РОВЕСНИКИ «ОГНЕННОЙ ДУГИ».


РОВЕСНИКИ «ОГНЕННОЙ ДУГИ».

…Дети войны! Это мы, нынешние пенсионеры! Судьба повелела мне родиться в переломном для Великой Отечественной войны году- 1943-м! Грозное, кровопролитное время!
Старшина Красной Армии Федор Бобылев, отец моих двух двоюродных братьев, погиб на Орловско-Курской дуге от взрыва фашистского тяжелого снаряда. Доблестный пулеметчик Емельян Афанасьевич Мухин, мой дядя по материнской линии, в те мартовские-июльские дни поклал навечно в русскую землю немало немецких захватчиков, заработав на грудь сияющий орден Красной Звезды. Другие мои родственники, Роман Мальцев, Александр Назаров, пропали без вести в 1942-1943 годах на фронтах Великой войны, как и тысячи и тысячи других безвестных защитников Отечества!
Мои родители Поликарп Федорович и Ольга Петровна Назаровы как могли приближали Победу в далеком тылу, на Северном Урале. Они были железнодорожниками, и это тоже было горячее для них времечко! По ветке Североуральск-Серов-Свердловск круглосуточно шли и шли на заводы и на фронт грузовые поезда со сталью, алюминием, лесом, рудой, одеждой и продовольствием.
Война гремела и грохотала уже под Москвой! Везли в уральские госпиталя эшелоны раненых. Хоронили убитых и погибших от ран. Мне, крошечному младенцу, мама давала в рот соску с крапивным мякишем, ведь молока не было- ни грудного, ни коровьего. Добрые люди посоветовали родителям завести козу, она и спасла мне жизнь!
Через шесть лет отца перевели начальником станции Сотрино, на ж.д. ветке Серов- Сосьва- Алапаевск- Свердловск. Там кругом была глухая тайга. Составы шли в основном с лесом. Дымили из черных труб паровозы, прорезая вековую тишину ревом гудков.
Вскоре в соседнем со станцией поселке начали строить ДОК, деревообрабатывающий комбинат. А папа с мамой завели дойную корову! С ней жить стало намного веселее, сытнее! Помню, как пятиклассником крутил ручной сепаратор; и на столе появлялись жирные сметана, творог, сливочное масло. Зато и на сенокосе доставалось нам с братишкой Леней! Научился косить траву, сушить, сгребать, метать сено в стога! На огороде очень тесно подружился с тяжелой лопатой, носилками для навоза, посадкой и уборкой картошки –второго хлеба. Пилил с отцом дрова, колол, носил в избу. За водой ходил через настил в болоте на станционную водокачку с двумя ведрами на деревянном коромысле. Наш новый свежесрубленный дом расположился на сосновой гриве недалеко от самой ж.д. станции Сотрино.
Из нее я и попал впервые в Свердловск, когда младшими школьниками мы ездили на экскурсию в столицу Среднего Урала. Помню затхлые и невзрачные подвалы Ипатьевского дома, где убили царя Николая Второго и всю его семью. Конечно, царскую кровь давно смыли, но тяжкий дух преступления витал в обшарпанных кирпичных стенах.
Начальную нашу школу перенесли из деревни Еловый Падун в новый поселок Красноглинный, где уже работал довольно мощный деревоперерабатывающий комбинат. После окончания десятого класса я год проработал здесь обмотчиком электродвигателей, а затем уехал учиться в Свердловский электромеханический техникум. Мечтал стать машинистом электровоза- эти красивые локомотивы уже вовсю приходили на смену старичкам-паровозам.
Что еще навсегда запомнилось?
Конечно, дорога в начальную школу в деревне Еловый Падун, отстоявшей от дома километрах в двух-трех.
…Идти спозаранку зимним морозным утром нам, бедно одетым железнодорожным мальчишкам, в деревенскую начальную школу в крошечной уральской деревушке Еловой (Свердловская область) надо было километра за три, по лесной извилистой дороге, темной и страшной. Сбивались тесным гуртом, запаливали мазутные факела и с криками и свистом отравлялись на занятия.
Приходили почти ледяными сосульками - и сразу к горячо натопленной печке. Школа была старая, деревянная, двухэтажная, и печи здесь топились в сильные морозы по нескольку раз в сутки.
В начале 50-х годов прошлого века в северной таежной уральской глуши тепло для нас, плохо одетых пацанов, означало жизнь, как и скудные лепешки из полугнилой картошки, которыми нас снабжали в путь бедные наши матери…
Школьные занятия шли в две смены, а зимние вечера были столь же непроглядными и стылыми, как и утра. Возвращались мы на свою маленькую железнодорожную станцию Сотрино тоже обычно ребячьей ватагой. Классе в пятом обзавелись сделанными отцами лотками-самокатами: внизу широкая обледенелая доска, скользящая по заснеженной санной дороге, вертикально - еще одна, с рулем; а впереди на доске - сиденье из легких дощечек. Ехали попеременке: один отдыхал на этом жестком стульчике, другой гнал лоток по санной колее, отталкиваясь от нее то правой, то левой ногой. С высокой горки наша самодельная техника мчалась сломя голову. Но после обильного снегопада особо тяжко давалась такая езда - взмокнешь не раз!
