ДЕТИ ПЕРЕСТРОЙКИ Часть 10


ДЕТИ ПЕРЕСТРОЙКИ
Часть 10

- А ты говорил, они по письмам диагнозы ставят, - толкнула Маня плечом Нищету. - Этому хронику по картинам поставили. А их так просто так в почтовый ящик не просунешь.
- Попридержи язык, - прошипел Нищета злобно. - Скоро наш выход. Судя по итогам собеседования с кандидатами на вакантные места, в этом специфическом заведении счёт два – ноль в пользу поликлиники и, не дай Бог, мы его удвоим вместо того, чтобы сравнять.
- Приятно встретить старого друга, молодость вспомнить, - ударился в воспоминания профессор. - Ведь мы с Юрием Сергеевичем знакомцы с тех времен, когда я ещё в зелёных ассистентах ходил. Да-а-а. Годы, годы – самолёты. Пролетели, не заметил. Так кто там у нас следующий?

- Небольшая делегация инопланетян из созвездия Рака, - доложил Нейман, подталкивая синюю пару к профессорскому столу. - Прошу вас поближе к руководству планеты, дорогие братья по разуму. Присаживайтесь вот на эти стульчики, пожалуйста.
- Спасибо, - пробормотал Нищета, настороженно косясь на ненавистного лекаря.
- На чём изволили прилететь на нашу планету, дорогие гости? – спросил профессор, с интересом рассматривая людей с необычной пигментацией кожи.
- На метле, - неудачно пошутила Маня, громко смеясь.

Шутка показалась ей весьма забавной и уместной. Но судя по испуганным и напряжённым лицам больных, было видно, что не все разделяют её бурную радость.
- А, что, тоже средство передвижения, если подумать, - не удивился профессор.
- Не слушайте Вы её, Пётр Ильич, - дёрнул за рукав не к месту развеселившуюся подругу Василий Митрофанович. - Это она так развлекается, когда в настроении и сытая.
- Понимаю, понимаю, - добродушно улыбнулся профессор. - На каждой планете свои традиции и маленькие невинные развлечения.

- Одна у нас с Вами планета, Пётр Ильич, - с чувством проговорил Нищета, строго глядя профессору в глаза. - Одна. Земля называется.
- А как же созвездие Рака, - загадочно спросил профессор. - Открытый и закрытый космос, другие миры и галактики. Межпланетные перелеты не метле, в конце концов. Мне Казначей Вселенной доложил о Вашей ответственной миссии. Будем рады оказать посильную помощь в столь нужном важном вопросе, как инспектирование финансовой деятельности нашей проворовавшейся планеты. Уничтожение коррупции – задача весьма и весьма актуальная. Без поддержки инопланетного разума мы вряд ли справимся…

- Мы же с Вами понимаем, что всё это чепуха, - наклонившись через стол, значительно изрек Нищета. - Бред, - пискнул он возвращаемый на место могучей рукой санитара. – В этом деле никакой разум не поможет. Но ведь надо же было как-то объяснить эту синеву.
- Да, кстати, цвет кожи у вас оригинальный. Это ли не подтверждение вашего внеземного происхождения?
- Я бы сказал, уважаемый профессор, что, в первую очередь, это подтверждение низкого качества напитков и продуктов питания, - предался мрачным воспоминаниям Нищета.

- Позвольте, позвольте. Не совсем улавливаю связь. Какое отношение это имеет…
- Самое, что ни на есть непосредственное. Самое прямое. То, что Вы изволите сейчас наблюдать на моём и её лицах, да и на остальном теле то же, не что иное, как следствие упомянутой мною причины.
- Продолжайте, прошу Вас, - пригласил профессор жестами коллег принять участие в беседе, - интереснейший случай, уважаемые коллеги. Какая неожиданная мотивировка. Так, так. Продолжайте, пожалуйста.
Нищета с беспокойством обвёл взглядом лица членов комиссии и в ожидании подвоха растерянно умолк.

- А что тут говорить? – вступила в разговор Маня, удобно располагаясь на стуле и развязывая косынку. - Было бы у нас деньжат поболе, да разве стали бы мы эту гадость лакать? Взяли бы чего-нибудь серьёзного. Водочки или что-нибудь из благородных напитков. Мы, профессор, ведь почему эту синюю муть вовнутрь организма влили? Не от хорошей жизни, поверь. Одеколон, - ткнула она указательным пальцем в горло, - вот где уже стоит. Я его через резкий запах глотать не могу. Спазмы замучили. Да и в квартире дух - ужас. Вливаешь вроде душистый продукт, а выдыхаешь, пусть Бог милует. Тараканы, до чего твари выносливые, и те ушли, не выдержали аромата. А тут спирт для обработки дерева. Натуральный продукт. Сюда уж, думаем, что попало сыпать не станут. И надо же тебе, неприятность какая. Вот мы и опростоволосились. Сгоряча неопробованный продукт злоупотребили. И пошла синева по всему телу.

