ДЕТИ ПЕРЕСТРОЙКИ Часть 9


ДЕТИ ПЕРЕСТРОЙКИ
Часть 9


Маня, в критических ситуациях всегда полагавшаяся на безошибочную, почти звериную интуицию Нищеты, без лишних просьб и подталкивания в спину исчезла за белой дверью палаты. Василий Митрофанович направился к своему номеру и, приоткрыв дверь, осторожно проник вовнутрь. Убранство палаты оказалось довольно незатейливым и до простоты скромным. Из четырёх расставленных вдоль стен кроватей занятой оказалась лишь одна та, что размещалась ближе к окну. На ней в позе ворона, высматривающего с вершины дерева добычу, восседал худощавый мужчина лет тридцати пяти – сорока, аккуратно и насколько это возможно в подобном заведении, прилично одетый. Нос его украшали очки в металлической оправе, волосы тщательно расчёсаны на пробор.

Тумбочка, практически вплотную примыкающая к кровати, была завалена беспорядочно разбросанными бумагами. Время от времени мужчина склонялся над ними, делая на листах пометки шариковой ручкой. При этом он хмурил брови, на лице появлялась гримаса раздражения, какая бывает у человека обречённого заниматься неприятной, вызывающей неудовольствие, но крайне необходимой и важной работой. Не реагируя на вновь вошедшего, человек, сидящий на кровати, продолжал заниматься своим делом. Минуло достаточно много времени, прежде чем он позволил себе обратить внимание на присутствие в комнате постороннего человека. Медленно повернув голову к двери, он окинул недовольным взглядом топчущегося у входа Нищету.

- Воспитанные люди стучат в дверь, когда переступают порог финансового учреждения такого ранга, - голосом пожжённого бюрократа раздраженно отчитал он Василия Митрофановича. – Шляются тут, понимаешь…. Совсем страх потеряли.
- Прошу прощения, - мягко извинился Нищета, проявляя высшую степень подхалимства. - Я и не подозревал, что здесь находится такое солидное учреждение.
- А для кого, хотелось бы Вас спросить, вывески на дверях вывешиваются? С приёмными днями и часами. Или Вы неграмотный? - ядовито спросил финансист, не сводя змеиного взгляда с окончательно оробевшего гостя.

Нищета сосредоточился, пытаясь припомнить, видел ли он вывеску на двери или там ничего подобного не было.
«Не было никакой вывески, это точно, - отчетливо вспомнил он. - Только номер палаты. Наверное, эти собаки специально меня сюда сунули, - нехорошо подумал он о санитарах, - чтобы я попрыгал. Как ноют ноги. С утра удавалось присесть лишь на короткое время. Давненько не приходилось нежиться в кровати, укрытой такой белоснежной простынею. Упасть на неё, вытянуться в полный рост и, закрыв глаза, расслабиться. Оградить себя от суеты мирской крепким многочасовым сном, - страдал он, всё больше и больше раздражаясь. - Так нет…. Не могу. Свалился на мою голову этот свихнувшийся бюрократ. Взять бы его за хилую шейку и треснуть финансовой головой о стену. Так нельзя же, опасно. Зачислят в буйные, и пиши – пропало. Придётся действовать по-иному.

- А я к Вам, собственно, по делу товарищ, - деловито обратился он к мужчине, сидящему на кровати, - если, конечно, по адресу попал. Вы-ы-ы...
- Я - Казначей Вселенной. Вы-то, кто будете?
- Межгалактический фининспектор, - небрежно бросил Василий Митрофанович, проходя вглубь комнаты. Из созвездия Рака. С плановой проверкой.
- Я предполагал, что эти земляне допрыгаются, в конце концов, до встречной межгалактической проверки, - нисколько не удивляясь неординарному событию, заявил главный регулировщик финансовых потоков Вселенной, жестом приглашая Нищету занять место на свободной кровати. - Всю планету проверять будете или поконтинентально.

- Выборочно, - небрежно бросил Нищета, удовлетворённый результатами ощупывания матраца. - Неимоверно сжатые сроки. А там, - веско заметил он, многозначительно указывая пальцем на потолок, - ждут. Как говорится, гонят в шею.
- Понятно, - небрежно проронил Казначей Вселенной, вскочив с кровати и заложив руки за спину, принялся мерить шагами палату. - Доложите сжато программу проверки. Детали можно опустить.
«Чёрт возьми, - недовольно подумал Василий Митрофанович. - Похоже, этот идиот приготовился принять отчёт. Нет, дорогуша, так не пойдёт. Финансовый отчёт не входит в мои творческие планы на сегодняшний вечер».

