Шкаф встроенный


ШКАФ встроенный

16 декабря 2009 г.
Чарльстон. США. Берег Атлантического океана.
Перед моим окном на втором этаже небольшого дома зеленый теннисный корт, перед ним – на двух столбиках, кажется, газета, как когда-то в СССР вывешивались газеты под стеклом. Но здесь это рисунок и текст для физических упражнений, помещенных на оздоровительной тропе для пешеходов и велосипедистов. Рядом голубой бассейн и озеро с фонтанами и утками. Всё вместе это называется, по-нашему, - коммуна.
Вот где я теперь. А что было!…
А что, собственно, было? Чего я так испугался?

Да, испугаешься тут. Сразу вспомнишь уличный опрос по телеку:
-Какие у вас права?
Ответы:
- Никаких.
-У меня есть право умереть.
-Что вы! Какие права…
- О чем вы...
Журналист не унимается: «Но у кого-то есть права!»
Ответ:
- Конечно! У кого деньги, у того и права, а вы нас спрашиваете. Прохожих. Без моторов.
-И это в 21 веке! – восклицает корреспондент.
-Ну и что! Вы же в России.
-Что это значит? – уточняет он.
-Значит: с сильным не борись, с богатым не судись.

А как эта идея насчет шкафа меня настигла? Помнится, ехал я в электричке, читал газетку какую-то просто так и вдруг странное объявление: «Продается двадцатая часть квартиры». Думаю: нелепость какая. Как это может быть. Смешно. Приехал я в Дмитров, переговорил с кем надо по заранее намеченной программе, пошли с ним ужинать для завершения дел, и тут я вспомнил о газете. Неужели это возможно? А он мне серьезно говорит:
- Да сколько хочешь! Возьми да позвони, узнай, в чем дело и что это такое - двадцатая часть той квартиры – может, целая комната или чулан.

Чтобы позвонить, я решил купить мобильник, московский, по Москве звонить будет дешевле, чем с моего, да и не хочется «светить» свой основной телефон мелочными делами. Я и раньше собирался купить здесь мобильник, ведь можно же недорого с рук, без всякого оформления, бывший в употреблении, только для столицы. Прямо сейчас на Савеловском и куплю. Экспресс ходит как раз до Савеловского.
На обратном пути еду в электричке чуть не три часа и слушаю тихий разговор…Чего только не узнаешь от народа! Это явно однокурсницы, давно не виделись, одна уже развелась. Другая ахает: да как так! Вы хорошо жили…
-Я сама так думала. И не подозревала. Каждый день  рубашечки, галстучки, платочки! Платочки! А он…я думала, что разводятся где-то на Луне, но чтобы я…И вот…Квартиру делить. А как ее делить? Ему приходится – в соответствии с взносом, у нас же кооператив – восьмая часть. И как эту часть выделить? Денег у меня нет. Ведь и в туалете и на кухне – восьмую часть. Это как? Его научили: продай свою часть азиатам на стройке, они поселятся бригадой и выживут твою семью. С ними никто не уживется.
-И как ты?
-Я никак. Только плачу. А мне говорят…
Тут громко зашумел, загремел, а потом и заговорил в вагоне микрофон машиниста и все заглушил. Я не услышал продолжения. А интересно...

На Савеловском я купил мобильник и сразу набрал номер. И что же я услышал в своем «новом» телефоне! Одна двадцатая квартиры - это шкаф. Встроенный шкаф прямо в прихожей, в двух шагах от двери. Приглашают. Чудеса! А что – возьму и съезжу. Не знаю зачем. Да прямо сейчас. Еще и не слишком поздно. У меня все время расписано, но до отъезда успею – ведь это в самом центре, оттуда везде близко.
Поехал. Адрес нашел быстро. Лифт работает, хотя и в стеклянной пристойке к стене: дом очень старый. Звоню. Открывают. Молодой человек приятной внешности.
-Проходите. Это вы звонили?

Оказалось, квартира эта досталась ему с семьей по наследству, но вдруг нашелся дальний родственник, который неизвестно как сумел отсудить эту часть. Он не дурак, и шкаф ему не нужен. Он требует деньгами. А это 1 000 рублей – американских. А они все вложили в переезд и - главное – в ремонт, в долгу как в шелку. А тот бомбит – приставов пришлю! У него судья свой человек. Может прислать хоть завтра, и от ремонта следа не останется.

Тогда я выложил прямо перед ним эту тысячу. В таких случаях американцы говорят коротко: «Why?» А наш человек смотрит молча. Объясняю:
- Жить в шкафу я не буду. Если вы не против, я иногда,очень редко, буду вас навещать, обычно рано утром – с самолета или с поезда, раз в месяц или реже, а в шкафу повешу пару костюмов и рубашек да пару-другую обуви. Я живу очень далеко. После долгой дороги надо переодеться…Вообще-то надо и душ принять. Поэтому я даю еще 1 000 таких же рублей – вот они, мои последние на сегодня, чтобы вы позволили мне на полчаса занимать ванную раз в месяц.

Помолчали. Продолжаю:
-Я не браток, не вожу ни оружия, ни наркотиков – одни бумаги. Все, что я оставлю в вашем шкафу, я вам покажу – это же ваш дом. Я юрист. Мое дело – контакты. Часто на очень большом расстоянии. В этом большая проблема. Ваш адрес и телефон я не сообщу никому. Это никого ведь не касается. Вас никто не будет беспокоить. Ночевать не буду. Обычно я ночую в поезде или самолете – экономлю время.
И он дал мне ключ от входной двери, обещал врезать замок в дверь шкафа, в который мне пока и класть было нечего. И я стал обладателем двадцатой части московской квартиры, почти москвичом.

Это современное чудо мне понравилось. Раньше такое было невозможно. А теперь я с поезда прямо как домой иду с ключом от квартиры…где пусть не деньги лежат, но – мои вещи. Я ощущаю себя почти москвичом.
В следующий приезд я вошел с чемоданом, открыл дверь своим ключом, вошел и громко сказал:
- Это я, Григорьев.
Тотчас вышел хозяин, кивнул мне и молча сразу ушел, закрыл за собой дверь в комнаты, представив мне полную свободу в обговоренных размерах, хотя я и звал его для осмотра вещей. Я открыл шкаф, достал из чемодана на колесиках два костюма – светлый и темный и несколько рубашек, три пары туфель, поместил все это в шкаф (хозяин заранее смастерил полочки) и пошел в душ. Через полчаса я, освеженный, побритый и очень довольный, спускался в лифте и вышел на улицу как коренной москвич. Не торопясь, нашел закусочную и все успел – ведь заранее все было обговорено – и вечером, после ужина в ресторане за счет заказчика, конечно, садился в спальный вагон дальнего поезда как коренной москвич, на время покидающий столицу. Если бы мама узнала о некоторых моих ощущениях, она бы вздохнула: все играешь в путешественника! – Но в этом нет ни для кого ничего обидного…

