ЧИРИК ИВАНОВИЧ. НЕнаучная фантастика


                                           ЧИРИК  ИВАНОВИЧ

                            Ненаучно-фантастический рассказ

Ну вот, опять гроза собирается, далеко от дому не улетишь. В щель, чирик, любую не забьёшься: может статься, это чужое гнездо. Сейчас уже все воробьи семьями обзавелись, и не очень-то разжалобишь: «Ах, пустите ливень переждать, ах, потеснитесь…»

Большинство воробьиных семей отдельно живут. Нет, не в скворечниках, — о них только старики помнят. Бывало, по весне много человеков выходили в парки, скверы да и просто на деревьях прибивали скворечники — занимай площадь, кто хочешь, скворцы ли, синицы ли, воробьи — любая мелкота. Нет, теперь всё больше в нишах под застеклёнными лоджиями, балконами гнёзда мы сооружаем. А то даже, чирик, на балконе — на шкафу каком-нибудь. Люди барахла много держат на балконах, может, специально для гнёзд? Паутины летом — ух сколько по углам. Однако мух мы паукам оставляем. Пауки уже давно не лакомство: хлеба везде полно — и с балконов бросают, и на помойках, и так просто швырнут человеки бутерброд: надоело, может, жевать.

А вороны по-прежнему гнёзда вьют по старинке — на деревьях. Благо что строительного материала полно: вату ли из рам, верёвку ли с балкона стащут, лоскутки какие — всё впрок идёт. А вить из веток, чирик, корёжиться… Не те уже времена. У птиц тоже прогресс.

Семья у меня небольшая. Чика, супруга моя, здоровье бережёт. Неохота ей, чирик, за мухами гоняться да червяков копать, вот она и тащит домой всякую гадость — то на улице подберёт чего у кафе, то на рынке семечек, то из помоек горбушку сухую, то бабулька, чирик, сердобольная кормилица, пшено на тротуар насыплет.

Признаться, Чика хоть и никудышняя хозяйка — в гнезде не прибрано, не убрано, но… сердцу, чирик, не прикажешь… Да и Чика, по всему видать, ценит меня как добытчика и защитника. Она меня, жёнушка сероглазая, обожает, но не за светлый ум, а за красоту. Ну что ж… Грудушка колесом, хвостик веером, кошкой не ободранный, хохолок коричневый, голосок, чирик, звонкий. Молодец!

Но самое главное — я  н е о б ы к н о в е н н о умный. Без ложной скромности. Надо, чирик, правде в глаза глядеть. Да не хвастаюсь я. Я действительно особенный. И не только среди воробьёв. Даже умнее ворон. А если и совсем честно, то и иного человека поумнее. Помер какой-то мужик-бедолага, а душа его в меня переселилась при моём вылуплении.

Конечно, науки мне не под силу. Да и ни к чему, чирик. Попробовал я как-то в форточке посидеть-послушать, чирик, чему детей учат в школах. Кажется, на урок биологии залетел. Ну что ж… Умно, весьма. Но если подумать, чирик, как смешна уверенность человека в своих знаниях. Кто-то что-то, чирик, открыл, ему премию, почести и славу, и вот это открытие уже истиной объявляют. А видел ли кто-нибудьс а м,что Земля вращается? Это корабль космический, чирик, вокруг неё вращается. А возможно ли объяснить,ч т оизч е г оберётся?! Хоть лист кленовый, чирик, хоть амёба какая? А ветер как получается? Почему вода мокрая? А впрочем, молчу, чирик, мы, таскать, «академиев не кончали».

Караул!!! Молодёжь оперившаяся в лужице балдеет, бдительность потеряла, и старших никого, кроме меня, не видать, а вон котище с балкона первого этажа уже в них целится!!! Лужа-то, чирик, мелкая, с воробьиный клюв, им так весело и мокро. Пора принять меры:

— Чирр-рик, ребята!! Чирр-рик, спасайся!!

Всё. Порядок. Взлетели на берёзу, галдят, через минуту уже и про кота, и про страхи свои забыли. Вообще-то я этого котяру знаю. Он ведь так, от скуки, охотится, не с голоду. Есть нашего брата он вряд ли станет, но лапой пришибить может. Спортивный интерес у кота, видать.

