Мой край: необычное в обыкновенном.


Мой край: необычное в обыкновенном.
Мой край: необычное в обыкновенном!
Составитель и
автор художественных текстов: Шеин В.И.

      Мы живем в местности, которая на первый взгляд не несет в себе того, что является достопримечательным, а тем более – сакральным. Но это – только на первый, поверхностный взгляд. На самом деле, привычные для нас ландшафты нашего края, являются весьма своеобразными, и в чем-то – даже уникальными.

В первую очередь, село Тохтарово расположено на правом берегу реки Тобола (Тобыл), одной из крупнейших рек на евразийском континенте. Всего в полудне пути от поселка, сливаются степные речушки Бозбие и Кокпесты, и именно отсюда начинает свой величественный путь поток, несущий свои воды от нашей степи к суровому Ледовитому Океану на расстояние почти в 1600 километров, до слияния с Иртышом. И стоит подумать о том, что 150 – 200 лет тому назад, многие из ученых-географов того времени - мечтали побывать у истоков величественной реки…

Конечно, для нашего участка реки, понятие «водный поток», применено слишком смело: Тобол течет среди скальных возвышенностей, невысоких, но довольно крутых глинистых берегов. Часто встречаются отмели и перекаты. Глубина реки не большая: за перекатами открываются широкие плесы, в которых живут своей жизнью самые разные виды рыб. Умелый рыбак, вышедший на реку, или раскинувший на ее берегу палатку на ночь, не останется без котелка наваристой ухи. Особенно красивы наши плесы осенью, когда еще тепло, но степь уже готовится к предзимнему ненастью. В это время, вода приобретает необычайно глубокий, синий оттенок: высокое, голубое небо и синяя вода. И если удастся увидеть – лебеди. Гордые, белоснежные птицы в окружении черно-серого, подрастающего молодняка.

Фауна нашего региона довольно разнообразна. Многочисленные, бдительно посвистывающие на холмиках нор – сурки и суслики, заходящие в самый поселок лисы и корсаки. Нередко встречаются скрытные барсуки. Зимой и летом, в обширные лиманы заходит – сибирская косуля. Крайне редко, очевидцы указывали на проходящих через степь лосей. Царица степи – сайга, у нас не водится, хотя – также встречается, являясь для нашей зоны животным из категории «проходных!» Зайцы, тушканчики - обычное явление. Более крупных представителей отрядов хищных и травоядных в последние годы не замечалось.

Пернатое население степи представлено более многочисленными видами. В первую очередь – орлы. Основное место их обитания – поросшее малыми околками направление в сторону Кубеновки и «глебовских» полей. Иногда, за одну поездку удавалось насчитать до двадцати особей. На реке постоянно живет пара – другая белых цапель. Журавль стерх - птица пролетная! Осенью, на отдыхе во время перелета, на полях встречаются их стаи, доходящие до нескольких сотен голов. Постоянными «жителями» являются серые и белые куропатки, перепела, крупные родственники дрофы – стрепеты, различные виды водоплавающих. Зимой нас посещает северное чудо – полярная сова: ослепительно белый, живой «ком» из перьев и пуха! И конечно, самая верная примета весны – жаворонки. Невидимыми комочками, они зависают в вышине, наполняя мир своей волшебной песнью жизни. Степь без жаворонков – пуста!

Из растений, самое примечательное – тюльпаны! Они зацветают в начале мая, радуя глаз своим ярким весельем разноцветья. Их нужно беречь, так как они занесены в Красную Книгу Природы Казахстана… И непременно – ковыль! Главные символы степи – ковыль и беркут! К сожалению, всеобщая распашка земель значительно уменьшила ареал распространения ковыля, но еще встречаются нетронутые землепашцем – кусочки древней целины. Давно замечено: глядя на живые волны седого ковыля – человек меняется, притихает, задумчиво глядя в бесконечную степную даль, безотчетно заглядывая в себя, в свою душу… Степь – основное сакральное богатство нашей страны! Ее тысячелетняя история хранит память о прошедших через бескрайние просторы народах, сумевших сохранить свой язык, культуру и ни с чем несравнимую - самобытность и красоту души! Степь не только достояние и богатство, она - генетическая память народа!

Поток истории могучий
Он свернут туго, как клубок
В нем страсти жизни. Век кипучий
Падений, взлетов! Нам урок-
Поток тот часто преподносит!
Какими были, стали кем…
И время вдаль порой уносит
Судьбу Родов! И только тем
Кто мыслит древностью преданий
И в жизнь народа своего,
Не входит ложью оправданий
Открыта правда - про него!

Народ велик уж только тем
Что, пережив века и годы
Он показал - и вся и всем
Что сохранил свою природу
И что - остались я и ты!
До нас сумел он донести
Язык, культуру и черты
Своей духовной красоты!


…Непроста и наша местность. Мы живем на земле которая является географическим соединением склонов Южного Урала и огромной Торгайской зоны. Отсюда и идут особенности рельефа: скальные возвышенности и затяжные холмы – увалы, перемежающиеся участками ровной степи. Самая высокая гора, видна еще далеко до подъезда к ней, и мы, завидев ее на горизонте, привычно отмечаем про себя – «Карьер! Скоро – дом!»

На самом деле, ее правильное название – Житикара. Она возвышается над местностью примерно на 250 метров, а согласно отметки от уровня моря – на 425. «Карьером» ее прозывают из того, что на ней добывают камень – плитняк. Есть еще и гранит: поговаривали о том, что во времена СССР, гранитные плиты вывозились для облицовки набережных Петербурга. В самых глубинах, в «корнях» Житикары - сокрыты залежи высококачественного мрамора (не уступающий по качеству знаменитому «каррарскому»), но его промышленные разработки – не ведутся, в виду сложности добычи.