Однажды дверь не открылась. За дверью детский голос сказал:
- А как ваша фамилия?
Услышав: Григорьев, девочка отодвинула задвижку и впустила меня. Она была одна дома и считала нужным быть приветливой.
-Я Анечка! – сказала она церемонно, воспитанно.
-А я… - начал так же медленно.
-А вы Григорьев, - вы же сами только что сказали, а я и так знаю, мне мама сказала. - Проходите, будьте как дома и пейте чай.
И тут же по-детски спросила:
-А что у вас есть?
У меня не было ничего. Совсем. Не ожидал ведь. Завтракаю я по приезде где-нибудь в кафе, но не поведешь ведь ребенка…
-Тебе сколько лет?
-Уже шесть.
-Да! Это возраст! Скоро в школу пойдешь! Знаешь, я по случаю знакомства вечером что-нибудь принесу, да еще в счет будущей школы…Что бы ты хотела?
-Глобус! – и тут же осеклась: - нет, нет, это очень дорого, я знаю, я нечаянно. Хорошо бы мороженого… - мечтательно продолжила она.
-На мороженое я деньги оставлю. Кто первый придет, тот и сходит за ним. Вот сто рублей – на торт-мороженое, чтобы всем хватило. Мне, правда, некогда. Прямо сейчас на переговоры, а о глобусе не беспокойся – не дороже денег – так моя бабушка говорила.

Я с ней и вправду выпил чая, после душа, только чая – больше, видно, ничего к чаю не было. Но и так было хорошо. Немного поговорили о маминой работе и папином начальнике.
- Работа у мамы хорошая, только с тех пор, как мы получили эту квартиру, начальница очень озлобилась и стала ворчать на маму: везет же людям, все у них есть – и муж порядочный, и ребенок уже есть, а теперь еще и квартира в центре.
-Твоей маме надо не плакать, а просто опускать глаза и не смотреть на начальницу, сидеть и делать свою работу.
-Ой, папа точно также все сказал! А начальница еще больше завелась! - Да ты меня и слушать не собираешься. - Хоть увольняйся. А куда? Меня еще учить надо. И сам папа не любит много говорить, так на него начальник тоже сердится – нелюдим, говорит, как с тобой общаться? А еще квартиру в центре отхватил! А не знают они, кто... – тут Анечка закрыла глаза от ужаса – кто здесь раньше жил. Кто? Все, кто мог ползать и летать. Прежде всего мама с папой сделали дезинфекцию, и все соседи решили подать на них в суд. К ним пошел запах и оставшиеся в живых насекомые. А папа спросил: а как же вы терпели это всю жизнь? Ведь дом 18 века! И с тех пор не ремонтировался. Потом мы содрали все слои обоев – что тут было! Соседи вызвали санэпидстанцию. А она одобрила нас – наконец-то хоть кто-то взялся за оздоровление территории. С соседей взяли штраф за ложный вызов. А мы больше не клеили обоев – денег нет, а мама всем говорит: это теперь не модно. Покрасили стены и все. Правда же – хорошо? Светло.

А потом…потом они еще грозились…уже после вас…ведь теперь шкаф стал ваш, а вместо него папе предложил бесплатно шкаф его начальник - огромный шкаф, он еле поместился в прихожей, и папа несколько дней отпиливал его заднюю часть - бока вместе с полом и крышей этого шкафа. Соседи точно вызвали бы кого-нибудь, но папа уже закончил и остатки выбросил. И по шкафу никто не скажет, что он пиленый. И никто не жаловался. Может быть, потому что их самих заставили переселиться отсюда очень далеко, на самую окраину. Дом в центре всем нужен. Особенно чистенький. А со шкафом папа просто выручил своего начальника – вывез за свой счет, но все равно начальник папой недоволен. Но вы ничего не думайте – на работе везде конфликты, не те так другие. Только я не знаю почему.

Что я мог сказать этой милой умненькой девочке? Живя в тесноте, не убережешь ребенка от ненужной ему информации.
-А как ваш начальник? – спросила Аня.
-А у меня нет начальника. Я так решил. Я сам выбираю, с кем имею дело, а с кем нет. Это связано с разъездами, но пока могу ездить – езжу, а потом открою своё бюро, если удастся. Сейчас многое можно по интернету. Это большое благо. Сейчас столько новшеств, много возможностей. Я сам не терплю быть зависимым от кого-то.

Так мы душевно побеседовали, и я пошел – с очень приятным чувством на душе. Сказал:
-Больше никому не открывай. Я вернусь вечером, поздно, сейчас опять задвинь задвижку.
Выйдя из квартиры, я послушал – она действительно громко щелкнула железкой. А во втором офисе, где после обеда были мои очередные переговоры, попросил начальника, чтобы какой-нибудь его подчиненный съездил в Детский мир за глобусом. Тот охотно отпустил какую-то девушку, и я возвращался с большой коробкой. О, сколько было радости! Даже неловко – ведь совсем недорого. Просто у них денег нет. Как у всех. И чтобы не смущать их, я тут же удалился. Даже не познакомился как следует. Тоже нелюдим.

Интересно, что когда в тот вечер я вошел к ним, сначала я хотел спросить, кто же ходил за мороженым, но вовремя остановился – походило на контроль – а у них, может, на хлеб не было, да и на барство было бы похоже…

Так продолжалось долго, больше года, почти два. И я уже привык, как вдруг… ну почему – что хорошо, то быстро заканчивается…ну почему? Я пытаюсь открыть дверь, но ключ не проходит. Вдруг кто-то сам открывает мне дверь – здоровенный детина – и говорит:
-Вы Григорьев.
На этот раз я молчу, как обычно молчал мой домохозяин. А новый знакомец поясняет:
-Я купил эту квартиру. Мне так удобно. И сделал евроремонт. Проходите покажу, – с гордостью говорил он, а у меня одна мысль: а где же мой шкаф…
-И шкафа вашего больше нет. Он стоял на пути преобразования холла. Вот ваши деньги за него – он протянул американские купюры. - Вещи ваши в целости и сохранности. Вот они – пожалуйста, в чемодане. Мне негде было их развешивать. Надо же, у нас с вами и чемоданы-то одинаковые. Берите мой чемодан. Можете не перекладывать. Вы же не рассчитывали...
- А у меня нет вещей, – наконец сказал я. - Я все переложу. Обычно я езжу налегке, вожу одни бумаги, ничего ценного и громоздкого.
- Я могу подкинуть вас куда хотите, у меня время есть. А смотрите, смотрите – вещи не входят! Как же – вот листочек загнулся, и вот уголок рубашки вылез…Давайте я вас довезу и вещи повезу в своем чемодане.
-Да зачем же утруждаться! Вот я уже все уложил, это я сначала заторопился. Время, понимаете ли.
-Понимаю, понимаю. Я ведь хотел вас предупредить, но вы не оставили ни адреса, ни телефона – ничего. Вы не обижайтесь, вы должны правильно меня понять – я перебрал ваши вещи – и никакого намека на ваше положение. Никакой мелочи, никакого свидетельства ни о чем. Вы какой-то неуловимый.
-Не понял?
-Так как же – вас же надо знать, раз вы в дом приходите. Ниоткуда являетесь, в никуда исчезаете. Загадочная личность. Я вас дожидался. Так хочется познакомиться с таким интересным человеком. Человеком на колесах.
- Да нет. Я редко езжу. Вообще я домосед.
-И где сидите?
-?
-Ха-ха! Где живете?
-Далеко.
-Понятно: отсюда не видать.
-Не видать.

