У реки два берега. Часть 1. Глава 2


Глава 2. Тридевятое царство
На нескольких продолжительных остановках эшелон покидали и пополняли различные по численности группы призывников, которые расставались, не успев толком познакомиться.
На одной из станций повстречались с десятком счастливых и полупьяных дембелей. Один из них крикнул в окно призывникам:
- Эй, духи! Вешайтесь! Служите Родине и дедам! А мы своё уже отслужили, едем с вашими подругами развлекаться!
- А мы с вашими уже поразвлекались! – крикнул в ответ Андрей под дружный хохот призывников.
В конце концов, на последний перевалочный пункт, в Ленинградской области, со своеобразным наименованием Красная Горка, прибыло лишь с десяток астраханцев. После нескольких переформирований Андрей потерял из виду земляков и в Кронштадт прибыл без недавних знакомых из эшелона.
Учебный отряд подводного плавания, войсковая часть 09990, в матросской среде именовался просто-«Тридевятое царство». Андрея распределили во вторую роту, где готовили торпедистов. Взводы численностью по тридцать-тридцать пять курсантов именовались сменами. Смена, куда зачислили Андрея, состояла из таких же, как он, выпускников средних специальных и высших учебных заведений, и была сформирована на месяц-два позже остальных.
Первые дни и недели в учебке пролетали незаметно. Строевая, огневая, физическая подготовка, бесчисленные тренировки выполнения команд «Отбой», «Подъём», уборки помещений казармы, плаца, внешней территории, суточные дежурства. Все действия должны быть доведены до автоматизма, производиться в быстром темпе, чтобы не оставалось времени на печальные раздумья о тяготах службы и тоску по дому. Один из заместителей командира части, капитан третьего ранга Педченко, на различных построениях любил повторять: «Честный ребенок любит не маму с папой, а трубочки с кремом. Честный матрос хочет не служить, а спать. Поэтому его надо принуждать к службе. Непуганый матрос расположен к безобразиям, это - потенциальный преступник, будущий убийца и насильник». Так называемого личного времени хватало на написание одного письма за два-три дня.
Написав бодрые письма бабушке с дедушкой и маме, Андрей долго мучился над письмом к Ане. Прочитав написанное, комкал листок и выкидывал его, принимаясь за новое. То он казался себе в письме слишком влюблённым и каким-то жалким, то слишком бодрым и беззаботным, то слишком романтичным, то слишком грубым. Наконец, сумев выбрать средний вариант, отправил его и стал ждать ответного.
Письма приходили часто от бабушки, реже от друзей и мамы, от Ани ответа не было. Андрей написал девушке ещё одно письмо, потом третье, четвёртое… Он писал о любви к ней, о том, что помнит каждую их встречу, её волосы, запах. Вспоминал, как они танцевали, гуляли, целовались. В одном из писем написал сочинённое им неожиданно даже для себя стихотворение:
Мы встретились, может, случайно,
Но, кажется, это судьба,
Откроет любовь свои тайны
Для нас-для меня, для тебя.

Любовь открывает нам двери,
И нас приглашает войти,
И будем мы вместе, я верю,
С тобою по жизни идти.

Твой голос волшебный так манит,
Так хочется радостно жить,
И я так люблю тебя, Аня,
Что трудно порой говорить.

Я всё вспоминаю объятья
Несмелые, Аня, твои,
И, кажется, помню все платья,
Наряды весенней любви.

Зелёное платье в горошек,
Кудрявых волос завиток,
Красивой такой и хорошей,
Не будет уж больше никто.

Быть может, меня ты не слышишь,
Тревожное сердце моё,
Надеюсь, ты всё же напишешь
Письмо мне, хоть строчку всего.

