Фрау Мария - матерь немецкая (отрывок из повести "ВРЕМЯ НАДЕЖД")


Фрау Мария - матерь немецкая (отрывок из повести "ВРЕМЯ НАДЕЖД")
ФРАУ МАРИЯ – МАТЕРЬ НЕМЕЦКАЯ

16-я глава из автобиографической повести «Время надежд»


Частный музыкальный лицей на Зайтенштрассе утопал в пунцовых розах. Расположившись на ухоженных клумбах, они буквально окружали двухэтажный особнячок, густо увитый плюшем, довоенной постройки. Таких домов я немало повидал и в Тюрингии, где всего за год пребывания побывал и в Эрфурте, и в Веймаре (с заездом в зловещее место, бывший лагерь смерти Бухенвальд), куда на экскурсии нас при самом активном содействии моего бати нас возила Надежда Семёновна, мой любимая учительница. Но особняк фрау Марии напоминал сказочный домик, который немцы любили изображать на своих гобеленах. Не хватало только огромной собаки с добрыми глазами, которая на тележке катает счастливых киндеров.
Гобелен с таким рисунком мама купила в магазине нашего военторга, всего марок за сто.
- Дёшево и сердито, – одобрил приобретение батя. – Как нарисовано.
- Это потому что ткала машина, - ответила мать.
Дом фрау Марии выглядел не дешево, но очень красиво. Располагался он в тихом тупичке улицы. Вдоль оранжевых дорожек, вымощенных декоративным кирпичом, стояли фаянсовые гномы, эльфы и разные другие фигурки из немецких народных сказок. Розовые кусты с аккуратно подстриженными ветвями, были подвязаны разноцветными капроновыми лентами.
На высоком крыльце, у двери с толстым мозаичным стеклом висел плетёный шнур, который вёл к внутреннему звонку-колокольчику.
- Гм, – хмыкнул отец, дёрни за верёвочку – дверь и откроется…
И он дёрнул за верёвку.
За дверью раздался женский голос низкой грудной тональности:
- Айн момент!
Дверь медленно отворилась, и на пороге мы увидели пожилую женщину в строгом тёмном платье с белоснежными кружевным воротником.
- Гутен таг! – сказал отец и дальше продолжал по-русски: - Я хотел бы записать в вашу музыкальную школу своего сына.
После этих слов батя взял меня за руку и прошептал: «Поклонись слегка, быстро!».
Я чуть наклонил голову.
- День добрый, - с небольшим, характерным для немцев акцентом, ответила немка и вежливо улыбнулась. – Я говорить по-русски. Милость прошу!
И она жестом пригласила нас войти в дом. Усадив гостей в небольшом зале на диван, обитый бордовой тканью, она продолжила знакомство:
- Меня зовут фрау Мария. Я есть преподаватель аккордеон и фортепьяно. Муж мой Фридрих преподавать скрипка.
Батя, подсознательно подчиняясь чужой грамматике, ответил без улыбки:
- А я есть офицер советской армии. А это, - рукой надавил мне на затылок, заставляя поклониться учительнице, - это есть мой сын, Александр. Он уже играет на «Вельтмайстере» одну песню, но, знаете, хочется большего…Ферштейн?
Фрау Мария понимающе кивнула:
- Я понимать. У нас учатся русские киндер.
Она по-доброму взглянула на меня и сказала:
- Он будет хороший музыкант.
Батя, напряжённо обдумывавший каждое слово, с облегчением выдохнул:
- Вот и гут, фрау Мария! Зер гут!
Она улыбнулась, открыла журнал с именами учеников и на бумажке остро отточенным карандашом написала какую-то цифру.
- Это что, плата за месяц обучения в вашем лицее? – спросил отец, рассматривая бумажку.
- Я,я, гер официр, - кивнула фрау Мария.
- Годится, - в ответ кивнул батя. – Гут, гут, фрау Мария. Это нам подходит. Данкешён.
- Битешён, - улыбнулась фрау Мария и повела нас на второй этаж, где в трёх небольших комнатках располагались музыкальные классы. Перед деревянной лестницей, ведущей наверх, висели в полированных рамках два дипломы с печатями.
- Дас ист документ, - пояснила она, -что Фридрих и я штудирен консерватория, штат Лейпциг.
- Угу, - буркнул отец. – Окончили Ляйпцигскую консерваторию. Их форштейн, фрау Мария!
Но когда мы поднялись повыше, я увидел два портрета в тёмных рамках. Я даже остановился у них, вглядываясь в лица двух молодых мужчин в форме немецких солдат третьего рейха.
- А это есть майн зоне, - тихо сказала фрау Мария. - Гюнтер унд Фриц.
- Фрицы? – невольно вскрикнул я. – Фашисты?