Кому доводилось подниматься на вершину, тот знает, какой величественный вид открывается с нее. На многие километры, особенно в начале лета, в синей дымке горизонтов теряются изумрудные, засеянные нашими односельчанами, поля!

Местами встречаются заболоченные осиновые околки и проросшие колючей челигой овраги. Самый примечательный из них тот, который мы называем – «Каменным озером!». От него, до самого Тобола, уходит «Соленый Дол», разрезающий поля на две половины. И пожалуй – все! И об отменных особенностях, тем более о сакральных – как бы, больше речи нет!

Но это только с бытовой, не совсем верной точки зрения. В первую очередь, в понятие «сакральность» вкладывают религиозный подтекст, предполагающий наличие святых мест: мавзолеев, древних мазаров, кладбищ, или конкретных участков на местности на которых происходили особо выдающиеся события. Такого на наших землях нет. Но «сакральность» предполагает и другое понимание: как нечто, – отличающееся от обыденных вещей и понятий. В этом толковании, сакральное — это то, что создает, восстанавливает или подчеркивает связь человека с окружающим миром и его мировоззрением.

И тогда, под это понятие попадает все, в чем мы живем: река, степь и овраги, лебеди и небо, люди – живущие рядом с нами, могилы наших предков! Все то, что мы привычно и обыденно называем – моя Родина! Понятие Родина – свято для каждого человека, и незримые, связующие с ней нити – тоже, становятся святыми: нравственными и духовными! Осознав это – понимаешь, что вся наша земля, становится для нас – сакральной! Живя дома, мы не придаем этому особого значения. Только человек, в силу различных причин, потерявший или надолго оставивший свою Родину, способен особенно остро осознать значимость утерянного! Тогда возникает то чувство, которое именуется – ностальгией! (См. приложение №2.Ностальгия.) И как, после всего этого - говорить, что у нас нет ничего выдающегося?

Утомили меня березы
Слишком сильно они шумят
Чужды мне не  Родины - грозы
Не родной, не привычный закат.
Ближе мне — просторные степи
Где седые стоят ковыли
Говорят — они капельки боли
Тех людей, что над ними прошли...
Степь седая! От старости, что-ли?
Мне понять ее не дано
Ну а что, если вдруг потревожить
Ее древнюю память!.. Давно?
Да не так уж давно, а всего только век
Целый век! Век —приравнен к столетью,
Мои мама и бабушка, прадед и дед
Свой оставили след неприметный — в ковылях...
Что по сей день стоят
Распустив свои светлые гривы
Словно легкие тени степных скакунов
Что летели и канули в Лету -
Прожитых и ушедших веков!
Они будут стоять, приклонившись к земле
Принимая все то, что оставили мы
Проходя мимоходом по жизни.

В них и боль, в них и страх,
В них и жизнь, в них мечта
В ковылях моих, белоснежных…


…История нашего региона мало изучена, но наверняка она очень велика, как по времени, так и событиям. Не может не быть истории там, где человек проживает тысячи лет: они были нашими предками, о которых, мы к сожалению, знаем меньше чем хотелось бы.

То, что на территории земель Тохтаровского сельского округа люди проживали с незапамятных времен – не вызывает ни малейшего сомнения. Наиболее древние свидетельства жизни людей в Казахстане уходят от нас в немыслимые глубины времени – к эпохе раннего древнекаменного века (палеолита). Что касается нашей местности, то здесь следы древних обитателей относятся к эпохе неолита:(новокаменного века). Около 40-50 тысяч лет назад древние люди обитали на стоянке Жилкуар-2, которая находится на территории Денисовского района рядом с посёлком Приречный, расположенного на левом берегу Жилкуара. Эти находки ученые относят к VII тыс. до н.э. Все, вышеназванные, стоянки этого периода представляют собой места непродолжительных остановок небольших групп людей, уже владевших луком и стрелами.

Подобное поселение было обнаружено и у нас, неподалеку от мусульманского кладбища на «максимовской» стороне и его можно увидеть самому. Наверняка, эти моменты нашли свое отражение в местном краеведческом музее. Но есть и еще одна малоизвестная история.

Летом 1989 года, работники животноводства, теперь уже бывшего - ЛОС, Асфандияров Р. и Марс Шакиров, на летнем пастбище расположенном неподалеку от горы Житикара, нашли каменный предмет, который – несомненно, был орудием труда сделанным древним человеком. Каменное рубило из желтого кремния: вес около 300 гр, длина – 13 или 14 см, с плоским, обоюдоострым, напоминающим широкое зубило, окончанием. Предмет находился в идеальном состоянии, за исключением отшлифованного заострения: любопытные пастухи испытали его на прочность, отломив при этом плоскогубцами уголок. Поражало то, что предмет был сделан с большим мастерством: хорошо отшлифован, выточены «мягкие» выемки для четырех пальцев и одна сверху, для упора большим. Рубило плотно ложилось в ладонь среднего человека, причем сделано было – под правую руку! Держать инструмент в левой руке было неловко, мешала выемка под большой палец…

Острое лезвие было чисто, без щербин и царапин: создавалось впечатление, что инструмент был либо только сделанным, либо – им очень дорожили, и использовались аккуратно и бережно. Вероятно, для обронившего его десять тысяч лет назад человека – он представлял большую ценность. Изумительно тонкая и качественная работа по камню. (см. приложение №3) Это говорит о том, что не менее ста веков назад, у нашей горы возможно были другой климат, иной животный и растительный мир, вероятно - рельеф, но существовало главное – человек! У которого была такая как и у нас рука, великое терпение, старательность, понимание красоты и изящного! Иначе, создать подобный предмет – невозможно!
К сожалению, рубило было утеряно, но рассказ о нем правдив: живы, и пребывают в здравии - наши земляки, державшие его в своих руках.