- Видите ли, в чём дело... Пока у меня самого нет полной ясности по механизму проверки…, - неопределённо протянул он, лихорадочно ища выход из непростой ситуации.
- Секреты? От меня? - в голосе финансового гения прогремела неприкрытая угроза. - Вы хотите скрыть цель своего приезда от Казначея Вселенной?
- Какие могут быть тайны от Казначея Вселенной, - спешил погасить, готовый извергнуться вулкан недоверия, Нищета, пятясь назад и прикидывая, как бы половчее выскочить за дверь в случае атаки разбушевавшегося Казначея. - Обычная неразбериха. Что-то своевременно не подготовили, что-то вообще упустили по халатности. Со дня на день жду информационный луч с Марса. Тогда и обсудим совместно детали проверки, - не сводя настороженного взгляда с Казначея, сказал Василий Митрофанович, присаживаясь на край облюбованной ранее кровати.

- Ясно, - успокоился так же быстро, как и впал в гнев Казначей Вселенной. - Завтра же подробнейшим образом доложите мне, кто из этих межпланетных бюрократов виновен в волоките. Я приму экстренные меры по своим каналам. Разболтались там, - не называя конкретного адреса, кипятился он, вновь разжигая в себе праведный гнев. – Думают, если вселенная бесконечна, то можно ничего не делать. Дурака валять? Давно я собирался с проверкой по нерадивым Галактикам. Назрела, назрела необходимость подхлестнуть процесс, произвести кадровые перестановки кое-где. Всё как-то руки не доходили. А надо. Непременно надо. Вопрос назрел. Чем намерены заполнить потерянное время?

- У меня задание плодотворно поработать с Вами, - быстро сориентировался Нищета, - чтобы, так сказать, сложить общую картину. Ну, а впоследствии наметим дальнейшие пути решения возникших проблем.
- Толково, - одобрил Казначей. – В таком случае, сразу же и приступим. Я Вам детально обрисую ситуацию, сложившуюся на планете Земля. Помимо информации, предложу моё собственное видение ситуации и пути выхода из неё. Затем мы скорректируем совместные планы. На этой планете Вы впервые или уже приходилось бывать?
- В первый раз. Я всё больше в центральном аппарате.

- Ну, что же. Вам, бюрократам, полезно иногда отрывать задницы от кресел и окунаться в реальный водоворот жизни мироздания. Пощупать пульс финансовых артерий галактик своими пальцами или щупальцами, - внимательно рассматривая верхние конечности Василия Митрофановича, высокопарно произнёс Казначей. - Итак, приступим. Не будем терять драгоценное время на пустые разговоры.
- Минуточку, - остановил энтузиаста Нищета. - Учитывая важность ситуации, я должен весьма серьёзно подготовиться к работе, чтобы не упустить ни одного бита ценнейшей информации.
- Разумно, - одобрил собеседник. - Каким образом Вы активизируете процесс запоминания?

- Последняя разработка учёных Водолея. Биомагнитные запоминающие диски, вживлённые в теменные доли головного мозга. Принимаю горизонтальное положение, замедляю активное функционирование всех структур мозга, за исключением, естественно, зон жизнеобеспечения, и воспринимаю сообщение. После завершения записи идёт процесс обработки и анализа информации. В это время беспокоить меня категорически запрещается, чтобы избежать сбоя в формировании информационных потоков.
- Как долго идёт процесс анализа?
- Разработка новая, не всё пока гладко. Но думаю, часам к восьми утра, весь цикл должен благополучно завершиться.
- Прекрасно! Кровать подходит для этих целей?

- Разработка предусматривает применение другого ложа. Но, думаю, на первый случай сойдёт и кровать, - быстро сбрасывая одежду, удобно расположился под теплым одеялом Нищета. - Готов к приёму информации, - отрапортовал космический посланник, потягиваясь и зевая во весь рот. Засыпая под монотонное бормотание Казначея, он впервые за много лет ощутил себя счастливейшим человеком в мире.
Утром следующего дня Василий Митрофанович пробудился от сверлящего, тревожащего сон взгляда. Не сразу сообразив, где находится, осторожно осмотрел помещение из полуприкрытых век. Заметив Казначея, гипнотизирующего его безумным взором, проснулся окончательно. Казначей восседал на стуле у изголовья кровати, не отрывая немигающего взгляда от лица спящего.

- Я почувствовал, что основная работа вашего мозга завершилась, - удовлетворённо заметил он. - Насколько полно сохранилась информация на дисках?
- В полном объёме, - пытаясь разогнать остатки сна, промямлил Нищета.
- Могли бы мы проверить избирательно качество записи? - деловито осведомился Казначей.
- Ни в коем случае, - категорически отверг притязания финансиста Василий Митрофанович, в притворном ужасе хватаясь за голову. - Я не могу самостоятельно контролировать и корректировать эту информацию, не имея специального уровня подготовки. Я – посылка, бандероль. В нужное время в нужном месте эту информацию изымут и подвергнут анализу.

- Серьёзный подход, - с нотками уважения в голосе отметил польщённый Казначей.
- А вы как думали? - продолжал убедительно врать Нищета. - Кто же мне позволит вмешиваться в оценку ситуации, проведенную самим Казначеем Вселенной?
- Пожалуй, Вы правы, - гордо вскинув голову, согласился великий финансист. - Я этого момента не учёл. Конечно же, Вы только исполнитель чужой воли и это правильно. Каждому, как говорится, своё. Продолжим работу. Я закончил диктовать, - отодвигая рукав пиджака и близоруко глядя на часы, отметил он, - в пять двадцать семь. Сейчас – девять тридцать одна. Мне оказалось достаточно времени, чтобы параллельно подготовить для Вас кое-какие финансовые документы.

