Археология


Археология
 

      Впоследствии эта история обросла домыслами и преувеличениями, поэтому предлагаю обратиться к первоисточнику, то есть - ко мне.
А я вам скажу: все авантюры в то время начинал Михалыч. Именно он предложил мне и Бобу отправиться в институт археологии и наняться на лето в какую-нибудь экспедицию. Дабы подзаработать. Сказано - сделано. К нашему удивлению очереди из желающих там не оказалось. Это должно было нас насторожить, но не насторожило. Зато выбор был широчайший: Новгород, Суздаль, Дагестан, Хива …. Не то, не то, не то. А, вот, Анапа! Раскопки древней Горгиппии. Море, фрукты, плохо одетые девушки! Yes!!! Мы обнялись и прямо в коридоре сплясали древнегреческий танец «Сиртаки».
      С детства обожаю археологию. Сокровища! Пиастры! Библиотека Ивана Грозного. Да я, к вашему сведению, собственноручно перекопал пол Николо-Угрешского монастыря. Пол не устоял. Но об этом после.
      Поскольку археологи нас уверили, что деньги можно вообще не брать, родители дали мне двадцать два рубля. На два рубля я купил в ГУМе шикарную ковбойскую шляпу, и у меня осталось двадцать. Как выяснилось впоследствии, родители Боба и Михалыча рассудили аналогично.
      … И вот мы уже сидим, свесив ноги в раскоп, в ожидании будущей начальницы - археологини. Неглубокая прямоугольная яма десять на десять действительно оказалась в самом центре Анапы, буквально в ста метрах от моря, как и обещали. В раскопе стоит живая иллюстрация рабовладельческого строя - голый студент с огромной киркой в тощих руках. Из примет современной цивилизации на нем только очки и исчезающе мелкие выцветшие плавки. Раз в минуту он делает страдальческое лицо, с усилием вздымает эпического вида кирку и бессильно роняет ее перед собой на окаменевший под южным солнцем грунт. Результат удара настолько ничтожен, что не заслуживает вашего внимания.
Минут тридцать в задумчивом оцепенении мы наблюдали этот античный кошмар. Потом я решил пошутить. И пошутил. Как в вату. Вдруг голый проворно наклонился и выдернул из земли большой ржавый гвоздь. Лицо его просияло, но тут же потухло.
      - Турецкий! - сказал он с отвращением и метнул артефакт в сторону моря.
      Это уже был перебор. Мы вскочили, похватали рюкзаки и воровато оглядываясь, бросились к выходу. Целый квартал неслись не останавливаясь. Не знаю, от кого бежали Михалыч и Боб, а мне чудилось, что за нами огромными скачками гонится археологиня.

Михалыч, Боб да я закончили учиться, 
Михалыч, Боб да я решили потрудиться. 
В Анапу на раскоп Михалыч, я да Боб 
отправились, подзаработать чтоб. 

Михалыч, Боб да я купили в ГУМе шляпы. 
Михалыч, Боб да я добрались до Анапы. 
«Дадим стране угля» – пропели Боб да я, 
Михалыч пробасил: «Археология». 

Михалыч, Боб да я добрались до раскопа, 
Михалыч, Боб да я узрели землекопа. 
Стоял студент худой, с огромною киркой, 
на гнутый ржавый гвоздь смотрел с тоской. 

Михалыч, Боб да я слегка переглянулись,
Михалыч, Боб да я на месте развернулись,
и тихо отошли, пока не замели,
и не заставили давать стране угли.