Указанные факты убеждают в том, что мы – далеко не первые жители наших земель: люди «облюбовали» наш край в глубокой древности. К сожалению, в дальнейшем, наступает многовековой пробел, за отсутствием каких либо исторических данных или легенд. Самая ранняя информация появляется в конце 19-го и начала 20-го веков, отраженная в трудах российских, казахских и советских ученых. (В.В.Востров, М.С. Муканов, А.Х.Маргулан)

Вероятнее всего, в силу не совсем благоприятных природных и климатических условий, именно наша земля - не была принадлежностью какого либо отдельного племенного объединения кочевников, являясь - участком общего пользования, основном в весенний и летний периоды. На это указывает отсутствие старинных поселений, идущих из глубины времен наименований природных участков, а также – захоронений, к примеру - двух – трех вековой давности.

В конце 18 – начале 19 веков, по нижнему течению р. Тобол стали активно расселяться роды из племени жетыру. Последними, прибыли представители рода Телеу. Но и они, располагались в основном по левобережью, углубляясь от реки на расстояния в двадцать – тридцать км. Тохтаровские земли по прежнему оставались в общем пользовании. Что-же, могло подтолкнуть жетыру – на подобное переселение?

Вероятнее всего – жонгарское нашествие. Племя жетыру, в те времена останавливалось на летние жайляу среди многочисленных озер нынешнего Камыстинского района, в двух - трех сотнях км от нас к востоку. На зиму – они уходили более чем за тысячу верст на свои родовые земли: на реку Сыр-Дарью и море Орал. Можно предположить, что потеряв значительную часть своих людей от основного набега джунгар на южный и западный Казахстан, в первой трети 18 века, большая часть из них - вынужденно осталась на летних кочевьях.
Но после небольшой передышки, жонгары предприняли очередную серию набегов на нашу Родину. В 1741 – 42 годах они вышли на Тобол, приблизительно в районе между нынешними городами Рудный и Лисаковск. Казалось бы, какое это имеет отношение к нам? Прямое!

Орды завоевателей прошли рядом с уркашскими озерами. Воины племени жетыру, в степи отмечались своим бесстрашием и воинственностью, (об этом говорят народные поговорки) Возле озера Большой Уркаш, произошло большое сражение с врагом! Там же, на высоком холме расположено захоронение батыров, погибших в битве с жонгарами. Конечно, нельзя утверждать, что в сражении участвовали только храбрецы из родов жетыру: наверняка в битве принимали участие представители и других племен. И все они – были достойными сыновьями и дочерями казахского народа!

Кто победил в этой битве – неизвестно, но жонгаров она не остановила. Выйдя к Тоболу, они большим полукругом прошлись по нынешнему Оренбуржью и обогнув его с запада, ушли в центр страны. К Уркашу – больше не возвращались. Но возможно предположение, что спасая поредевший народ, опасаясь возвращения врагов - жетыру ушли из своих уркашских земель на запад, в лесную зону, пройдя при этом через нашу местность. Со временем, кто-то вернулся на камыстинские зимовки, кто-то остался! Но с того времени началось компактное заселение нашего района. (см. приложение №4. Асар.)

«Асар – помощь всем миром!»
Вековая традиция казахского народа.

" …Аксакал смотрел поверх реки на степь. Спокойно и величаво  раскинула она свои просторные крылья, от горизонта до горизонта, сливаясь с белесым от жары небом. Ветерок стих. По зеркальной глади воды плыло отражение облаков.

— Всю жизнь прожил в степи! – прервал молчание аксакал: — Но никогда не перестаю удивляться ее красоте! Она как душа человека… Простор и воля! И сколько людей прошло по ней, никто не знает! Всякое было!

— А что еще было? Ты знаешь? – спросил его внук.

— Многого мы не знаем, только все равно должны помнить то что было, что дошло  до наших времен! Хорошее или плохое, но это жизнь твоего народа! Когда — то, по этой земле прошла великая беда! Но народ – выжил, выстоял! Я расскажу тебе, как наш род впервые пришел на это место! Наверное, все это произошло – вон там! – аксакал указал внуку в сторону, по течению реки: — Там, широкие перекаты, где можно перейти реку со скотом и повозками! Больше, пожалуй – негде! Слушай! Было это очень давно, когда жунгары, словно стая волков, терзали нашу Родину…

… Зима в том далеком году выдалась необычайно суровой. В конце декабря начались морозные бураны, которые длились долгие месяцы, до прихода затерявшейся в мире холода весны. И редкие дни, когда стихал пронзительный ветер, радовали жителей степи  покоем и солнцем.

Близился Наурыз, но морозам – казалось не будет конца. Всего лишь три дня назад угомонился восточный ветер, принесший из далекого Семея особенно сильный холод. Снежная коловерть бушевала по полям пять дней, слегка стихая на закате багрово-красного солнца, что-бы с наступившей темнотой, снова погрузить промерзлую железной крепостью землю в беснующийся хаос снега и льда.

… Буран утих так-же внезапно как и начался. Мутным рассветом забелился восток, но луна ярко заливала округу серебристым сиянием. По жесткому от мороза снежному насту  медленно двигалась вереница конников, отбрасывая длинные, неровные  тени на играющую искорками льда землю.

Их было десятка полтора, только со стороны казалось больше, из-за запасных коней, которых люди вели за собой на поводу.. Наездники берегли силы лошадей, выбирая путь по местам не слишком занесенным снегом. Местность была неровная, холмистая, с затяжными спусками и подъемами. На плоских вершинах увалов громоздились разбросанные глыбы каменных россыпей. Летом, на таких нагретых горячим солнцем камнях, любят сидеть хозяева степи и неба — беркуты, внимательно оглядывая немигающим взором окрестности…

Но до лета было еще далеко, и полная луна равнодушно освещала, не дающим тепла светом, застывшую в холодной тишине степь.

Перед подъемом из лощины один из всадников выдвинулся вперед, сравнялся со скачущим впереди отряда человеком, придержал своего тяжело дышавшего коня.