- Теперь все окончательно запуталось. Мне совсем непонятен туманный смысл сказанного. То ли гостям нашей планеты не подходит земная пища, то ли ещё что-то. Будем разбираться, - принял решение Ластовецкий.
- Доктор, я Вас понимаю. Вы на работе, - попытался выглядеть убедительным Нищета, с тоской осознавая, что может надолго задержаться в этом медицинском учреждении, - а это, как говорится, накладывает свой специфический отпечаток на ситуацию. Но попытайтесь хотя бы на минутку предположить, что перед Вами вполне нормальные люди. Люди, которые в состоянии здраво мыслить и логично рассуждать…
- Не пускают слюни и не кусаются, - вновь перебила супруга Маня.

- Маня у нас человек специфический, - грозно глядя на спутницу жизни, пояснил Василий Митрофанович. - Кому же, как ни Вам, уважаемый профессор, знать, что отсутствие интеллекта вовсе не означает наличие психического расстройства.
- Надо отдать должное, рассуждаете Вы логично, - задумчиво глядя на собеседника, отметил профессор первый момент, положительно характеризующий сидящего напротив пациента. - Случается, и мы ошибаемся.… Не боги. Я понимаю, история с метлой могла быть и шуткой, но зачем Вы сами в синий цвет выкрасились и подругу свою выкрасили?

- Этот несчастный случай в быту скорее может заинтересовать специалистов-биохимиков, проводящих исследования в области обмена веществ в организме человека. Видите ли, мы с Маней олицетворяем ту часть человеческого общества, которую сегодня принято называть отбросами, бомжами, бывшими интеллигентными и не совсем интеллигентными, но пока еще людьми, - продолжил Нищета с печальным пафосом. - Будем называть вещи своими именами. Именно отбросы. И мы это осознаём в полной мере. Возможно, вам и не понять весь трагизм ситуации, в которой оказались мы и такие, как мы. Ни Вам, ни вашим коллегам никогда, судя по всему, не пасть так низко, как пали мы. Да, так сложилась ситуация, что мы оказались неприспособленными к жизни в этом новом обществе. Да, мы никому не нужны. Не востребованы, как сейчас любят выражаться отдельные политологи. Нам, детям социализма, не повезло умереть вместе с ним. И во вновь образовавшемся обществе с его первобытными отношениями такие, как мы, оказались инородными телами, от которых благополучно приспособившийся люд готов избавиться любыми правдами и неправдами.

Что же нам делать? Обернуть тело в саван и идти на кладбище своим ходом? А там ложиться и умирать, будучи по физиологической сути своей живыми людьми? Ведь в общечеловеческом и социальном плане мы уже трупы. Не получается. Во-первых, две чистых простыни для савана ещё надо иметь в наличии, а во-вторых, получить даже самое паршивое место на погосте с нашим-то достатком – это, доктор, весьма трудная задача. Практически невыполнимая. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Пришлось, знаете ли, столкнуться с вопросом. Вот мы и нашли себе нишу в самом низу. На дне, как любили выражаться классики. А на дне, сами знаете, особо перебирать не приходится: ни одеждой, ни пищей, ни другими социальными благами. Да и светскими манерами в таком коллективе никто особо не блещет. Ко всему сказанному приплюсуйте всепоглощающую потребность организма в алкоголе. Вот мы и имеем ту грустную картину, которую Вы и ваши коллеги сейчас наблюдаете.

Что же касается не совсем обычного цвета наших кожных покровов, то по этому вопросу моя малоуважаемая половина всё подробнейшим образом изложила. Иное дело, что Вы не совсем серьёзно восприняли её слова. Видите ли, в чём весь фокус – один литр жидкости для обработки деревянных покрытий стоит в три раза дешевле, чем пол-литра самой дешёвой водки. А градусы те же и даже несколько выше. И эффект от приёма во внутрь тот же. Правда, имеет место некий побочный эффект, который Вы, Пётр Ильич, и ваши уважаемые коллеги имеете возможность наблюдать на наших лицах. Но это, слава Богу, не смертельно, как выяснилось в процессе эксперимента на людях.

- Самобичевание и самоуничижение. Вы, наверное, обожаете, когда Вас жалеют? – оставив всякие сомнения в отношении ошибочности предварительного диагноза, ворчал профессор. - Как же, интеллигентный здравомыслящий человек отвергнут обществом. Вас не унижает такой имидж? Думаю, что нет. Вероятно, Вам даже нравится Ваше нынешнее положение. Да! Необычную историю Вы нам поведали. Пожалуй, похоже на правду.
- В таком случае, почему же Вы нам не верите? Художнику Юрию Сергеевичу верите в том, что он хронический алкоголик, верите безоговорочно, а нам нет. Разве не видно невооружённым глазом, что мы с ним братья по крови, обильно разбавленной спиртными напитками?
- А я в этом художнике что-то очень сильно сомневаюсь. Что-то здесь не чисто, - рассудительно заметила Маня.
- Что же именно Вас смущает? – иронично спросил профессор. – Весьма интересно мнение женщины, сведущей в подобных делах.

