Прагматики поневоле. ​ ​Виолетта Баша о книге Светланы Севриковой "Ковчег"


Прагматики поневоле.  ​ ​Виолетта Баша о книге Светланы Севриковой "Ковчег"
ПРАГМАТИКИ ПОНЕВОЛЕ

Виолетта Баша о книге Светланы Севриковой "Ковчег"


«Ковчег» – это не только сборник стихов, но нечто большее. Поэтический документ эпохи? Несомненно. Исповедь поколения, пришедшего, словно в древнегреческой трагедии в ее последнем исполнении, с тепличной грядки советской школы во взрослую жизнь за пять минут до Апокалипсиса – за несколько месяцев до крушения империи.
Что это за поколение, какое оно, – нам, поколению романтиков советской эпохи, понять трудно, но интересно. Наши идеалы остались в веке двадцатом, мы ими живем и храним в наших душах. Закончившие школу в девяносто первом – другие. Им выпала молодость в условиях слома социальной теплицы, и ветер перемен оказался ураганом дикого капитализма «без правил» (аналог – бои без правил), сбивающим с ног.


Что ты знаешь о нашей стае, —
Выпускном девяносто первого?


С этого вопроса по сути и начинается книга, все, что до него – вхождение в тему, в которую читателя ведет поэт, держа за руку и не отпуская, не силой, но умением рассказать так, что читаешь и не можешь остановиться.
Начало пути «поколения сирот» (меткое выражение автора, ударившее меня под дых чувством вины перед ними, нашими детьми, зачатыми «в дни позора» советской Атлантиды):

В год, когда начинала заново
Путь особенный свой держава,
На пригорке встречая зарево,
Мы наивно воображали,
Что, радушно раскрыв объятия,
Встретит родина-мать с волнением,
В дни позора её зачатое,
Романтичное поколение.

Обратите внимание – всё-таки романтичное. А вот и оценка этим поколением свершившейся трагедии:

Новоявленным богом прокляты,
Безуспешно искали тропы,
В год, когда завершилась оттепель
Сокрушившим страну потопом.
Больной вопрос – почему именно им всё это выпало как раз в период их юности? И горький упрёк, задевающий за живое:
Что ты сделала с нами, кукушка-страна?!
Мы же – юны! А родина нам – старина.
Неуклюжая, необъяснимая грусть:
Утопающий в бездне забвенья Союз…
Поколение сирот по свету идёт,
Новорусь нас родными – не признаёт.


Кто в этом виновен – страна? Или власть? Или всё-таки и та, и другая?


Меня с первых разделов поразила смелость автора – в каких-то 128 страницах (на мой взгляд – нужны тома) представить читателю эпохальное полотно, описать без малого четверть века в лицах и судьбах, в осмыслении времени и себя в нем. И сразу же возникло понимание того, что я не только читаю книгу, но по сути вижу документальное кино – так ярко и красочно пишет автор, слышу гул множества голосов. Это и народные мотивы, и скоморошьи, и кинжальная, почти набатная гражданственность, резвая, сильная, звучащая, как вечевой колокол в эпоху войны. Автор даёт этой войне точное определение – «война за выживание». «Эпоха великой криминальной революции», как назвал 1990-е Станислав Говорухин…

Прости России, Господи
Лихие девяностые.
Любовь к зелёным фантикам
Бандитскую романтику…

Стихотворение «Баллада о бригаде» я бы хотела выделить как лейтмотив книги. Спустя годы, даже не в наши дни, ещё позже, когда Россия станет богатой и счастливой, бабушка, девчонкой прошедшая испытание временем лихолетья, рассказывает внуку, как страна, преданная правителями и брошенная ими за грань выживания, страна, терявшая по миллиону своих детей в год, вопреки и несмотря, – выжила.
Выжила, но не вся. Вышла из войны с потерями, словно из Великой Отечественной. Только эта «отечественная» – была войной со своим народом. Вот о нем и пишет автор, об этом самом народе, разном – от художника, творящего чудеса в электричке до простого мужика со своими незатейливыми товарами…

«Хромой чертяка и пропащий ангел», – говорит о них автор… И была в этом котле времени и лиц девчонка, которой было суждено стать поэтом и написать вот эту книгу, приехавшая из украинской провинции (с какой красотой внезапно прерывая русскую речь в середине книги звучит стихотворение на украинском языке – помните, что мы были одной страной!), нашедшая в этом «ковчеге выживания» ростки поэзии. И голос ее прозвучал за всех тех, кто прошел эти круги ада (помните Солженицына с его кругами кровавого колеса истории?). За всех она сумела описать, засвидетельствовать то, чему название – война. Эпоха выживания.

