Трудное счастье. Повесть. Глава 2.


Трудное счастье. Повесть. Глава 2.


Глава 2.

Кузьма сидел возле окошка и чинил валенок, а Лёша и Витя смотрели за работой отца.
- Следить надо за обувкой – сказал Кузьма.
- А я слежу, - похвастался Витя.
- Неси, показывай.
Витя принёс валенки, Кузьма посмотрел:
- Ну вот, прохудился совсем, садись рядом, подшивай. В пятом классе учишься, большой уже.
Кузьма другой валенок отдал Алёшке:
- Чини ладом, не спеши - и вышел из избы. Ветер намёл у завалинки высокий сугроб и взвихрил снежинки на его вершине.
- К непогоде, - думал Кузьма, - хата полна ребятнёй, а тут за нетель в кулаки могут записать. Придётся её прирезать. А как жить, чем кормиться с одной коровой? Сыновья Михаил и Вася живут в Тюкале у чужих людей, семилетку заканчивают, а вечерами работают, себя кормят. Пока Лёшка с Виктором не уехали на учёбу, надо вывезти сено, что за дальними колками.
Назавтра отец с Алексеем собрались за сеном:
- Петли заодно проверим, может зайчишка какой попался, ружьё возьмём, а то волков развелось…
Когда они уехали, Витька оделся и пошёл в огород, где у него стояли две петли на зайцев. Одна примятая была, а второй петли нет. Вчера парнишка вторую петлю привязал к жерди, которая торчала из сугроба. А сегодня ни петли, ни жерди. По борозде, по следу пошёл Витька до плетня и увидел, что заяц тащил за собою жердь, а та в плетне застряла. Принёс половик, зайца укутал в него. Ушастый пленник кричал, плакал, как ребенок. Но Витя прижал его к груди и принёс в дом. С полатей братья и сестры смотрят:
- Кто это?
- Заяц, он будет у нас под лавкой жить, буду морковкой кормить, - сказал Витя.
И развернул половик, посадил зайца на пол. Заяц начал прыгать туда – сюда, крынку со сливками на столе перевернул, в стекло ударился, стекло лопнуло. Заяц забрался под кровать, хотел Витька лезть под кровать. Тут мать заходит, а заяц, увидав свет в дверях, стремглав в раскрытую дверь вылетел, чуть Прасковья об него не споткнулась. Немного погодя приехал отец, раскрасневшийся Алёшка принёс тетерева:
- Это я его стрелил из тятиного ружья. А что у вас случилось, почему разбита крынка, треснуло стекло?
Виктор рассказал, что зайца поймал, хотел, чтобы заяц жил под лавкой…
Отец грозно посмотрел на него:
- Ну, охотник, давай заголяйся, ложись на лавку, буду тебя ремнём учить, чтобы на всю жизнь запомнил: живую дичь в дом не носи. Этак ты и волка притащишь…
Стегнул два раза без злобы сына:
- Некогда нам, до темноты надо ещё раз съездить.
А ребятня около тетерева:
- Ой, какая курочка, бровки красные.
Витька надел штаны:
- Можно я ещё петли поставлю, я умею.
Кузьма ухмыльнулся в усы:
- Ставь, только мои слова помни.
Отец и сын свалили сено во дворе и вновь уехали.
Через пару дней отправляли Алёшу и Витю в Тюкалу на учёбу, вышли младшие провожать, а с ними Ксюша, на руках которой сидел младший брат Валентин. Ксюше отец сказал:
- Три класса окончила, письма писать женихам умеешь, и хватит, по дому надо помогать.
Прошло почти четыре месяца, лёд на озере растаял, лёгким зелёным пухом покрылись берёзовые колки. Учёба ещё не окончена, на майские праздники отпустили Алёшку с Витькой на пару дней домой. Михаил и Василий передали платок для матери, однако не поехали домой, сказали, что работы много, а ещё комсомольское задание – украсить клуб к празднику.
Дед Петрик ехал с базара и подвёз до Окунёвки учеников. Много работы весной в огороде, но у братьев другие планы на тёплые деньки.
Друг Николай притащил откуда-то старинное кремниевое ружьё, которое заряжается без патронов. Лёшка видел, как заряжают такое ружьё, не знал только, сколько чего насыпать. Пороху он вдосталь отсыпал у отца, дробь принёс. Сначала мальчики насыпали пороху, потом пыж из бумаги палкой затолкали, дроби насыпали и снова запыжовали. А сколько чего, не важно, лучше побольше. Николай сказал:
- Все утки на той стороне озера, надо тихо плыть.
«Охотники» уселись в лодку и поплыли. Пацанам и невдомёк, что в это время нельзя на птицу охотиться. Лёшка сказал тихо:
- Колька, налегай на вёсла, - и только улыбнулся брату Витьке, который гордо сидел на корме. Друзья пробирались на старой лодчонке среди камышей, вдруг перед ними открылся плёс, а на тихой воде видимо-невидимо уток.
