В несколько строк



Ленинград, конец лета 1941 года. Наблюдаю, как в квартире режут газеты на полосы и оклеивают ими окна. Мой вопрос: «А чего это вы дегаете?» Объясняют, что враг приближается к городу, возможно, скоро начнутся бомбардировки и артобстрелы, оклеенные бумагой окна будут несколько более устойчивы к ударной волне. Я говорю: «Скогее бы начались бомбагдиговки и агтобстгелы, это, навегное, так интегесно!»


Начало осени 1941 года. Звонок в квартиру. На лестничной площадке девочки-школьницы, собирают по квартирам пустые бутылки. Спрашиваю: «А зачем вам пустые бутыгки?» Мне объясняют, что в эти бутылки на заводе нальют горючую жидкость, и наши бойцы будут бросать их в фашистские танки.
Теперь это оружие называют «коктейлями Молотова». А горючую жидкость, намертво прилипавшую к танкам, изобрёл советский ученый, врач, химик и естествоиспытатель, потомок князей Голициных Анатолий Трофимович Качугин (1895-1971).
Мой родной дядя Симон Моисеевич Петушин поджёг такой бутылкой фашистский танк. Когда, уже после войны, я расспрашивал его об этом, он объяснил, что самое главное надо как можно ближе подползти к танку и бросить бутылку изо всей силы, чтобы она разбилась о его броню.
27 января 1945 года, когда наши красноармейцы ворвались в Освенцим, в их числе был старшина морской пехоты Симон Моисеевич Петушин.


В блокадную зиму 1942 года мне исполнилось пять лет. Мы непрерывно голодные детсадовские ребятишки пытались тайком есть бумагу. Очень трудно было её проглотить.


Дядя Лёва, наш сосед по коммунальной квартире, учившийся на курсах младшего комсостава, специально отпросился из своей части, чтобы принести несколько кусочков столярного клея, из которых мне на спиртовке сварили суп.


В один из зимних дней я, мама и моя тётя пошли в цирк (цирк работал всю блокаду). Я мало, что запомнил из увиденного в цирке, но никогда не забуду наш путь до цирка и обратно. Мы идём по заснеженным улицам. По обочинам лежат мертвые тела. Живые идут медленно, тяжело передвигая ноги. Кто-то постепенно оседает на землю. Мы с помощью других прохожих помогаем им подняться. Иногда это удаётся. Но некоторые, несмотря на наши уговоры, так и остаются сидеть или даже лежать на снегу, просят не трогать их, обещают, что отдохнут немного и пойдут дальше.


Однажды я из-за слабости чуть отстал от мамы, которая вела меня в детский сад и очень торопилась, так как ей еще надо было успеть на работу, а трамваи не ходили. Внезапно передо мной появилась закутанная платками женская фигура, обхватила меня и куда-то потянула. Вмешательство случайных прохожих стало моим спасением. Перед тем, как исчезнуть, незнакомка пристально посмотрела мне прямо в глаза. Этот взгляд я запомнил на всю жизнь. В нём я и сейчас вижу безумие, злость и голодную тоску. Но что поразило меня уже тогда, в нём была укоризна.


Много дней во внутреннем дворе четырёхэтажного дома, в котором мы жили (Ленинград, улица Пятая Советская, дом 3/13), лежала мёртвая женщина без одежды. По утрам обнаруживалось, что из её тела вырезали всё новые куски.


Темно, холодно. Я с мамой на улице в очереди за хлебом. Меня прижали к двум стоящим впереди женщинам. Я слышу, как одна говорит другой: «Когда же наконец сдадут Ленинград. Мы же здесь все погибнем. Конечно, евреев и коммунистов убьют. Но нас-то за что? Нас ведь не тронут, и, может быть, дадут хлеба".