Как мне отделаться от него? А он не отстает:
-А как же душ? Вы же всегда по приезде принимаете душ.
Я махнул рукой. Но тут остановился – а ведь бриться надо. Я молча толкнул свой чемоданчик в сторону ванны. Там я закрылся, но хозяин и не скрывал своего присутствия. Он напевал что-то около двери и даже насвистывал вроде: ах, попалась птичка, стой, не уйдешь из клетки.

Я побрился, сполоснул лицо, побрезговал чужим полотенцем и утерся носовым платком. Рассматривая себя в зеркале, думал: как выйти и куда пойти. Обязательно надо позавтракать. Голодный, я плох в беседе, а мне предстоит, как всегда, беседа и не одна. Надо решительнее. Я вышел, сразу крепко пожал ему руку и резко шагнул к двери. А он – за мной.
-Я вас так не отпущу. Давайте хоть по капельке за знакомство.
-Не пью! – Я решительно протянул руку к двери, но он опередил:
-Дверь закрыта. Я знаю: у вас переговоры сейчас. А я вас подожду! Там! Поехали!
Что делать? Вечный русский вопрос.
-Да ведь переговоры сменятся другими. Не зря же я ехал сюда, не с одной бумагой. А у вас свои дела.
-Да что там… Видите ли, делами правит мой брат. Все в его руках. А мне-то ничего, мне свободней. Я и не занят. А с вами он очень просил познакомиться – может, вы и его делами займетесь.
-Никак. Я занят по горло. У меня уже и сейчас ни минуты…
Я резко отстранил его от двери и хотел нажать на ручку, но он сказал:
- И не пытайтесь, – отвел мою руку. – Открывается пультом. Сейчас возьму пиджак, и выйдем.
Выхода не было. Где-то в глубине сознания я отметил, что не оставил здесь отпечатков пальцев. Что за странная мысль…Я ничего не боюсь. Кроме того, я давно внушил себе: выход есть всегда, только он сейчас впереди или где-то сбоку, надо присматриваться.

Мы вместе спустились в лифте, и он пошел к машине. И надо же! Вот чудо! Мимо нас, разделяя нас, медленно шла машина. За рулем сидела девушка. Я открыл дверцу, швырком закинул чемодан и юркнул в салон, почему-то шепнул: скорее, вперед, скорее. Она почему-то послушно быстро выехала со двора, а я брюзжал: когда вы научитесь закрывать салон при посадке? Мало ли кто влезет и зажмет вам рот!

Она удивленно взглянула:
-Вы говорите точно, как мой папа! Но вам же помогло!
В ответ я искоса взглянул на нее. Немного разглядел: красивая. Светловолосая, с ясным взглядом светло-серых глаз, крупная, наверно, имеет успех. И машина дорогая.
-Мне вы помогли. Я нуждаюсь в помощи (Сказал, как перевел с английского). Ко мне привязался какой-то алкоголик – выпьем да выпьем, а рожа – во. Я с ним не справлюсь, а у меня дела.
-А он за нами.
-Уйдем?
-Легко, - весело сказала она, и мы помчались.
-У меня машина сильнее. Вы что – в машинах не разбираетесь? Какая у вас?
-Люблю метро.
-В Москве нормально, - снисходительно согласилась она.
- Вам куда?
-Да мне на Пятницкую вообще-то, но я еще не завтракал.
-Диабет?
-Да что вы! Что за приговор.
-Значит, сластена.
-Скорее так. Не могу терпеть голода.
-Как мой папа! Однажды мы с ним далеко заехали, есть оказалось нечего, нигде ни одной столовой, и он сказал, что начнет есть шину.
-И ел?
-Не успел. Мы увидели забегаловку.
-Где же это было?
-А… в Крыму…. Давно. Я маленькая была. Сейчас там,говорят, на каждом шагу…Но мы туда не ездим...И где же мне вас накормить?
- А вы сами куда путь держали… до меня?
-Вот здесь свернем, тогда скажу.
-А что здесь – закусочная?
-Почти. Пойдемте!

Мы вышли из машины и вошли в подъезд. Я спросил:
-К маме?
-Нет. Мама далеко. Она с нами не живет.
-В Америке?
-В Израиле.
-Еврейка?
-Русская красавица. Там очень мало женщин, да еще красивых. Она восполняет их недостаток.
-Как так?
-Так. Она красивее меня.
-Неужели можно?
-Ноги у нее длиннее.
-Знаете, есть такая опера, там девушка поет о своей сопернице: «Она меня красивее, и косы у нее длиннее». А теперь – ноги…
-Да. Теперь косы отрезали, а ноги открыли.
-Вы гениально просто сформулировали проблему.
-Я гений? Что-то новенькое.
Она шагнула мимо лифта - я за ней. На втором этаже она ключом открыла дверь и крикнула:
-Гостей ждете? - и тут же:
-Мы на минуту!
-Как всегда, - сказала женщина, застегивая кофту, - как на пожар. Куда мчится. Хоть вы ее приструните, - сказала она мне. - Какие дела в ее возрасте.
На кухне она быстро включила чайник, разбила сколько-то яиц, посыпала сыром, полила майонезом. Я наелся, как грузчик.
-Ой. После такого завтрака я могу уснуть.
-А он не даст, - сказала девушка.
-Кто?
-Да он под нашим окном.
-А! – сказала хозяйка, - так ты от Митьки убегаешь – и объяснила мне: новый их сосед, - и опять к девушке: - А он знает твое пристанище, нашла, где прятаться.
-Вот это я не подумала – сосредоточенно сказала она, и было видно, что искренно. – Я думала – оторвалась.
-Да ты и оторвалась, с твоей-то машиной! Но он-то знает меня.
-Да.... Что теперь делать? Ведь не я от него бегу - мне-то что - а этот порядочный человек. Как быть?
-Очень просто.

Она открыла окно и крикнула, высунувшись:
-Митя, заходи!
Я в ужасе смотрел на нее, а она спокойно повернулась к нам и быстро сказала:
-Бегите вверх, без лифта, чемодан несите в руках, по чердаку перейдете в крайний подъезд и выйдете за углом. А я его заговорю.
-А моя машина? – спросила меня на лестнице девушка.
-Возьмем такси.
Дверь на чердак была открыта. Мы вошли, и я закрыл ее с той стороны на лом, который валялся рядом. Кто тут балуется ломом? Надо сказать участковому, но некогда.
Пока бежали по скрипучему чердаку, девушка, запыхавшись, говорила, как они в детстве играли здесь, и жильцы верхнего этажа жаловались: у них в квартире шум стоял страшный. Но сейчас они не успеют:
-Мы убежим, пока они выбегут смотреть.
И все же я успел спросить о матери:
- Как же она вас оставила отцу?
-А она не оставляла. Отец сказал ей: или дочь, или жизнь.
-А суд?
-Они не расписывались. Отец говорит: если женщина хочет загса, значит, жди развода и раздела имущества.
-И теперь вам тетка заменяет мать?
-Нет, она не тетка. Это моя няня.
Тут мы выбежали на улицу и завернули за угол, остановились. Послышался шум мотора – это Митя выбежал от тети Клаши и рванулся в погоню – но куда? Сейчас он обогнет дом и увидит нас. Мы вернулись к дому, постояли, прижавшись к стене, потом вошли в крайний подъезд и замерли. Не успел я спросить, нет ли у девушки еще знакомых в этом доме, как резко открылась дверь, и вышли двое крепких ребят.