- Прекрасно, - бодро потирая руки, одобрил Нищета.
«Когда же здесь завтракают, чёрт возьми? – подумал он, ощущая неприятную лёгкость в пустом желудке. - Что-то я проголодался от всех этих стрессов».
- Не перебивайте меня, - строго одёрнул его Казначей. - Я не хочу упустить ничего важного.
- Конечно, конечно, - извинился Нищета, мысленно досадуя на себя.
«Угораздило же меня выбрать для себя такую ничтожную должность. Теперь потерял право на равноправную беседу».

- Так вот. Диски – дело замечательное, но как вы утверждаете сами – новое, - продолжил Казначей тоном, каким обычно строгие начальники предпочитают общаться с подчинёнными. - Я решил подстраховаться и передать на всякий случай краткий отчёт о финансовом состоянии дел на планете Земля. Так сказать, на бумажных носителях, - закончил он, повелительным жестом указывая на объёмную стопку бумаги.
- Я думаю, это лишнее, - попытался отказаться Нищета от заманчивого предложения.
- Ваше мнение здесь никого не интересует. Будете его высказывать, когда Вас спросят, - безапелляционно повернувшись к собеседнику спиной, грубо заявил Казначей.

- Прошу прощения, - униженно извинился Нищета, стараясь лишний раз не раздражать великого человека.
Казначей, довольный посрамлением оппонента, ещё долго гипнотизировал взглядом Василия Митрофановича, не сводя с него немигающих глаз.
- Учитесь держать себя в рамках своего статуса, - окончательно определил он место Василия Митрофановича, на которое тот был вправе рассчитывать в межгалактической иерархической лестнице. - Надеюсь, с отчётом мы закончили. Теперь следующий немаловажный вопрос. Меня интересует, каким образом будет решено финансовое обеспечение Вашей проверки?

- Я не совсем Вас понимаю, - насторожился Нищета, ожидая подвоха.
- Я спрашиваю, кто будет оплачивать Ваши инспекционные поездки по планете? - разжёвывал простые истины Казначей, удивляясь неосведомлённости лица, занимающего довольно высокий пост в фискальных органах Галактики. - Услуги по проживанию, питанию и так далее.
«Неужели хочет дать денег? – мелькнула у Василия Митрофановича шальная мысль. - Да нет. Откуда они у него при таких заботливых санитарах? Глупости всё это. Впрочем, чем чёрт не шутит…. В этом весёлом месте нет ничего невозможного».

- Ах, Вы об этом. Разве Вас не предупреждали, что Высшим Советом Галактики финансирование проверки поручено Вам лично? - осторожно прощупал Нищета клиента на наличие монет. – Можно даже мелочью дать, если нет купюр или…
- Не предупреждали, - с холодным презрением охладил пыл жадного фининспектора Казначей. - Поражает, каких масштабов достигло разгильдяйство и безответственность даже там, в центральном аппарате. Но лично Вы можете не беспокоиться. Я с присущей мне прозорливостью предвидел осложнение ситуации и принял кое-какие превентивные меры. Вот возьмите. Это чеки на предъявителя, - небрежно вручил он Нищете небольшие клочки бумаги. - Этот на получение рублей в Национальном банке России, а эти – на валюту в странах Европы и Америки. Общая сумма – полтора миллиона долларов. Думаю, на первое время хватит. Сюда же входит и оплата охраны.

Нищета в недоумении принял бумажки, пытаясь прочесть корявый текст, написанный неразборчивыми каракулями. Ничего не понимая, он поочерёдно переводил растерянный взор с бумажек на Казначея и наоборот, пытаясь постичь тайный смысл сказанного.
- Какой охраны? – машинально спросил он.
- Он думает разъезжать по странам один, обличая коррумпированных чиновников, вскрывая язвы их финансовых махинаций? – с сарказмом констатировал некомпетентность Василия Митрофановича Казначей. - Да от Вас, после первой же проверки, и следа не останется.

«Рассуждает здраво, как абсолютно нормальный человек. Чёрт его знает, может быть у него с головой всё в порядке, а передо мной просто выпендривается. Если так, то Ваньку валяет очень натурально. А что – тепло, сытно, уютно. Никаких тебе проблем. Живи и радуйся. Да нет, не похоже. Взгляд-то у него не очень… Огнём горит глаз. Всё-таки, наверное, Казначей. Чего это он на меня смотрит, как акула на скумбрию? Затянул с ответом, - лихорадочно думал Нищета, внимательно изучая непростого собеседника».
- Вы меня пугаете, - запинаясь, пролепетал он. - Меня не инструктировали в отношении опасностей, связанных с этой обычной рутинной работой.