— Нужно перейти на шаг, жаным! – сказал он сдавленным от сильного мороза голосом: — Впереди длинный подъем, кони устали. Я был в этих местах. К полудню, мы выедем на реку. В том месте, Тобол поворачивает на запад, и на изгибе – большая низина. Ее заливает водой только по весне, она большая – можно аул поставить… В ней будет теплее, там и станем на отдых, подкормим коней.

Человек, к которому обращался всадник, молча кивнул ему в ответ, переводя свою лошадь на крупный шаг. Снега на подъеме почти не было, его выдуло сильным ветром, и они поехали рядом. Скачущие за ними верховые, постепенно догоняли передовых, выравнивались в походный строй по двое.

Низкорослые, мохноногие лошади рвали из рук своих хозяев поводья, тянулись к высоким пучкам жесткой, сухой травы, хрустели крепкими зубами, перетирая ее меж железных удил.

— Сколько раз  я тебе говорила, Байсал – ага, не называй меня – жаным! Я – дочь охотника, я – воин, не маленькая девочка! – девушка, с показным гневом в голосе, вызывающе вскинула острый подбородок. Из – под опушенного инеем лисьего тымака сердито сверкнули глаза.

— Хорошо, хорошо! – примирительно улыбаясь произнес крупный, широкоплечий мужчина, глядя на свою разгневанную спутницу. Из густой бороды  блеснули крепкие зубы, хитро прищуренные глаза с любовью обласкали девичье лицо.

— Верно! Ты дочь своего отца, светлой ему памяти! Только, твой отец был моим курдасом (ровесником, другом), и после его гибели ты выросла на моих руках! Ты не помнишь, как я вытирал пучком травы твою розовую задницу, когда ты забывала это делать сама?  Зря я тебя тогда жалел, нужно было выбирать самую сухую и колючую травку!

Девушка хотела рассердиться еще больше, но глядя на обветренное до черноты, улыбающееся лицо Байсала, передумала, улыбнулась сама. Воспоминание о давно прошедших днях на минуту согрело их обоих: словно дунул посреди зимней стужи внезапный ветерок  летнего полдня…

Далеко позади всадников, раздался протяжно — тоскующий волчий вой.

— Совсем обнаглели! – зябко поежилась девушка: — Как кончился буран, так они и идут за нами!

— Что поделать, Айнаш! – посерьезнел Байсал: — Обезлюдела степь, а кто – кроме человека, остановит волков… Две недели, как мы в пути, и ни одной живой души не встретили! Только степь и звери!

— Значит, люди для самих себя – страшнее зверя бывают! – ответила Айна. Брови ее, покрытые инеем от дыхания, нахмурились: — Волки – были всегда, но людей – все равно было больше! Пока не пришли волки из Жунгарии!

Байсал ничего не ответил ей, промолчал. Только горестно вздохнул. Айна резко вздернула повод, поднимая вверх голову увлекшегося кормом коня.

— Завяжи тесемки тымака потуже! – заботливо сказал ей путник: — На рассвете мороз самый сильный! Слава Всевышнему, хоть буран стих!

В утренних сумерках всадники остановились на короткий привал. Наскоро пожевали вяленую конину, заедая ее кусочками твердокаменного, соленого курта. Сменили лошадей, и с первыми лучами холодного солнца – двинулись в путь, уходя все дальше на запад...

Ближе к полудню они выехали на излучину реки. Байсал говорил правильно. Неширокий Тобол брал свое начало от этого места — в трех днях езды на хорошем коне. Поворачивая на закат солнца он образовал широкую пойму, в которой действительно мог укрыться от ветра даже большой аул. Река протекала по левой стороне излучины, на это указывала ровная извилина камышовых зарослей. Лощина была покрыта сухой травой, кустарником и осокой. Местами шелестели небольшие островки тростников: желтых, с пушистыми метелками верхушек.

— Люди! – почему то громким шепотом произнесла Айна, сдерживая сильной рукой рвущегося в низину, почуявшего отдых коня. За ее спиной выравнивались в линию спутники. От волнения, красивое лицо девушки порозовело, на высоком лбу выступили капельки пота.

Жигиты  напряженно вглядывались вниз, в лощину. Там, у подветренного берега стояли три небольших юрты. Неподалеку от них, среди сухих былок прошлогодней травы ходила худая верблюдица, паслось несколько лошадей. В зарослях кустарника и камышей неторопливо передвигались маленькие фигурки людей. Над юртами струился сизый дымок.

— Да, жаным! – подтвердил Байсал: — Только, похоже — это не наши люди!

— О чем ты говоришь, Байеке! – голос девушки срывался от охватившего ее волнения: — Разве могут в такое время в степи быть чужие люди? Может им нужно помочь! И… И – может быть, они что-то знают, кого-то встречали на своем пути!

— Что ты, Айнаш! Я говорю о том, что это явно – не те, кого мы ищем! Конечно, мы им поможем, если они в этом нуждаются!

Один из коней жигитов, увидев чужих лошадей, призывно заржал, заплясал под своим хозяином, роняя на снег желтую пену из оскаленных губ.

Далекие фигурки застыли. Люди увидели всадников на берегу реки, засуетились, забегали. Послышались приглушенные расстоянием женские крики. Некоторые из них побежали в сторону заросшего берега, другие, пороняв собранные охапки топлива, кинулись в сторону юрт.

— Это мирный аул! – сказал Байсал: — Оставайтесь здесь! Я поеду к ним один, не нужно их пугать!

— Я с тобой! – потребовала Айна.

— Хорошо! – коротко ответил ей мужчина, направляя своего коня в низину.

…Подъезжая ближе они увидели как из юрты вышел мужчина и стал смотреть на всадников. Рядом с ним, сжимая в руках обнаженные сабли, встали трое подростков. Женщины, жалобно причитая, загоняли в юрты детей: беспомощно оглядывались на своих защитников: на седого старца и даже, еще не юношей, а почти – мальчиков.