В следующих письмах он недоумевал, почему Аня не пишет, просил об ответе, умолял. В конце концов, на третий месяц службы Андрей получил письмо от Ани. Дрожащими руками вскрыл конверт, прочитал и сначала ничего не понял. Отдышавшись, принялся перечитывать.
Слова были сухими и какими-то чужими. Аня писала, что знакомы они были всего лишь полтора-два месяца, в любви она ему не клялась и ждать не обещала. А про взаимную любовь, о которой писал Андрей, он выдумал сам, она отвечать за его воображение не обязана. Он, наверное, хороший парень, и поэтому, если любит, должен желать любимой девушке только лучшего. А самое лучшее, что он может сделать для неё,-это оставить её в покое. В конце письма Аня желала ему спокойной службы.
Прочитав, Андрей долго сидел, ничего не соображая. Каких-то определённых мыслей в голове не было, просто весь мир неожиданно лопнул, как мыльный пузырь. Объявили очередное построение, Андрей побежал в строй, автоматически выполняя все команды. И лишь когда его смена с пятой попытки выполнила команду «Отбой», у Андрея появилась возможность более-менее ясно всё осознать.
Боль в груди ощущалась почти физически. Андрей вспоминал знакомство с Аней, свидания, разговоры, её образ в голове у парня возникал ясно и чётко. Её тихий голос, запах молочной кожи, щекотание кудрявых волос ощущались, как реальность, отчего сладко и больно сжималось сердце. Действительно, думал Андрей, она больше молчала, о любви не говорила, говорил обычно он, вился ужом перед ней. Её молчание он воспринимал как скромность и стеснительность, приписывал ей ответные мысли и желания. А она, может быть, в это время думала о чём-то своём, совсем не связанном с Андреем. Отвечала на поцелуи? Ну и что с того? Уже засыпая под утро, Андрей решил, что хорошо хоть наступила ясность, теперь не надо переживать и мучиться, надо постараться всё забыть, выбросить Аню из головы. Прийти к такому решению было нелегко, а забыть ещё труднее. Помогали в этом только суровые военные будни.

***
Военная служба разительно отличается от гражданской жизни. Тем более, военно-морская. Здесь всё определяется уставами, приказами, распорядком дня и неписаными законами срочной службы. Шаг в сторону-дезертирство, прыжок на месте-провокация. Карается беспощадно и неумолимо. Как говорил капитан третьего ранга Педченко: «За всеми негативными явлениями на флоте обычно стоят нормальные люди, деятельность которых не подвергнута контролю со стороны командования. Поэтому, эти маленькие гадости, которые делают жизнь любого матроса невыносимой, но безумно интересной, мы – инструкторы и офицеры нашей незабвенной и длиннознамённой школы должны постоянно претворять в жизнь».
Будущих подводников старались подготовить к службе на лодках по полной программе, вплоть до нюансов. Привычные вещи и предметы именовались только на морском сленге. Пол-палуба, лестница-трап, стена-полубак, табуретка-баночка, половник-чумичка, потолок- подволок, порог-комингс, кухня или столовая-камбуз, повар-кок, туалет-гальюн и так далее во всём. По срокам службы матросы делились обычно на такие категории: до присяги-желудок (мамкиными пирожками ещё какает), до полугода-дух, до года-карась зелёный, от года до полутора-карась оборзевший, от полутора до двух лет-полторашник, от двух лет до двух с половиной-подгодок, от двух с половиной до трёх лет-годок флота Российского.
Однажды проводивший теоретические занятия капитан-лейтенант Монастыршин, до преподавательской деятельности прослуживший на лодках два десятка лет, обратился к курсантам:
- Кто из вас умеет плавать, встаньте!
Андрей, вместе с большей частью смены, с гордостью поднялся с баночки.
- Жалко мне вас, ребята!
- ???
- Когда лодка затонет-те, кто не умеет плавать, умрут быстро и без затей. А вы будете надеяться выплыть, но всё равно утонете. Только в отличие от не умеющих плавать, умирать будете долго и мучительно. Как говорил легендарный Герой Советского Союза Магомед Гаджиев, нигде нет такого равенства перед смертью, какое существует на подводной лодке, где все или побеждают, или погибают.