В одну из ночей трижды объявляли воздушную тревогу. В очередной раз спускаемся с четвёртого этажа. Надо пройти через двор, где вход в подвал, оборудованный под бомбоубежище. Артиллерийские залпы следуют через короткие промежутки, слышно, как со свистом летят вниз осколки. Мама хочет идти, я её удерживаю, говорю, что надо подождать очередного взрыва и после него быстро перейти двор. Мы так и делаем, но едва мы доходим до середины двора, раздаётся новый взрыв, и к моим ногам подкатывается осколок. Я его поднимаю, но тут же бросаю: он очень горячий.


Ночь. Мы сидим в бомбоубежище. Непрекращающиеся разрывы снарядов. Вдруг оглушительный взрыв сотрясает наш дом. Потом всё стихает. Сидящий вблизи истощенный старик как бы про себя говорит: «Когда-нибудь мы так же будем бомбить Германию». К моему удивлению, женщины, сидевшие рядом, набросились на него и стали злобно ругать: «Неужели он не видит, что с каждым днём становится всё хуже?» К ним присоединились и другие. Старик пробовал возразить, но в результате их натиск оказался еще более яростным. Он молчал и сидел, обхватив голову руками. Мне стало его жалко, и я закричал: «Тётки, не гугайте дедушку, мы всё гавно будём ггомить Гегманию!»


Однажды к нам заглянул наш родственник, офицер достаточно высокого ранга. Пришел, чтобы проверить, живы ли мы еще. Мама у него спросила, выстоит ли Ленинград. Он ответил, что сдавать Ленинград не собираются, но силы не равны, потери огромные, и мы, скорее всего, больше не увидимся.


В апреле 1942 года детский дом, в который меня с целью эвакуации определили, вывезли из блокадного Ленинграда. Мы ехали в открытых грузовиках по льду Ладожского озера. Медленно объезжали полыньи. Сопровождающий говорил нам, что в них провались машины.


Нас повезли на восток. На одной из станций в привокзальной столовой перед каждым поставили тарелку с большой котлетой и обильным гарниром. Пораженные таким чудом мы набросились на еду, но тут же многие ребятишки закричали, а некоторые заплакали из-за совершенно невыносимого жара и горечи во рту. Никто из нас не сумел съесть больше двух ложек. С обожженными ртами мы, как оглушенные, уходили из столовой, оставив полные тарелки. Лишь впоследствии я узнал, что при дистрофии истонченные стенки пищеварительного тракта очень ранимы и чрезвычайно чувствительны к любым сколько-нибудь острым приправам.


Приехали в город Горячий Ключ Краснодарского Края. Обширные яблоневые сады. На деревьях пока еще не созревшие яблоки. Но когда они созрели, началось вражеское наступление. Нас успели вывезти. Я смотрел на оставляемое позади яблочное изобилие и мысленно представлял немецких солдат, жующих эти яблоки.


Во время пребывания в Горячем Ключе нас приводили на озеро. Там же в перерывах между занятий купались красноармейцы. Наши молоденькие воспитательницы восторгались их юношеской статью. Потом мы узнали, что были очень жестокие бои, и эти прекрасные парни почти все погибли.


Нас, детей, везут по степной дороге на телегах, запряженных лошадьми или волами. Низко над нами пролетают вражеские самолёты. Один, потом второй. Приближается третий. Я отчетливо вижу лицо пилота. Успеваю погрозить ему кулаком, а он, как мне показалось, помахал рукой. Самолёт полетел следом за двумя другими. Воспитательница стала меня ругать. И вдруг этот третий самолёт разворачивается, летит над нами и стреляет. По краю дороги вырастают столбики пыли. Потом самолёт вновь разворачивается, опять летит над нами и снова стреляет. Столбики пыли выстраиваются по другому краю дороги.