…Байсал, нарочито неторопливо сошел с коня, почтительно поздоровался с аксакалом. Услышав родную речь худое лицо старика прояснилось. И только мальчишки, глядели на непрошеных гостей — недоверчиво, словно загнанные в ловушку зверьки, стояли, выставив перед собою тяжелые для их рук сабли.

Старик сделал в их сторону легкий жест рукой, и те – неохотно опустили оружие.

— Не принято в степи встречать гостей вопросами! Только время сейчас нелегкое! Кто вы, сынок? С добром или со злом, пришли к нашим бедным юртам?

Высокий, сильный еще аксакал, говорил неторопливо и степенно, но внимательный взгляд Байсала отметил тревогу в его глазах. Жилистые руки старика, сжимавшие отполированное многолетними прикосновениями дерево простого посоха, мелко подрагивали от тщательно скрываемого волнения.

— Мы казахи, ата! И не причиним зла своим сородичам! Видит Всевышний, в моих словах – только правда! Не бойтесь нас, мы вам не враги!

Темное, изрезанное глубокими морщинами лицо аксакала, прояснялось все больше. Из глубоко посаженных глаз уходили остатки тревоги. Тяжко вздохнув, старик широко раскинул руки. Байсал с волнением прижался к его груди.

— Благослови вас Аллах! – растроганно произнес аксакал, отстраняя от себя жигита: — Подойди и ты ко мне, дочка! Вас привел сам Всевышний, когда мы уже совсем стали терять надежду!

Мальчишки стояли смущенно переминаясь на ногах: прятали за спину ставшее вдруг ненужным оружие, не зная куда его девать. Не услышав ничего плохого, из юрт стали выходить забившиеся в них женщины. Из — за их спин недоверчиво поблескивали черные глазенки детишек. Издалека спешили прятавшиеся в камышах люди.

Женщины с тихим плачем, в котором перемешались и радость и горечь, обнимали Байсала, Айну, благословляли их, благодаря милостивого Аллаха!

Айна смотрела на недоверчивые, исхудавшие лица детей. Одетые в прокопченные, истрепанные одежды, они все еще боялись приехавших к ним людей: стояли, словно маленькие птички, готовые в любую секунду вспорхнуть, скрыться от любой опасности.

И только один малыш, переваливаясь на нетвердых еще ногах, подошел к ней, доверчиво посмотрел в глаза и требовательно поднял вверх тонкие ручонки. «Возьми меня на руки, апа!» — прочитала Айна в его чистом взгляде.

Крепившаяся изо всех сил девушка, прижала к себе легкое, словно невесомое тельце ребенка, зарылась лицом в его пропахшую горьким дымом одежду. И этот запах, все равно не перебил запах ребенка, запах — детства! Айна плакала, ее сердце разрывалось от боли и сострадания к своему народу… Байсал хмурился, прижимая их к себе, поглаживая им спины и головы…

… Прибывшие с трудом разместились в тесных юртах, наслаждаясь теплом и подзабытым уютом жилья. Дети и подростки, ссорясь между собою за право первым взяться за повод усталых коней жигитов, увели их в сторону травы и камышей.

Байсал и Айна сидели у очага юрты аксакала. В огне вспыхивали и быстро сгорали пучки сухого камыша, ветки кустарников. Аксакал неторопливо подкладывал их в очаг. Вспышки огня освещали его усталое, суровое лицо. В полумраке поблескивали глаза набившихся в юрту детишек и нескольких женщин. Рядом с ними сидели жигиты, приехавшие на берег реки. В закопченном казане таяли перемешанные с чистым снегом осколки льда.

— Скоро закипит вода и у нас будут сорпа и мясо! – сказал аксакал: — Вчера забили одну из оставшихся овец! Я велел освежевать еще одну. Гость в доме – это всегда праздник!

Тихо потрескивало топливо в огне. В казане шипели лед и снег. Аксакал выдержал паузу и продолжил.

— Меня зовут Сырбай! Я старейшина этого аула. Наш род – Телеу, из славного племени Жетыру… Было время аул ставил по пятьдесят юрт, когда мы приходили на жайляу возле озер Бестюбе. Но теперь, эти времена миновали… За годы бедствия наш род потерял более половины людей…

Байсал пригнул голову, соглашаясь и сочувствуя аксакалу.

— В прошлом году, летом мы стали на свое обычное место. Там нас настигла весть о том, что проклятые жунгары снова двинулись в поход. И теперь, в наши – края! Прежде, они так далеко не заходили. Прошло больше десятка лет после славной битвы у Буланты, когда народ смог сломать хребет жунгарскому волку! … Не думалось, что они вернутся! Степь услышала песни, люди начали оправляться от страшных бедствий… И вот, враг снова – пришел к нам! Они прошли к северу от нас, к широкому Тоболу, но наши воины – все равно ушли в поход! Там где враг – там и Жетыру! Так было всегда!

Байсал снова кивнул аксакалу, соглашаясь с его словами. В степи всегда ходили легенды о храбрости бесстрашных и ловких воинов племени Жетыру.

— Так случилось и сейчас! – также неторопливо продолжал свой рассказ Сырбай: — В аулах остались только женщины, дети, и вот такие – как я, отвоевавшие свое старики. Пришла осень, но вестей о своих сарбазах мы не слышали! Некоторые наши сородичи, все-же — откочевали на родовые зимовья по Сырдарье, только мы - решили подождать… Вдруг — вернутся наши воины, к своему очагу, а нас нет! Внезапная зима заставила наш аул остаться в озерах. Но мы  продолжали ждать своих сыновей! – аксакал горестно вздохнул, вороша толстым сучком тлеющие под казаном угли. Айна и жигиты напряженно вслушивались в речь старца.