- Видно, посчитали, что это сделаю я, - отчётливо чеканя каждое слово, отрезал Казначей, откровенно радуясь испугу собеседника. - Возьмите две записки. Одна Министру обороны нашей страны, другая - Госсекретарю США. В них изложена моя настоятельная просьба о выделении Вам охраны и транспорта. Кстати, я уже предупредил ведущие банки мира и правительства некоторых стран о Вашей миссии.
- Их заботу я на себе уже почувствовал, - сказал Нищета, пугливо оглядываясь по сторонам, но, не обнаружив поблизости санитаров, успокоился.
Дверь с грохотом распахнулась, больно ударив Василия Митрофановича в плечо. В комнату ворвался мужчина азиатского вида в тюбетейке и толстом банном халате. Размахивая полотенцем, он заорал с порога, наскакивая на Казначея.

- А ну выходи строиться, счетовод. За опоздание два наряда вне очереди. Больше повторять не буду. Сразу в морду.
Исчез он так же внезапно, как и появился, оставив после себя нестойкое колебание воздуха в палате. Через минуту его свирепый крик раздавался уже в соседней палате.
- Кто такой? – болезненно морщась и потирая ушибленное плечо, поинтересовался Нищета.
- Чингисхан, - неохотно пояснил Казначей, не на шутку напуганный яростным наскоком агрессивного полководца. - Писать, читать не умеет не по-русски, не по-монгольски, а туда же командует.

- И что же здесь делает величайший из полководцев всех времён и народов? – деловито осведомился фининспектор, с опаской поглядывая на дверь, за которой скрылся великий монгольский военачальник.
- Собирает орду для похода к последнему морю.
- Надо же. Ему и здесь неймётся. И как, успешно проходит весенний призыв?
- Да где же он здесь столько монголов-то наберёт? – зло прошипел Казначей. - Тут одни славяне обретаются. Есть, правда, парочка евреев, но они в эту затею не верят. Говорят, что земля круглая и никакого последнего моря нет.
- Это они погорячились, - осудил неразумных детей Израиля Нищета. - И как же это им сошло с рук? Неужели азиатскому деспоту не чужды демократические принципы?

- Не сошло. Он их наказывает тем, что в каждый обед отнимает у них второе и пожирает. Вон, какую рожу наел, супостат.
- Дела, - задумчиво протянул Нищета. – А в учебнике по древней истории утверждается, что татаро-монгольское иго было ликвидировано в пятнадцатом веке. Заблуждаются, выходит, учёные. Неверно информируют общественность. Придется записаться добровольцем в ополчение, чтобы не подвергаться репрессиям и полноценно питаться.
Осторожно высунув голову за дверь, он с любопытством обозрел холл. Большая часть обитателей стационара уже устраивались завтракать.
«Вовремя Чингисхан подоспел, - отметил про себя проголодавшийся Василий Митрофанович, - а то за разговорами да пересудами до самого обеда пришлось бы поститься.

Несколько квадратных общепитовских столиков, каждый из которых рассчитан на четырёх человек, были заняты почти полностью. Ароматно дымились тарелки с супом. Рядом на блюдах меньших размеров аппетитно смотрелись толстые коричневые сосиски, мирно соседствующие с картошечкой фри, и небольшой порцией салата из свежей капусты. Столики обслуживались специальными дежурными из числа пациентов. Ел народ вяло, без аппетита. Василий Митрофанович, подстёгиваемый голодом, рысью поскакал к ближайшему столу, где уже хозяйничала сияющая Маня. Долгий вынужденный пост пробудил зверский аппетит. В разгар завтрака пожаловали гости – коротышка-доктор и санитары.

- Минуточку внимания. Все в сборе? – прокричал противным каркающим голосом Нейман, барабаня указательным пальцем по крышке стола.
- Шутник, - прошамкал набитым ртом Нищета. - А куда отсюда денешься?
- Аркадий Яковлевич, Маши нет, - придав лицу скорбное выражение, донёс толстый поэт. - Забыли привести, как всегда.
- Кто такая Маша? - проявил живейший интерес к персоне загадочной незнакомки Нищета, чувствительно толкая Маню в плечо.
- Полная идиотка, попавшая сюда неизвестно когда. Целыми днями сидит на кровати, засунув в рот столько пальцев, сколько их туда влезет. Она не может даже самостоятельно кормиться. Если бы не санитарка, давно бы померла с голодухи или руку себе отгрызла.

- Машу оставьте в покое, - отмахнулся Нейман. - Прослушайте информацию. Сегодня, после обеда, вновь поступившие пройдут врачебную комиссию. Всем понятно? - и дождавшись нестройного «да-а-а», строго добавил. - Санитарам проследить.
- Извините, Аркадий Яковлевич, - робко поднял руку старик, слышащий голоса. - Вы же знаете, я таких решений самостоятельно не принимаю. А поскольку связи нет уже очень давно, не знаю, как уж и быть. Полгода ни одной весточки оттуда, - ткнул он тонким восковым пальцем в потолок.