А мы – вставали в пять утра,
И торговали в электричках.
А нас – ловили мусора,
И нам друзья давали клички…
А мы сидели на мели,
Со злой судьбою бились люто, —
Копили рваные рубли…

Копили жалкие рубли,
Чтоб накупить на них валюты,
И выстроить дома свои
В Великом Городе Салютов…


Странное дело, – баллада эта напомнила мне «Гренаду» Михаила Светлова. «Мы ехали шагом…» Тоже порыв, и тоже ради сильной и одной яркой цели… там эта цель была – «чтоб землю крестьянам в Испании отдать». А здесь, – чтобы дожить до других дней. Романтики, мечтатели, идеалисты эпохи начала построения коммунизма – и романтики (а они тоже ведь романтики, помните, что пишет автор о поколении 1991-го?), но прагматики поневоле, и не до земли в Испании уже, быть бы живым… Ведь миллион в год слетает с дистанции…
Кто-то погиб в бандитской разборке, кто-то умер от голода, пропал без документов в чужом краю… всё случалось в эпоху беспредела… Были города, где останавливалось единственное градообразующее предприятие и годами не платили денег, и были самосуды, и за банку соленья убивали… и от невозможности кормить детей – вешались… все это тоже было… Всё это остается за кадром, и все-таки наша общая память, моя лично например – постоянно слышит и эти голоса жертв 1990-х, память не забудет никого…
Вот о чём эта баллада – баллада памяти.


А что же страна, на которую обида, страна, оставившая поколение сирот? Рухнувшая в одночасье, великая, сама беспомощная и преданная…
Мы твёрдо шли в капитализм,
Мы на плечах – страну тащили.
Всё верно, тащило страну тогда и наше, старшее поколение, тащило из последних сил, и сгорело, вымерло за последовавшие лет двадцать, тащило и поколение детей, о котором пишет Светлана – оно оказалось более живучим, и без него России не было бы сейчас.

А мы не только понаехали,
мы – понавыжили, назло
Эпохе, судьбы искалечившей…


Наше поколение, встретившее эту войну в сорокалетнем возрасте, сгорело, или догорает. Не легче пришлось и тем, о ком пишет автор, идущим за нами следом:

Но проходила мимо жизнь,
Пока мы за неё платили.

А мы, быть может, рождены
Для дел возвышенных, прекрасных…
Копались в рухляди страны,
Больной, обманутой, несчастной…

…мы – участники войны,
Войны за выживанье сильных…

…наша старость родилась,
Когда мы даже не пожили…»


Горечь, снова горечь звучит, но без прежней сильнейшей обиды, словно второй раз – припевом – эта обида звучит мягче, потому что, какая бы жесткая эпоха ни была, но страну нужно вынести из этого огня…

Чтоб снова Русь на крыльях вынесла
Из пустоты – саму себя.


Мне очень нравится разноголосица, когда после жесткого упрека, строк – пуль (а как еще писать о войне?) звучат народные мотивы, смягчая душу и сердце, и рождается любовь, о которой говорил Андрей Тарковский, когда снимал «Андрея Рублева», когда любить – это видеть всю грязь, всю боль, все страдания, и принимать, и любить ее такой, какая она есть, наша больная родина.