- Целься в середину – воскликнул Колька. Лёша вскинул ружьё, но раздался лишь тихий щелчок. Лёшка снова нажал на спуск, и вдруг ахнуло, взорвалось, заволокло чёрным дымом. Леша вскрикнул и выронил ружьё в воду. Лицо мальчика было в крови. Николай рывками погрёб к берегу, Витька старался завязать лицо брата своей рубахой. Леша стонал и прижимал окровавленные руки к белой рубашке, которой завязали голову.
Лёшку под руки привели к дому. Прибежали бабы, завопили. Выскочила из дома Парася, закричала:
- Убили, убили сына!
Народу около дома собиралось больше и больше. Проломившись через плетень, появился Кузьма, и тут же поспешил к дяде Егору, у которого была пролётка. Через несколько минут он подкатил к толпе, усадили Лёшку, а рядом Витьку, который поддерживал брата. Витька успокаивал, что скоро приедут, что фельдшер поможет. Отец нахлёстывал резвого коня. Быстро добрались до поселка, подкатили до крыльца районной больницы. На руках занёс Кузьма сына на крыльцо и скрылся в больничном коридоре. Через некоторое время вышел с окровавленными тряпками, бросил их на сиденье
пролётки, стал крутить цигарку, руки не слушались, табак просыпался. Наконец закурил и сказал Витьке:
- Пойди, поищи Мишку и Ваську, - а сам остался ждать на крыльце.
Пришли Миша и Вася - крепкие, высокие, почти что мужики, а чуть сзади стоял низкорослый Витька.
Кузьма посмотрел на сыновей:
- Видите, как поохотились ваши братья? Вы хоть не балуйте.
- Некогда баловать, я плотникам помогаю, а Вася – на маслобойке, - ответил Миша.
Стали ждать вчетвером, негромко разговаривая, Кузьма стал успокаиваться.
Вышел мужик в белом халате, закурил:
- Кто тут будет Кузьма Селивёрстович?
- Ну, я.
- Вот ты какой, знаменитый печник. Я зимой вспоминал тебя, люди сказывали к тебе обратиться, тебя отыскать, печь у меня дымить стала.
- А сын-то как?
- Ничего, жить будет, нас переживёт.
- А глаз?
- А глаз он прищурил, сейчас непонятно, может и обойдётся, бровь порвало, вот и кровищи натекло, ну и лицо опалило. Я, вообще-то, фельдшер, Фёдор Иванович, а врача пока нет. Справляемся без врача. Бывали у меня такие случаи. Три шва наложил, зашил бровь. Сейчас забинтовали, лежит. Сегодня бабка в погреб упала, ногу сломала, крику то было, сразу шину наложил и в город отправил. А ваш смирный, терпеливый, бровь подживёт, через недельку в город отправим, чтобы врачи глазные посмотрели, может даже и профессор, если надо. А ты мне скажи, Кузьма, чего у меня печь дымит, измучился.
- Приеду, поправлю, не будет дымить. А можно сына поглядеть?
- Сейчас халат белый накинешь, заходи.
Немного погодя отец вышел.
- Как брат? – спросил Миша.
- Лежит, вся голова замотана, один глаз из бинтов смотрит. Говорит: «Прости, тятя».
Вы тут навещайте его. И Виктора тут оставляю, пусть не балует, пятый класс ладом оканчивает. Присматривайте за ним.
Назад медленно ехал Кузьма, понурив голову, не слыша радостной весенней птичьей переклички.
Месяца через полтора явился в Окунёвку Алексей, зашёл во двор. Его облепили братья и сёстры:
- А щека розовая, как мамкина кофта, - удивлялась Любаша.
- А глаз один сощурен, - изумилась Машенька.
- Братик приехал, - только и повторял маленький Валентин.
Ксюша вышла из избы, вытерла руки об фартук:
- Ну - ка покажись, жених, кто же замуж за такого пойдёт, вся рожа искорёжена.
- Врач сказал: «До свадьбы заживёт», - отвечал Алёшка.
С крыльца спустилась Прасковья, обняла мальчика:
- Слава Богу, обошлось, глаз - то видит?
- Врач сказал пятьдесят процентов.
Любаша крикнула:
- Я Витьку покличу, он в огороде пропалывает.
Пришёл Витька, с грязными руками полез обнимать брата.
- Ты руки помой, а то рубаху замараешь.
- А что глаз прищуренный, так и останется?
- Врач сказал, выправится, - серьёзно отвечал Алёшка.
-Тятя идёт, - закричала бойкая Любонька.
Кузьма нёс корзину карасей, поставил её в тенёк, некоторые караси ещё трепыхались. Ксюша и Прасковья сели чистить рыбу, а Витька побежал растапливать печку в летней кухне, где в погожие дни готовилась еда.
Накрыли стол во дворе, ели жареную рыбу, позвали соседского парня с гармошкой. Пришли дед Егор и дед Петрик. Появилась бутыль с вином. Пели песни, а Любонька даже танцевала русскую, все ею любовались и хлопали в ладоши.
А наутро уехали отец и Лёша на дальние покосы. Так незаметно в каждодневном труде прошло два месяца.
Не надолго приезжал в Окунёвку Михаил и обещал устроить братьев Алёшу и Виктора в городе учиться в ФЗУ, на полное государственное обеспечение. Алёшка радовался:
- Я на учителя буду учиться, будет у меня большой жёлтый портфель, коричневые ботинки и шляпа, как у Леонида Ивановича, уполномоченного.