— В середине зимы пришли плохие вести! Возле большого Уркаша была битва, в которой погибло много храбрых батыров! Весть к нам шла очень долго, хотя мы стояли неподалеку от того места! – и встретив удивленный взгляд Айны, старик пояснил: — Нам пришлось тщательно скрываться от всех. Тяжелые времена в степи научили людей всему, и даже самому тяжкому – недоверию! Случалось, и среди своего народа были предатели! Жау жагадан алганда, ит етектен алады! (когда враг уже взял за ворот, своя собака прицепится к подолу). Так дочка, говорит иногда народ! Горько, но это бывает  правдой!

— Мы слышали об этой битве, Серке! – осторожно вставил свои слова Байсал в прервавшуюся речь аксакала: — Но пока не знаем подробностей!

Сырбай – ата кивнул ему в ответ.

— Месяц назад, мы ночью увидели большое зарево! Горело дальнее от нас озеро! Кто его поджег – не знаем, но я решил увести тех кто остался в ауле! На север – идти было нельзя, там могли быть наши враги! Идти тропой к нашим зимовьям – я не решился! Враг не хуже нас знает наши дороги! Остался один путь – на закат солнца. Я слышал, что если перейти Тобол, то за ним начнутся леса. Там и решили мы переждать нашествие жунгаров! Но мы не смогли дойти туда! В пути, в бураны и морозы, мы растеряли большую часть нашего скота и имущества, и вот – остановились здесь… Осталась одна верблюдица, несколько лошадей, и десяток овец. Простите нас, нам нечем вас достойно встретить!

Женщины вздыхали, но не плакали. Глаза их были сухими, они уже выплакали свои слезы! Детишки сидели тихо. Давно замечено, что дети выросшие в бедствиях больше молчат! Молчат и смотрят своими мудрыми не по годам глазами – в самую душу! В сердце того, кто умеет понимать и любить людей! Им нечего говорить, и некому жаловаться! Они безропотно принимают все то, что обрушивается на них! Потому что – они дети, и часто, не умеют терять веру в справедливость взрослого мира!

— Байсал – ага! – приподнялась с места Айна: — Нужно накормить людей! Я прикажу жигитам зарезать запасного коня, который захромал!

— Конечно, дочка! – ответил ей Байсал, но только слова эти он произнес глядя в спину девушке. Айна не дожидаясь его ответа, уже выходила из юрты, сделав знак жигитам, увлекая их за собой. Вслед им выбежали обрадовавшиеся дети и женщины. Юрта опустела, в ней остались только Байсал и старейшина.

— Конак келді — ырысын ала келді. (Гость приходит — счастье в дом с собой приводит.) Горько мне, принимать угощение от гостей! – сокрушенно произнес аксакал: — Но еще тяжелее видеть, как наши дочери берутся за оружие!

— Мы один народ, аксакал! – ответил ему Байсал: — Беда коснулась всех, и сила наша в одном: в единстве и помощи! Асар! Только так, мы сможем выжить и сохранить народ!

— На все воля Аллаха! – старик провел ладонями по лицу: — Но в твоих словах я слышу – правду!

— Айна – дочь моего курдаса! – после недолгого молчания продолжил Байсал: — Ее отец был хороший – мерген, охотник… Он погиб, когда девочке было четыре года. Перед этим – умерла ее мать, и она осталась сиротой! Многие семьи нашего рода хотели взять ее в свою юрту, но она не отходила от меня. С тех пор, я забочусь о ней! Так вышло аксакал, что она – единственное, что осталось у меня в этой жизни! Это правда, она носит оружие и умеет им хорошо пользоваться, но мы – бережем ее! Она не только дочь мне, Айнаш – светоч нашего рода!

— Пусть будет так! – печально вздохнул аксакал: — Но только — ажал ажарга жарамайды (смерть на лица не смотрит)!

— Мы бережем, своих дочерей! – снова, упрямо повторил Байсал: — Наш род зимует неподалеку в лесах — на север отсюда! И наши воины, как и славные Телеу, прослышав про набег жунгаров, в конце лета ушли навстречу врагу. Мы, также как и вы, не знаем об их судьбе, так как нам – пришлось уходить дальше, на север! Туда, где страшный враг не мог найти наших детей и женщин! Теперь, мы ищем своих жигитов! Но пока не встретили в степи ни одного человека! Видно люди покинули эти места! У нас с вами одна судьба, аксакал! И мы – поможем вам! Вас нельзя оставлять одних! Слышали, что основное войско врага покинуло наши края, но где-то еще рыщут их небольшие отряды. Мы доведем вас до своего кочевья, и там вас примут  как родных!

— Народ разметало по степи, как курай в сухую осень! – с болью произнес аксакал: — Но видать, Всевышний не совсем отвернулся от нас и послал вас, на наше спасение…

По темному его лицу скатилась скупая слеза. Слеза боли за свой народ и надежды на его спасение.
Они вышли из юрты. После полудня погода резко изменилась. Подул ровный ветер с юга, неся с собою тепло, вытесняя холодный воздух. Запахло сыростью. Люди оживленно хлопотали возле лошадиной туши. Слышался смех и радостные возгласы. Надежда снова вернулась к усталым людям, возрождая их к жизни.

Жигиты перешучивались с молодыми женщинами, и те, на время позабыв свое горе, робко улыбались им в ответ. Несколько молодых девушек не отходили от Айны, перешептывались меж собой, с восхищением разглядывая ее одеяние и оружие. Айна, замечая на себе их взгляды, становилась еще более горделивой: она изредка, иногда не к месту, отдавала указания веселым жигитам.
Аксакал и Байсал, с улыбкой смотрели на воинственную деву. Айна заметив их взгляды смутилась….

Байсал подозвал к себе нескольких жигитов, и велел им выехать в степь. Он опасался внезапного появления жунгарских отрядов. Опытный воин, еще утром сам искавший врага, теперь ясно понимал, что главная задача стала иной! Нужно увести от опасности людей!