Хозяйка-то его, старушка Никитишна, худющая, одинокая, души в своём коте не чает. Умора! «Васечка мой рыженький, котёночек мой ненаглядненький, иди рыбку кушать!» Васенька-то, чирик, с дивана спрыгнуть не может — толстое брюхо мешает, но на ласку отзывается. «А может, курочки тушёной хочется, а, Васенька? А может, тебе рыбку в сметане потушить? Иди ко мне, сладенький, пожалею». Надоест бредни эти слушать, взлечу, чирик, с форточки.

…У котяры-то этого живот — как банка трёхлитровая, рыбой заполненная, чирик. Так что вряд ли он спрыгнет на воробьиную молодёжь, да ещё и в лужу.

Дай-ка поозорничаю — и слетаю вниз, с пятого этажа, да прямо перед Васькиной мордой, рядом с усами:

— Чир-чирик! — то есть: привет, Васька!

Не-е-е, не тронет котяра. Щурится, ушами прядёт, так бы и заснул на коврике, да тут такой гром с небес грянул, что Васька вскочил, шерсть распушил, воробьиная малышня из лужи вспорхнула стайкой да по гнёздам поразлетелась: к мамкам поближе. Под крылышком её не так страшно.

Дождь-то летний — короткий. Может, повезёт — радуга с крыши на крышу перекинется. Красиво же… Только я один, чирик, это оценить могу. Поскольку необыкновенный я, чирик.

Гроза пока только бухает где-то вдали, воробьята опять беспечно вниз ринулись, баловаться-резвиться. На то и, чирик, молодость. Бывает, уже и от дома далековато улетают. Мамаши не сразу хватятся. Ну прямо как у людей: шумят детки — всё нормально, играют, значит, но коль не слыхать их, тихо стало — так и есть! чего-нибудь вытворяют опасное для жизни.

Смешно смотреть, как они одну крошку поделить не могут! Прыгают, скачут, каждый своё право склюнуть доказывает, чирик.

А гомон-то какой, ну прямо как на рынке очередь: «Вы, гражданка, тут не стояли!» — «Как же это не стояла, когда я за синенькой кофточкой стою, а та — за красным платьем, а вас здесь вообще не было!» — «Это меня-то не было?! Я заняла очередь и за рыбой успела быстро сбегать! А ваша синяя кофточка вон за той дамой в серьгах золотых, а я раньше неё!!» — «Это вы-то раньше?!» (уже выпячивая мощную грудь). И вдруг примирительно: «А в самом деле, чего эта, в золоте-то, тут делает, чего бы ей за нашей говядиной стоять, небось такие вот, с золотом-то, сёмгу да форель кушают, а?» — «А и вправду, — согласилась сообщнически дама, и уже вместе, доверительно шепча на ушко, гневно обсуждают и осуждают тех, кто, конечно, наворовать сумел и кто кровушку народную как пил, так и пьёт… Рынок. Точнее, базар.

Ну их, чирик.

Поклевал я семечек из мешка толстухи-продавщицы да ещё крылом смахнул для своих же воробьёв трусливых:

— Налетай, чирик, ребята!

Кстати, о семечках. Самому уже есть захотелось, да и семью кормить надо.

Гроза к центру Москвы помчалась. Там, конечно, дождь ещё больше нужен, чирик, чем даже у нас, в «спальном» районе. Всё ж таки у нас и парк, чирик, и дворы в зелени, и клумбы с газонами. А там, на Арбате например (бывал я там, чирик, из любопытства), каменный мешок, — правильно люди говорят. Деревце тонкое одно на два переулка — чахлое, пыльное, трясётся, чирик, не столько от ветра, сколько от страха: а вдруг и его, последнее, сломают, машиной покорёжат или сломают просто так — под руку кому подвернётся… У тополёчка этого народ из трёх переулков пёсиков выгуливает, пёсикам же дела не сделать, лапу не задравши.

Н-да, самому страшно, до чего я, чирик, умный.

…Ух ты!! Опять с верхотуры тётька сердобольная, дай бог ей здоровья, горстями хлеб крошит, прямо, чирик, с балкона. Да не плесневелый, а пшеничный, белый, мяконький. Специально для нас, воробьёв. Кусочки вниз летят, наши, чирик, срываются вниз, на лету стараются ловить хлебушек, а то на земле, под балконами, сразу слетаются на дармовщину голуби, расталкивают друг дружку крыльями, пихаются, чуть ли не из клюва выхватывают.