-Опять ты, Наталья, прячешь своего кавалера? – сказал ей один.
-Да нет, - печально ответила моя спутница. – Моя машина встала. Думаю.
-И быстро она заводится от твоих мыслей? Идите за нами. Потом с машиной разберемся.
И мы покорно вышли и сели в их машину.
-Мы сейчас – нам срочно – на Пятницкую… - сказал один из них.
-Ой, нам тоже туда…- вскрикнула Наташа.
-Да ты что… - у тебя появились юридические дела? Ну, даешь!
-А что особенного! Может, я учусь…
Парни захохотали.
- Ты учишься – мы знаем – много лет…
-А теперь у меня учитель.
-Это меняет дело. Это оч. хор.
-Не оч пока, но уже хор. Ой!
-В чем дело?
-Он опять за нами.
-А он к тебе какой-нибудь жучок не прикрепил, чтобы знать всегда, где ты?
-Нет-нет. К машине еще можно, а ко мне – нет, я ему даже руку не пожимала никогда.
-Значит, нашу машину выследил. Этот Митяй мог запомнить ее после той…
-Да-да, с того вечера. Еще как грозился, а теперь он твоему учителю хочет башку открутить. Это ясно.
-Что же делать?
-Включать мозги. Учитель, а ваша машина где?
-Далеко.
-Значит так, я вас одного высаживаю в этом закутке, прячьтесь как хотите от этого громилы, мы едем дальше и выбрасываем Наталью где угодно – ей он ничего не сделает, так как обожает – ее и ее папу. И все. Спасибо за приключение. Да у вас еще чемодан! Нет! Без него! Бегите только с папкой! Оч хор. Что вы мне даете? А, квитанция с номером вашего мобильника! А вот мой номер! Бегом!

И я выпрыгнул из машины, метнулся к какой-то двери и тут же скрылся за ней, не зная, где я нахожусь. А мне еще вести переговоры и еще найти тот офис. И ни одной мысли о Наташе – кто она и как ее отблагодарить – у меня не возникло. Я даже не думал, как встречусь с этими ребятами и как их зовут, надо же еще забрать чемодан – какая вдруг жизнь пошла…

В здании я нашел туалет, в кабине перевел дух, у зеркала ко мне пришло соображение: скорее идти, куда мне положено сейчас. Но где тот офис? Выйдя, осмотрелся и – о чудо! Вокруг лежат проспекты фирм. В наши дни развелось столько фирм. Я взял проспект какой-то фирмы с указанием адреса и все же уточнил у кого-то из проходящих: адрес этого же здания?
–Да-да, это самое здание, офис на втором этаже.

Я пошел к этому офису и на лестничной площадке позвонил в нужное место, сказал, где я. За мной выслали машину. Кажется, отделался. Даже если чемодан пропадет – там нет никакой информации, жаль дорогие костюмы и рубашки, но не то еще теряли, как говаривает мой брат. И вдруг меня пронзает мысль: на чемодане тьма моих отпечатков! По отпечаткам пальцев могут найти кого угодно! Что делать… Да кто меня будет искать? Митькин брат?

Встреча прошла удачно, даже с подъемом, обедали в том же здании, где офис, очень приличная столовая, не чета иному ресторану и не дорого. Но как мне добраться до следующего адреса? Говорить о проблемах не хочется. А мне уже не то что страшно, но не хочется выходить на улицу и искать такси. Сам не знал, что так пуглив. По справочной нашел телефон такси и заказал к своему нахождению. И тут зазвонил мой московский мобильник. Я даже вздрогнул. Во как! За один раз нервы сдали. И как люди живут в бегах всю жизнь. То была Наташа. Она перехватила мой номер у ребят. Да, но за ней опять может бежать Митька. Влетит же ему от брата, что он меня упустил! Да и свой интерес – через Наташу – теперь у него появился. Зачем мне Наташа… А она уже верещит:
-Ваш чемодан в надежном месте. Когда и откуда вы уезжаете? Сегодня?! Во сколько? Где вас встретить?
Если бы я знал. Я обещаю позвонить и стал ждать такси. К машине я вышел, закрыв лицо носовым платком, будто насморк. Таксист сразу насторожился: грипп?
– Да нет. Так, ерунда какая-то. - Требую быстрее. Он жмет плечами: рисковать из-за вас? Нарваться на штраф или больше того? Все так требуют…а кто в накладе? Ладно, едем – и хорошо.

Вторая встреча тоже удачная, впрочем, как обычно, но сегодня мне все кажется в преувеличенном виде. Господи, дожить до вечера, сесть в поезд и уехать далеко-далеко. Но где-то гнездится мысль, что нельзя говорить Наташе мой вечерний маршрут. За ней наверняка след. Как его избежать? Чемодан надо сдать в камеру хранения. Но не на вокзале. Где камера хранения в центре города? Думай, голова, шапку куплю. Есть! У Кремля. Туда не пускают с чемоданами. Звоню Наташе:

– Сдай чемодан у Кутафьей башни…Где это? У самого Кремля, рядом с манежем, в Александровском саду. Там еще касса, где продают билеты на вход в Кремль. Ты никогда не была в Кремле? А, в первом классе… Тогда кассы еще не было... Что? Найдешь по навигатору? Вот умница. Сдай там чемодан и приезжай…

А где же мне встретиться с ней, чтобы взять у нее номерок или что там дают? Где нет машин? В метро. Вот! Правильный ответ всегда приходит на правильно поставленный вопрос. Встретимся на станции «Кропоткинская» в центре зала.
- Как ты будешь одета? – сообразил спросить я. Девушку резко меняет одежда. Она понимает:
- Уж я-то тебя узнаю, Учитель.

Наконец-то я стою в центре зала метро, когда-то тихой и пустой станции, а теперь народ не схлынет никак. Невольно поворачиваюсь то в одну сторону, то в другую – откуда она появится? Вдруг откуда-то доносится веяние чего-то неземного, словно легкое дыхание, призрачное и томительное…Что это такое? Откуда? В метро? Соображаю: это запах… Поворачиваюсь в его сторону. Появляется девушка. Потрясающая. Она в чем-то легком и неопределённом, на голове шляпка из двух тонких разлетающихся полей, босоножки из одних ремешков почти до колена. Она тихо подходит ко мне и ласково говорит:
-Ты не меня ждешь?
-А я кто? – сообразил я, что сказать.
-Учитель.
-Слава Богу – это ты! Ты неотразима и неузнаваема.
-И еще я гений и умница. За всю жизнь я не слышала столько слов о себе и таких слов и за один день. Вот твой жетон. Пойдем получим твой чемоданчик, пока кассу не закрыли, и…
Из крохотной сумочки на длинной витой золотой ручке она достает жетон на чемодан, протягивает мне милостивым жестом. Я кладу его в карман и вижу: она извлекает из сумочки какой-то очень красивый футлярчик и подает его мне рукой, вытянутой во всю ее красивую длину, как награду, как приз. Глядя на футлярчик, спрашиваю:
- Что?
- Возьми, открой и увидишь.
Было бы естественным так и сделать: взять, открыть, посмотреть, а потом…потом останется только долго благодарить. Нет. В памяти всплывает что-то из древней истории: «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Это о тех, которые в дареного коня армию посадили и взяли Трою. Прячу руки за спину и говорю:
- Скажи все-таки…
-Ну что ты так испугался… Это просто мобильник. Но хороший. У тебя – я видела – бросовый какой-то.
-Он звонит – и ладно. Больше мне от него ничего не надо.

