хотел положить книжку обратно в карман, но потом отлистал несколько страниц, куда он записывал впечатления от каждого прожитого дня, и уверенно написал: «День хороший». Обычно такие записи он делал после отбоя, но сегодняшний день начался уже хорошо, а значит таким и будет.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 05.07.2019 Евгений Кубасов
Свидетельство о публикации: izba-2019-2587984

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ










1