***
В первых числах сентября Андрея вместе с десятком других парней отправили в месячную командировку в войсковую часть, в разговорах называемую арсеналом. Услышав такое наименование, Андрей поначалу обрадовался. Арсенал-звучит гордо! Что-то связанное с орудиями, канониры.
Действительность оказалась намного прозаичнее. Эта часть располагалась в порту, где сходились автомобильные, железнодорожные и морские пути. Личный состав занимался разгрузкой и погрузкой различных грузов из одного вида транспорта в другой. Оказывается, иногда в России Родину защищают, работая грузчиками.
Дисциплина в арсенале представляла собой полнейшую анархию. Командовал небольшим подразделением вроде бы молоденький лейтенант. На деле он получал сверху распоряжения о производстве работ, передавал задачу годкам. Те поручали исполнение приказа подгодкам и полторашникам, которые организовывали погрузо-разгрузочные работы силами карасей и прикомандированных курсантов. Получалось, что задачу, поставленную в расчёте на пятьдесят-шестьдесят вояк, на деле выполняли пятнадцать-двадцать человек.
Курсанты школы подводников прибыли в арсенал под вечер. Сопровождающий офицер, построив курсантов на небольшом плацу, сдал их по списку лейтенанту из арсенала и, радостный, убрался восвояси. Лейтенант Безусиков произнёс перед строем короткую невнятную речь, смысл которой заключался в том, что теперь курсанты должны выполнять важнейшие задачи по защите мирной жизни граждан под командованием старшины первой статьи Короткова.
Коротков был гораздо убедительнее лейтенанта. Тактично дождавшись ухода Безусикова, старшина разъяснил суть курсантской деятельности в арсенале: «Пахать будем до упора! А упор у нас раздвижной. Кому что-то непонятно-приглашаю на индивидуальную беседу». Непонятливых не нашлось.
Один из местных карасей, назвавшийся Вовкой Толоконниковым, показал вновь прибывшим спальные места, попутно проинструктировав их, что если хотят остаться живыми и здоровыми, пусть лучше не рыпаются.
Перед отбоем подошли познакомиться несколько старослужащих матросов и старшин. Узнав, кто откуда родом, позвали с собой москвича Матвея Коробкова. Остальным дали «добро» спать. Поворочавшись с полчаса на койке, Андрей встал по малой нужде. Проходя к гальюну, удивился отсутствию дневального на баночке. Ни Коробкова, ни старослужащих в казарменном помещении не было.
Среди ночи курсантов и карасей разбудили, приказали по-тихому одеваться, чтобы не разбудить годков, и выходить на плац. Оказалось, прибыли несколько «КамАЗов» с грузом консервов, которые надо было разгрузить на склад. Заведующий складом, мичман Кучук, был уже на месте и стоял, позёвывая в дверях.
Разгружали автомобили без перекуров часов до одиннадцати. Ни утренней проверки, ни, самое главное, завтрака в положенное время. Простой транспорта дорого обходился Военно-Морскому флоту. В связи с отсутствием вчерашнего ужина кушать хотелось ужасно. К концу разгрузки никаких чувств, кроме голода и физической усталости, у Андрея не осталось.
Своего камбуза в арсенале почему-то не было. Для приёма пищи бойцов возили в город Ломоносов, находившийся километрах в десяти от порта. Кормили, может быть, и не очень вкусно, зато сытно. Добавки можно было брать, сколько угодно.
Объевшись с непривычки, Андрей вместе с другими матросами забрался в кузов «ГАЗ-66» и стал дремать. Заснуть помешал разговор одного из курсантов, Витьки Соколенко, с Матвеем Коробковым.
- Тебя куда вчера ночью выводили? – полушёпотом спросил Витька.
- Для профилактической беседы, - с горькой усмешкой ответил Матвей.
- И как побеседовали?
- Поначалу объяснили, что москвичей нигде не любят. Гонять меня будут по полной программе. Я попытался возразить-получил по почкам, печени.
- Ты же рассказывал, что занимался дзюдо, каратэ, - вмешался в разговор Андрей. – Разряды имеешь. Я ночью вставал, вокруг было тихо. Если бы услышал шум драки-обязательно бы сам влез и других позвал.
- Так их много было, - в оправдание пробурчал Матвей. – Если бы я стал драться в ответ, получил бы в десять раз больше. А каратэ мне помогло грамотно защищаться, вот я и не пострадал особо.
- Слышишь ты, умник, - наставительно обратился к Андрею один из местных карасей. – Не лезь не в своё дело. Он сам себя защитить не может, а тебе больше всех надо, что ли? За москвича вздумал заступаться? Ты вступишься, а бить будут всех. И вас, курсантов, и нас, карасей. Кроме тебя. А потом мы все будем бить тебя одного. Прослужишь полтора года, тогда и начинай потихоньку права качать.

