Радиоприемник


Она все говорила и говорила. Боковым зрением я видел, что она не смотрит на меня. Она держала в правой руке скомканный носовой платок цвета состарившейся белизны и смотрела в окно.
Вообще нас было четверо.
А около круглого стола, приставленного к стене и поэтому вовсе не круглого, стояло три стула.
На четвертом сидела она. Прабабушка. У окна.
Я мыл посуду и меня качало от горечи, что через воронки ушей прямо в трепетную и уставшую душу мне влил ушедший по делам со вторым человеком человек. Однако я не разбил ни одной тарелки и ничего не уронил – даже кастрюлю вымыл. Тяжелую эмалевую кастрюлю. С нарисованными подсолнухами на боку.
Я просто умел держать равновесие, когда надо было.
Прабабушка говорила много. Сначала она попросила меня вымыть ее чашку и блюдце, потому что от ее девяносто четвертого апреля у нее болела голова. А еще из-за колких, но слишком маленьких, чтобы жалить, шипов снега, которые, упав с неба на руку, отлетали от нее, как мяч от стены, и падали на землю, чтобы растаять уже там. В этом, наверное, проявлялось негласное братство неба и земли – в том, что первое предпочитало вторую любому и что второй надо было много влаги, чтобы выросла трава и чтобы ветру потом было, кому рассказывать набранные за долгие зимние месяца молчания истории.
Я вымыл ее посуду и принялся за нашу с родителями.
Бабушка не замолчала. Она начала говорить про что-то другое.
И по-прежнему смотрела на апрельский снег за окном.
Я не слушал ее. Высокой концентрации горечь заползла мне под кожу и полезла вверх острыми холодными скальпелями, отрезая мышцы и хрящи, на которых держался холст красоты, – кожа - от костей черепа, повторяя рельеф его с мучительной точностью, чтобы потом выдубить бесценный холст, сделать из волокон ткань, из ткани – скатерть, а на скатерть поставить вазу с фруктами – вроде той, что я мыл дрожащими от боли руками. Но ее я тоже не разбил. Скальпелям назло. И они отступили.
Тарелка, ложка, тарелка, ложка, еще одна тарелка, нож. Нож, кастрюля, сковородка. Терка.
Прабабушка говорила и говорила. Я не понимал ни слова.
Она будто бы просто тянула какую-то ноту, ноту, на которой был основан весь диапазон ее нераспетого голоса, перемежая ее паузами и хрипами – согласными. Я вслушивался, хмурил брови, пытался забыть о том, что у меня бесстыдным, воровским способом срезают лицо, но не мог ничего понять.
Я оставил кран включенным и пошел в свою комнату, где забыл кружку с годовыми древесными кольцами кофейного осадка на внутренней стороне.
Вернулся.
Она все говорила и говорила, не отворачивая головы от окна.
Кажется, даже не заметила, что меня не было несколько минут.
И позу даже не поменяла.
Наверное, не заметила, потому что я не выключил воду.
Все тот же звук – не речь, не голос, а звук. Прабабушке будто бы не было нужно дыхание, потому что звук не прерывался, изломанный, девяносто четыре раза отраженный от зеркала времени звук, бегущий по коррозийным, изломанным, перекрученным, переломанным и сросшимся криво без гипса, заклеенным согревающей изолентой против боли в суставах проводам-голосовым связкам – страшный звук! Иногда он хрипел, как старое радио, висевшее над одним из стульев, иногда вдруг становился чистым, будто говорила не дряхлая старуха, а женщина, чей голос успел возвратиться от зеркала времени еще совсем мало, где-то тридцать раз.
Она все говорила и говорила.
Я не мог различить ни слова. Прабабушка просто говорила – что-то.
Да и мне не хотелось даже слышать.
Я домыл посуду и выключил воду.
Подошел к окну, чтобы закрыть форточку. И только там, будто до этого мне мешали помехи из-за расстояния или из-за старости радиоприемника, я услышал ее слова, сотканные из того же хриплого, грубого, похожего на холщовую ткань звука, но уже различимые:
- Голова болит…ни рук, ни ног не поднять…пойду лягу…да уж, житуха… Не нравится мне такая житуха. Не нравится.
Жаль, что не слушал ее. Хотя, и так понятно, о чем говорил радиоприемник, которого старые ноги унесли в дальнюю комнату.
Когда судьба выдернет его из розетки или просто отключит электричество, я больше не буду покупать новый. Но даже если я решил, что больше никогда не потрачу деньги на электрическую рухлядь –
Все-таки когда судьба вспомнит, что из-за старого радиоприемника за оплату света уже набежало слишком много денег, чем у нее было отложено на налоги?





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 14.04.2019 SnailOnTheRailway
Свидетельство о публикации: izba-2019-2538695

Метки: Радиоприемник, Посуда, Житуха, Бабушка/Прабабушка,
Рубрика произведения: Проза -> Очерк










1