К осени 1942 года приехали в Киргизию, в посёлок на берегу озера Иссык-Куль. Однажды иду один по поселку. С любопытством рассматриваю юрты. Очень скоро понял, что заблудился. Пытаюсь объясниться с местными жителями. Они меня не понимают. Ко мне подходит девушка, приводит меня в юрту. Я поразился, как там чисто и уютно. Протягивает чашку с молоком. Пью молоко. Девушка, наконец, выясняет, что мне надо, берет меня за руку и ведёт. Я иду с ней и думаю: вот вырасту большой и женюсь на такой девушке, такой же доброй, красивой и с такими же чудными раскосыми глазами.


Послевоенный 1946 год. Мне девять лет. Моему приятелю столько же. На улице продают папиросы поштучно. Покупаем одну папиросу на двоих. Теперь надо её зажечь. Обращаемся к прохожим. Они шикают на нас: малы еще. Мимо проходит взрослый парень, берет у нас папиросу, закуривает и идёт прочь. Я бегу за ним и кричу: «Дядька, свогочь, отдай нашу папигосу!»  


1986 год. Я прочел в пожарной части лекцию «О вреде курения».
- Есть ли вопросы?
Встаёт боец:
- Вот вы говорите канцерогенные табачные смолы. А сами-то вы видели когда-нибудь эти вредные смолы?
- Нет, не видел.
- Хотите покажу?
- Конечно, хочу!
Боец достаёт пачку папирос «Беломорканал» («Других не курю»). Зажигает папиросу, глубоко затягивается и выдыхает на прижатую ко рту тыльную поверхность кисти руки. Потом показывает её мне: на коже расплылось маслянистое пятно цвета «Парижской грязи» (грязно-коричневого цвета).


1947 год. Мой двоюродный брат, тринадцатилетний Юрка Баршай, мчится на стареньком, подаренным дядей Сёмой велосипеде. На полном ходу от велосипеда отваливается важная деталь. Юрка пытается её приладить, но бесполезно, здесь требуется сварка. Вдруг он слышит, что из расположенного на уровне его ног открытого оконца подвального помещения кто-то к нему обращается: «Komm her». Там располагаются мастерские, где работают пленные немцы. Выходит мужчина в поношенной немецкой форме, поднимает велосипед и отвалившуюся деталь. Юрка в растерянности идёт за ним. Пришли в комнату. Велосипед куда-то уносят. Юрку сажают за стол, наливают в кружку кипяток, осторожно подсыпают сахарин, дают сухарик. Пытаются разговаривать с ним на русско-немецком, а он, освоившись, демонстрирует своё школьное знание немецкого языка. Потом ему вручают отремонтированный велосипед и провожают на улицу.


1948 год. На Невском с лотка торгуют румяными яблоками. Останавливается мужчина, чувствуется сохранившаяся военная выправка. Просит взвесить одно яблочко. Продавщица называет цену. Мужчина извиняется: «Нет таких денег».


В 1951 году мою маму вызвали в «Большой дом». Требовали сведения об её подруге, арестованной за антисоветскую агитацию (была на приёме в консульстве Афганистана, засмотрелась на портрет короля и сказала, что он красивый мужчина). На вопрос, о чем она разговаривала со своей подругой, мама ответила: «Когда были молодыми, говорили о женихах, а потом, постарев, стали говорить о болезнях».


Рассказывая об одном эпизоде из своей жизни, мой дедушка начал так: «Тогда я был молодым, мне было всего лишь шестьдесят восемь лет».


После окончания института меня распределили в Вологодскую область. Приезжаю в Вологду. В Облздраве предлагают на выбор три места. Показывают на карте. Прошу какого-нибудь совета. Ничего не советуют. Говорят, подумайте часок и приходите. Иду на улицу. Покупаю мороженое. Сижу на скамейке и размышляю, как выбрать одно из трёх неизвестных. Невдалеке сидит пожилой мужчина с тяжелой тростью. Подхожу к нему, говорю о своей проблеме. Он неожиданно даёт подробную характеристику всем трём местам и называет, по его мнению, наиболее для меня подходящее. Я сразу же возвращаюсь в Облздрав и прошу это место.