      Так описал я сей эпизод, и если согрешил против истины, то самую децелку.
      Вконец запыхавшись, мы свернули за угол, остановились и принялись совещаться:
      - Только не назад.
      - Ни, Боже мой.
      - Да, что там думать – рвем на море.
      - Точно. Денег навалом, палатка есть.
      - А я подводное ружье взял.
      - Вот здорово, рыбы наедимся.
      - Скажите, где тут у вас приличное море? – обратились мы к первому встречному.
      И тут произошла случайность, которая случайность не простая, а судьбоносная. Первый встречный посоветовал Большой Утриш:
      - Тут недалеко. Полчаса на автобусе и полчасика пешком. Не пожалеете.
      «За эти благословенные места.» - так впоследствии неоднократно провозгласит бородатый Крылов, поднимая очередную кружку местного кисло-теплого вина. А собутыльники будут согласно кивать грязными нечесаными головами и одобрительно причмокивать, поскольку речь будет идти об Утрише. О, сколько декалитров этой славной кислятины будет нами выпито здесь, сколько кубов корявых дров напилено и переколото, сколько ленивых зеленух подстрелено и съедено, сколько песен плохих и разных здесь сочинено и спето в последующие десятилетия. А действительно, сколько? Много.
      Но это потом, а сейчас мы дружно пожали всеми шестью худосочными плечами, поскольку это название нам еще ни о чем не говорило. Утриш так Утриш.
      Через час мы уже сыпались по крутому каменистому откосу в первую же бухту, которую обнаружили, перевалив по горной дороге небольшой перевал. Райское местечко однако– подумали мы одновременно тремя немытыми головами. Дубовая рощица. Тут и там - обжитые полянки, снабженные разномастными очагами из дикого камня, а местами в качестве бонусов воздвигнуты остроумные сооружения из камней и мусорных досок, призванные служить столами неприхотливым обитателям здешних мест. Самые тенистые места логично заняты несколькими разноцветными палатками. Но мы же сюда приехали загорать, не так ли?
      И потянулась праздная жизнь трех столичных лоботрясов под жарким солнцем советского юга. Местечко оказалось интересней, чем представлялось. За соседним мысом в Змеиной бухте приютился полунаучный - полувоенный дельфинарий, в тесных сеточных отсеках которого вяло трепыхались несколько узников науки - черноморских дельфинов афалин. Судя по всему, здесь пытались разгадать язык этого древнего морского народа. Через микрофоны, опущенные в воду, с неведомой целью на весь берег nonstop транслировались дельфиньи визги и чмокания. Никогда, ни до, ни после мне не приходилось жить в столь своеобразном звуковом пространстве.
      Для пополнения вашей эрудиции сообщу: к сегодняшнему дню ученым всего мира удалось расшифровать значение ста восьмидесяти дельфиньих слов.

Михалыч, Боб да я отправились на пляж,
Михалыч, Боб да я раскинули марьяж.
И так мы провели недели две иль три,
пока не утекли советские рубли.

      - пели в своих садках дельфины-афалины.
      Прошло две недели. Наша в целом безмятежная жизнь нарушалась только в выходные, благодаря компаниям пьяных анапчан (или все-таки анапцев?). Анапцы орали, матерились, мусорили и, пошатываясь, лезли в море в семейных трусах. Будучи философами-диалектиками, мы относились к этому философско-диалектически и перемещались на дальний конец пляжа. Там мы и встретили двух очаровательных девиц, которые вероятно тоже были философами. Представьте, мы не ошиблись - они оказались студентками кулинарного техникума, которых прислали на практику в столовую Джемете, пригорода Анапы.
      Я вам не говорил, чтобы не расстраивать, но теперь признаюсь. Питались мы ужасно. Судите сами: рыба не стреляется, готовить никто не хочет, вместо посуды - консервные банки, ложки - и те со свалки, в меню - хлеб и тушенка, один раз, правда, были крабы. Поэтому слово «СТОЛОВАЯ», мелькнувшее невзначай в светской беседе, произвело на нас сильное впечатление. Мы переглянулись и бросились наперегонки ухаживать за носительницами столь престижной, а главное, нужной в народном хозяйстве профессии. Намечался сюжет в духе «3+2». Смотрели? Я тут же ударил по струнам, и мы с Михалычем затянули на два голоса нашу коронку «Пока земля еще …» - ну, вы помните. При этом мы особенно налегали на строчки: «Дай же ты, Господи, каждому, чего у него еще нет». А Боб, который петь вовсе не умел, принялся ныть и жаловаться на свою голодную судьбу. Неизвестно, что больше подействовало, но к концу пляжного дня Оля и Рагузка - так звали наших новых подруг - обещали (правда, туманно) подумать о нас в смысле приобщения к бесплатной государственной кормушке. С этим уехали. Осталось и нам переместиться поближе к источнику ярких желудочных ощущений.

Михалыч, Боб да я не думали сдаваться,
Михалыч, Боб да я сумели причесаться.
Михалыч приутих, заметив поварих,
а Боб наоборот любил таких.

       Когда через три дня мы ввалились со всеми пожитками в столовую Джемете, девчонки перепугались. Они явно не рассчитывали, что легкий пляжный флирт обернется этакой напастью. Но деваться некуда. Как честные девушки они обязаны были нас накормить. И они нас накормили остатками борща. Какое блаженство! Дабы не вспугнуть свое ветреное счастье и не пропустить следующую кормежку, мы разбили палатку на ближайшем пляже в непосредственной близости от нашей дорогой, многоуважаемой столовой. И принялись жить, то есть загорать и ходить на танцы с Олей и Рагузкой.  Так получалось, что нам доставался только суп (наверно девчонки научились разбавлять его водой), но мы не роптали, мы были рады и этому. Счастье продолжалось ровно неделю.