- Понимаешь, профессор, - легко перешла на доверительный тон Маня, - я тебе так скажу, как своему. Ты хотя и образованный, писать, читать умеешь, наверное, но очень уж доверчивый. Обдурить тебя пара пустяков. Вот скажи мне, что это за алкоголик, которого сюда доставили трезвого, как малосольный огурчик. Такого не бывает у пьющих людей с монетой в кармане – это раз. А ещё про картины его скажу. Не стану о других, конкретно за себя расскажу. Я за свою жизнь столько разных бормотух перепробовала, что если бы только одни названия записывать, толстая книга получилась бы, не хуже поваренной. Но в жизни таких кошмаров, как он малюет, никогда не видывала. Я как выпью, сразу засыпаю. Храплю, правда. Вот Вася не даст соврать, но сколько живу на белом свете, ни одного сна так просмотреть и не удалось. Ни цветного, ни чёрно-белого. Я тебе серьёзно говорю, что-то у него с головой не в порядке, - покрутила она пальцем у виска. - Ты запри его покрепче, а нас с Васей отпусти. Понимаешь, дело у нас. Мешок закуски и выпивки в ненадёжных руках оставили. Сашка-философ – это такая ненасытная скотина.… Не успокоится, пока всё не сожрёт и не выпьет.

- Мешок? Не многовато ли? – улыбнулся профессор.
- В самый раз. Плата померная. Дело-то какое провернули, не поверишь. Верку Малявкину продавщицу от загробной жизни отмазали. Моя, между прочим, идея…
- Дура. Вот дура-то, - надрывно простонал Нищета, закрыв лицо руками и склонившись к коленям, принялся раскачиваться из стороны в сторону. – Дурища безмозглая.
- Как же вам это удалось? – вновь насторожился успокоившийся было профессор. - Связи у вас там или как?
- Какие там связи? – продолжила Маня, удивляясь огорчению сожителя. - Ты не поверишь, дураков-то на свете, дураков.… Не перечесть. Всего и делов-то, что два синяка по городу прошлись. А кем только побывать не пришлось: и потусторонними силами, и инопланетянами, и даже пострадавшими от экологии.

- Так это я вас видел в парке на митинге? – вспомнил Ластовецкий, пристально всматриваясь в лица сидящих напротив пациентов.
- Да поймите же Вы, наконец, профессор! Надо же чем-то жить, - с надрывом в голосе воскликнул Нищета, отнимая ладони с лица и поднимая голову. - А здесь такой шикарный случай подвернулся. Тем более, душой никто не кривил. Разве то, что с нами случилось, это ли не экологическая катастрофа?
- Экологическая, экологическая, - успокоил расстроенного Василия Митрофановича профессор. – Угомонитесь, Бога ради. Судя по всему, вы не мои пациенты, но к специалисту я вас всё-таки направлю. К дерматологу. Нет, нет в самую обычную больницу, - добавил он, заметив протестующий жест Нищеты. – Даже больше скажу, по месту вашей постоянной прописки, если таковая имеется.

- Что же это творится, я не пойму? Что коется в этом медицинском заведении, я вас спрашиваю? - неожиданно возмутилась Маня, уперев руки в бока. - Если мы синие, то нас можно к самому распоследнему лекарю посылать? Мы что уже и не люди совсем?
- Следи за речью, Маня, - оборвал сожительницу Нищета. - И я прошу, мягче тональность. Мягче. Во-первых, тебя никто никуда не посылает, а направляют на лечение для твоей же пользы, - взглядом призывая профессора в свидетели, разъяснил он суть вопроса Мане, плохо ориентировавшейся в тонкостях узкой специализации медиков. - А во-вторых, почему ты решила, что нас будет наблюдать неквалифицированный специалист-медик?

- Так вот он и сказал, - кивнула оскорблённая Маня головой в сторону профессора. - Этих двух, говорит, запишите на приём к дерьмотологу. А какой же он есть при такой вонючей профессии? Это тогда кто же мы такие будем? – закончила она под дружный смех присутствующих.
- Не спорю, есть от чего расстроиться. Специальность, как бы это помягче сказать, того, - вытирая слезы, признал Нищета, - подгуляла маленько и с душком. Но скажу тебе Маня, как человек всесторонне образованный, и вот уважаемый Пётр Ильич подтвердит, такая специальность не самая последняя в иерархии специалистов-медиков. Этот врач может, конечно, при неудачно назначенном лечении оказаться последним, кто видел больного живым. Подобные факты встречаются при некачественном проведении лечебных мероприятий. Но запомни, Маня, запомни, как свою фамилию. При том образе жизни, который ты ведёшь, это может тебе пригодиться в самое ближайшее время. Последний врач называется патологоанатомом. И знаешь, как его отличить от остальных докторов?