Больница. Игорю три годика. Назначены лабораторные исследования, но лаборант долго не приезжает. А мальчика с утра не кормили. Игорь ходит по коридору и канючит: «Хлеба хочу, каши хочу, супа хочу». Наконец не выдерживает: «Ну, если вы не можете мне дать ни хлеба, ни супа, ни каши, то дайте хоть какую-нибудь таблетку, чтобы не так есть хотелось!»


На амбулаторном приёме девочка пяти лет. Признаки пневмонии. Предлагаю госпитализацию. Отказываются. Назначаю внутримышечно пенициллин (других антибиотиков нет).
- К вам будет приходить медсестра делать уколы.
Отец возражает:
- Не надо медсестры! Я ветеринар, сам буду делать ей уколы. Поросят колю и её тоже могу.
Расписываю дозы и режимы инъекций. Объясняю, куда и как делают внутримышечные инъекции детям.
Через несколько дней посещаю больную. Значительное улучшение! Довольный результатом спрашиваю:
- Вы делали всё, как я сказал?
- Зачем? Развёл ампулу с пенициллином и за один раз всё и ввёл.
- Но так нельзя!
- Почему нельзя? Я поросятам так делаю и ей сделал.


К нам в больницу привезли мужчину с огнестрельным ранением. Случай на охоте. Необходимо переливание крови. Крови нет. Говорю, что у меня первая группа. Проверяем. Берут у меня кровь, переливают раненому. Меня заставляют съесть больничный обед и выписывают справку, по которой мне в Горторге должны продать 300 грамм сливочного масла. 1962 год. Масла в свободной продаже в нашем городке нет.
Через несколько дней прихожу в кабинет к директору Горторга. Он рассматривает сначала справку, потом меня:
- Не выдам я тебе масла.
- Почему?
- Справка фальшивая. Не могли у тебя брать кровь.
- Как так?
- А ты посмотри на себя. Сколько ты весишь?
- Вес 54 кг, рост 169 см.
- Ну вот. У тебя не то, что нельзя брать кровь, тебе её самому нужно вливать.


Замечая, как окружающие, в том числе и коллеги, легко приобщаются к спиртному, дал обет: «Никогда и нисколько». И тут же оказался в непростой ситуации: «Не уважаешь». И тогда был изобретён прибор, состоящий из небольшой воронки и отходящей от неё резиновой трубки, опущенной в стоящую в ногах бутылочку. В свой стакан наливал водку. И когда все дружно пили, преспокойно выливал содержимое стакана в воронку.
Однажды квартирная хозяйка попросила у меня водки для спиртового компресса. Совершенно искренне говорю ей:
- Ой, у меня нет водки!
- А в вашей бутылочке?


Аспирантская молодость. Тёща обещала посидеть с детьми, отпустила нас в кино, выделила 30 копеек на билеты (в расчете на жену и на меня по 15 копеек за билет, были тогда в шестидесятые годы такие цены). А в кассе билетов по 15 копеек уже не оказалось. Пожалуйста, по 20. Я предлагаю пойти по улице, обязательно встретим кого-нибудь знакомого и попросим недостающие 10 копеек.
Идем мимо автобусной остановки. А там мой друг Костя, тоже аспирант. Я к нему:
- Костя, дай нам 10 копеек, на билеты в кино не хватает!
- Понимаешь, нет у меня 10 копеек. А у вас не найдется 5 копеек мне на автобус?


Пришел домой после защиты кандидатской диссертации. Тёща покормила, и хотя еще не было семи часов, уложила в постель, накрыла тёплым одеялом и дала читать книгу «Приключения майора Пронина».


1969 год. Профессор Николай Васильевичем Лазарев (1895-1974):
- Саша, вы недооцениваете диалектику. Диалектика учит, что всё, что когда-то возникло, неминуемо должно исчезнуть. Я имею в виду нашу политическую систему. Но не рассчитывайте, что дальше будет лучше. Дальше будет ещё хуже, уверяю вас.