Соображаю: наверно, навороченный, как сейчас говорят, с полицейскими функциями: по нему можно определить местонахождение человека даже при выключенном аппарате. Такой и выкинуть жалко, и носить опасно. А может, и каждый мобильник такой? Говорю:
- Давай так: вечером встретимся, я тебе что-нибудь символическое куплю на память – и обменяемся памятными знаками.
-Куда пойдем ужинать? На проводы не набиваюсь.
-Наташа, милая, после такого дня, вернее, такого утра…
-Ты боишься выйти на поверхность?
-Признаюсь. Я впервые стал беглецом. И за что? Из-за пустого любопытства.
-А может, и не из пустого. Мой отец тоже заинтересовался тобой. Ему очень нужны работящие помощники.
Еще не хватало!
- Чем же я интересен для него? Он меня в глаза не видал.
В мыслях мелькнуло: теперь надо улепетывать скорее - брать билет на самолет. Но кто ее отец? Вдруг он уже взял под контроль все аэропорты? Она могла сфотографировать меня на мобильник. Мир стал маленьким, удобным и опасным одновременно.
-А зачем ему смотреть? На это есть я. Это я буду иметь дело с тобой. Я тебе нравлюсь?
-О чем ты говоришь! Тебе еще надо спрашивать? А кто твой отец?
-Мой отец.
-А по профессии?
-Вообще-то геолог. Но он уже ничего не ищет, как уже... понимаешь, он живет в Москве и… Какая разница. Он может многое. Он может тебе помочь.
-Мне не надо помогать. Меня не надо догонять (так я, как Кащей, открыл ей свою тайну: не люблю погоню).
-Но я помогаю тебе с самого утра – и очень успешно.
Я посылаю самую искреннюю трогательную улыбку, внутренне улыбаясь своей мысли-цитате из Грибоедова: «Минуй нас пуще всех печалей И барский гнев, и барская любовь». Мелькнула мысль: с чемоданом нельзя распрощаться. Пусть там все стандартное и ничего личного. Он сам улика с отпечатками пальцев. Их я оставляю, например, при въезде в США. Наташа верещит:
-Если мы поедем в метро и зайдем в маленькое заведение – Митька не узнает, а ты отдохнешь.

Может, и так. А что еще может быть? Думай, голова… Думаю: это заведение известно ее отцу… или ему принадлежит. Тогда и Митька знает. Или там будет ее отец. Решаю:
-Наташенька, ты поезжай, а мне скажи, а лучше запиши адрес и как туда проехать – я поеду на такси, мне по дороге за чемоданом надо встретиться еще с одним человеком, предварительно поговорить о визите через месяц-другой.
-Ты так редко бываешь в Москве? А хочешь – чаще?
-Чтобы работать на твоего отца? Зачем я ему нужен. У него своих полно. Я мелкий юрист. Без большого опыта.
-И семейного опыта нет?
-Нет.
-Прекрасно.
-Но у меня род – мама, тетки, бабки, племянники. Мы оседлые люди.
-В мире нет больше оседлости. Весь мир стал перекати- поле.
-Так говорит твой отец?
-Да! Он знает жизнь. Он много работает. Отдыхает он только со мной. Наверно, поэтому он мечтает о внучке, знаешь у нас есть дом, большой, слишком большой для двоих, отец хочет, чтобы он наполнился детским топотом, шумом, короче - хочет внучку – похожую на меня: светленькую, естественно, от отца светлой масти, со светлыми глазами и умного…

Она впилась в меня глазами… Со стороны – пара влюбленных не может расстаться. Она тихо говорит:
-Ты точно, как мой папа… такой же рассудительный…И тоже думаешь о своем, когда я с тобой разговариваю. Значит, ты тоже серьезный…
Звучит – как признание в любви. Меня царапнуло слово «масть». Спрашиваю:
-Играешь в карты?…
-Папа иногда.
-А лошади тебе нравятся?
-Да что в них хорошего? Папа иногда делает ставки…а ты?…
-Что ты? Никогда.
-Это правильно.
Она встала почти вплотную ко мне и пристально изучает каждую черточку моего лица. Что она хочет?… Ощущение, что она хочет проникнуть внутрь меня, что-то узнать и унести с собой. Да у меня нет ничего такого… мои мысли переключаются на земное. Как хорошо, что все со мной. Опять всплывает латинское: «omnia mea mecum porto» - всё моё ношу с собой. Оба паспорта, внутренний и внешний, все документы, карточки – в разных карманах. Деньги не в портмоне, а в пустых обложках от старых записных книжек и тоже в разных местах. С детства помню, как папа говорил маме: «Пришей карман к трусам – еду в командировку». Он знал надежное место. А теперь и трусы есть с карманами, готовые. Мне бы теперь только чемодан забрать. Глупости – не нужны ей мои мелочи…

Сейчас я отправлю Наташу, а сам получу свой чемодан – потому что в таком месте – у стен самого Кремля! - нельзя не забрать его – слишком много подозрений. Еще и эти, охранники государственных тайн, начнут искать... Эти из меня выбьют то, о чем я и не подозреваю. Соображаю: там я садиком (нет машин) прохожу к метро, спускаюсь в него…И еду по кольцу…ехать можно сколько угодно. Поезд в …Да, как раз, уложусь. Говорю Наташе:
-Иди.
-А ты приедешь?

В ответ я так! ТАК! Так смотрю на нее. И это совсем не трудно – она обворожительна! Она верит. Верит не моим словам, а своему очарованию. Говорю:
-Ты же знаешь мой телефон?
-Он у тебя один?
-Я не так богат.
-А летишь самолетом? Это стоит дорого.
-Его оплачивает заказчик. Еще раз: я тебе очень, я тебе бесконечно благодарен.
-Жду!

