Охота на мамонта


 

Город, в котором произошла эта вполне правдивая, но странная история, я вам не назову. Во-первых, он слишком известен в России, а во-вторых, подобное могло произойти в любом другом более или менее крупном городе, хотя, возможно, и с менее разрушительными последствиями. К тому же, историю эту по некоторым причинам (о которых станет известно ниже) постарались замять. Но лучше все рассказать по порядку.
Если вы продефилируете по главной улице города в сторону западной окраины, свернете направо у одного из универсальных магазинов, немного подниметесь в горку, а потом еще чуть-чуть проскользите по давно не убиравшейся от снега улице, то скоро упретесь в ограду бывшего кладбища, а ныне — парка, и увидите бывшую церковь, в которой когда-то отпевали тех, кто должен был найти рядом с ней последнее пристанище.
Впрочем, это всего лишь зачин. А теперь слушайте саму историю.

На свежевыпавшем снегу четко отпечатывались большие следы. За ними, крадучись, семенили другие, поменьше. Они вели в сторону городской окраины.
Хотя, нет, все началось раньше. Гораздо раньше. И не здесь, а в центре Города.
Городской чиновник Игорь Петрович Чичков, председатель Комиссии по возрождению духовного наследия, стоял у окна своего кабинета, располагавшегося на третьем этаже горсовета, и тоскливо смотрел вниз. Внизу переминались с ноги на ногу в ботах «прощай, молодость!» и сапожках «от Минлегпрома» старички и старушки с плакатами: «Церкви и храмы — верующим!» и «Вернем церковь в лоно государства!» Среди них странным образом затесался нестриженный молодой человек с висящей на груди табличкой: «Отделим государство от церкви!» Бабушки косились на него, но как-то нехотя.
Игорю Петровичу, как истинному представителю «совка», эти требования казались несколько завышенными. Хотя, в свете последних событий... В свете последних событий Чичкову очень не хотелось обратно на рабочую окраину, с которой когда-то вышел в люди его папаша. Игорь Петрович за пятнадцать лет как-то попривык к центру, к теплому кабинету и к своей четырехкомнатной квартирке.
Настойчиво затрезвонил телефон. Поморщившись, Чичков снял трубку.
— Что там у тебя? Ты чего там себе думаешь?! — загремел возмущенный бас Первого. — Ты в окно давно не смотрел?
— Только что... — попытался оправдаться Чичков.
— Не видишь — возмущенная общественность требует! Сколько у тебя церквей на подотчете?
— Четыре, — не моргнув глазом ответил председатель Комиссии по возрождению духовного наследия. — И одна в ...
Игорь Петрович назвал ближайший п.г.т., который, в соответствии с различными веяниями, то присоединяли к Городу, то отбрыкивались от оного руками и ногами. В связи с самыми последними веяниями, состоящими в том, что веяния менялись по несколько раз в сутки, п.г.т. болтался сам по себе.
— ... меня не интересует! — раздраженно бросил в трубку Первый. — Выйди, поговори с людями, попытайся понять, чего им надо... Ну и действуй!
— А музей — куда? — поинтересовался Чичков.
— Куда-куда! Раскудахтался! У тебя кресло мягкое? — зачем-то спросил Первый. — Знаешь, где мы за Городом тюрьму строим? В соответствии с последними веяниями она нам, похоже, не пригодится. Вот и отдай под музей!
— Так там же только один котлован!..
— Мало? — пророкотал Первый. — Второй выроем! Пойми — людям с богом пообщаться негде! Не на нас же с тобой им молиться? В общем, забирай котлован под музей и действуй. Все!
Чичков спустился вниз и, изобразив улыбку, пригласил бабушек-дедушек к себе в кабинет, —
— Для беседы.
Спустя минуту горсовет огласился уверенным (пять шагов через шестой) и вместе с тем неуверенным (шестой шаг через пять) стуком по мраморным ступеням вычищенных до блеска ботинок Игоря Петровича Чичкова; шуршанием старичков и старушек; и безалаберным топотом нестриженного молодого человека.
— Вам чай, кофе? — сдержанно спросил Чичков старичков и старушек, когда они вошли, наконец, в кабинет.
— Кофе — опиум для народа! — хмуро отказался нестриженный молодой человек.
— У вас есть кандидатура начальника... э... — замялся, подбирая нужное слово, председатель Комиссии по возрождению духовного наследия. — ...прихода? А, ну да... — несколько сконфуженно пробормотал он, вспомнив, что попы тоже всегда были назначенцами, и незаметно перевел разговор в другое русло. — Ну, в общем, соберете десять тысяч подписей, тогда и передадим вам все городские церкви.
Игорь Петрович, выпроводив низко кланявшихся бабушек-дедушек и нестриженного молодого человека, долго соображал, зачем ему понадобились подписи. Потом он посмотрел на потолок. Цифры 10.000 на нем видно не было.
Не успел в коридоре затихнуть безалаберный топот нестриженного молодого человека, — затрезвонил телефон.
— Молодец! — пророкотал Первый. — Только маловато ты им задвинул. Надо было тысяч пятнадцать. А так — уважаю. Я всегда знал, что ты — наш человек!