Михалыч, Боб да я пристроились при кухне.
Михалыч, Боб да я от первого распухли,
но повар увидал и сделался скандал,
девчонкам накидал, а нас прогнал.

      Все было именно так. Нас застукали, и была безобразная сцена. У нас вырывали тарелки, на нас орали, поминая нашу комсомольскую совесть, с нами обещали разобраться, нас изгнали с позором, девки куда-то делись.
      Отойдя от первого шока, мы опять устроили совещание.
      - Попались, блин.
      - Да, влипли.
      - Надо линять.
      - А чего тут делать? Все равно больше не наливают.
      - Давай в Сочи.
      - Точно - в Сочи. Я там не был.
       - И я не был. Гуляем, братва! «Пока земля еще вертится …»
      Часа через два мы уже грузились в последний катер, уходящий в Новороссийск, и запрыгали по розовым закатным волнам на встречу новым приключениям.
      В порту Новороссийска выяснилось: «Метеор» до Сочи только утром и надо где-то кантанутся. В гостинице - невозможно, на скамейке - пошло. Двинулись за город ставить палатку. На первом попавшемся трамвае доехали до конечной. Темно, безлюдно, лесок какой-то сереет, где-то рядом море жует невкусную гальку. Отошли метров триста, поставили палатку и спать.
Утром, высунувшись наружу, обнаружили себя в самом центре военного мемориала «Малая земля», раскрученном Брежневым до неприличия, и к нам уже подбирается дяденька милиционер. Мы в ужасе покидали вещи в рюкзаки и, скомкав палатку, помчались в порт.
Господи, что за жизнь? Все нас гоняют!
      Сочи встретило неприветливо. Нет, солнце и море были на месте, но оказывается тут за все надо платить. Я вам больше скажу: палатку негде поставить. И вообще все слишком культурно. Отвыкли мы, что ли? Все время хотелось забиться за мусорный бак. Походили по городу, помыкались и тут я вспомнил, как школьником хаживал в горный поход из Красной поляны в Авадхару. Вот нам куда. В горы. Идея прошла на ура. «Ай-вай-вай!!!» – запели мы хором и пустились плясать горно-пляжный танец лезгинку. 
      Это сейчас Красная Поляна модный горнолыжный курорт, а тогда это была просто лесная поляна, пожалуй даже красная (в смысле - красивая). По поляне разметалась типовая турбаза ВЦСПС «Горный воздух». Нашей сверхзадачей было затесаться в группу, уходящую в горы, причем бесплатно. Для этого надо было обаять инструктора.
      … Через час я уже бренчал на гитаре в обществе веселых турбазовских девчонок, а через два - инструктор Саша уже расписывал мне красоты озера Кардывач. Уговорить меня пойти с ними в поход оказалось на удивление легко. Я, правда, немножко поломался, вспомнив о двух кунаках, прибывающих вечерним поездом прямо с Московского кинофестиваля. Но Саша легкомысленно подмигнул и заверил, что с питанием вопрос утрясет, поскольку все вокруг колхозное, а, следовательно, мое, то есть его, то есть наше (ну, вы понимаете). Выход завтра в шесть утра. Yes!!!
Когда утром наш небольшой отряд выстроился в кривую шеренгу и гаркнул: «Физкульт - привет!», я содрогнулся. В строю стояли уральские лесорубы – здоровенные мужики с ручищами до колен, которых льготная профсоюзная путевка издевательски перебросила из одних гор в другие, и из одного леса в другой. Их гигантские рюкзаки угрожающе звенели. Было ясно, что все происходящее они воспринимают как досадное недоразумение, отвлекающее от главного, а именно, от содержимого их рюкзаков, то есть от, собственно, отдыха. А еще было заметно, что инструктор Саша побаивается новых клиентов, но бодрится. Он представил нас своими московскими друзьями-гитаристами, и мы тронулись в путь.
На наше счастье кроме угрюмых лесорубов в состав группы вошла вся бухгалтерия леспромхоза в полном составе. Сердобольные тетушки тут же взяли шефство над тремя худосочными студентами, равномерно распределившись по три на каждого, и тут же принялись гонять мужичков, пытавшихся налить нам за знакомство прямо на марше.
      Горы есть горы. Это пот, заливающий глаза, это натруженные плечи, это жадные глотки ледяной воды из ручьев, это сочная зелень, это пестрые камни, это голубое небо, это белизна снегов, это новые друзья. В общем, все оказалось не таким страшным. Более того, все шло как по маслу. Кардывач не подвел - он был прекрасен. Мы с Михалычем давали ежевечерние концерты у костра.