- Откуда мне знать? - продолжала сердиться Маня. - Я за всю свою жизнь первый раз в больницу попала и то, не по своей воле.
- Я тебе скажу. К этому специалисту не направляют. К нему везут, не спрашивая согласия пациента, потому, что это уже не актуально.
- Ну и гоп компания подобралась. Хватит блистать интеллектом. Я полагаю, разобрались наконец-то. Будете сопровождать их в поликлинику по месту жительства, если у них таковое имеется, - отдал Ластовецкий распоряжение санитару.
- Ну, конечно же, имеется, - поспешил заверить доктора Нищета, клятвенно прижимая руки к груди. - И место жительства и больница номер шесть при нём.
- Вот туда их и доставите, а то я очень сомневаюсь, что они изыщут время для лечения при их беспокойном образе жизни.
- Будет сделано, Пётр Ильич, - ухмыльнулся санитар, беря Нищету под руку и выводя из кабинета.

Тускло освещённый коридор самой обычной районной больницы был заполнен снующими, стоящими и сидящими людьми. Кто-то со скорбным лицом бродил по коридорам, рассматривая надписи на белых дверях. Другие посетители уже расположились напротив кабинетов врачей-специалистов в креслах, расставленных длинными рядами вдоль стены, терпеливо ожидая своей очереди. Живописная группа, представленная Нищетой, Маней и прикомандированным к ним санитаром, расположилась напротив двери, на которой висела табличка с надписью «Дерматовенеролог». За соседней дверью принимал травматолог, о чём сообщала соответствующая надпись.

- Ты бы пошел, сказал, что мы уже здесь, - теребила санитара Маня, глотнувшая воздуха свободы, пропитанного медицинским спиртом. - Что сидеть-то, без толку.
- Позовут, когда надо, - безразлично отозвался санитар.
- С таким остолопом, как ты, мы до утра здесь проторчим без дела, - сварливо причитала Маня, норовя разозлить невольного охранника.
- А какие у тебя дела-то? – беззлобно парировал санитар. - Водку пить да людей пугать. Вот и все твои дела. Будешь сидеть, сколько потребуется.
Нищета угрюмо молчал, понуро погрузившись в невесёлые мысли, и в перебранку не вмешивался. Маня, вертя головой во все стороны, пыталась рассмотреть людей, ожидающих очереди. Её любопытствующий взгляд привлёк мужчина с открытым ртом, сидящий от неё через два человека. Рядом с ним хлопотала женщина, державшая его за руку, и двое детей дошкольного возраста. Женщина время от времени поглаживала мужчину по руке, пытаясь его успокоить и ободрить.

- Петя, как ты себя чувствуешь? Язык что-то синеет и набок вываливается.
- Вась, а Вась? – весело зашептала Маня, толкая Нищету локтем. - Ты только посмотри на этого урода.
- Отстань, - отмахнулся Нищета, всё ещё находясь в плену невесёлых размышлений.
- Ты такого кина больше нигде не увидишь, - продолжала теребить сожителя Маня. Какой мужик выдающийся сидит.
- Какое от тебя беспокойство. Ну и что у него такого выдающегося, у мужика этого? - неохотно вступил в беседу Василий Митрофанофич, понимая, что так просто Маня не отстанет.

- Снаружи, вроде простой такой мужичонка, - комментировала Маня, не отрывая взгляда от мужчины, - среднестатистического порядка, как ты любишь выражаться. Росту незначительного, ножки кривенькие. Из выдающихся качеств только пузо имеет место. Выпирает, аж подтяжки трещат. Но рот у него подлеца открыт – гланды видно. И слюни изо рта бегут весело, будто ручеек весной. Жена при нем суетится. Дети ихние тут же, под ногами крутятся. За все липкими лапками хватаются. Эй, дамочка, муж это твой, что ли, который со ртом? – громко обратилась она к женщине.

- Муж, - расстроено подтвердила та.
- А что это он пасть разинул? – вновь полюбопытствовала Маня. - Ты бы сказала, пусть захлопнет варежку. Мало ли, что. Муха влетит или таракан запрыгнет. Лови его там потом, между гландами.
- Да не может он, - слезливо всхлипнула женщина. - Грецкие орехи дома щелкал ну и вывихнул челюсть. Вторые сутки так и ходит... Боюсь, как бы инфекция какая не прицепилась... Вон и покраснение уже на горле проступило и язык синий.
- Грецкие орехи зубами грыз, говоришь? - переспросила Маня, деловито подойдя ближе и заглядывая страдальцу в рот. - Вот идиот. Полный рот кариеса, а он орехи грызть принялся. Он бы ещё гвозди зубами выдёргивал. Хотя, все может быть. Видно, орех крепкий попался или челюсть слабовато была закреплена во рту.
Мужчина с открытым ртом злобно взглянул на Маню и замычал.

- Ты смотри, какой он у тебя сердитый. Хорошо, что не кусается. Хотя, в таком откупоренном виде он не опасен. Впрочем, всё может быть. Да, видно, не под орех челюсть. Ты взгляни, Вась, какой медицинский конфуз. На фоне нормальной работы всех частей тела имеем открытую пасть и при этом невнятное мычание со стороны пострадавшего.
- Опасаюсь, как бы с языком чего не случилось, - вновь жалобно принялась причитать женщина. - Нам никак нельзя, чтобы язык повредился. Муж то у меня партийный функционер. Нам без языка, что без куска хлеба. С голоду помрем.
- Ты смотри. Надо же какое горе. Несчастная женщина, - посочувствовала Маня. – Нет нынче надежды на головастых мужиков. Я всегда говорила, что лучше с теми дело иметь, кто руками хоть что-то делать может.