Спустя неделю депутация вновь появилась в кабинете Чичкова. Первым вступил на порог нестриженный молодой человек с висящей на груди табличкой: «Отделим государство от церкви!» Следом бабушки и дедушки несли шлейф с подписями.
— Пятнадцать тысяч! — хмуро провозгласил молодой человек.
Председатель Комиссии по возрождению духовного наследия шлепнулся в кресло и безмолвно развел руками. Старушки, старички и нестриженный молодой человек истолковали этот жест абсолютно однозначно и разместились по стульям и стенкам.
Вопрос был практически решен. И с повестки дня снят. Поэтому можно с чистым сердцем распрощаться с бабушками-дедушками и, отдельно, с нестриженным поборников отделения государства от церкви, и познакомиться еще с одним героем нашей истории, тень которого неизменно ходит по пятам председателя Комиссии по возрождению духовного наследия. Ходит с самого дня его рождения.
Петр Ильич Чичков был обычным сознательным рабочим-революционером. Но от него ждали подвигов во имя. И он по-рабоче-крестьянски, основательно, стал их свершать. Для начала он до основанья разрушил в Городе веру в Господа нашего (разрушение сопровождалось, или, вернее сказать, заключалось в срывании колоколов с церквей). Потом, когда Советская власть начала демобилизовываться, индустриализовываться, гоэлризовываться и пр., бывшего рабочего Петра Чичкова неожиданно мобилизовали на должность директора новообразованного музея. Дабы довести до простого мещанина-обывателя тяжелую победную поступь новой власти. Чтобы прониклись. И под музей выделили... Правильно, одну из церквей, освобожденных от какого бы то ни было присутствия бога.
Новый директор взялся за дело с пролетарской основательностью. Сначала в музей со всех окрестных деревень стекались деревянные плуги, ржавые серпы и тому подобные пережитки царизма. Потом их потеснили медведи, скелеты динозавров и особая гордость Петра Ильича — чучело мамонта.
Когда в музей, как в местную достопримечательность, вваливались различные делегации, Петр Ильич, отставив в сторону экскурсовода Марфу Ивановну, самолично водил высоких гостей по музею.
— Посмотрите на этого мамонта! — горделиво говорил директор. — Он вымер, точно так же, как вымерли деревянные плуги и ржавые серпы в наших деревнях. Пришло время железных коней!
Кроме мамонта, Петр Ильич очень гордился фотографией, на которой он лично срывает колокол с церкви, в которой сейчас сидит директором.
— Так сказать, сам расчистил себе дорогу! — потрепал однажды Чичкова некий высокий гость.
Впрочем, к этому рассказу данный факт не имеет ровно никакого отношения. Вернемся во время, максимально приближенное к нашему.
Не прошло и месяца, как возле церкви засуетились люди в сцементированных робах, забегали юркие грузовички, и бывший музей начал преображаться. Сошедшись на одном крыльце, представители церкви (молодой нестриженно-бородатый батюшка с четками наперевес), СМУ (крепкий, с косой саженью, прораб) и музея (женщина неясного возраста с расширенными не то от неопределенности будущего, не то от толстых линз очков глазами) вели разговор о боге:
— Боже мой, куда же мы теперь? — чуть не плакала музейный работник.
— Господь терпел, и нам велел! — наставительно вещал батюшка странно знакомым голосом.
— В господа бога душу мать! — ежеминутно подтверждал прораб.

