Медведь – реформатор


Бор темный и такой обширный, что когда с одного края солнце красное восходит, в другом уже на покой садится, и если на севере лютая вьюга метет, то на юге цветочный ковер глаз радует. И ключи из недр земных бьют прозрачные, как слеза, и так много тех ключей, что, сливаясь, образуют они реки, морям подобные. И поля, и леса там безбрежные, и стоят горы-великаны в снежных тюрбанах, а вокруг водят хороводы облака пушистые — будто ладьи плывут на раздутых парусах. И рыбы в тех реках, и ягод в том бору, и зверья всякого видимо-невидимо.
Когда Медведь-хозяин едет по широкой просеке в черной блестящей колеснице, запряженной в двести пятьдесят лошадей, всякое передвижение в бору запрещается, чтобы никакие звери под ногами не путались. Даже если трепетная лань от беспощадного хищника живот свой уносит, и та под страхом смерти замирает, как вкопанная, потому что от хищника еще уйти можно, а от слуг лесного повелителя никогда. Даже комар не смеет сотрясать воздух крыльями, издавая мерзкое жужжание.
Медведь воеводит, указы издает, а за порядком следит стая волков. Что волки серы, всякий знает, что прожорливы и коварны – тоже. Такими они были всегда, и другими быть не могут, потому что не хотят. Медведя же видят редко, только по лесным праздникам; указ издал — и на всю зиму завалился в берлогу сном непробудным.
Однажды, когда солнце в небе стало горячим, и белый снег вокруг сначала посерел, а потом растаял, и деревья оделись в зеленый наряд, и радостно запели птицы, приветствуя весну-красну, все звериное население бора собралось вокруг царственной берлоги, ожидая появления владыки. И вот он с трудом выполз, наконец, на свет божий, поддерживаемый молодым Медведем, зажмурился от яркого света, поскреб лапой живот, покрытый облезлой за зиму шерстью, зевнул — широко, до хруста в разинутой пасти и, даже не успев закрыть эту пасть, упал и испустил дух. Но свято место пусто не бывает, а желаннее и потому святее места хозяина бора, нет и быть не может. Так повелось в этом бору и не только в этом.
Как известно, старость радуется тому, что имеет, а молодость тому, что желает иметь. Старость ничего не хочет, кроме покоя, а молодость хочет всего и возможно быстрее. Старость довольна сделанным, а молодость воротит нос от того, что сделано до нее, и жаждет все сделать иначе, возможно, и хуже, но по своему разумению, по своему величию или убожеству.
Все меняется в этом мире — у человека одежда, а у зверя шкура и не только она. И молодой Медведь, прежде всего, пожелал иметь не прежнюю, а новую берлогу, застеленную душистыми хвойными ветками и украшенную цветами, и новую колесницу, но не в двести пятьдесят, а в триста лошадей.
И повелел он собрать всех зверей на самую большую поляну, чтобы выслушать их претензии и пожелания. И дивились звери этому небывалому прежде явлению, этой прихоти молодого владыки и с оглядкой, с опаской — как бы чего не вышло, но все-таки собрались в указанном месте. А кто не захотел идти из-за лени или из-за боязни, рассуждая, что от всякой новизны их жизнь бывает не лучше, а хуже прежней, тех волки загоняли на эту лесную ассамблею силой. Сначала все, естественно, помалкивали, поглядывая друг на друга, но потом, как водится, стали жаловаться, потому как всё хорошее — благодаря владыке, а все плохое — из-за его нерадивых помощников, не следящих за порядком в бору.
Олени, мол, обламывают рога, пробираясь через захламленные сухостоем чащи, соловьям не хватает солнца и глохнут их трели в густых зарослях, и даже грифы с трудом находят падаль среди поваленных и гниющих деревьев, а лиса повредила свою роскошную шубку в непролазных чащобах ежевики.
— И надо же соблюдать хоть какое-то лесное приличие, — проблеял баран. — Нельзя же задирать зайца или оленя не ради голода, а для забавы.
— А вот осенью, — поддержала его зебра, — даже устроили конкурс «Кто хочет стать суперсерым». И ну драть шкуры и с правого, и виноватого.
— Покусились даже на Льва, пришедшего из дальних пампасов с официальным визитом, — возмущался жираф. — Скандал! И позор Медведю, потому что у нас процветают отсталые нравы. Не то, что в соседних лесах, которые называют цивилизованными.
— Какими, какими? — хмуро спросил Медведь и недовольно посмотрел на жирафа.
— Ну, вот такими…
Жираф не договорил, проглотив язык от своей смелости.
— Чего мямлишь? — рассердился Медведь. — Откуда знаешь, какие они.
— Он большой, ему всё видно, — злобно прошипела гиена. — Шею ему надо укоротить, чтобы он в соседний лес не заглядывал. А сорока туда летает, и не только она. И еще кое-кто к соседям захаживает.
Наступила настороженная тишина, все молчали, ожидая реакции Хозяина.
— А почему? — подумав, спросил Медведь. — Чего там ищут?