***
В свободное от погрузо-разгрузочных работ время занимались уборкой территории, внутренних помещений. В общем, скучать не приходилось. Но были и плюсы в такой жизни. Кормили до отвала, строевых занятий не было, козырять никому не надо было, чистоту подворотничков никто не проверял и так далее и тому подобное. Короче говоря, уставом внутренней службы тут и не пахло. Нарядов вне очереди не объявляли, вся служба-сплошной наряд вне очереди.
Хуже всего было, когда годки устраивали себе праздник, напивались, уходили в самоволку и, если не удавалось погулять с девками, возвращались в казарму злые, как черти. Тогда они начинали издеваться над наиболее слабыми духом карасями. Полторашники поднимали их с коек потихоньку, чтобы не разбудить остальных, выводили в подсобные помещения или на плац, где годки и подгодки заставляли молодых бойцов петь, плясать, изображать поведение животных, полёты самолётов, пробегающие в окне дембельского поезда деревья, гудки паровоза и прочее, на что хватало больной фантазии годков. Представление обычно начиналось с команды: «Фанеру к осмотру!» Получивший подобное приказание матрос должен был браво выпятить грудь и бодро ответить: «Фанера двухслойная, пылеводонепроницаемая, образца тысяча девятьсот семьдесят такого-то года, к осмотру готова!» После этого старослужащий наносил удар кулаком в грудь, представленную для осмотра. Дух или карась охал, скручивался от боли, но затем вновь послушно вытягивался в струнку: «Спасибо! Не желаете ли ещё?» Матвей Коробков как-то показал ребятам свою синюю от побоев грудь, но особой жалости это не вызвало. Наутро объектам издевательств обычно разрешали ложиться спать. Их работу приходилось выполнять остальным. Сплочённости и дружбы это не прибавляло.
Однажды ночью перегружали с парохода на склад груз с суриком. Бочонки были небольшие, но тяжеленные. Поначалу бойцы катили и таскали их осторожно, чтобы не запачкаться. Но когда устали, об осторожности забыли. А отстирать робы от сурика потом практически невозможно. Но тут старослужащие проявили неожиданную заботу о молодых. Договорились с мичманом Кучуком и достали на замену бывшую в употреблении, но вполне пригодную для ношения, форму.
Когда уже заканчивали разгружать сурик, объявили, что подошли вагоны-рефрижераторы со свининой. Получив десять минут на перекур, парни немного передохнули и принялись за разгрузку. Сначала полутуши свинины были замороженными, и таскать их было легко. Особенно после сурика. Но по мере оттаивания в раскрытом и неработающем рефрижераторе мясо становилось скользким и, казалось, прибавляло в весе. К концу разгрузки Андрей двигался, как робот, ни о чём не думая. К трём часам пополудни рефрижераторы, наконец, опустели.
И тут мичман Кучук приказал быстрее садиться в машину и ехать на обед, так как через час должны подать ещё несколько вагонов-рефрижераторов. Андрея охватило отчаяние.
На обратном пути грузовик неожиданно остановился. Вместе с лейтенантом Безусиковым подошёл какой-то старший лейтенант медицинской службы и обратился к матросам:
- Кто-нибудь умеет писать плакатным пером?
Две-три секунды в грузовике была тишина. Первым опомнился Андрей:
- Я умею!
Выскочив из кузова, Андрей в сопровождении старлея направился в какое-то штабное здание. Войдя в небольшой кабинет, офицер развернул на столе солидных размеров плакат:
- Видишь, как написано?
Андрей хотел было отметить высокое качество работы, но вовремя спохватился и промычал что-то нечленораздельное.
- Не умеют наши штабные матросы ни рисовать, ни писать красиво. А начальник штаба с меня три шкуры сдерёт за такую топорную работу. Вот тебе чистый лист ватмана, перепиши и перерисуй, как надо.
Вообще-то, на взгляд Андрея, работа предыдущего мастера была безукоризненной. Сам он плакатных перьев в руках не держал, по черчению имел двойки, чертежи во время учёбы за него выполняли однокашники. Тем более, после двенадцати часов непрерывного тяжёлого физического труда руки у него подрагивали от усталости. Но в окне он видел, что автомобиль с его несчастными сослуживцами почему-то не трогается с места. Мотор, может быть, забарахлил не вовремя. Поэтому Андрей изобразил необыкновенное воодушевление и готовность выдать на-гора произведение графического искусства.
Для начала он стал тщательно располагать лист ватмана, придирчиво осматривал плакатные перья, расставлял по своеобразному, одному ему известному, принципу линейки, транспортиры, ластики, карандаши и прочий инвентарь. Затем принялся чертить таблицу.
- А ты чего с таблицы начинаешь? – в недоумении спросил старлей. – Все обычно вначале слова выписывают.
- Вот потому так топорно у них и получается, - авторитетно возразил Андрей. – У меня свой метод. И вообще, товарищ старший лейтенант, если ничего не понимаете в этом деле-лучше не мешайте.
- Хорошо, хорошо, делай, как считаешь нужным, - с этими словами молодой офицер вышел из кабинета.
Андрей вздохнул облегчённо. Кое-как расчертил таблицу и принялся за написание текста. Буквы выходили кривоватыми, тушь местами поплыла. Словом, дрессированная обезьяна справилась бы лучше. Андрей перевернул лист ватмана и попытался на обратной стороне изобразить что-нибудь покрасивее. Ничего не получалось. Помучившись ещё с полчасика, Андрей потерял всякий интерес к этому бестолковому делу, уселся на диван, и какая-то неведомая сила повалила его набок. Несостоявшийся художник заснул.
Среди фантастических существ, бочонков сурика, свинины, Кучука, в сознании Андрея в окружении прозрачного облака появился ангел в образе старлея, молча и укоризненно покачал головой, укрыл его мягкой и тёплой шинелью и удалился.
- Вставай, умывайся и завтракай, - над Андреем, весело улыбаясь, стоял старший лейтенант. – Скоро уже твои подъедут. Больше я тебя здесь держать не могу.
В окно ласково заглядывало утреннее солнышко, на столе дымился бокал с горячим чаем, лежали два домашних бутерброда. Андрею, показалось, что это продолжение сна. К действительности вернул бодрый голос старлея:
- Поторапливайся, сейчас в штабе народу набьётся.
- А как же быть с плакатом? – еле выдавил из себя Андрей. Ему было невыносимо совестно.
- Да ладно. Подсуну старый, скажу, что переделанный. Авось, проскочит.
Глотая бутерброды, запивая их горячим сладким чаем, Андрей представлял, что находится дома. Сейчас сюда войдут бабушка с дедушкой, бабушка ласково потреплет его по макушке, дед привычно заворчит, пряча улыбку. Душа наполнилась какой-то детской благодарностью к этому ещё совсем молодому старшему лейтенанту, подарившему ему нежданно-негаданно кусочек счастья.