Дефицитный 1989 год. В магазинах очереди. По улице мимо меня спешат люди, объясняют, что где-то за углом продают яблоки. Бегом направляюсь туда. Пробегаю мимо двух беседующих женщин. Спрашивают: что дают? Говорю: яблоки. Поколебавшись, женщины решают не идти, так как, наверное, очередь слишком большая, придётся долго стоять.
Приблизительно через час, выстояв очередь и купив яблоки, возвращаюсь. Эти же женщины всё еще беседуют на том же самом месте.


В дефицитные годы приходилось подолгу стоять в очередях. Занимали сразу по две или по три очереди в нескольких местах. Нередко забывалось, где стоял, да и очередь забывала и не пускала. Я придумал безотказный трюк. Говорил, что надо отойти, чтобы поискать подарок тёще. Когда возвращался, очередь меня весело приветствовала, заботливо напоминали мне моё место, интересовались тёщей, советовали, что ей можно подарить.


Однажды ко мне обратилась моя тётушка с вопросом о муже своей соседки, которому доктор посоветовал ежедневно выпивать немного спирта в качестве средства от мучающей его язвы желудка:
- Такая тихая молодая пара, а он так страдает!
Я пытался отговорить от такого способа лечения, ссылаясь на другие более современные методы.
Через несколько лет, вновь приехав к тётушке, я поинтересовался, как чувствует себя муж её соседки. Тётушка замахала руками:
- И не спрашивай! Она его выгнала! Он теперь такой пьяница, что с ним страшно!


С возрастом я стал плохо переносить табачный дым. Однажды стою на автобусной остановке, нагруженный тяжелым рюкзаком и переполненной тележкой. Подходит молодой человек и закуривает. Я начинаю задыхаться. Собираю свою громоздкую поклажу и перехожу на другое место. Он снова направляется ко мне и дымит. Я снова перехожу. Но он вновь идёт ко мне. Я снова перехожу. А он опять подходит и говорит: «Когда придёт автобус, я помогу вам с вашим грузом». Помог зайти, а потом и выйти. А вообще-то курение – это беда.


Моя собеседница вынула из пачки сигарету, предложила и мне. Я поблагодарил, сказал, что не курю. «Боже мой, какой вы счастливый!» - воскликнула она.


Сева, 4 года:
- Прочти мне сказку о принце и принцессе.
Начинаем читать сказку «Принцесса и свинопас».
Сева прерывает:
- Нет, ты читай мне не ту сказку, в которой принц не женился, а ту, в которой принц женился.
Имеется в виду «Принцесса на горошине».

Сева, 4 года. Мама спрашивает:
- Севик, сколько будет, если от четырёх отнять два?
- Не отнимать надо, а вежливо попросить.


Коля, 5 лет.
- Коля, сколько будет к трём прибавить два?
- Деда, отстань!


Коля, 5 лет. Приехали с ним в садоводство. Через несколько дней восторженно объявляет:
- Здесь было так хорошо, так хорошо! Поехали домой!


Семён, 7 лет:
- Бабушка, давай с тобой играть в шахматы.
- Сёмочка, я не умею, поиграй с дедушкой.
- А ты учись. Вот дедушка умрёт, с кем тогда я буду играть?


Андрей, 3 года. Проходим мимо трансформаторной будки. Испуганно спрашивает:
- А что это гудит?
Объясняю, что это гудит трансформатор.
Через несколько дней Андрей обращается ко мне:
- Деда, а ты знаешь, что делает трансформатор?
- Трансформатор преобразует электрический ток.
- Нет, он гудит.


Сын (50 лет) к отцу (78 лет):
- Папа, дай, пожалуйста, денег. Я хочу купить тебе подарок.