Фрау Мария покачала головой и вздохнула:
- Нет фашисты… Зольдатен. Гюнтер погиб Сталинград, Фриц – Курск.
- Понятно-о, - протянул отец и зачем-то добавил:
- Я сам из-под Курска. И тоже воевал… Под Курском.
Фрау Мария ничего не ответила. Батя её молчание, наверное, расценил по-своему.
- А что погибли ваши Фриц с Гюнтером, так мы Гитлера в гости не звали, извините… А у нас незваный гость хуже татарина. Не обессудьте.
…Когда мы с отцом вышли на улицу, я, набычившись, решительно сказал:
- Не хочу у неё учиться!
- Это почему ещё? – вскинул бровь батя. – Что за очередной фортель?
- Не хочу и всё!
- Да скажи: почему? Тут дочка моего начальника, Надя Ларина, учится на скрипке. Другие дети наших офицеров… Что тебе-то не по нраву, а?
Я, зная пороховой характер отца, который мог вспыхнуть в одну секунду, сгореть и только потом, перегорев, успокоиться, поспешил объяснить причину:
- Потому что её сыновья – фашисты.
- Так они давно в земле лежат, - развёл руками батя. – Где-то под Сталинградом и Курском.
- А фотки их зачем висят?
- Фотки? – задумался отец. – А ты вспомни, чья фотография у бабушки Прасковьи над её кроватью висит?
- Не помню! – упрямился я.
- А я тебе напомню, дружок, - набирал батя обороты. – Там увеличенный портрет твоего родного дядьки висит, Петра. Владимир вернулся с войны, а Пётр при форсировании Вислы погиб. Где его могила, тёща моя не знает… Но в памяти он для неё живой. Ферштейн?
Я не сдавался:
- Так Пётр был красноармейцем!..У него, как и у тебя, орден Красной Звезды на гимнастёрке. Он солдатом героическим был…
Отец, взяв меня за плечо, развернул лицом к себе.
- Дурак ты, Сашка! – сказал батя, успокаиваясь. - Воют, конечно, солдаты, а вот умирают всегда чьи-то сыновья.
Он достал пачку своего неизменного «Беломора», прикурил папиросу, ломая спички, и сказал:
- Прасковья – мать русская, а фрау Мария – мутер немецкая. И у каждой - в памяти их сыновья. Живые, хотя и мёртвые…
Тогда я ничего не ответил отцу, потому что мало что понял из его иносказательной речи. Но больше не заявлял, что не хочу у неё учиться. И через полгода, когда стало получаться и «Полюшко-поле», и «Степь да степь кругом», моя семья, оценив мои успехи, поняла, что имеет дело не просто с учителем музыки, а крепким профессионалом своего дела.
А я её узнал как педантичного, глубокого, умного, доброжелательного и одновременно взыскательного педагога.
Такой и осталась в моей памяти фрау Мария из немецкого города Стендаля. Матерь немецкая, взявшаяся учить музыке и меня, русского паренька, отец которого воевал под Курском и с победой входил в поверженный Кёнигсберг.
У фрау Марии я проучился с пятого по восьмой класс, то есть до выпускного класса в гарнизонной восьмилетке. Дальше моё среднее образование нужно было продолжать в Союзе. Тогда все русские школы в ГСВГ были восьмилетними. В СССР в те времена делали ставку на систему политехнического обучения. Это значило, что пять дней в неделю дети с 9 по 11 классы учатся, как и положено детям учиться в школе. А два дня работают на предприятии, с которым школа заключала договор на обучение и производственную практику. Хороша или плоха была та система, не в этом дело. Думаю, что она была не хуже, чем нынешняя реформированная под американские подсказки школа современной России.
А вот система музыкального обучения, которую придумала и претворяла в жизнь фрау Мария доказала свою высочайшую эффективность. В этом убедилось и всё село Андросово, куда через год моего обучения игре на аккордеоне, на лето повезли мои родители. Отпуск отца совпал с первым месяцем летних каникул. И в эти каникулы меня ждала долгожданная встреча с Родиной.
За неделю до дня, когда уже были взяты билеты на поезд Магдебург – Москва, я спал какими-то урывками, подгоняя вяло текущее, по моим ощущениям, время. Так нестерпимо хотелось увидеть родные места.







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 25
© 31.05.2019 Александр Балашов
Свидетельство о публикации: izba-2019-2567465

Рубрика произведения: Проза -> Повесть










1