***
За период командировки в арсенале курсанты школы подводников получили бесценный опыт жизни в действующей части. Шуршать приборку, выполнять другую общую, пускай самую тяжёлую, работу-обязанность карасей. Зато приобретается навык исполнять поручения, пусть порой и незатейливо, но быстро и качественно. А вот стирать, гладить, подшивать форму одежды старослужащим, заправлять за ними койку, исполнять прочие их прихоти-это удел слабых. Пусть бьют, давят морально-надо держаться. Сломаешься-до конца службы могут использовать в качестве прислуги.
Ещё курсантам поведали, как не любят инструкторов из учебки. Они ведь такие же матросы и старшины срочной службы. Только из курсантов сразу попадают в положение старослужащих со всеми вытекающими привилегиями. Поэтому, если за те или иные провинности их переведут в действующую часть, то для таких инструкторов наступает очень тяжкая жизнь. Даже если он прослужит к тому времени хоть полтора года, хоть два, хоть два с половиной, до самого дембеля его заставляют выполнять самую тяжёлую и грязную работу, наказывают и бьют по малейшему поводу.
Вернувшись из арсенала в учебку, курсанты, за исключением Матвея Коробкова, стали вести себя гораздо развязнее. Андрей при первой же возможности, улучив момент, когда оказался с глазу на глаз с одним из инструкторов, старшим матросом Дорониным, дерзко заявил:
- Ты чего, карась, позволяешь себе?!
Доронин в изумлении вытаращил глаза:
- Ты как, Караваев, разговариваешь со старшим по званию?!
- А ты сколько прослужил? Года ещё нет! Ты должен носиться по казарме, шуршать приборку вместе с нами! А ты ходишь, как годок, руки в карманах, форму себе ушил. За всех курсантов не отвечаю, но мы-побывавшие в арсенале-поймаем тебя в тёмном углу и отмутузим, как следует. Если стуканёшь, сволочь,-нас, может быть, накажут. А, может, и нет. А вот тебя точно отправят в действующую часть. Вот там ты попляшешь. Будешь каждый день толчки в гальюне зубной пастой намывать!
После такого разговора инструкторы не придирались к курсантам, побывавшим в командировке, старались их не замечать. Но и Караваев с друзьями не позволяли себе выделяться из общей массы курсантов, не привлекали излишнего внимания.