Открылась дверь, ведущая в кабинет хирурга, и в коридор выплыла медсестра, заполнив своими могучими габаритами большую часть жизненного пространства.
- Взгляни, Вася, на этого медработника. Необъятная, как наша бывшая Родина. Дай ей Бог здоровья при таком весе. Как её только мать-земля носит, не прогибается.
- Кто следующий по очереди, проходите, - неожиданно тонким голоском выкрикнула медсестра, зыркнув на Маню злым глазом, и исчезла за дверью.
- Наша очередь - вновь засуетилась женщина и, подхватив мужа под руку, последовала за медсестрой, торопливо семеня ногами.
Маня быстро подскочила к неплотно прикрывшейся двери, ведущей в кабинет травматолога, и стала с жадным любопытством подсматривать сквозь щель, комментируя события, происходящие по ту сторону двери.

- Люди добрые, что творится, - захлёбывалась она от душившего смеха, время от времени оборачиваясь к очереди и призывая всех желающих принять участие в веселье. - Доктор у этого с раскрытой пастью фамилию спрашивает.… Нет, я не могу. Мужик-то, судя по всему, фамилию свою знает или догадывается. Как старается, напрягается бедолага, мычит, что бык на бойне, а ничего не понять. Ни как фамилия, ни кто такой, откудова. Ни черта не разобрать даже доктору с высшим медицинским образованием. Так, так, так! Теперь жена подключилась. Рассказывает своими словами, что знает из биографии пострадавшего. Вспоминает кое-какие факты из его партийной жизни. Она рассказывает, а доктор пишет и пишет. Аж вспотел, сердешный. С мужика уже литровая банка слюней набежала. Через край хлещет.

- Мне Ваши сведения о жизни супруга для лечения абсолютно без надобности, - донёсся из-за двери раздражённый голос врача. - С этими своими размышлениями о его творческом пути Вам в прокуратуру надо. Это их узкая специализация.
- Всё, вправил мужику челюсть, - гнусно хихикая, объявила Маня результат врачебных манипуляций за дверью. - Захлопнул мужик рот, проверил прикус.
Из-за двери послышались хриплые крики и какая-то возня.
- Что творится, что деется. Даёт мужик жизни. Как кроет и доктора, и систему здравоохранения, и супругу свою преподобную. Надо же, сколько разных слов может накопить в себе человек за два дня молчания. Нет, замечательный всё-таки этот доктор, специалист по челюстям. Говорилка работает, как новая.

- Да сядь ты на место, - в сердцах прикрикнул санитар на расходившуюся Маню. - Вот неугомонная!
Маня, поджав губы, возвратилась в кресло, стараясь не смотреть в сторону обидчика.
- Это ещё что? Это не случай. А так себе, пустячок, - оживил затихший было разговор толстый мужчина. - Вот я был свидетелем одного случая, так это действительно – полный медицинский конфуз. Я, видите ли, в эту больницу часто хожу. Здоровье, знаете ли, неважное. Так вот с неделю назад сюда бабульку привезли с вывихнутой лапкой.

- Вот наворачивает-то, - засомневалась Маня. - Да кто же сегодня со стариками возиться-то будет? Ни денег, ни здоровья. Разве кто из них сам доползёт до поликлиники, тогда ещё примут, может быть. А то привезли-и-и. Сказочник.
- Не знаю, как такое очевидное-невероятное получилось, - совершенно не обиделся на замечание толстяк, - врать не буду. – Возможно, у них месячник помощи больным был или учения какие в этот день проводились по гражданской обороне, а только действительно, доставили её на скорой помощи с места происшествия. В магазине это несчастье произошло, когда она, прикрываясь возрастом, без очереди к прилавку лезла, что твой многоборец. И скорее всего, какой-нибудь грубиян со стойким перегаром взял да и повредил ей ручку при возникшем конфликте. То ли просто ножки заплелись, и она упала без посторонней помощи. Не знаю, врать не буду, но только через такое безобразие произошло смещение костей, и бабкина рука по неповторимой красоте изгиба стала напоминать лебединую шею.

- Старикам такие переломы – дело швах, - авторитетно заявил санитар. – Кости срастаются плохо и бывает неправильно. Муки одни…
- Да не перебивай ты, - прикрикнула на санитара Маня. – Что там дальше-то было?
- Так вот я и говорю. Естественно, доктор, повязанный клятвой Гиппократа, ее успокаивает. Мол, сейчас вправим Вашу конечность на место без проблем. Вернем на исходные позиции. И что, говорит, никаких осложнений от такой травмы в обозримом будущем не предвидится, окромя, конечно, гангрены. Шутит он так. А бабка слезами заливается и умоляет его поскорее вылечить руку.
«Ты, - говорит, - уж расстарайся, голубь. Мне эта рука позарез требуется. Может, - говорит, - кому-то руки для красоты или для поддержания равновесия при ходьбе необходимы, то в таком случае и потерпеть можно. А мне она для работы вот как нужна. – И ребром ладони, значит по горлу. - Я, - говорит, - этой трудовой немощной рукой в подземном переходе милостыню с прохожих взимаю. Тем и кормлюсь на белом свете».