- Полгода, говоришь, - задумался доктор. - Ты смотри, значит есть эффект от препарата. А я-то сомневался. Надо будет поэкспериментировать с дозировкой. Да и более глубокие клинические исследования не помешают.
- Я плохо Вас слышу, - тем же мягким ровным голосом пропел старик.
- Я говорю, что Вы здесь уже полтора года обретаетесь, а приглашаются только вновь прибывшие. Ясно?
- Ясно, - вновь прошелестел нестройный хор голосов.
- У меня есть план, как нам отсюда выбраться поскорее, - лихорадочно зашептал Нищета, дождавшись паузы увлекая Маню в дальний безлюдный угол. Осмотревшись, он наклонился к её уху и что-то горячо зашептал. Маня слушала его, думая о чем-то своем, взгляд ее рассеянно блуждал по сторонам.

- Да уразумела ты наконец-то? – раздражённо глядя на апатичную Маню, выкрикнул Василий Митрофанович.
- Поняла, - тусклым бесцветным эхом откликнулась Маня и после непродолжительного умиротворённого молчания, растерянно улыбнувшись, сообщила. - Ты только не обижайся, Вася, но мне здесь нравится. Тихо здесь. Суеты нет, беготни. Никто друг у друга кусок хлеба изо рта не выдёргивает. Народ не сильно, что бы того... В горло не вцепится. Я понимаю, что не могу объяснить все, что чувствую, но не гонят здесь, понимаешь? Как бы равные все, что ли. Я вчера с соседкой своей по палате допоздна проговорила об этом.

- О чём об этом? - насторожился Нищета.
- Я же говорю, о жизни нашей женской рассуждали. Той, на воле, и этой, здесь, - терпеливо втолковывала Маня.
- Маня, запомни: разговаривать – это означает обмениваться мыслями вслух, - медленно и выразительно подчёркивая каждое слово, произнёс Нищета. - Уловила? Мыслями. А вы чем обменивались, если не секрет? При наличии отсутствия оных у твоей собеседницы и полном дефиците их у тебя.
- Да ничем мы не обменивались. Что у меня есть? Всё санитары отобрали, сам видел, - обиделась Маня. - Просто о жизни говорили женской. Я свою ей историю рассказала, она мне свою. Поплакали по-бабьи.

- Ты это что? Серьезно или шутишь?
- Серьезно, - печально заглядывая в глаза Нищете, твердо сказала Маня
- Понятно. Трудностей убоялась? – с иронией посмотрел на подавленную сожительницу Нищета. - Сытой жизни тебе, курице, захотелось. Спокойствия. А что? Здесь спокойно. Ни ментов, ни бандитов. Рай для ущербных душ. Никто не обижает, не гонит. Более того – кормят, поют, одевают. Крыша над головой и не дует. Я согласен. Непонятно, у кого мозгов меньше, у тех, кто здесь обретается или у тех других, ошибочно считающих себя нормальными людьми и мучающихся на свободе ежедневными проблемами. Они, глупые, наивно полагают, что живут полноценной жизнью. Я догадываюсь, почему тебя заклинило. Здесь же социализм. Такой родной, почти забытый. Ходи по кругу, ешь, когда и что дают, и делай вид, что доволен. Всего-то ничего за тихую размеренную жизнь и мнимое благополучие. Я прав или нет?

- Да не знаю я, - делая каменное лицо, отодвинулась от любимого человека Маня. - Я не такая умная, как ты.
- Всё. Успокоились, - обняв увядшие плечи спутницы жизни, доверительно попросил Нищета. – Послушай, что я тебе скажу. Мы здесь только вторые сутки отбываем. Тебе ещё не приелось. Тебе по недоразумению ещё кажется, что здесь можно жить. Но поверь мне – это только кажется. Это мираж, самообман. Через неделю эти люди станут тебя раздражать. Через месяц ты уже будешь их ненавидеть. А ненавидеть больных людей большой грех, Маня. Они ведь не виноваты, что ты нормальная в их ряды затесалась. А выйти отсюда ты не сможешь. Подумай. Решишь остаться здесь, знай, меня рядом не будет. За столько лет совместной жизни я изучил тебя, как второгодник букварь, - продолжал он убеждать, чувствуя, что посеял в растерянной душе женщины беспокойство и смятение. - Ты никогда не только не могла, но и не пыталась существовать самостоятельно.

Согласись, всегда спокойнее, когда у тебя перед глазами маячит чья-то спина – надёжное укрытие от всех жизненных невзгод и трудностей. Не надо со страхом смотреть вперёд, боясь остаться один на один с этой долбаной жизнью. Первый раз в жизни ты пытаешься решить что-то самостоятельно и сама же опасаешься этого шага. В конце концов, намного проще и спокойнее идти, когда тебя ведут за руку. По моей концепции, выстраданной годами размышлений и наблюдений, всё человечество делится на две категории. К первой я отношу тех людей, которые ведут за собой сквозь бури и невзгоды жизненного пути менее приспособленных. Вторая же, понятно, те, которых ведут. Ты относишься к той части человечества, которые не могут не только кого-то куда-то вести, но и сами-то с трудом передвигаются. Иди отдохни, подумай. В шею никто не гонит. Но решение прими такое, чтобы потом жалеть не пришлось.
Маня, тяжело вздохнув, медленно побрела в палату. Нищета долгим рассеянным взглядом проводил её согбенную фигуру и ещё долго сидел на стуле, вперив бессмысленный взгляд в стену.