Отец (80 лет) к сыну (48 лет):
- Как твои дела, как твоё самочувствие?
- Плохи мои дела, плохое самочувствие.
- Что такое?
- Денег в организме не хватает.
- Могу я тебе чем-нибудь помочь?
- Можешь, конечно, можешь!
- Чем?
- Деньгами!


Сын (49 лет) к матери (77 лет):
- Мама, выручай, на этой неделе я должен платить по одному из кредитов.
- Вот, возьми, но учти, что если мы с дедом помрем, вам не на что будет нас похоронить.
- Да ты не беспокойся. Говорят, что гроб можно взять напрокат!


Еду в электричке. В рюкзаке двадцать собранных в самодельной тепличке огурцов. Сидящий рядом мужчина спрашивает:
- Ну, как урожай?
- Хороший урожай. Вот двадцать огурцов собрал.
- Неплохо. Я тоже в этом году двадцать килограмм огурцов снял.


- Ты сколько в этом году посадил картошки?
- Ну, ведро.
- А сколько собрал?
- Ну, ведро.
- И какой же смысл?
- А посадил я по десять рублей за килограмм, а собрал по тридцать.


На улице сильный дождь. А я сижу во времянке и радуюсь, что у меня сухо. Внезапно прямо мне на голову низвергается столб воды. Прорвало крышу. Расставляю ведра, закрываю всё, что могу, полиэтиленовой плёнкой и радуюсь: как хорошо, что в этот раз я приехал один без маленьких внуков.


Как хорошо летом! Уезжаешь на выходные в садоводство, работаешь на свежем воздухе! Как хорошо зимой! Никуда не надо ехать!


Копаю на своём огороде в одиночку грядку. А рядом на соседнем участке трудятся вчетвером. Думаю, как это быстро получается, когда работают совместно. И вдруг соседи начинают между собой ругаться. Думаю, как это хорошо работать в одиночку.


Тружусь на садовом участке. Радует весеннее солнышко. Впереди три майских праздничных дня. Слышу, меня окликают. Вижу знакомого, который на ходу кричит мне, что его жена жалуется на боли в животе. Прибегаем к ним в дом. Мою руки. Осматриваю женщину. Похоже на желчные колики, но симптомы не очень выражены. Спрашивают: может им лучше сейчас вернуться на машине в город и там, если будет хуже, вызвать скорую помощь. Я соглашаюсь. Они уезжают.
Возвращаюсь в свою времянку. Сижу и укоряю себя: вот из-за своей чрезмерной осторожности лишил людей выходных на природе; погода такая хорошая, уж пусть лучше она испортится, ну хотя бы пошел дождь, не будет так обидно. Выглядываю в окно и недоумеваю: на небе очень быстро сгущаются тяжелые хмурые тучи, и вдруг начинается даже не дождь, хлопьями валит снег.


Иду по аллее. Сверху свисает ветка. Опасаюсь, что кому-нибудь сучок проткнёт глаз (был в моей давней студенческой практике такой случай). Навстречу идёт женщина. Торопливо отламываю ветку. Женщина поравнялась со мной:
- Ну, что мешала вам эта ветка? Мешала, да?


Иду, задумавшись, по улице. На пути незнакомый мужчина. Слегка навеселе. В руках бутылка пива. Пытаюсь его обойти. Мужчина обращается ко мне:
- Профессор, не горюй! Хочешь пива?


Увидел объявление, гласившее, что кто пришлет частушки о клеях «Момент», тому будет выслан набор продукции этой фирмы.
Послал по почте два стишка:
1) «Отвалилось что-нибудь, разошлись ингредиенты, о Моменте не забудь и воспользуйся Моментом».
2) «Знает зэк и помнит мент: счастья нет, но есть Момент».
Ответа не последовало.


На скамейке сидят красивый юноша и ладная девушка. Подходит мужчина и что-то невнятно говорит юноше. Девушка поднимается:
- Ты зачем пристаёшь к моему парню? Чего тебе от него надо? Не смей его трогать.
- Но я всего лишь хотел попросить у него закурить, - оправдывается мужчина.
- А ты у него не проси. Он у меня не курит. А я курю. У меня и проси.