… Поздний, еще по зимнему холодный рассвет, застал хорошо отдохнувших людей за торопливыми сборами в дорогу. Байсал хмурился, недовольно поглядывал на потемневшее небо. Долгожданное тепло теперь больше мешало, хотя сердце его переполняла радость близкого окончания зимы. Беспокоило то, что подтаявшие снега могут сделать путь слишком сложным и трудным, особенно для женщин и детей.

Решено было оставить одну из трех юрт, что-бы не перегружать имеющихся лошадей и верблюдицу. Возле нее хлопотал один из подростков. Высокое, худое животное, высокомерно взирало своими большими лиловыми глазами на копошившихся людей, поскрипывало крупными, желтыми зубами.

Небольшое кочевье тронулось в путь. Кроме юрты пришлось бросить еще и другие хозяйственные вещи, но люди, несшие их на себе несколько дней, расставались с ними безо всякого сожаления и ропота. Слова Байсала о встрече с его родом вселяли в их сердца надежду на новую жизнь и спасение своих детей.

…Аксакал с жигитом ехали впереди каравана. Байсал предполагал, что если не случится непредвиденных заминок, то они проведут в пути семь – восемь дней, успевая дойти до места прежде чем начнется сильное таяние снегов.

...Беда пришла как всегда нежданно! На второй день пути к Байсалу подскакал дозорный жигит. Вдалеке от реки они увидели нескольких всадников. Кто это были, друзья или враги, никто не знал, так как,  заметившие друг друга люди быстро разъехались в разные стороны, не делая никаких попыток к сближению.

Байсал выслушал рассказ жигита. Обветренное лицо его закаменело, он думал. Принимал нелегкое решение. Он с аксакалом, отъехал в сторону, и недолго о чем-то говорили.

— Айна! – сказал вернувшись к людям Байсал: — Дальше, ты поведешь караван – сама! Не спорь! – жигит поднял руку предупреждая ожидаемые возражения девушки.

— Я пойду с вами! – упрямо выкрикнула она.

— Айнаш! Родная! Посмотри на них! – Байсал указал на сбившихся в кучу людей: — Они смотрят на тебя! Ты приведешь их к дому! Больше некому!

Айна оглянулась. На нее смотрели испуганные глаза детей и женщин.

— Идите прямо по реке! – наставлял ее жигит: — Лед еще долго будет крепким! Через три дня свернешь вправо! Ты найдешь дорогу, я знаю! Е-ей, жаным? Что за слезы в твоих глазках? Ты ведь дочь охотника, и ты – воин!

Байсал повернулся, к выстроившимся в линию всадникам.

— Едем! – негромко сказал он им. Жигиты слушали его, сдерживая беспокойных скакунов: — Если перед нами враг, мы встретим его достойно!

— Атеке! Отец! – отчаянно вскрикнула Айна: — Обещай мне что вы вернетесь!

Сильный мужчина вздрогнул. Впервые за четырнадцать лет он услышал от своей своенравной воспитанницы такое слово – отец! Глаза его увлажнились от счастья и гордости: за себя, и за нее. Но только на мгновение. Проглотив охвативший горло спазм, он произнес весело, и даже – слегка небрежно:

— Конечно вернемся, дочка! Как – может быть иначе? – Байсал подъехал вплотную к девушке, обнял ее: — Отец твой, мой курдас, не смог дождаться внука, значит – дождусь я! Кто же как ни я, проведет обряд — тусау кесу, твоему первенцу! Обязательно вернусь! Жди, жаным!

Айна глотая слезы смотрела вслед уходящему в заснеженную степь отряду храбрецов. «Не называй меня – жаным!» — шептали ее обветренные губы...

Она обернулась к людям. Кто-то, особенно мальчишки, смотрел вслед жигитам, но большинство обратило свои взоры — на нее.

— Нам пора, дочка! – ласково сказал ей аксакал: — Тебя ждут!

Дул порывистый, сырой ветер. Небо затягивалось хмурыми облаками, словно печалясь вместе с осиротевшей девушкой, разделяя вместе с нею ее грусть и боль.

И вдруг, среди шума ветра — послышались красивые звуки. «Фугу – фугу!», и призывные, так хорошо знакомые ей клики, идущие со стороны где было далекое теплое море, которого Айна никогда не видела.

— Лебеди! – прошептала девушка: — Я их слышу!

Люди замерли, вглядываясь в низко нависшее над ними хмурое небо, из которого медленно, тяжело и плавно взмахивая крылами, прямо к ним, выплывала лебединая стая.

— Весна будет ранняя! – заметил аксакал: — Они возвращаются домой!

Лебеди летели, борясь со встречным ветром. Изредка, в разрывах облаков проскальзывали лучи яркого солнца, и тогда - белоснежные перья величественных птиц ослепительно сияли, неся в этих отблесках неистребимую тягу всего живого к своей Родине и продолжению рода!

— Хош! В путь! – Айнаш взмахнула камчой, тронув каблуками бока своего застоявшегося коня: — Хош! Домой!