- Выходит, это профессиональная травма? - уточнил Нищета. – И связана она с потерей руки-кормилицы.
- Да что же вы все время перебиваете, - возмутилась Маня. – Дослушать не дадут историю. Рассказывайте дальше, мужчина.
- Так вот. Доктор её успокаивает, как учили.
«О чём, - говорит, - речь, мамаша. Сделаем на совесть. Будет лучше прежней. – И снова шутит. – Можем, - говорит, - даже ладонь расширить, чтобы туда больше денег помещалось. Через неделю – другую вернётесь к своему бизнесу. И даже, - говорит, - могу Вам дать такие японские гарантии, что если по недоразумению или незнанию местных нравов и обычаев подземных переходов Вам набросают полную руку тяжелой мелочи, то и тогда вывих не повторится».

- Вот до чего медицина дошла, - старушка из очереди проявила очевидный интерес к рассказу. – Ладошки расширяют людям. Ну и как, расширили?
- Ты-то чего всполошилась, бабка? – спросила Маня. - Конкурентка, что ли? Не рискуй. В переходах конкурентов не жалуют. Нашлепают по морщинистым местам. Рассказывай дальше.
- Доктор велит медсестре сделать обезболивающий укол пострадавшей. А медсестра, то ли по халатности, то ли не выспалась после вчерашней вечеринки, не знаю. Короче говоря, впрыснула она бабке не то лекарство, которое было задумано доктором. А может быть, через свой древний возраст и жизненную закалку старуха уже не поддавалась действию медицинских препаратов. Не знаю. В этом вопросе много медицинского тумана. Только, что-то в этом деле не срослось. Доктор через короткое время интересуется.

«Как, - мол, - боль утихла»?
«Нет, - отвечает бабуля, - болит еще».
А тот в свою очередь успокаивает.
«Мол, самовнушение это у Вас и мнительность. По всем канонам медицины болеть уже ничего не должно. Закройте, Христа ради, свой беззубый рот и не расстраивайте медперсонал кряканьем понапрасну".
- Всегда они так со стариками. Не верят, грубят, издеваются. Сами вот доживут до нашего возраста, узнают, каково оно, старым да немощным, - расстроилась старушка.
Это точно, - согласился рассказчик. – Так вот, проводя такой словесный гипноз, доктор приступил к медицинским манипуляциям. А надо сказать, процедура эта проходила следующим образом. Врач усадил старушку на кушеточку. Своей левой рукой взял ее правую поврежденную конечность и, повернувшись спиной, свободной рукой принялся вправить сустав.

И только он приступил к лечебной процедуре в соответствии с упомянутой методикой, как вдруг со старухой стало твориться что-то неладное. Забилась она сердечная, как голубка, в грубых докторских руках. Прямо по Пушкину получилось. По Александру Сергеевичу: "То как зверь она завоет, то заплачет, как дитя". Это он про няню свою писал, тоже старушку. Но то, что произошло дальше, это, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать. Это видеть надо. Понимая, что врач – это медицинское светило, не оставит в покое ее конечность, а на крики переходящие в вопли ну просто никак не реагирует, вонзает она ему два оставшихся от далекой молодости клыка прямо в то место, на котором люди обычно имеют привычку сидеть. Вонзила изо всей силы. Атаковала, как кобра атакует свою жертву, яростно и беспощадно. Со всей пролетарской ненавистью к интеллигентной прослойке. Взвился тут доктор. Вытянулся, как струна на балалайке. Видно, не ожидал предательского удара в спину. Вернее, чуть ниже. Стоит бледный, как сукин кот. Губы у него шевелятся, а речь в эфир не поступает. Отнялась речь. Что-то нарушилось в организме. Сломалось и перестало работать.

- Это же надо – куда куснула, а где сломалось, - подивилась Маня явному несоответствию между местом нанесения травмы и последствиями. - И что же в этом враче испортилось?
- Думаю, прервалась мобильная сотовая связь между верхом и низом, - с видом знатока предположил рассказчик. - Не знаю, почему так случилось? То ли бабка важный нерв клыками перебила, то ли сама сильно ядовитой оказалась, только этот медик в кабинете больше не объявлялся. Наверное, сменил профессию на менее опасную.

- Я вот тут внимательно прослушал Вашу занимательную историю, и Вы знаете, удивляться-то нечему. Чего только не случается в этих больницах, что и говорить, - прошамкал беззубым ртом старик, внимательно слушавший рассказ. - Я тут тоже как-то опростоволосился. Пришлось в больницу обратиться. Вообще-то я небольшой любитель по врачам шастать. Терплю, сколько могу. Но в тот раз так придавило, так придавило. Нету мочи терпеть! Народные средства уже не помогают. Самые мощные препараты – водка и спирт, настоянный на индийском перце, не действуют на организм. Сильно прихворнул. С хлопцами пивка холодненького выпили по бокальчику. В декабре месяце на свежем воздухе. И холода большого не было. Метелей и ураганов тоже не наблюдалось. Мороза-то всего минус двадцать два градуса. Но горло, все-таки, застудил. Пойду, думаю, к доктору. Пусть таблеток даст или еще какое лечение назначит. А то болезнь просто с ног валит. Прихожу на прием. Говорю так, мол, и так. Здоровье что-то пошатнулось, ни с чего. Доктор, правда, внимательно отнесся. Открой рот, закрой назад. То дыши, то не дыши. И диагноз выдал быстро, без задержки.