Тётька сердится на голубей: «Какие ж вы — символ мира?! Вы уж давно символом помоек стали! Даже колбасу едите!! Кыш отсюда, не для вас хлебушек, для малых пташек… Налетели — всё сожрали! А кто мух да комаров окаянных ловить будет?!»

Добрая, конечно, чирик, всю булку расковыряла:

— Да нате вам всем, господи… Что ж, мы, люди, сами вас приучили к помойкам да объедкам. Сами виноваты.

И уже совсем, чирик, спокойно:

— Эй, крылатые, налетай-хватай-клюй!

Хлебушек, чирик, это не пакет кефирный или бутылка, которую человечье дитя с балкона кинет… Тут, ребята, разлетайсь, чирик!! Не славная погибель — под стеклянную тару угодить.

Ладно. Осчастливить её, тетеху добрую, что ли?.. Подлечу-ка я к ней, знаю: не обидит. Ну сел я ей прямо на плечо. Сижу — чирикаю. Она аж обомлела от счастья, дышать-шевельнуться боится: кабы не спугнуть. Распирает её от счастья — внучку зовёт:

— Ой, внученька, смотри!!! Ой, доверчивый какой!!! Ой, не улетает!! — кричит, как молодая.

На крик даже дед её, чирик, прибежал:

— Ты чо, сдурела? Чо случилось-то? Видали — птаха у неё засиделась на плече. Вот смотри-ка, как бы этот кусок мясца с перьями халат-то не разукрасил бы тебе!

Карау-у-ул! Откуда он взялся-то у них?!? — котёнок!!! Конечно, не Васька, вечно сытый, но этот-то малявка и опаснее — не съест, так покалечит! Прыгай потом, чирик, инвалидом без группы, на шее у Чики альфонсом сиди! Вспархиваю на волю, на берёзу.

Гроза вроде уходит, уже, чирик, сумерки. Дома, в гнёздышке, конечно, волнуются.

Заглядываю в другую квартиру: телевизор смотрят, меня не замечают. Чего смотрят-то? Ага, новости слушают.

Это ж разве «новости»?!

Помнится, когда раньше шли «Новости» про то, как «открыт новый клуб в колхозе «Рассвет», про сумасшедшие надои коровы-героини, дающей по тридцать литров молока в день, про пионеров, которые насколотили для нас, воробьёв, десятки новых скворечников, — это «наши» новости. А как начнёт полиция дубинками народ колотить, чирик, да как пролетарий камнями от полиции отбивается — то новости, чирик, «заграничные». Вот были времена. А теперь не отличишь — где наша полиция, где чужая.

Нет, надо на ночь, чтобы крепко спать, что-нибудь хорошее увидеть. Ага, вон парочка на диване целуется. Ну-ка, ну-ка, подглядим, чирик.

Ох как хорошо… Любовь, конечно. Ой, а что это они так встрепенулись, чирик? Оказывается, как в их, человеческих, анекдотах: муж не вовремя пришёл… Не, эти разборки, чирик, совсем не интересны.

А что пониже этажом? Бабушка возле кроватки внучки сидит, что-то рассказывает. Ну-ка, чирик, послушаю:

— …Бабушка, ты мне всё про Ягу, да про Лешего, да про Кощея рассказываешь, надоело. Ты мне что-нибудь новенькое расскажи, а не умеешь — так я в инете скачаю.

Бабушка понурилась, не интересно внучке про принцесс и королей, чирик, платочек поправила, руки на животе скрестила да вздохнула: против эпохи не попрёшь, чирик…

Куда бы ещё заглянуть?

А вот: два школьника уроки делают, беседуют.

— Давай матуху раскочегарим, а?

Ой, да тут перевод требуется. Значит, так, имелось в виду — «Давай уроки по математике делать».
— А фишка в упре в чём? (в чём смысл упражнения)
— А фиг знает. (Ну это и так, чирик, понятно, без перевода.)
— Ленка в колбе нарисуется, тогда и сдвинем (придёт в школу Ленка, в коридоре у неё и спишем).
— И правда, чего костылями торчать и фифер гнать? (И правда, чего понапрасну за столом сидеть).

Ох, чирик, мозги-то у меня умные, но всё же воробьиные, утомительно переводить.

А гроза ушла. Похоже, что радуги не будет.

И кажется, кроме меня, чирик, это никого не огорчает!





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 17.04.2019 Ирина Володина
Свидетельство о публикации: izba-2019-2540739

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ










1