Но в ответ было молчание.
— Разве у нас чего-то нет? Это у нас-то! — удивленно воскликнул Медведь. — Вот ты, что скажешь?
Он ткнул лапой в осла.
— У нас, вроде, все есть, но почему-то ничего нет. Кроме вон их, — осел мотнул головой в сторону волков и тигров, — остальным зверям и питаться нечем.
— Та-а-а-к, — задумчиво протянул Медведь, почесывая живот. — Бор наш всегда был велик и богат… Или нет?
— Всегда, батюшка, всегда, — дружно ответили звери.
— А почему тогда… Этой самой… цивилизации не хватает, что ли?
— Её, батюшка, её, — за всех прокудахтала курица.
— А кто мне растолкует, что это такое — цивилизация?
Но все опять молчали.
— Вот ты у нас самый умный, — с ухмылкой сказал Медведь и посмотрел на осла. — Давай, просвети, и народ, и меня заодно.
— Ну, ну… — робко промямлил осел, растерянно озираясь по сторонам, — ну, у них не так, как у нас — всё наоборот.
— Это как? — не понял Медведь. — Не волки охотятся на зайцев, а зайцы на волков?
По собранию прокатился смешок.
— И не знают жалости, — весело заметила тигрица и показала волкам язык.
Она-то с волками шутить может: в лесу кто силен — тот и смел.
— У них чистота и порядок, — прострекотала сорока, — леса чистые и светлые, просеки ровные и широкие. И вообще — хорошо.
— А у нас, значит, плохо? — разочарованно и сердито спросил Медведь, но все молчали, и тогда он сказал. — Ладно, сам поеду и посмотрю на эту цивилизацию.
И объездил он соседние леса, и заявил там, что приехал к ним учиться уму-разуму, и встретили его бургерами и колой и одаривали похвалами, а он отвечал дорогими подарками, и обещал построить мосты через пограничные рвы и канавы, чтобы звери свободно перемещались туда и обратно и могли, кто только захочет, охотиться в его обширном бору, и, перебрав хмельного меда, заявил, что поклоняется отныне чужой, а не своей мудрости, которую обозвал глупостью.
А вернувшись домой с инолесными советниками, он собрал обитателей бора и похвалялся перед ними своей приобретенной у соседей разумностью:
— Цивилизация — это очень просто. Дело не в том, что зверь делает, а в том, как он это делает. Суть-то звериная не меняется, а важно, как она представляется — чтобы тигр клыкастый выглядел милой кошечкой и не рычал, а мурлыкал, и прижимался к тебе, ласкаясь. Надо учиться такой цивилизации. Задрав, к примеру, зайца и съев его тихонечко, по-культурному себе во здравие, косточки за собой убери, чтобы глаза никому не мозолили, и чтобы сороки не стрекотали повсюду, что у нас в лесу разбой царствует. Разбоя-то нет, если нет улик и свидетелей. В том и состоит прогресс — убивать и грабить прилично и, желательно, по закону. Но если очень хочется, можно и просто так — по возможностям: у кого сила, тому закона не надо.
И объявил медведь о начале великих реформ и назначил своим первым советником заморскую щуку, прожорливую и хищную, знающую толк в том, как прокормить себя и своих близких.
— Пусть торжествует свобода! — провозгласила эта заморская рыбка. — Она сама собой решит все ваши проблемы. Уберите кормушки — это подачки для ленивых и слабых, выгоните егерей — это надсмотрщики, которые ограничивают ваши естественные, данные вам природой права.
— А как же я? — спросил упрямый козел.
— Лучше владей своими рогами, — посоветовал ему тигр.
— А что делать мне? — робко промолвил заяц.
— А ты бегай быстрее, иначе я тебя съем, — смеясь, заметил волк.
— Правильно, — подал свое веское слово Медведь, — это улучшит породу зверей. И вообще, конкуренция — путь к всеобщему счастью (у соседей он понахватался ученых словечек). Сильный процветает, слабый погибает — туда ему, недотепе, и дорога, потому что счастье и процветание — это награда достойному счастья и процветания. Отныне таков закон нашего леса. Надо потерпеть год-полтора — и наступит у нас новая счастливая жизнь.
И стали они жить-поживать по новым законам, не ограничивая своих желаний. К местным хищникам набежали и соседние, которые принялись по три шкуры драть со всякого, кого встретят. А за что? Да ни за что! Просто потому, что не спрятался и защититься не смог.
Вожак волчьей стаи, поймав последнюю пару зайчат, явился к Медведю и потребовал у него награду и звание Великого цивилизатора.
— Мы истребили всех слабосильных, — гордо заявил он, — а этих сохранили для развития новой породы.
И вот прошли годы. Остались в бору только шакалы да волки, и те вскоре ушли, спасаясь от голода. А в берлоге доживал свой век тощий и облезлый Медведь — все еще хозяин разграбленного бора. А потом…
Но тут и сказке конец, а кто прочитал — молодец.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 12.04.2019 Владислав Иванов
Свидетельство о публикации: izba-2019-2536997

Рубрика произведения: Проза -> Сказка










1