Перед нею, среди каменистых берегов, тянулась извилистая линия дремлющей подо льдом реки, указывая путь к пока еще далеким аулам. Голос девушки окреп, взгляд стал жестким и упрямым. Только на смуглых щеках, остались полоски просыхающих под весенним ветром – слез…"(отрывок из повести "АСАР")


…Почти через сто лет после описываемых событий, началась новая волна переселения из Уркаша и Бестобе в нашу местность, длившаяся в течение полувека. Наименование «Житикара» имеет несколько версий, но в связи с событиями 18 - 20 веков, можно выдвинуть еще одну, ведущую начало от племени жетыру - Семь Родов! Почему семь – понятно. Но откуда приставка – кара? Возможно, ответ стоит искать в менталитете народа. Казахи всегда отличались своим добродушием и ярким юмором. Им было свойственно незлобное подшучивание друг над другом: часто они давали своим друзьям и родственникам шутливые прозвища, которые случалось - приживались, едва ли не заменяя родные имена. Эта традиция нашла свое яркое отражение в прекрасном романе М. Ауэзова «Путь Абая!». Могли ли соседи из Среднего жуза, в шутку прозвать прибывших новоселов – кара, «черненькими»? Запросто! И не в силу внешних различий между представителями одного народа, а из того – что кто-то так решил подшутить! И возможно – шутка прижилась, со временем перейдя в название местности – «Жеты – Кара!» (семь черных). Конечно: данная версия лишь предположение, но в нашем селе – по сей день проживают представители всех семи родов жетыру!

В дальнейшем, история нашей земли, стала развиваться более стремительными темпами. Связано это, в первую очередь с переселением народов из Российской империи. Не миновало оно и наш край. Первыми поселениями, возникшими на карте будущего Тохтаровского округа, в 1904 стали Львовка и Максимовка.
Во Львовку приехало – 27 семей, в Максимовку – 31.
Во Львовке было 204 «едока», в Максимовке - 192 новосела.
Все семьи владели каким-либо сельхозинвентарем и тягловым скотом.

Народ подъезжал в основном малоимущий. Люди надеялись быстро поправить свои материальные дела за счет богатых урожаев на новых землях. Но эти земли ведь надо было поднять, для чего приобрести рабочий скот, семена, построить хотя бы примитивное на первый случай жилье и хозяйственные помещения. А кругом степь да степь. Ни дорог, ни лесочка, ни магазина, ни школы, ни фельдшера. Всё надо было начинать с нулей. Тяжело начиналось, очень тяжело. Рядом с первыми селениями появились первые могилы…
У новоселов порой не имелось самого элементарного: продуктов, посуды, постели, мебели. Слабой для этих краев была одежонка и обувь. Учились умению жить, вести дела и выживать у казахов, которые милосердно относились к новым соседям, делились чем могли. Но горя пришлось хлебнуть немало.

Примечательно то что, Львовка ненамного, но старше Максимовки. Вновь прибывшую партию переселенцев, по каким - то причинам не удовлетворила львовская местность. И несколько мужиков пошли по реке, остановив свой выбор на том – что совсем недавно было Максимовкой. К ним – подтянулись другие...

Коломенка! Ей – повезло несколько больше. Она была крупным, многолюдным поселком, и побывала в статусе – волостного центра. В ее административное подчинение входили 9 населенных пунктов, в том числе Львовка с Максимовкой, даже нынешние Камысты. И жизнь шла своим чередом. Об этом наглядно говорит справка, выданная молодоженам в ЗАГСе Коломенской волости: копия метрической записи бракосочетания за 1909 год 8 Ноября. Коломенской волости, Камышного посёлка, по Кустанайскому уезду Казахстан: Крестьянская дочь Наталья Семёновна Павловская, православная первым браком. Жених: Коломенская волость, Максимовского посёлка, Кононъ Ионов Шведъ 1891г. рождения православный первым браком.

В дальнейшем, наш край пережил немало потрясений и событий: установление Советской власти, восстание Львовских партизан. Все, что происходило в государстве, малой своей частью - отражалось и на наших земляках, живших в то нелегкое время. Много разных событий произойдет до того момента, когда напротив Максимовки, на берегу реки вобьют первый разметочный колышек, с которого начнется жизнь и история нашего поселка – имени Тулегена Тохтарова! Но это – будет уже другая история, которая писалась и продолжает развиваться при нас с вами. При желании, каждый человек может заглянуть в нее своими глазами.

Неизменным остается одно – наша, на первый взгляд – ни чем не примечательная Родина! Которая имеет свою неповторимую уникальность и красоту. Требуется только одно: суметь увидеть необычное - в обычном, великое – в простом! Для каждого из нас, Родина – пусть даже и «малая» всегда остается Великой!

Неспроста, Степь зовется Великой
На ковыльных просторах ее
Бесконечной чредой многоликой
Проходили века! Сквозь неё -
Проходили неспешно народы
Оставляя не стершийся след
Принимая и радость, невзгоды
Оставляя ей жизни в ответ…
Кто прошел и когда — всех не знаю…
Только древняя память хранит
Всех людей! И одна она знает
Кто под гривой ковыльной лежит…
Их покой охраняют метели
Их покой омывают дожди
И не все, всё – смогли и сумели
Через степь — ведь не просто пройти…
Где — то смех, где — то плач верблюжонка,
Где — то топот копыт, где байга
Все осталось в степи! И потомкам
Передаст она все — навсегда…
Приходили невзгоды, и в битвах
Закалялся и крепнул народ
Ставши цельной душою — в молитвах
Поминал свой наследственный род…
Память давних годов предыдущих
Передал мне в наследство отец
И семь жизней, для нас всех живущих
Никогда не допустят конец -
Той степи! И не видно ей края
Не срастаются крылья ее
Распростерлись от ада до рая
Принимая в себя — всех и все…

Март. 2018 год.

© Copyright: Василий Шеин, 2018
Свидетельство о публикации №218041101189
Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Редактировать / Удалить
Другие произведения автора Василий Шеин
Рецензии
Написать рецензию
Спасибо!
Так рассказать о родной земле может только её настоящий Патриот и...Поэт!!
" Лебеди летели, борясь со встречным ветром. Изредка, в разрывах облаков проскальзывали лучи яркого солнца, и тогда - белоснежные перья величественных птиц ослепительно сияли, неся в этих отблесках неистребимую тягу всего живого к своей Родине и продолжению рода!"

С Уважением!!





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 17.04.2019 Василий Шейн
Свидетельство о публикации: izba-2019-2540310

Рубрика произведения: Проза -> Очерк










1