Заседание экспертной врачебной комиссии проходило в огромной комнате, значительную часть которой занимал длинный массивный стол. За столом, удобно расположившись, сидели несколько человек в белых халатах. Председатель медицинской комиссии, Пётр Ильич Ластовецкий, свободно разместившись в центре стола в окружении коллег и учеников, уверенно вёл приём вновь поступивших больных, находящихся здесь же.
- Ты знаешь, - тихо прошептал Нищета Мане, не отрывая оценивающего взгляда от председателя комиссии, - а профессор-то с момента нашей последней встречи почти не изменился. Так же бодр, весел и полон жизненных сил. Обрати внимание, Маня, на этого великого человека. Доверительный голос, мягкие манеры и огромная волна доброжелательности и обаяния. Впечатляет?
- Хороший человек, - согласилась Маня.

- Да, человек замечательный. То же думают и те несчастные, по воле рока или по стечению обстоятельств, оказавшиеся в клинике впервые. И заметь, самое интересное во всём этом действе то, что пациент, ощущая на себе теплоту профессорского обаяния и чувствуя в его голосе нотки участия и сострадания, сразу же оттаивает сердцем и делится со светилом своими сокровенными мыслями, которые далеко не всегда можно назвать здравыми. В этом-то и заключается фокус большого мастера. Если человек молчалив, замкнут в себе или просто неразговорчив, кто может утверждать, что он, этот конкретный человек, страдает психическим расстройством? У кого язык повернётся подобное ляпнуть? Беседуй с женой или товарищами по работе. Ничего страшного. Но когда обласканный медицинским светилом потенциальный пациент начинает щебетать перед консилиумом, это уже совсем другое дело. Это – диагноз. Приговор другими словами.

Перед консилиумом сидел немолодой уже мужчина, внимательно слушая доброжелательную речь профессора. Время от времени он иронически ухмылялся и что-то невнятно бормотал себе под нос.
- Итак, что же нас беспокоит? - участливо обратился профессор к сидящему напротив него мужику с быстро бегающими глазками на хитрой роже.
- Нас? Не знаю, как там у Вас, меня лично ничего не беспокоит, - ехидно ухмыляясь, парировал тот ничуть не смущаясь.
- У меня складывается впечатление, - толкая Маню плечом, удовлетворённо заявил Нищета, - что нынешний улов состоит исключительно из нормальных людей.

- Прошу прощения, может быть, я не совсем удачно сформулировал мысль, - мягко проворковал профессор. - Что там, в истории болезни? Проявление признаков агрессии, неадекватная реакция…? - шёпотом полюбопытствовал он, обращаясь к сидящему рядом ассистенту.
- Да нет. Вот так сидит и ухмыляется уже вторую неделю, - в полголоса ответил тот, наклонившись к профессорскому уху. - Из квартиры не выходит, на телефонные звонки не отвечает. Жена вызвала бригаду и просила принять меры. Очень обеспокоена.
- Мне всё-таки кажется, что Вас что-то беспокоит. Гнетёт, - пристально глядя в глаза пациенту, попробовал подойти профессор с другой стороны.

- Ошибаетесь, профессор, - насторожился тот. – Здесь нечто другое, не предназначенное для посторонних ушей.
- Вам доверена важная тайна, но Вы сомневаетесь, стоит ли с кем-либо ее обсуждать, - усилил нажим профессор.
- А Вы – психолог, - загадочно изрёк пациент, с заметным уважением поглядывая на Ластовецкого.
- Это моя профессия.
- Гм. Вы хотите дать мне дельный совет? - поинтересовался мужчина, сверля пронзительным взглядом Ластовецкого.

- Конечно же, - сразу же принял предложение покладистый профессор. - Я предполагаю, что Вам сделали заманчивое предложение, которое трудно отвергнуть.
- Именно, - вскочил со стула загадочный пациент. – И вот уже вторую неделю я непрерывно размышляю над этим неожиданным предложением.
- Я думаю, что если оно не связано с противозаконными действиями, его следует принять, - мягко посоветовал глава экспертной комиссии.

Человек выпрямился, словно сбросил со своих плеч непосильный многопудовый груз, и, окинув орлиным взором всех присутствующих, важно изрёк.
- Видно, это судьба. Я принимаю должность президента страны и беру на себя всю ответственность, связанную с этим высоким постом. После церемонии официального назначения я обещаю подумать и о Вас, - обернулся он к облечённому высоким доверием профессору.
- Безмерно благодарен за участие в моей судьбе, - прижимая руки к груди, расчувствовался Пётр Ильич, не забывая, однако, делать пометки в истории болезни. – Пожалуйста, проводите кандидата в президенты в лучшие апартаменты, соответствующие его высокому рангу и пригласите следующего, - попросил он одного из санитаров.