«Ну, - говорит, - отец, дело понятное. Простуда. Гланды. Детская болезнь».
- Вот те на, думаю. Что же это я на старости лет в детство впал, что ли. А врач душевный попался. Успокаивает, мол, не робей старик, вылечим. Только, говорит, наука на месте не стоит, движется, как ни странно. Гланды будем удалять по новой методике, одобренной Минздравом. Через прямую кишку, чтобы зубы не повредить. У тебя, говорит, их и так мало осталось. Совсем жевать нечем.
- Как через кишку? - не поверила Маня, со страхом взирая на старика. - Кишка где? А гланды где?

Старик скорбно кивнул головой.
- Вот, вот. И я ему то же самое. А он мне.
«Не волнуйся, мужик, в науке легких путей нет. Все должно пройти гладко и может даже без летального исхода».
- И как же ты, бедняга, такие адские муки вынес? – по-бабьи подперев голову руками, спросила Маня, жалостливо глядя на старика. - Путь ведь не близкий, извилистый.
- И я ему, то же самое говорю, - как эхо вторил старик. – Ты, советую, смотри там, сынок, поаккуратней. Не потерять бы по дороге, сохрани Господь.

- А он что?
- Не извольте, говорит, беспокоиться, папаша. Методика проверена на собаках и тараканах. Ну, а случится казус, потеряем, что же, беда небольшая. Соберем консилиум, поищем вместе. В самом крайнем случае вскроем. И все культурно, без оскорблений. С применением свежей научной мысли. Мне понравилось отношение к пациенту. Правда, от операции я отказался. Пошел к менее продвинутому врачу. Тот по старой методике лечил, не жалея зубов.
- Это ты правильно сделал, - одобрила решение старика Маня. – Может, потому и живой остался. Не принял смерть мученическую.

- Не пойму я, что это вам так в больницах нравится? – холодно осведомился желчный мужчина, до сего времени в разговоре участия не принимавший. - Мне не нравится здесь ничего: ни лечение, ни уход, ни то, как они процедуры и манипуляции проводят. А как ввели платные услуги, вообще, всё кувырком пошло.
- Что Вы выдумываете? – возразил Василий Митрофанович, решивший, наконец-то, нарушить обет молчания. - Медицина у нас пока ещё, слава Богу, бесплатная.

- Бесплатная, говоришь? – с сарказмом переспросил скандалист. - Конечно, доктор тот бесплатно тебе грудку через стетоскоп послушает или пальцами по ней морзянку отбарабанит. А за что здесь деньги-то брать? Другое дело – понавыписывает он тебе уколов, анализов и других различных процедур на кругленькую сумму, вот тогда и начнёшь прикидывать да сомневаться, платная у нас медицина или нет? Я по основному своему заболеванию три года наблюдаюсь. Анализов в бутылочках, баночках и коробочках столько сдал для оценки состояния моего здоровья, что унитаз дома мне уже не нужен. А крови-то, крови пролил в мирное время. То из пальца возьмут, то из вены. Одна польза – давлением не страдаю. Видно, уже давить не чему.

Медсестра, выглянув из кабинета дерматолога, весело крикнула санитару.
- Заводи своих разноцветных, да поживее.
Маня и Нищета поспешили вслед за медсестрой. Маня, протиснувшись между санитаром и медсестрой, быстро оккупировала место на кушетке и, заискивающе заглядывая доктору в глаза, промурлыкала.
- Здравствуйте Вам.
- Так вот вы какие! – удовлетворённо переводя взгляд с одного пациента на другого, пророкотал хозяин кабинета, выходя из-за стола.
- Какие такие? Самые что ни на есть обыкновенные, - насторожился Нищета, доверие которого к медицине, в свете последних событий, сильно поубавилось.

- Ну, ну. Не скромничайте, – широко улыбнулся дерматолог. - Мне сам профессор Ластовецкий звонил. Редчайший, говорит, случай в медицинской практике. И вы знаете, ведь прав коллега. Действительно, случай уникальнейший. Мне ни с чем подобным до сих пор сталкиваться не приходилось. Присаживайтесь, прошу вас. Вот сюда на кушеточку, поближе к супруге, а мы посмотрим, что тут у нас… - предложил он Нищете, внимательно рассматривая его кожные покровы и склеры глаз. - Приподнимите рубашечку. Вот так. Спасибо. Теперь повернёмся бочком. Чудненько. Да-а-а. Вы со своей супругой ходячая докторская.