Виноградную косточку в тёплую землю зарою,
и лозу поцелую, и спелые гроздья сорву,
и друзей созову, на любовь своё сердце настрою,  
а иначе, зачем на земле этой вечной живу … .

      Бухгалтерия млела, лесорубы шмыгали носами и размазывали пьяные слезы по небритым щекам. План инструктора Саши работал по полной. Культура, внедряемая в пролетарские массы с нашей с Михалычем помощью, в полном соответствии с марксистко-ленинской теорией, оказывала-таки свое благотворное действие на оные массы. Правда и работали мы, что называется, на износ: ели от пуза, пили в меру под жалостливые причитания бухгалтерии: «Закусывайте, ребятки, закусывайте». Кра-со-та. Особенно блаженствовал Боб.
      - Эх, вот так бы всю жизнь, - мечтал он вслух. – А что, братва, давай бросим институт. Надоело. Сколько можно? Зачеты, экзамены. Я им не мальчик. Будем бродить по горам. Вы будете петь, я тоже …
      - Нет, Боб, ты лучше молчи.
      - Ну и ладно, и помочу. Я чего? Я ничего. Я же помочь хотел …
     Увы, «Ничто не вечно под луной». Мы пришли на турбазу в Адлер и произошло страшное. Веселой шумной компанией в обнимку с лесорубшами двигались мы в столовую. На входе Саша поманил нас в сторонку. Он выглядел смущенным.
      - Вы, это, … мужики ... Вы только не обижайтесь. Тут вам жрать не дадут.
      - Ребята, - кричит бухгалтерия, - не отставайте. Сашка, ты чего их держишь?
      Удар страшной силы. Мы стояли и жалко улыбались, как собаки, выброшенные на улицу.
      - Да вы ешьте, ешьте, нам не хочется, - жалобно тявкали мы.
      Опять на улице. Опять совещание.
      - Жрать охота.
      - И мне.
      - И мне.
      - Так, а у кого из нас подводное ружье?
      - Кто обещал рыбой завалить?
      - Ребята, вы же знаете, у меня не получается …
      - Мич, ты давай не крути. А ну, лезь в воду быстро!
      Не лезть же прямо на городском пляже - поехали за город в сторону Абхазии. Вышли из электрички у самой границы, спустились к морю. Белые скалы вылизаны морем до полной гладкости. Вода прозрачная, Ну, полез я в нее, а что толку. Ружьишко старенькое на резиночке, бьет на полметра. Только рыбу смешить. Плаваю, плаваю, замерз, а вылезать страшно. Братва голодная по камням бегает, крабов ищет. И тут меня осенило: таланты пропадают. Вылезаю как Архимед из ванны и ору: «Эврика!».
      Поехали обратно на городской пляж, уселись в кружок и давай на гитаре наяривать: «Пока земля еще …» - ну, вы знаете. Народ на нас поглядывает с интересом. «Дай же ты, Господи, каждому чего у него еще нет!!!!!» - заорали мы с Михалычем совсем отчаянно. И услышал Господь, и послал ангела пузатого. И сказал ангел пузатый:
      - Ребята, давай к нам, а то выпить есть, жрать есть, а все равно скучно.
Yes!!! Сработало!!!
      - Пошли, что ли, Боб?
      - Да, что-то неохота.
      - Ну, ладно, тогда мы вдвоем …
      - Э-э-э-э-э!!!! Я пошутил!!!!!
      Угостили вином и арбузом. И пошло и поехало. Немного унизительно, но сытно.

Михалыч, Боб да я нигде не унывают,
Михалыч, Боб да я на пляже промышляют.
Иду с гитарой я, а сзади прет братва.
Расчет идет на жалость меньшинства.

Михалыч, Боб да я два месяца держались,
Михалыч, Боб да я вконец поиздержались.
Три драных кобеля собрали три рубля
и звонят по домам посылки для.

Михалыч, Боб да я в скелеты превратились,
Михалыч, Боб да я в столицу возвратились.
«Такие вот дела» – хрипели Боб да я.
Михалыч пояснял: «Археология».

      И всё это чистая правда. Зуб даю на отсечение.     





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 10
© 17.04.2019 Валерий Фоменко
Свидетельство о публикации: izba-2019-2540434

Метки: Михалыч, Боб, я,
Рубрика произведения: Поэзия -> Авторская песня










1