Вновь испеченный президент отбыл в сопровождении эскорта, состоящего из людей в белых халатах, по ходу движения одаривая приветственными жестами окружающих. Санитары подвели и усадили на освободившееся место высокого худого человека, аккуратно поддерживая его с обеих сторон.
- А-а-а! Старый знакомый, - радостно приветствовал профессор очередного пациента. - Рад Вас видеть, Юрий Сергеевич, дорогой, в полном здравии. Давненько наши с Вами пути не пересекались.
- Да знаете ли, Пётр Ильич, - смутился радушным приёмом Юрий Сергеевич, - как-то остро не возникала потребность в такой встрече. Да и рекомендации я Ваши выполнял строго, можете не сомневаться.

- Верю, верю, - продолжал веселиться профессор. - Но, видимо, не в совсем полном объёме выполнялись предписания, если наша встреча стала возможной.
- Вы же знаете, Пётр Ильич - я художник, натура творческая. Чтобы творить особый настрой нужен. Подъём сил, моральных и физических. У каждого художника есть свой метод достижения творческого экстаза. Одни покидают цивилизацию, сливаясь с первозданной природой, другие пускаются во все тяжкие. Для меня искусство без допинга, извините, простое ремесло. Какое может быть восприятие на трезвую голову? Серое, мутное. Краски не те. Натура блеклая, невыразительная. Вульгарное ремесло. Но один только стаканчик красненького, один единственный, и мир меняется самым волшебным образом. Преобразуется, насыщается яркими цветами и глубоким смысловым содержанием. Рука сама тянется к кисти, чтобы выразить эти мироощущения. И это уже рука творца, способного запечатлеть на холсте широкий и красочный мир восприятий.

- Да, да, да! – часто поддакивая и кивая седой головой, поддержал профессор монолог художника, выискивая в высокопарной речи симптомы белой горячки. - Конечно, конечно! Мне ли Вас не понять. В наше время осталось так мало истинных талантов, что их, пожалуй, следует заносить в красную книгу, как вымирающий вид. Кстати, об искусстве. Вас, я слышал, милиция к нам доставила. Это уже переходит все границы дозволенного, согласитесь, мой друг. Скандал-с, Юрий Сергеевич. Нехорошо-с как-то получается, знаете ли.
- Сохрани Господь, Пётр Ильич! - с неподдельным возмущением отверг нелепые обвинения мастер кисти. - Мы с Вами знакомы не первый год. Я – человек искусства. Хамство – не мой стиль.

- Зная Вас вот уже много лет, я также в недоумении, - развёл руками профессор. - Но милиция.… Как это понимать?
- А он картинами непотребными торговал, - вмешался в разговор санитар. - Я его принимал из рук представителей власти и ознакомился с протоколом. Взяли его на бульваре, там, где эти деятели собираются и картинами торгуют. У всех пейзажи, портреты, а у этого – ужас, прости Господи. Непотребство. Они-то, коллеги, его и сдали органам с рук на руки.
- Нечестная конкуренция, Пётр Ильич, - подала голос жертва рыночных отношений. - Мои полотна нарасхват, а они неделями топчутся, ничего продать не в состоянии.

- Что же это за шедевры такие? – высказал живейший интерес к искусству профессор. - Скажу честно, я заинтригован. Хотелось бы бросить пытливый взгляд. Я, без сомнения, только любитель, но настоящую живопись, пожалуй, оценить смогу.
- Это без проблем, Пётр Ильич, - с ухмылкой заверил профессора санитар, перенося в центр комнаты несколько картин, ранее небрежно сваленных в углу. - Несколько штук милиционеры привезли к нам вместе с автором. Вроде, как вещественные доказательства. Остальные, правда, он успел распродать. Говорят, народ хватал не торгуясь.
- Покажите, покажите! – профессор, близоруко щурясь, выбежал из-за стола, направляясь к полотнам. - Нас здесь несколько ценителей живописи собралось. Так, что…

- Только из уважения к Вам, Пётр Ильич, - скромно потупил взор автор шедевров, искоса наблюдая за энергичными перемещениями профессора, - и только потому, что Вы настаиваете.
Санитар аккуратно расставил картины вдоль стены и отошёл в сторону, давая возможность присутствующим хорошенько их рассмотреть. Эффект превзошёл все ожидания. В помещении повисла липкая напряжённая тишина, изредка прерываемая чьим-то прерывистым дыханием. Все присутствующие не отрываясь, обуреваемые противоречивыми чувствами, впились взглядами в полотна. Василий Митрофанович вытянув шею, чтобы лучше видеть, замер в испуге. Маня несколько раз мелко перекрестилась и плюнула в сторону шедевров.