И она уходит. Нет. Она удаляется, уверенная в своей неотразимости, и почти права – такая красивая, волнующая, как в кино. И как шлейф, за ней тянется обворожительная легкая струя морского дыхания. Наконец-то ушла. Тут понимаю: она знает, где я буду очень скоро. Значит, и еще кто-то, скорее – ее отец – тоже знает. Значит, кассу контролируют. Я нужен как производитель племени светлой масти. При том мне даже не предложат вопрос: ребенок или жизнь. Наташа не может принести ребенка в подоле. У ребенка должна быть своя – моя – фамилия, моё отчество. Нужна регистрация и свадьба – со мной. Иногородний - вполне подходящая фигура, почти лимита. А когда светленький умненький ребенок (наследник) чуть-чуть подрастет, отец как возможный наследник даром не нужен. Ему и предлагать нечего. Состояние должно быть только в руках одного рода, лучше – одной семьи. Да! В таком случае сколько лет мне отведено? Во-первых, как появится мальчик, во-вторых, как он подрастет. Всего лет 10 –15. Тогда зять не нужен, авария на дороге – даже не ликвидация, а так, пустяковое дело: неделимое состояние деда – во главе угла. Вот ситуация. Чемодан оставлять нельзя.

И кого же туда послать за ним? Кого? О! У меня же есть телефон этих ребят! Надо испробовать. Поднимаюсь в вестибюль (там лучше слышимость) и набираю. Ура! Есть ответ! Почти кричу:
-Да! Это я, учитель. Да, опять надо бы встретиться.
В ответ хохот:
-Встретиться – это не то, что было утром. Встретиться – это дело хорошее. Посидеть, уговорить бутылочку, а что не дочитаем – поставим в холодильник…А у тебя, похоже, утреннее повторение. Угадал?
-Что делать…- говорю - опять… Кутафья башня далеко от вас? Что это такое? Около Кремля, где продают билеты на вход в Кремль, рядом с метро, рядом с манежем. Да-да, это самое. А сейчас я в метро.
-Ну, ты даешь! Хорошо, что мы заводные.
Или на службе у Наташиного папы… но выхода нет. Лишь бы вынуть чемодан. Но как бы больше не встречаться с ними? Пусть чемодан лежит где угодно и сколько угодно, хоть всегда, только не там. Ребята сейчас будут здесь, возьмут мой жетон, а что я им скажу – где назначу встречу? Нет. Встречи больше не будет. Пусть оставят чемодан в камере хранения Курского вокзала. Туда я, дескать, поеду на метро. (Пусть там желающие караулят). А билет – сейчас – в метро – до чего дошла цивилизация – куплю на самолет в Турцию. Пусть ищут. До чего надо изощряться, чтобы тебя оставили в покое. Но как ребята передадут квитанцию на чемодан? А никак. Они оставят и чемодан, и квитанцию в камере хранения и скажут кладовщику фамилию Григорьев. Он-де придет и назовет номер квитанции с фамилией и отблагодарит.


Ребята приехали быстро. Они вмиг все поняли: ты сегодня подземный пешеход! Вот Митька страху нагнал! Только что-то его не видно. Мы ждали, что он за нами так и будет следовать – не отвяжется, делать ему больше нечего…а что-то нет. Или маскируется. Очень за Наташку бьется. А она к тебе прилипла…вот дела. Наше дело, конечно, сторона, но ты смотри. Наташке – если что надо – вынь да подай! Ты с ней серьезно?
-Да вы что – ребята? Не по Сеньке шапка. Кстати, как вас зовут?
Они дружно хохотнули:
- Близнецы. Непонятно сразу?

Смеясь, они пошли к выходу. Я сразу начал считать время: они скоро будут у Кутафьей, там очереди нет, оттуда до Курского рукой подать. Значит, через полчаса я могу начать двигаться к Курскому, а пока здесь посижу – будто кого-то жду…Да. И у Курского меня будут ждать. Не Митька, так кто-то от Наташи. И чем я ей так приглянулся? Или папино задание выполняет? Ловит неуловимого.
Что же делать? Проще всего махнуть все же рукой на чемодан. Там нет никаких зацепок относительно меня. Жаль, конечно, костюмы дорогие. Но шкура дороже. Вот уже до какого лексикона дошел.

Но я втянулся в азарт борьбы. Решился: позвоню старому домохозяину. Трубку взяла девочка.
-Анечка! Здравствуй! Это я – Григорьев! Позови папу…ах, нет. А мама? Ты одна, – упавшим голосом спрашивал я. – Ах, дядя – зови дядю!
-Друг Григорьев, – забасила трубка, – рады тебя слышать, давно ждем, извини, квартиру нас заставили продать, приезжай, приезжай скорее, без церемоний, что там…Хоть ночуй, хоть живи. Понимаешь, они нам твои вещи не отдали, деньги тоже не отдали – да так с презрением: вам оставить кучу баксов! Мы хотели тебе все вернуть по-хорошему…Ладно, что они тебе наш телефон сообщили, а то и не хотел этот… мордатый….

Я объяснял, что вещи и деньги получил, но не могу не только приехать, но и вообще немного нездоров…так пустяки, но нужна помощь – взять чемоданчик на колесиках в камере Курского вокзала, я сейчас объясню, как это сделать, и привезти его на Павелецкий – нет, не на вокзал…на Павелецкое метро, в медицинскую комнату. Здесь мне небольшую помощь оказывают. Нет-нет, ничего страшного. У меня в Домодедово самолет. Туда же экспресс идет, очень удобно.

- Кто поедет? Ваша жена? Как ее зовут? Лариса? Очень приятно. В длинном плаще? Очень хорошо. Пусть даст кладовщику рублей сто или двести...
Совсем хорошо, что чемодан заберет женщина. На нее не должны обратить внимания. Вот немного посижу – потяну время, и поеду на Павелецкий. Там должна быть какая-нибудь комната для оказания мелких медицинских услуг. Сошлюсь на боль в ноге от падения – скажу: даже шляпу потерял…А действительно – шляпа очень приметная часть одежды, когда вокруг ее никто не носит. Сразу вспомнился Раскольников Достоевского – как он колебался перед выходом к процентщице: без шляпы он всем бросится в глаза, а шляпа продырявленная, помятая и прожженная. И он надел шляпу – тогда никто не ходил с непокрытой головой. А я встал, пошел к выходу и снял свою шляпу, покруче свернул ее и опустил в урну. Так, еще бы парик и бороду. Жаль, не ношу с собой. Но! У меня всегда с собой плоская маленькая коробочка с ваксой. Не терплю забрызганные туфли. Поднимаясь по лестнице, я достаю эту коробочку и маленькую расческу, тру расческу о ваксу и медленно приглаживаю ею волосы. Обычно я их ношу назад и чуть набок, а теперь я их спускаю вперед и чуть в другую сторону – бандюга – вот кто я теперь. И больше не блондин, а брюнет с сединой. Таким я вошел в Павелецкое метро, нашел медицинскую комнату (нашлась такая!)– а у входа в метро, около пропускных автоматов, я предупредил, что меня, больного, будет искать Лариса – я очень жаловался на боль в ноге.
-Очень прошу вас показать ей медицинскую комнату, - сказал я толстой неприветливой женщине. Она было ощетинилась, но, почувствовав в руке ассигнацию, улыбнулась как могла, слегка растянув рот, и кивнула головой. Это заметила – я видел боковым зрением – ее напарница и ухмыльнулась. Теперь если и за Ларисой буду следить, что скажет толстая? Ничего. Люди с каменным лицом надежные. А та, вертихвостка, выдаст ее, но получит такой отпор, что, скорее всего, ее завтра на этом месте уже не будет. Задиристые, они трусишки.