Рассказываю технологу, специалисту по молочной продукции:
- Как-то в деревне меня угощали сметаной, которую я ножом намазывал на хлеб.
- Ничего особенного. И нашу сметану тоже можно будет намазывать ножом, стоит только добавить в неё побольше метилцеллюлозы.


Беседую со своим другом Булатом. Он ненадолго приехал из Алма-Аты. В кабинет заходит лаборантка Эля, она кореянка. Просит меня выйти вместе с нею. За дверью спрашивает: «Он кореец?» Возвращаюсь. Булат вопрошающе смотрит на меня: «Она казашка?»


Наше учреждение организовало коллективную поездку за клюквой. Бродим по болоту на пару с медсестрой Людой. Клюквы очень мало.
Через несколько дней стою у магазина, поджидая жену, которая зашла вовнутрь. Мимо идёт Люда, подходит ко мне, разговариваем. Из магазина выходит моя жена. Люда обрадованно кричит ей (оказалось, они знают друг друга):- Марина, Марина, идите скорее сюда! Знакомьтесь, это Саша! Мы с ним вместе ездили за клюквой. Мы ничего не собрали. Но мне с ним было так хорошо!


В 1945 году в Ленинграде в Институте онкологии была создана лаборатория экспериментальной терапии рака, которую возглавил родоначальник химиотерапии опухолей в СССР профессор Леонид Федорович Ларионов. К 1946 году, когда за рубежом появились первые статьи о возможной противоопухолевой активности азотистых ипритов, под руководством Леонида Фёдоровича Ларионова и заведующего кафедрой военно-химического факультета Технологического института Вульфа Григорьевича Немеца уже был синтезирован целый ряд производных азотистых ипритов и в их числе метил-бис-(бета-хлорэтил)амина гидрохлорид, обозначенный авторами как эмбихин. Экспериментальное изучение эмбихина было поручено сотруднице лаборатории Л.Ф.Ларионова врачу Лидии Леонидовне Малюгиной. Однажды в летний день 1947 года в комнату экспериментального корпуса, где Лидия Леонидовна ставила опыты на крысах, вошел мужчина с огромными опухолевыми образованиями на шее и спросил: «А чем вы тут собственно занимаетесь?» «Пытаемся лечить опухоли у крыс», - ответила Лидия Леонидовна. «Довольно! - воскликнул мужчина, - лечите лучше меня!». И тут же присел к столу и приготовил руку для укола. Перепуганная Лидия Леонидовна поспешила к Леониду Фёдоровичу Ларионову, а затем уже в кабинете академика Николая Николаевича Петрова они все вместе стали убеждать больного, что не могут вводить человеку препарат, который ещё недостаточно изучен в эксперименте и не допущен к клиническому применению. Однако больной в течение короткого времени добился в высоких инстанциях специального разрешения на лечение его эмбихином. А так как никто из врачей клинического корпуса не соглашался вводить иприт человеку, Николай Николаевич Петров поручил это делать самой Лидии Леонидовне. Уже после первых инъекций опухоли начали стремительно уменьшаться, и вскоре почти полностью исчезли. Так в нашей стране началась противоопухолевая химиотерапия.


Академик Николай Николаевич Петров, даже будучи в преклонном возрасте, допоздна задерживался на работе. К вечеру ворота Института запирали. Чтобы не беспокоить охрану, академик перелезал через забор. Но однажды, зацепившись длинным пальто за острые копья металлической ограды, он беспомощно повис на них. Темно, на улице никого нет. Наконец мимо спешит женщина. Николай Николаевич обращается к ней:
- Маменька, помогите мне, пожалуйста.
Женщина в страхе убегает.
Очень нескоро проходит другая женщина.
- Маменька, помогите мне, пожалуйста.
И эта женщина убегает, но через некоторое время возвращается вместе с милиционером. Огромного роста милиционер выговаривает Петрову:
- Ты что тут, старикан, безобразничаешь, почему нарушаешь?-
- Да как вы смеете? Вы знаете, кто я? Я Петров!
Милиционер легко поднимает Петрова над забором, опускает его на землю и произносит:
- Ну и что из того, что ты Петров? Я тоже Петров.