***
Теоретические занятия по устройству торпеды проходили вяло. Преподаватель заявил, что матросам эти знания не пригодятся.
- Ваше дело какое? Подхватили торпеду, при помощи тали или тельфера заволокли её, милую, в торпедный аппарат, закрыли крышку-все дела! Остальное-забота командира и других офицеров БЧ-3.
Другое дело-борьба за живучесть. Тут из-за безграмотных действий одного матроса может погибнуть весь экипаж.
Облачившись в лёгкий водолазный костюм, стравив лишний воздух, погружались в бассейн глубиной до пяти метров, плавали там в течение трёх-пяти минут. Количество подёргиваний страховочного каната означало определённый сигнал. «Всё нормально!» или, допустим, «Срочное всплытие!» Чувствуешь себя героем какого-то фантастического фильма, водолазный костюм противно обжимает всё тело, движения становятся замедленными и заторможенными, в воде почти ничего не видно, ничего не слышно, весь мир-сплошная нереальность.
Заделывать пробоины в отсеке, используя различные раздвижные штанги, упоры, пластыри, учили сначала насухую. Дело казалось не очень-то и сложным. Но когда из учебных пробоин под давлением начинали бить мощные струи холодной воды, все полученные теоретические знания напрочь вылетали из головы. Мешковатые курсанты в водолазных костюмах при отсутствии периферийного зрения суетились, толкались, мешали друг другу. В итоге во время нескольких первых учебных тренировок заделать пробоины не удавалось ни одной из групп.
То же самое происходило и при тушении учебного пожара. Пожар-то, может быть, и учебный, но огонь-то-настоящий! И температура воздуха, и теснота помещения, а тут ещё преподаватели накаляли и без того стрессовую обстановку-наддавали пинков и дико орали, щедро используя матерные выражения и богатый флотский лексикон.
Благополучно затонув и сгорев, виноватые и в то же время обозленные друг на друга и на себя курсанты внимали преподавателям, разбиравшим их действия в чрезвычайной ситуации. Офицеры не стеснялись в выражениях, рисуя ужасные, трагичные и мрачные последствия неумелых действий.
- Сколько раз вам повторять одно и то же! Каждый действует согласно боевому расчёту, не надо помогать своему безрукому товарищу, вы только мешаетеему, а свою задачу оставляете невыполненной. Все действия экипажа должны быть слаженными, каждый матрос, как определённый винтик в механизме часов,-должен двигаться в заданном направлении с определённой скоростью! Бестолковщина сплошная! Уродище военно-морское! Напишите своим родителям, чтобы впредь пользовались презервативами! А то народят таких же чудаков на букву «М», как вы! Из-за вас сгорели, затонули сто с лишним человек-бесценных специалистов подводного щита Родины, чьих-то любимых детей, мужей, отцов и дедов! Погибла атомная подводная лодка, которая обошлась согражданам, многие из которых недоедают, в миллиарды рублей! Кровных народных рублей! Произошёл несанкционированный ракетный залп, началась Третья мировая война. Атомная война! Весь мир погиб!
Проще всего Андрею было в барокамере. Сидишь себе, продуваешься, наблюдаешь за приборами. А самым тяжёлым испытанием оказалась башня-аварийный выход из подводной лодки через торпедный аппарат.
Труба аппарата была узкой и тёмной. Сдавливала грудь и плечи, не давала свободно вздохнуть. Лампочки горели только на входе и выходе. Не покидала мысль-а вдруг ты неправильно подключил свой индивидуальный дыхательный аппарат, ИДА-59. Или водолазный костюм окажется бракованным. На других занятиях, даже при заделывании пробоин и тушении пожара, где-то в подсознании сидела мысль, что всё это не по-настоящему, игра какая-то, которая в любой момент по твоему желанию может прекратиться. А из башни выход только один-впереди. Остановиться или встать возможности нет. И ни в коем случае нельзя забывать, что при выходе (каком там выходе-выползании!) из торпедного аппарата ты вылетишь свободным всплытием из глубины двенадцатиметрового колодца, как пробка. При этом нельзя вдыхать воздух из-за разницы атмосферного давления. Вылетел из воды-выдыхай из себя последний кислород, крича что-нибудь. А потом уже можешь вдохнуть.
В какой-то момент Андрея замкнуло. Нестерпимо захотелось встать, расправить плечи, глубоко вдохнуть свежий воздух. Но труба торпедного аппарата по-прежнему крепко и надёжно сжимала тело. Андрей остановился.
Сколько прошло времени-секунда, десять, минута-он не помнил. Пришёл в себя тогда, когда почувствовал, как ползущий сзади товарищ отчаянно молотит по его ступням. Андрей с огромным трудом, усилием воли сумел взять себя в руки, собраться. Встать, расправиться невозможно, назад пути нет, выход только впереди!