В медицинской комнате прежде всего – регистрация.
-Ваша фамилия?
-Орлов Н.И.
-На что жалуемся?
-Вы-то, я думаю, ни на что, разве на скуку, я у вас один,  а я – на ногу…заболела ни с того ни с сего (кладу под журнал учета больных денежку). Вы извините, что я рот почти не раскрываю: у меня внизу нет еще и нескольких зубов… (Я знаю, что во время разговора у меня не видно нижних зубов).
-Никаких видимых следов падения не видно. Наверно,что-то внутреннее, – сердечно посочувствовала молодая женщина-медик. Скорее всего, медсестра, но я звал ее: доктор. – Что-нибудь произошло?
-Нет-нет…Я ударился… о какой-то выступ…Доктор, неужели не видно, что с ногой?
-Но я же не рентген! Тем более, что вы при ударе лишились и зубов.
-Если бы только зубов! Я лишился перстня – вот что главное. А зубы я вставлю. Так насчет рентгена: я вас прошу не о грудной клетке, а о ноге! – прикидывался я дурачком.
-Неужели только грудь высвечивают рентгеном!
-Да вашу так и рентгеном не надо!- заигрывал я, тяня время до Ларисы.
И тут она предложила:
-Раз вам надо на вокзал, я могу вас до вокзала довезти в кресле – его нам оставили как экспонат американские гости. Я его ни разу не испробовала, на вас и постараюсь. У них там принято больных везти в кресле. Вот и мы попробуем – не хуже. Но только до кассы аэровокзала. Мне и отлучаться нельзя, и кресло вроде как музейное – для показа.

-Да мне больше и не надо, дальше доковыляю. Я буду опираться на свой чемоданчик как на костыль, как только он прибудет. А вот и он! -
В двери показалась женщина в длинном плаще. Я воскликнул:
-Лариса!
Дальше – как по-писаному. Лариса вручила мне чемоданчик и поспешила уйти, спрятав мои деньги, пятьсот рублей, за камеру хранения на вокзале, не разворачивая их. Меня моя доктор усадила в кресло, чемодан уложила под сиденье на дно кресла, показала ручку кресла – для сумки – такое удобное кресло! - но сумки у меня не было, и довезла до вокзала. Я встал, крепко держась за ручку чемодана, и дождался, когда кресло уедет назад, в свое подземелье. Я был свободен, с чемоданом и вне наблюдений.

Если кто-то наблюдал за Ларисой и вел ее до метро, то он узнал, что в медицинскую комнату обращался некто с длинным чубом - Орлов Н.И. - после жестокой драки с потерей перстня (драка за власть) и зубов, а также с серьезным (она придумает диагноз!) внутренним ранением ноги. Он поехал в аэропорт, сама проводила. Оч. хор, как говорят Близнецы.

Зазвонил московский мобильник. Я вздрогнул. Это Наташа. Как быть? Надо отвечать. Лучше ответить. Где я? (врать нельзя, по мобильнику определяют место нахождения).
- Я на Павелецкой, в метро, спешу на аэроэкспресс, да, у меня самолет, извини, так жаль, так жаль…Планы резко изменились. Я как раз собирался тебе звонить, а тут ногу подвернул, еле ковыляю, и заряд кончается…прости, не забывай, если можешь, близнецам привет, как выручили….извини…еще встретимся…Ты незабываема…

И я отключил телефон, быстро зашагал на вокзал, вошел в первый же туалет, вынул симкарту, сунул ее глубоко в кусок мыла, лежащего на раковине, и бросил это в унитаз, несколько раз спустил воду – и мыло исчезло. Сам аппарат начал протирать носовым платком, вроде как очищать, а когда я остался один в туалете, мокрым носовым платком сильно обтер весь телефон, положил на дно раковины и пустил струю из крана, словно пытаясь утопить телефон. Он наполнился и покрылся водой. Тут я закрыл кран и вышел. Сейчас кто-то из мужчин увидит его и решит, что я по пьяни выронил его, подберет и продаст. Документов на него у меня не было и нет.

Опять в метро? Нет. Поднял руку перед частником.
-Сколько? – трясу, склонившись перед ним, своим чубом.
- Сколько дашь.
- 500.
- Вот еще.
- 600.
- Что торгуешься? Не на базаре. Садись скорее. –
Он говорил с кавказским акцентом. – Дай тысячу – и все довольны.
-Кто – все? – спрашиваю в кабине. - Ты доволен. А я?
-И ты. Ты доволен, что не уронил себя. Тебе нельзя ронять себя. Перстень снял – так тебя узнать нельзя? Я правильно рассуждаю. Я всегда говорю правильно. Вот сейчас ко мне подойдет гаишник, спросит, кто я. Отвечаю: у меня маленький ларек, сами выпекаем свой хлебец. И он возьмет с меня 300 р. И мы оба довольны. А если я скажу, что у меня свой НИИ, он выпишет такую квитанцию! Чтобы прожить и не попасть в лапы нашего правосудия, надо постоянно иметь наготове две-три, а лучше четыре кожи и всегда быть готовым сменить их. Куда тебе? Где твоя стрелка?

И вскоре я вышел у Белорусского вокзала. А он, сделав круг вокруг меня, высунул голову в окошечко и сказал:
-Я тебе как другу скажу – ты хороший человек, у тебя добрые глаза – смени прическу, постригись прямо здесь на вокзале – и будешь как человек! Только не стреляй по колесам! Я дело говорю.
И тут же дал газ. Я не успел сказать ему спасибо. Я прошел в парикмахерскую и постригся наголо.

В буфете я увидел маленькую бутылочку водки. Обрадовался как родной. То, что нужно. И совсем не для души. А для таможенницы. А интересно – пьет она или нет? В прошлый раз она так привязалась ко мне: устал, говорите, шевелиться не можете - знаю я эту усталость – и пишет: наркотическое опьянение, колется в скрытные места. Я все отрицаю, а она говорит:
-Обыщу каждую нитку, каждый шов проверю, но докажу, что есть наркотики.
И искала. Как она меня пытала! Почти всего раздела. А у меня давление, наверно, или сильно вверх, или сильно вниз – никогда не могу понять. Ну, погоди! Теперь ты меня не так попомнишь.

Спокойно прошел в свой вагон, устроил чемодан, сел и тут же вскочил – как подбросило. Я ведь собирался водкой прополоскать рот, но куда вылить изо рта? Тут же опять сел. Еще не время. Вот поезд тронется, пройдет проводница – до той границы еще ехать и ехать, тогда и туалет откроют – вот тогда и не опоздать бы с дезинфекцией рта.

По дороге домой, в вагоне я, остывший от горячки побегов, вспомнил Наташу. Что она переживает... даже жалко ее. Она искренно помогала мне, и, кажется, искренно увлеклась мною. А как же – все так романтично: на полном ходу в ее машину вломился мужик, закинул чемодан и дал команду: гони! А в итоге – оказалось - вломился в ее жизнь – так похожий на отца, видный. Повыше нее, постарше. Но не намного, в самый раз. Деловой, русский. И исчез. Раз – и нет его. А она так старалась: кормила у няни, бежала с ним по чердаку, прятались, как в детстве, бегала с его чемоданом, сдавала его в какой-то башне около Кремля... Потом мчалась домой – переодеться, приготовиться к встрече, для этого аж в метро спустилась, где чуть не заблудилась. Да на нее все прохожие косились из-за запаха духов! Я представлял это очень ясно. Это же можно всю жизнь вспоминать! А его нет. С кем вспоминать? Кто он в самом деле? Куда делся? Не может быть, чтобы он не объявился...