Профессор Александр Иванович Раков идёт по коридору сосредоточенный, никого не замечая и не здороваясь.
К нему подходит Николай Николаевич Петров:
- Здороваться надо, папенька.


Завершив сегодняшнюю операцию, Николай Николаевич Петров пьёт чай в своем кабинете. Неожиданно распахиваются двери, врывается группа сотрудников:
- Николай Николаевич, победа! Мы валелили раковый белок!
- И что же это за белок? Какие у него свойства?
- Николай Николаевич, мы пока еще не знаем.
- Хотя бы растворим ли он в воде?
- Еще неизвестно.
- Так несите его сюда.
С огромными предосторожностями приносят пробирку с белым порошком.
Николай Николаевич откупоривает пробирку, отсыпает часть содержимого в стакан с чаем, помешивает ложечкой, сморит через стакан на свет и говорит:
- Как видите, растворим.


Доктор Леонид Юрьевич Дымарский, ассистент профессора Семёна Абрамовича Холдина:
- Семён Абрамович, где вы шьёте такие прекрасные костюмы?
- Я дам вам адрес.
Леонид Юрьевич приходит по назначенному адресу. На пороге стоит грузный мужчина с портновским метром через плечо:
- И чего вам надо?
- Я хочу, чтобы вы сшили мне костюм.
- И кто вы такой?
- Я доктор Дымарский, ученик профессора Семёна Абрамовича Холдина.
- Проходите вон в ту комнату? Там работает мой ученик. Он будет шить вам костюм.


Доктор Владимир Федорович Рудаков рассказывал о нестаром мужчине, у которого длительный стаж курильщика осложнился облитерирующим атеросклерозом сосудов нижних конечностей. Чтобы спасти его от угрожавшей ему вследствие намечавшейся гангрены ампутации обеих ног, больному предложили провести поясничную симпатэктомию. Предупредили, что она может осложниться нарушением половой функции. Больной сказал, что должен посоветоваться с женой. Написал письмо домой. Телеграммой пришел ответ: «Лучше без ног».


Доктор Леонид Захарович Клечиков рассказывал о знакомом хирурге, который сетовал:
- Вот говорят разврат, вот говорят порнография! Разве это разврат? Разве это порнография? Вот когда я беру с больного подчас последние деньги, вот где разврат, вот где порнография!


Разговор врача онкодиспансера с больной: «Я вам сказала. Всё понятно? Что ещё? Идите».


Профессор Анатолий Никитич Лаврентьев (ученик и сподвижник Вульфа Григорьевича Немеца, синтезировавшего эмбихин): «Говорят, что хорошее лекарство не может быть дешевым. Хорошее лекарство должно быть бесплатным!»


Переполненный вагон метро. Входит пожилая женщина:
- Подайте, кто сколько может. У кого сколько есть. Внук болеет. Пенсия маленькая. Один актовегин стоит 1500 рублей.
Женщина обходит вагон:
- Кто сколько может. У кого сколько есть. Надо же, и в этом вагоне у всех ничего нет!

Сосед по больничной палате. Рак лёгкого. Его сын, парень двадцати с небольшим лет, морозной ночью возвращался от дружков домой. Пьяный. Свалился недалеко от дома. Нашли утром. Сильные обморожения. Ампутация обеих кистей рук и обеих стоп. Теперь держит культями стакан, пытается поднести ко рту. Плачет.







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 09.05.2019 Александр Стуков
Свидетельство о публикации: izba-2019-2554656

Рубрика произведения: Проза -> Миниатюра










1