Кабы в кабаках не пили брагу, да на площадях не лили жижу…
Кабы не выпрашивал бродяга в переходе медные гроши…
Да у тех, чьё сердце разболелось – оставался шанс последний выжить —
Как тебя любить бы было просто, Русь моя, душа моей души…

Больно, но не упреком звучит, а материнской болью…
И думаешь, сколько же лет этой девочке, написавшей книгу, тогда было? Не в возрасте дело, а в том, что их поколение рано повзрослело, как всегда бывает во время войны. Их лишили юности.
Народные мотивы снова и снова убаюкивают, глушат боль, заговаривают ее языческим наговором:

Ты в иголочку нитку вдень,
Сшей Рассеюшки лоскутки!
Нежных пальчиков не щади!
Раны черные – зашивай!
Белу с Малою – породни,
Да с Великою – побратай.

И есть ещё один мотив, о котором не сказать нельзя. Я назову его Рождение Поэзии.
Чтобы не сойти с ума от боли и от ран душевных, иногда надо посмотреть на все происходящее как бы со стороны. Из вечности. Посмотреть на «Русь торговую» со стороны «Руси небесной». А между ними ещё и театр… И задаётся автор неожиданным вопросом:

Может, сказать этим людям,
Что коробейники все тут, по жизни,
От Фауста до Иуды?!

И вдруг, оказывается, что железная дорога и ее трамвайчики (как на жаргоне коробейников называются поезда) – это подмостки шекспировского театра. Или Мольер сотворил этот грустную комедию? Или – наберёмся смелости и шагнем в такую глубь веков, что голова закружится – сам Эсхил, Король Трагедий, написал это историческое полотно с персонажами почти театральными? И это блоковский «Балаганчик», только теперь это «Балаганчик-Русь».

Который век идёт Шекспир.
Смеётся зал. Актёры плачут…

И, отстранившись, став зрителем и наблюдателем, вдруг поймём вместе с автором, что железная дорога не только театр, но и взлетная полоса:

ОЖД – жестокое призвание,
Вечный бег по взлётной полосе.

А взлёт, отрыв от плоскости бытия, предполагает и третье измерение – любовь, – к миру, к жизни, такой, какова она есть. Любовь к людям.

И дело тут совсем не в расстояньях,
А в сострадании и в пониманьи,
Что люди тоже – крошечные солнца,
В кромешной затерявшиеся мгле.

Тут-то, наконец и приходит то, что связывает земное повествование с вторым планом – Русью Небесной. Ещё не рождение поэзии, но предчувствие этого рождения, – присутствие вечности рядом с собой….

Служебный долг, – отслеживать мгновенья,
Присматриваясь к вечности тайком,
Ловить! И продавать как коробейник,
Бессовестно вломившийся в вагон.

И, вломившись в вагон, вечность не уходит, она наполняет жизнь музыкой слова, поэзией… происходит великий акт творения:

Да это же не рельсы! Это струны!
И не пути железные, а лютня…

Происходит счастливый момент осознание творческого призвания и предназначения:

…Я – огонёк, играющий с огнями
Потопленными в сумерках эпохи.
…Я – музыка для заживо оглохших, —
Надежда в землю заживо зарытых…

«А я – соната про людские судьбы», – вот на этой ноте я закончу своё предисловие, уступая место автору, и оставив читателю массу открытий, – и пусть он, читатель, пройдет всю четверть века вместе с автором и с выживающей, борющейся за лучшую жизнь, Россией.


Виолетта Баша, член Союза Писателей России, публицист, поэт.





Рейтинг работы: 12
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 41
© 10.06.2019 Виолетта Баша
Свидетельство о публикации: izba-2019-2573494

Рубрика произведения: Разное -> Литературная критика


Анатолий Болгов       11.06.2019   01:56:01
Отзыв:   положительный
Очень хорошее эссе.
Даже книгу захотелось приобрести.

Приписка.
Ви, меня смутило написание фамилии Светланы. Там нет ошибки?
Виолетта Баша       11.06.2019   20:51:20

Спасибо, дорогой. Я это эссе месяц писала, прочитала внимательно все 128 страниц, выписывала цитаты и думала, думала... и записывала отдельные мысли...и вспоминала и время и себя, и тех, кто моложе... эпоха...

А опечатку исправила, Севрикова она хороший автор








1