- Я, знаете ли, больше «Любительскую» или «Краковскую» предпочитаю, - застеснялась Маня. – Редко, но берем, когда Вася какие-нибудь деньги приносит.
- Да не о колбасе он, а о диссертации, - уточнил Нищета, пристально всматриваясь в коварное лицо доктора.
- А-а-а... – разочаровано потянула Маня.
- Так как же это вас так угораздило? Расскажите подробнее, - не переставая осматривать пациентов, приступил к анамнезу специалист по кожным заболеваниям. - Мне не хочется упустить ни одной важной детали. Ведь теперь я буду вас наблюдать.
- А что мы такого сделали, чтобы за нами наблюдать? - возмутилась Маня. – Мы что, эти как их там?
- Диссиденты, - подсказал Нищета

- Вот, вот они самые. Шалишь, докторишка. Мы законов не нарушали. А на пузырьке ничего такого запретного написано не было. Я знаю. Я всю этикетку прочла.
- Да нет же, Вы меня неправильно поняли. Я буду наблюдать не за вами, а за вашим здоровьем. Это значит лечить, а самое главное – найти и устранить причину, которая привела к такому необычному изменению цвета кожных покровов. Возьмём на анализы кровь, участки кожи, проведём лабораторные исследования…
- Что за нами наблюдать? Старые мы, - отвергла предложение доктора Маня. - Ты вон лучше за медсестрой своей понаблюдай. Пышность в ней такая, что пуговицы на халате отлетают. Так ее и прет во все стороны. В самом соку девка. Смотри, уведут.

- Я так понимаю, доктор, - решительно пресёк нежелательную перспективу Василий Митрофанович, - что всё это лишние и весьма дорогостоящие процедуры. А у нас на это ни возможностей, ни средств, извините, не имеется. Не предусмотрели по недомыслию. Тем более, картина-то и так ясна, как Божий день. Возьмите жидкость для обработки деревянных покрытий, плесните в корм лабораторной крысе и наблюдайте себе на здоровье, как она подлая синеет. А нас увольте, мы не подопытные кролики.
- Во-первых, вам нечего беспокоиться ни о каких тратах, - дружески улыбнулся эскулап. - Всё будет проводиться совершенно бесплатно. Более того, поскольку случай по сути своей уникальный и впервые встречается в медицинской практике, а следовательно, не изучен детально, вам как участникам эксперимента полагается какое-то денежное вознаграждение.

- Это в корне меняет дело, - быстро освоился с ситуацией Нищета. - Мы с Маней всегда готовы внести свой скромный вклад в развитие отечественной науки, поддержать её, так сказать, своими слабыми силами и посиневшими телами…
- Если в цене сойдёмся, - перебила патриотическую речь вульгарная Маня.
- Да-а-а, - протянул дерматолог, пристально всматриваясь в посетителей. – Серьезные вы люди. Хватка мертвая.
- Вы должны нас понять, доктор, - попытался смягчить грубый Манин выпад Нищета. - Все эти ваши опыты и эксперименты потребуют большой отдачи сил и огромных временных затрат. Мы понимаем, что сегодня отечественная медицина не в состоянии заплатить нам столько, сколько предложили бы ваши американские или немецкие коллеги, случись что-либо подобное на их территории.

- Да, да, да. Всё, что вы говорите, истинная правда. Но вот, что меня смущает. Случай, аналогичный вашему, был уже описан одним немецким физиологом в 1914 году. Тогда подобное изменение кожи было вызвано вирусом и, кажется мне, что вы можете представлять определённую опасность в плане инфицирования окружающих вас людей, поскольку заболевание может оказаться заразным. Вероятнее всего, потребуется карантин суток на сорок – сорок пять.
- Мы с Маней патриоты, доктор, - торжественно сказал Нищета, поднимаясь на дрожащих коленях и дружески обнимая доктора за плечи, - и понимаем, какая на нас лежит ответственность. И только поэтому с огромной радостью передаём себя в руки нашей отечественной науки почти бесплатно. Единственное наше желание, чтобы именно наша медицина первой приоткрыла завесу тайны этого феномена. Давайте говорить откровенно, положа руку на сердце. Скажите, доктор, так уж необходимо это ограничение свободы передвижения?

- Как Вам сказать? – осторожно произнёс тот, хитро косясь на Нищету, делая вид, что колеблется. - В некоторой степени это будет зависеть от вас обоих.
- Уверяю Вас, мы не подведём, - насколько это возможно проникновенно заверил Нищета.
- В таком случае, я не вижу причин для вашей временной изоляции, - принял решение доктор, вручая рецепт Нищете. - Это передадите медсестре в манипуляционный кабинет. Она назначит вам график проведения процедур. Можете быть свободными. Пока.
- До свидания, доктор. Очень приятно было познакомиться, - раскланялся Нищета. - Этот доктор ещё тот удав. От него без потерь не вырвешься, - досадливо пробормотал он, торопливо покидая кабинет.
Продолжение следует.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 10
© 08.06.2019 Анатолий Долженков
Свидетельство о публикации: izba-2019-2571942

Рубрика произведения: Проза -> Роман










1