Картины действительно стоили того внимания, которое они вызвали. Все три полотна, выполненные в тяжёлых чёрных и частично красных тонах, создавали гнетущее впечатление безысходности. Небольшие вкрапления зелёного цвета не оживляли восприятия. Сюжет полотен можно было определить, как сатанинский, и воспринимался воспеванием гимна нечистой силе. Центральной фигурой полотен являлся сам автор, худоба и измождённость которого проявлялась ещё более выразительно, нежели в жизни. Взгляд присутствующих приковывал ужас и страх, запечатлённые на лице несчастной жертвы, заставляя трепетать невольных участников необычного вернисажа. Даже здесь, в этом специфическом лечебном учреждении, где, казалось бы, невозможно никого ничем удивить, картины подобного содержания и исполнения были неуместны, что остро ощущалось всеми присутствующие.

На одном из полотен автор был изображён на фоне мёртвого леса. Среди полусгнивших деревьев, вперемешку лежавших на мёртвой земле и беспорядочно торчащих обугленных пней, огромный чёрно-зелёный удав окутал художника, полностью скрыв тело несчастной жертвы в объятиях своих ужасных колец. Мерзкая тёмно-красная пасть пресмыкающегося разверзлась над кричащей головой, готовая в любой момент сомкнуть челюсти и поглотить несчастную жертву. Место трагедии было окружено различными змейками, ящерицами и прочими мелкими гадами, взирающими на жертву маленькими злобными глазками.

На следующем полотне автор изображён в компании бесчисленного множества чертей различных мастей и оттенков с отвратительными красными языками и глазами, горящими как раскалённые угли. Окружив несчастную жертву, они ударяли извивающееся тело рогами и копытами, отрывая от неё куски плоти и облизывая истекающее кровью растерзанное тело. Последняя картина на взгляд Василия Митрофановича была не лучше предыдущих двух. Та же нечистая сила, те же ужасные рожи и несчастный художник, страдающий в котле с кипящей смолой.
- Я поражен, господа, - наконец прервал затянувшуюся паузу профессор. - Затрудняюсь оценить место этих полотен в ряду шедевров мировых классиков, признанных эталоном высочайшего искусства, но с точки зрения нашей специальности – это уникальный материал. До сегодняшнего дня я мог только с определенной долей вероятности представлять, насколько ярко выражены галлюцинации у наших подопечных, страдающих белой горячкой. Сегодня я увидел и пережил их наяву. Жаль, весьма жаль, что остальные картины ушли из наших рук. Ну, что здесь размышлять и сомневаться? Берём, Юрий Сергеевич. Берём оптом. Назовите цену.

- Побойтесь Бога, Пётр Ильич, - отмахнулся художник-мистик. - Замысел создания этих полотен родился в этих стенах в апоморфиновых муках и бесконечных похмельных страданиях. Пусть они здесь и остаются. Примите в дар от благодарного автора.
- Понятно. Обратите внимание, коллеги, на этот тонкий психологический момент, безусловно, весьма важный в понимании клиники течения заболевания, - привлёк внимание белых халатов профессор. - Даря картины нам или продавая другим, уважаемый Юрий Сергеевич как бы пытается освободиться от наваждений и переложить их на других людей. Это все равно, что избавиться от навязчивой мелодии, неизвестно откуда проникшей в вашу голову без всяких на то видимых причин. Согласитесь, с этим интересным проявлением особенностей человеческого восприятия окружающего мира все мы частенько сталкиваемся в нашей повседневной жизни. Вы будете ходить, стоять, лежать, насвистывая или напевая надоевший мотив, но он так с вами и останется. Но попробуйте напеть его в присутствии кого-то постороннего, и он уйдёт, отстанет от Вас. И теперь тот второй будет ходить, и насвистывать мерзкий мотивчик, не зная в свою очередь, как от него избавиться. Я правильно понял ход Ваших рассуждений, Юрий Сергеевич?

- Вы всё усложняете, Пётр Ильич. Считайте это просто капризом художника.
- Спасибо, - дружески улыбнулся художнику профессор. - Для меня и моих коллег, - обвёл он рукой присутствующий медперсонал, - ваши картины – бесценный дар! Ну, что же, ситуация, как говорится, ясна. Позвольте, уважаемый Юрий Сергеевич, обеспокоить Вас небольшой просьбой. Не откажите в любезности побыть некоторое время нашим гостем. Надеюсь, Вы не станете возражать, если задержитесь у нас на несколько деньков? А заодно и галерею Вашими полотнами обогатим, а? Принимается?
- Это, дорогой профессор, тот самый случай, где возражения клиента мало что весят. Возражай – не возражай, а финал предопределен, - обречённо вздохнул мастер кисти. - Мне в двадцать восьмую?
- Как пожелаете. В двадцать восьмую, так в двадцать восьмую. Проводите Юрия Сергеевича в двадцать восьмую палату, - попросил он санитара, демонстрировавшего картины.
Продолжение следует.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 01.06.2019 Анатолий Долженков
Свидетельство о публикации: izba-2019-2567945

Рубрика произведения: Проза -> Роман










1