Когда же купола засияли золотом, батюшка, смахнув скупую мужскую слезу, осенил музейных работников крестным знамением и в очередной, последний, раз оповестил:
— Господь терпел и нам велел!
Окончательно погрустневшие хранители иных веков, погрузив останки прошлого на чихающие грузовики и самосвалы, убыли в неизвестном направлении. Перед обителью бога остались лишь не вместившиеся в транспортные средства скелеты динозавров и чучело мамонта.

Утром в дежурном отделении милиции раздался возмущенный звонок. Мужчина (судя по голосу, лет сорока) требовал от стражей порядка «прекратить, наконец, безобразие, выражающееся (тут он выразился) в разгуливании по городу самого натурального мамонта».
Спустя пять минут по указанному мужчиной домашнему адресу срочно выехала спецбригада «скорой помощи», именуемая в просторечии — «двое с носилками». После этого факта данный безымянный герой нашего рассказа тоже исчезает. Бесследно.
После четвертого сигнала о разгуливании по городу «лохматого слона» в дежурной части почувствовали, что дело нечисто. Один из вездесущих телерепортеров (у которых, как известно, свои осведомители есть даже в милиции), вскоре суетился возле новой, с иголочки, церкви, снимая батюшку, который, широко расширив глаза, крестил безмолвно стоявшего перед ним мамонта, повторяя: «Свят, свят!» и «Изыди, сатана!» Случившийся рядом автолюбитель, упершись, как он говорил, «в бампер», пытался сдвинуть мамонта с места. Издав удивленный трубный глас, житель ледникового периода выдал на-гора дурно пахнущее произведение и скрылся за воротами церкви.

Горсовет бурлил.
— Да ты у меня в дворники пойдешь! — ревел Первый в сторону председателя Комиссии по возрождению духовного наследия. — Поймать! Изловить!
— Сейчас же позвоню в милицию, — испуганно пробормотал в ответ Чичков.
— Еще одно слово, и ты — дворник! — сменив тон на ледяной, произнес Первый. — Милицию ни в коем случае не замешивать! Мало они нам «демократизаторами» поработали? Начальником штаба по поимке мамонта назначаю тебя! Поймать и обезвредить!
В председателе Комиссии по возрождению духовного наследия начал просыпаться первобытный охотничий инстинкт. И вот спустя час под предводительством И.П. Чичкова, председателя Комиссии по возрождению духовного наследия, из здания горсовета вышло два десятка крепких мужчин, вооруженных палками. Возле одной из подворотен они напали на след. След вел на западную окраину.
...Мамонт, стоя посреди пустыря, разрывал ногами и хоботом снег и ревел от голода.
— Слева заходи! Слева, кому говорю!.. — шипел Чичков заместителю председателя Комиссии по возрождению духовного наследия. — Дворником буду, заходи слева! А ты справа, справа, окружай! Загоняй скотину! В нулевой цикл его!
Речь Игоря Петровича отчего-то становилась несвязной и невнятной, а движения начали приобретать некий ритуальный оттенок. Прибывшие на место происшествия представители МВД, прессы и возмущенные члены Общества по защите животных обнаружили два десятка странных мохнатых существ, размахивающих палками в ритуальном танце, совершаемом ими возле котлована, на дне которого покоился загнанный мамонт. В их предводителе, если хорошенько присмотреться, можно было узнать председателя Комиссии по возрождению духовного наследия.
— А вот здесь, на этом самом месте, где только что, на ваших глазах, произошла символическая закладка в фундамент представителя давно минувших эпох, мы построим многоэтажный музей, оснащенный по последнему слову!.. — вещал журналистам первый секретарь горкома.

В это время над ямой раздался торжествующий крик, не имеющий ничего общего с радостными возгласами представителей XX века, и поросшие шерстью люди, пристроив палки на плечах, отправились на поиски теплой и уютной пещеры.
27 — 31 января 2000 г.
Рассказ опубликован в международном литературном альманахе «Воскресенье» № 22.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 13.06.2019 Евгений Лобанов
Свидетельство о публикации: izba-2019-2574679

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ










1