Иногда приходилось идти домой из школы пешком, вдвоем-втроем... И тогда ледяная мгла и настороженная тишина засыпанных снегом сосен, елей и кедров поселяли в маленьких сердчишках некую тоскливую тревогу.
…Прекрасный, великолепный январский Орион сияет слева от меня на бархатно-темном морозном небе. А над моею головой – Большая Медведица с Полярной звездой! Множество других ярких звезд-огоньков рассыпано по этой небесной полусфере! Одна быстро движется - спутник! (Тогда, в конце 50-х, настоящим чудом было увидеть рукотворное небесное тело!).
Пояс Ориона из трех ярких звезд наискосок вонзается в зимнюю тайгу, он словно тетива гигантского охотничьего лука…
Останавливаюсь на лесной дороге. Вот уже взошла и полная луна и осветила мертвенным светом весь заиндевевший березовый колок на краю колхозного поля. Ни ветвей, ни стволов отсюда не различить: какое-то затуманенное облако, сливающееся с серым саваном безбрежных снегов. (Днем же, помню, оно сверкало и цвело невообразимыми красками-радугами, здесь полно было отдыхавших красногрудых снегирей).
Но что это? Широкою серою тенью туда, к полю, скользнула в воздухе большая птица, совершенно бесшумно, как привидение… Видимо, она сидела вон на той большой сосне, прислушиваясь к писку полевок, снующих под снегом. Да это же сова, может быть даже полярная?! Белое ее оперение днем сливается с белизной сугробов и заснеженных макушек деревьев, а ночью, на охоте, ее бедным грызунам и вовсе не увидеть, не услышать. Смерть им приносится сверху - стремительно, бесшумно. Только взметнется вверх снежное облачко над лункой-норой полевки!..
Долго стою, слушаю… Никого… Тишина… Будто и не было крылатого привидения!..
…Из таких вот очерков, этюдов и зарисовок и получилась моя книга-двухтомник «Песнь и плач Матери-Земли», которая более десяти лет назад была опубликована на сайте «Экосистема» и скоро будет выпущена в свет Уральским провинциальным издательством С.В.Чумакова! А ведь писать заметки и этюды о Природе я стал еще в советской армии! Публиковались они охотно в окружной военной газете «Красный воин» (потом редакция подготовила брошюру с моими произведениями). Было это в 1962-1965 годах в удмуртском городе Глазове, где я проходил службу в ракетном полку ПВО.
Знаменитые «ЗРК-75», сбившие в мае 1960 года под Свердловском американского шпиона Пауэрса на самолете U-2, я увидел в натуре через пару лет именно там, на ракетных точках, охранявших секретный атомный объект- Чепецкий механический завод. Карибский кризис застал нас, новобранцев, в казармах громким воем сирены и срочным сбором всего личного состава по тревоге.
Куда, зачем- никто не знал! (Но тогда ведь явно попахивало в воздухе реальной опасностью ядерной бомбардировки городов и военных объектов СССР со стороны США).
Свою солдатскую службу я три года отходил в серой шинели рядового и потертой гимнастерке, в грубых кирзовых сапогах. Разгружал вагоны с дровами и углем, кочегарил сутками на кухне полка, чистил туалеты и т.д. Нынешние солдаты, кажется, от многих хозяйственных дел освобождены! Но тогда нам приходилось нелегко!
И все же были и радостные увольнения, походы в кино, на ледяной каток, в лес и на речку Чепца. После этого и рождались мои лирические этюды о природе .
После службы в армии почти родные «ЗРК-75» мне встретились около города энергетиков Верхнего Тагила (ракетная часть ПВО охраняла расположенный по соседству и атомный комбинат, в нынешнем Новоуральске).
А сегодня в Нефтеюганске я живу рядом с парком Победы, где установлен памятник Воину –освободителю с вечным огнем и где детишки любят фотографироваться у настоящей новенькой пушки-сорокапятки! Нефтеюганские кадеты и юнармейцы стоят здесь вахту памяти!
В Нефтеюганске же я недавно познакомился и с Анатолием Николаевичем Загородним, начальником муниципального штаба Юнармии России.
Будем сотрудничать! В мае- июне у наших юнармейцев состоятся важные мероприятия!

Владимир Назаров,
внештатный военкор газеты «Красный воин» в 1963-1965 годах.
Фото автора и из семейного архива Назаровых-Бобылевых-Мухиных.








Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 10
© 16.04.2019 Владимир Назаров
Свидетельство о публикации: izba-2019-2539572

Рубрика произведения: Проза -> Очерк










1