Ничего не сказал Кузьма, посмеялся только. Лето прошло, не едет Михаил, сильно занят чем-то. Надо самому к Михаилу отправлять братьев. Отец вынул из сундука самую лучшую праздничную одежду: свои блестящие сапоги Виктору отдал, Лёше достался свадебный костюм Кузьмы и новая рубашка, которые были немного великоваты мальчику. Вышли братья за ворота, перекрестил их отец. Когда далеко ушли, Виктор оглянулся и увидел, что отец так же стоит у ворот. И отправились братья пешком до Тюкалы; пока шли, у блестящих сапог стали отваливаться подошвы, видно, сопрели за двадцать лет в сундуке. У Витьки проволока в заплечном мешке нашлась, прикрутили подошвы. В Тюкале на квартире Миши не было, пошатались по городу. Лёша в школе взял справки за пять классов, сказал, что в город учится поедут. Идут по улице, мужики фляги грузят на полуторку. Подошёл Алексей и спросил:
- Вы, дяденьки, в город едете? – Лёша вопросительно посмотрел на мужика.
- В город, пацан, в город.
- Возьмите нас, - Лёша показал справку,- вот справка у меня, на учителя выучусь.
- Вы из какой деревни?
- Из Окунёвки.
- А отец кто?
- Кузьма Селивёрстович.
- Кузьму я знаю. Лезьте в кузов, да сидите тихо.
Ехали долго, по пыльной дороге, на пароме через реку переправились. Снова ехали. Машина остановилась, братья спрыгнули на землю, поблагодарили шофёра и пошли искать училище, где на учителя учат. Наконец, нашли, стали стучать, вышел дед.
- Что стучите?
- Мне на учителя нужно учиться.
- Никого тут нет, все ушли, сегодня же суббота. Приходите в понедельник.
Город большой, народу много, а никого не знают. Спустились к речке, где костёр догорал, разложили хлеб и сало, бутылку молока, стали есть. Тут, откуда ни возьмись, налетели оборванцы:
- Что, куркули, кулаки, жрёте?
Лёша говорит:
- Отрежу сала, а так у нас у самих немного.
- Немного. Сейчас мы посмотрим, как немного. И пиджак скидывай.
Не успел Лёша рта раскрыть, они похватали хлеб, сало и оба заплечных мешка с продуктами, содрали с Лёши пиджак, рубашку, ботинки. Толстомордый главарь тут же переобулся и похвалил: «Хорошие ботинки». Он надел одежду Лёши, а босяк поменьше зимнюю шапку напялил. У Виктора и брать нечего, одежда старая и сапоги проволокой перетянуты. Босяки ушли, а братья сидели, не зная, что делать. Лёша напялил рваное пальтецо толстомордого и его дырявые ботинки. Сидели мальчишки долго у потухшего костра, пошли искать базар, люди там уже расходились, под лавками нашли кое-где мелкую давленую картошку и одну морковку. Дворник их попёр:
- Уходите, мазурики. Базар закрывается.
Пошли ребята к костру, натаскали веточек и раздули угли, спекли картошку, съели. Но её было так мало, что есть захотелось сильнее. Тут идут босяки те же самые:
- Что, хохлы, сидите?
- Мы не хохлы, мы русские, мы учиться приехали. Дай документы, они у тебя в кармане.
- Какие документы? Эти бумажки, что я выкинул? Ну да ладно, дам вам немного хлеба. Стали братья вместе с босяками скитаться, то в сарай залезут, то на базаре воруют. Один отвлекает: кричит и скандалит, а другие тащат, что близко лежит. Так жили около месяца, пока первый снег не закружился. Идти некуда.
Не знали братья, что их ищут. Миша ездил со школьной бригадой, а когда вернулся, хозяйка сказала, что братья приезжали. Миша поехал в Окунёвку за братьями, узнал, что уже неделю к нему в Тюкалу они уехали. Стали звонить в милицию, там ответили, что будут искать. Михаил попросил комсомольца, который ехал в город, помочь в розыске братьев. На счастье милицейская облава похватала шайку воришек. Стали разбираться, кто давно ворует, кто из детского дома сбежал, а когда братьев стали спрашивать кто они, то воскликнули:
- Мы вас давно ищем. Отца хоть бы пожалели, ты значит - Виктор Кузьмич, а ты -Алексей Кузьмич? Из-за тебя наши сотрудники в Окунёвку ездили узнавать, не кулаки ли в тебя стреляли. На месте разобрались с этим делом, а ты в воровскую шайку попал. Ваши братья Михаил и Василий - комсомольцы, активисты. И вам не стыдно?
Братья стояли понуря головы.
- Что дальше делать будем? – спросил милиционер.
- Я на учителя буду учиться, - смело сказал Алексей.








Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 16.04.2019 Ирина Тубина
Свидетельство о публикации: izba-2019-2540022

Рубрика произведения: Проза -> Быль



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  










1