***
Cначалом ноября в течение месяца школу покидали, завершив курс обучения, одна за одной все смены, кроме караваевской. Учебка сначала опустела, затем стала постепенно наполняться курсантами нового набора. Андрей с товарищами смотрели на вновь прибывших снисходительно, как опытные, видавшие виды бойцы смотрят на не нюхавший пороху молодняк.
Задававшие тон в смене уральские ребята, прошедшие в своих ВУЗах школу КВН, предложили организовать на прощание концерт художественной самодеятельности. Командование не возражало. Подготовка к концерту проходила в ускоренном темпе и весьма азартно. Недостатка в идеях не было. Обсуждение сценария программы в целом и отдельных номеров вызывало бурные споры, но в итоге доморощенные артисты приходили к единому мнению.
Например, во время исполнения одного из номеров на сцене должны были висеть уличные часы. Художник Сергей Разумовский нарисовал огромный циферблат, нанёс часовые деления и цифры 3, 6, 9, 12, большую и маленькую стрелки. Тут Паша Ожиганов, который по возрасту был старше остальных курсантов, предложил:
- Серёга, напиши ещё «20 камней».
- «20 камней»-это нереально много, - возразил Витька Кудрявцев. – Надо написать «2 камня».
- Вот-вот, - поддержал Витьку Лёшка Письменный и добавил: - А ниже подрисуй пару булыжников.
- Как ты нарисуешь булыжники, чтобы было понятно, что это именно булыжники?! - возмутился Разумовский.
В итоге решили булыжники не рисовать, а написать «1 камень». Когда Сергей закончил работу, Караваев негромко проговорил:
- А лучше было написать проще-«камней нет».
Образовавшуюся на пару секунд тишину разорвал крик Ожиганова:
- Ну почему у нас всё и всегда происходит именно так, через задний проход?! Что, Андрюха, нельзя было эту идею предложить пораньше, пока Серёга ещё ничего не написал? Сергей, давай закрашивай надпись и пиши караваевский вариант.
Концертных номеров набралось много, на два с лишним часа. Плюс ещё ведущий, Костя Гвоздецкий, солировал, подражая Жванецкому. Пришлось несколько номеров из программы убирать, чтобы не слишком затягивать представление.
Шоу труппы «Тридевятое царство» прошло с огромным успехом. Публика, состоящая из курсантов, инструкторов, офицеров штаба, забила актовый зал под завязку. Кому-то даже не хватило места, пришлось принести дополнительные стулья и баночки.
Программа концерта состояла из шутливых песен, танцев, сценок из жизни курсантов и пародий на известных артистов. Андрей Караваев прочитал своё стихотворение «У матросов нет вопросов!»:

В нашей жизни всё ведь просто,
У матросов нет вопросов!

Сделал дело-доложил,
В льстивой позе весь застыл.

Получили приказанье,
Разнести вон то вот зданье.

Ломик в руки и топор,
Ну, какой тут разговор!

Всё снесли до основанья,
Раз такое приказанье.

«А теперь нам этот дом
Нужен вот за тем углом!»

Как нарядная невеста,
Дом стоит на новом месте.

Из стекла, из кирпича,
Лозунги на лбу кричат.

Не понравился кирпич,
И бросают новый клич:

«Дом быть должен деревянным,
Чтоб не пахло иностранным!»

Вновь в руках топор и лом,
Мы ломаем снова дом.

Будет дом стоять старинный,
Ненадёжный, но былинный!

А потребуется новый,
Дом какой-нибудь ледовый,

Не проблема, не беда,
Будет дом вам изо льда!

Для номера «Белое солнце кронштадтской пустыни» на сцене в два ряда расставили несколько школьных парт, накрыли их светло-серыми одеялами. В середине конструкции между партами торчала голова Саида. К нему под хруст силикогелия (осушителя в торпедах) подходил красноармеец Сухов, давал напиться из чайника и спрашивал:
- Кто тебя закопал, Саид?
- Инструктор Доронин за плохую приборку.
Завершала представление сценка «Прогулка по Эрмитажу». Ведущий выступал в роли экскурсовода:
- Центральным экспонатом нашей выставки является царь-пушка!
Раздвигался занавес. На сцене четыре курсанта держали пятого за руки и за ноги в горизонтальном положении лицом к залу. К нему подходил Гвоздецкий, всовывал в рот сигарету и давал затянуться. В это время позади появлялся ещё один курсант, давал смачный пинок под зад актёру, изображающему царь-пушку. Тот широко раскрывал глаза, выплёвывал изо рта теннисный шарик и выпускал сигаретный дым.
Ведущий с невозмутимым видом продолжал экскурсию:
- А теперь вашему вниманию предлагается картина «Алёнушка»!
Из-за долго не раздвигающегося занавеса раздавался невнятный шум и какие-то знакомые, но пока непонятные звуки. Наконец, когда терпению публики наступил предел, занавес резко разошёлся в разные стороны. На сцене в позе Алёнушки из известной картины на импровизированном унитазе сидел матрос со спущенными штанами, задумчивым видом и папиросой в зубах. На голове у него была бескозырка с ленточками вместо девичьих волос. В зале грохнул дружный оглушительный смех. «Алёнушка» вздрогнул, посмотрел удивлённо на публику и, натягивая на ходу штаны, помчался за кулисы.
После изображения ещё нескольких известных картин и скульптур экскурсовод обратился к зрителям:
- А название этой работы неизвестного художника я предлагаю угадать вам самим. Угадавший получит ценный приз!
Вниманию заинтригованной публики предстала следующая картина. На высоком кресте в позе распятого Христа с невыразимо мученическим видом был подвешен в одних трусах двухметровый и невероятно худой Пашка Чудин. Из зала стали раздаваться реплики:
- Иисус Христос!
- Распятие Христа!
- Христос на распятии!
Гвоздецкий с горькой миной на лице печально развёл руками:
- К величайшему сожалению, название этого произведения не угадал никто. А картина эта называется…, картина называется…, картина называется-«Духи! Вешайтесь!»





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 6
© 31.05.2019 Анатолий Лиджиев
Свидетельство о публикации: izba-2019-2567791

Рубрика произведения: Проза -> Повесть










1