Я перебирал все свои слова с ней – ничего неверного не нашел. Я не виноват перед ней ни в чем. Так случилось – такое происшествие. Для нее. Да и для меня тоже. Хорошо, что всё закончилось.

В родной Калининград доехал обессиленный, дважды потревоженный пограничной проверкой – тоже мне иные страны! – но: новый порядок. Эх, кто его выдумал! Правильно товарищ Пушкин писал: кто в России захочет потрясений, тому чужая шейка – копейка, да и своя головушка – полушка. Это я не начитанный. Это у меня мама учительница русского языка и литературы. Я же только невольно слушал ее уроки домашним ученикам. Прямо как солдат, десять лет карауливший Чернышевского в Сибири и вернувшийся в село очень образованным. Там сильно удивились: что – теперь в армии в университете учат? Он ответил: «Я господина Чернышевского караулил». Только не господин он был, а товарищ. Как он огорчился, что во время отмены крепостного права не произошло крестьянской войны, что его переиграли, растянув эту процедуру на двадцать лет. А вот как товарищ Сталин не догадался упразднить все эти союзные и автономные образования? Или сам и придумал? Всё заигрывал с местными, с окраинами, уверенный в русской армии. Доигрались- домой через границы еду. Вот опять та же таможенница. Я успел прополоскать рот бутылочкой и старательно теперь дышу на нее. Она шарахнулась от меня, обритого, а я нарочно усиленно дышу:
-А-а! Это опять вы… вы меня не помните, а я-а ва-ас не за-абыл.! А-а-а…- я тянул гласные как коренной москвич. – Я-а и в Ма-аскве ва-ас помнил.
-Закройте вашу па… ваш рот! Откройте чемодан! Я еще не встречала такого ал…пассажира.
Она едва взглянула на мои костюмы в чемодане и убежала. За дверью она возмущенно говорила кому-то:
- Выпустили досрочно, он и куражится…

А уж как я потом чистил зубы, полоскал рот, чтобы маму не напугать. Дома мама встревожилась: в чем дело? Что с твоей головой?
- Кажется, завелись вши. Подхватил где-то в вагоне. Скорее ванну, чай с молоком и отключи все телефоны, радио и телевизор. Меня нет. Меня нет здесь и нигде.
И я свалился.
А назавтра как мирно мы с мамой пили зеленый чай. Как хорошо, что все позади. Какие хрусткие мамины печенья. Правы древние: воспоминание минувшей опасности приятно. Маме ни звука. Просто были напряженные переговоры, как иногда бывает. Но за это и платят. И вдруг…

Прибежала мамина подруга. Огромными от ужаса глазами она САМА видела, как в МОЕМ присутствии машина переехала в Москве…Кого? Она случайно записала, когда записывала любимый сериал! И я узнал Митьку. Узнал и себя – я стоял, плотно прижавшись к стене. Вот вляпался. Вот ужас. Но как? Когда нас записали? Интересно – а где Наташа? У стены стояли мы вместе. Митьку здесь мы не видели. Конечно, на убийцу я здесь не похож – но свидетель как минимум, а то – кто знает – и участник!!! Какое искусство монтажа! Знать, Наташа очень расстроилась моим исчезновением. Да и отца вогнала в штопор такой ловкостью неизвестного Григорьева. Но что произошло? Как все могло быть? Наташин папа избавился от Митьки? Заодно впутал в это дело меня, чтобы иметь повод до меня добраться? Смонтировать можно что угодно, была бы цель. Но успеть вставить в телевизор!

Выводы напрашиваются такие. Первый посыл мне: Митьки больше нет. Можешь не бояться и смело возвращаться. Второй: все равно достанем – как свидетеля. Для начала. Лучше давай добром, а сами найдем – будет, как с Митькой.
-Ну, что вы – сказал я тете Вале. – Я-то причем? Это совсем не я. Во-первых, я весь день был на переговорах, это зафиксировано во всех документах, во-вторых, откуда у меня шляпа? У меня нет шляпы. Здесь мужчина в шляпе. Даже часть лица закрыта. Вы же знаете, что я без берета на улице не бываю, а шляпы не ношу. Мои береты – вот все здесь: смотрите: черный, серый, синий. Я не ношу шляп. А здесь под шляпой и лица не разобрать. Почему вы решили, что это я? Потому что я бываю в Москве и только что вернулся. Да, но кроме меня, там еще много миллионов. Так что не надо, пожалуйста, делать сенсацию и гробить мою маму, ей уже нехорошо, звоните в скорую, скорее, тетя Валя-фантастка! Насмотрелись своих сериалов. Да! Смотрите: здесь и подпись есть: Григорьев. Какое ко мне это имеет отношение? Вы знаете мою фамилию? А! Она похожа на «Григорьев»? Вы не разобрались! Лишь бы нервы потешить. А у меня работы не впроворот. Мне срочно опять вылетать, как я теперь маму оставлю? Мне только сериалов не хватало, да еще на дому! С каким-то Григорьевым меня спутали, а маму чуть не убили. Тем более что этот Григорьев ничего и не делает, а в испуге прижался к стене, испугался прохожий, естественно (я, кстати, по Москве пешком не хожу, меня заказчики возят - с рук на руки передают). Какой из него, перепуганного, свидетель?
Теперь тети Вали долго у нас не будет.

В тот же день в кабине дальнобойщика я как сопроводитель груза выехал в Европу. А там, сдав груз, скорее к жене-иностранке – в Черногорию! В глухую деревню и все забыть – навсегда! Совершенно.
Я сменил фамилию – взял фамилию жены, еще мало известной художницы, – и имя. Я теперь Konig – в память родного города Кёнигсберга. Какое право имеет Калинин владеть таким городом? Это королевский город! Я организовал себе абсолютное алиби с документами и свидетелями: я несколько месяцев никуда не отлучался из высокогорного пастбища, где жена писала этюды. Я продолжал брить голову, оброс бородой и усами, и они как-то забронзовели. Я уже не похож на светлого кавалера. Удалось уговорить маму временно пожить у нас. Осталось организовать сообщение о моей смерти, то есть – о смерти Григорьева - в дорожной аварии. И все. Я знаю, как это сделать. И навсегда забыть о встроенном шкафе в московской квартире. НО! Пропала работа. Сломалась карьера. Исчезло спокойствие. Сколько усилий, чтобы сохранить свою независимость… И все из-за чего? Из-за встроенного шкафа в маленькой квартире в центре Москвы. А все новшества, новшества, новшества. Сплошные удобства.



















Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 11
© 09.05.2019 эмма веденяпина
Свидетельство о публикации: izba-2019-2554621

Метки: шкаф, бегство, Москва, Калининград,
Рубрика произведения: Проза -> Остросюжетная литература










1