Чернобыль. Гинекология


Чернобыль. Гинекология

Ну вот, наконец то и до меня дошла очередь ехать ликвидатором аварии на ЧАЭС – её тогда так скромно называли. Это потом она, вместе с Приаральем, по праву стала одной из двух зон экологических катастроф на территории бывшего СССР. Что интересно ехал я как раз из одной такой зоны – Нукуса – столицы приаральской автономной республики Каракалпакия, где служил научным сотрудником военнохимического научного полигона, в другую.

Чернобыльские команды у нас в части формировали еще во второй половине 1986 года, почти сразу после аварии. Я хотел ехать чуть ли в первых рядах – был ещё молодой, любопытный, тестостерон в крови кипел. Был и профессиональный интерес. Но очередь моя подошла только к июню 1987 года, так как надо было построить, описать и проверить свою матмодель и сдать это дело не только в виде очередного научного отчёта, но и в виде раздела инструкции по испытаниям химического оружия. В Нукусе я занимался вопросами математического моделирования в интересах разработки, испытаний и защиты от реального боевого химического оружия, поэтому приходилось видеть, как оно реально на поляне работает. А тут предоставлялась возможность посмотреть на то, что такое радионуклиды, как вживье работает радиация, как ликвидируют радиоактивное заражение и вообще, как живут и что делают люди, которые этим занимаются. Узнать я мог, хотел и был должен очень много, так как ехал работать инженером на ВЦ Чернобыльской полевой базы Научного центра МО ССР (в/ч 19772), располагавшегося в городке Ирпень под Киевом. Сам ВЦ, оснащённый большими ЭВМ серии ЕС, находился, как потом оказалось, в коридоре между третьим и взорвавшимся четвёртым блоками ЧАЭС.

Прилетев в Киев и добравшись на автобусе до Ирпеня наша Нукусская команда, в составе около дюжины человек, пошла представляться руководству центра. Там были окончательно определены места нашей службы в ближайшие 3 с лишним месяца, т.е. нас распределили по отделам полевой базы. Тут же выдали необходимые для проезда в Зону (именно так, с большой буквы) документы и полевую форму одежды. Свою «гражданку» мы сдали в местную каптёрку на хранение до конца командировки, чтобы потом в чистом ехать домой.

Вечером, как полагается, отметили своё прибытие в институт, а заодно и убытие в Чернобыль, которое должно было состояться уже утром следующего дня. Пили и закусывали со «старослужащими», которых мы меняли в отделах полевой базы. Это были офицеры нашего полигона, приехавшие на ликвидацию три месяца назад и собиравшиеся уже завтра улетать в Нукус. Это был третий повод, и они тоже по этому случаю добросовестно проставились. Убывающие на родину друзья в цветах и красках рассказывали про ЧАЭС, про Припять и Чернобыль, про радиационную обстановку, про тамошнее руководство, про специфику работы и про Лодочную станцию, где собственно полевая база и располагалась. Первые пару часов было интересно, потом уже не помню…

Утром, с трудом продрав глаза и подняв голову после вчерашнего, пошли к автобусу, который должен был отвезти нас в Чернобыль. Ехать недалеко – всего 120 километров, но через 85-90 километров, в районе Ораное нас ожидал КПП перед въездом в Зону. Там у нас проверили документы, осмотрели наши вещи на наличие алкоголя, другого, недозволенного к провозу в Зону, и мы поехали дальше. Алкоголь, кстати, в Зону провозить запрещали, хотя до сих пор ходят байки, что туда декалитрами везли спирт и чуть ли не насильно вливали в ликвидаторов. Надо признать, что выпить в Чернобыле было чего, но вот как оно там появлялось я узнал позже, уже работая ликвидатором. В одном из следующих рассказов расскажу.

По прибытию в Чернобыль на Лодочную станцию нас познакомили с руководством полевой базы, с начальниками отделов, раздали «слепые» дозиметры (прямопоказывающие уже с конца 1986 года никому не давали) и показали кровати в помещениях Лодочной станции. Я, как и ожидалось, был определён в научно-вычислительный отдел. Моим начальником отдела оказался майор Сергей Урывин (по жизни СНС 27 НИИ МО СССР). Он сказал, что наш отдел, состоящий из трёх человек, живёт не на Лодочной, а в Акушерско-Гинекологическом отделении Чернобыльской ЦРБ, куда мы пойдём после обеда. Так я в первый раз услышал про Гинекологию.
Пообедав с Сергеем в пищеблоке Чернобыля, пошли сначала в лабораторию санчасти, где я должен был сдать ряд анализов. Потом мы эти анализы каждые две недели сдавали, но про результаты нам никто ничего не говорил, хотя, как я понимаю, эти данные легли в основу не одной докторской и кандидатской диссертации, не один медицинский научный отчет был написан, а может быть кто-то и академиком стал.

По улице от Лодочной до Гинекологии идти было далеко, поэтому все, для радикального сокращения пути, ходили туда-сюда по тропе вдоль реки Припять, ну и мы так же пошли. С правой стороны тропы текла вполне себе крупная река, слева стояли брошенные дома частного сектора. Был июнь, всё уже распустилось, многое ещё цвело, очень красиво было кругом. Но запустение во дворах домов, заросли вместо ухоженных садов и огородов, кое-где выбитые стёкла окон и вырванные с корнем из косяков двери портили эту красоту и даже создавали несколько мрачноватое настроение. По ходу в Гинекологию Сергей мне рассказал, что именно тут, в домах частного сектора, нами добываются свечи и цветы, которые очень нужны по вечерам нашему отделу. Зачем они нужны я узнал уже в тот же вечер.

Гинекология представляла из себя длинное одноэтажное здание со входом в его середине. Левое крыло здания, где ранее располагались кабинеты начальника отделения, старшей медсестры, ординаторская, пост дежурной сестры, реанимация и палаты интенсивной терапии, занимала одна из лабораторий Курчатовского института, а в правом крыле с обычными палатами, туалетом, душевыми и столовой располагался наш отдел. Только комната Сергея Урывина была в палате интенсивной терапии, последней комнате левого крыла здания. С курчатовцами мы мало общались, так как они приходили в Гинекологию работать днём, а мы тут только спали ночью. Не совсем «только» и не всегда «спали», но всё-таки.

Расположившись в указанной палате на отведённой мне койке (вторая койка палаты была занята майором Сергеем Чигирём, который в это время работал на станции), выслушал ЦУ (ценные указания) и ЕБЦУ (ещё более ценные указания) от начальника отдела о решаемых отделом задачах и методах их решения, о ситуации и порядках на полевой базе, об организации несения службы дежурными по полевой базе и т.п. Было что ему рассказать.

Получалось, что наш отдел собирал всю и всяческую информацию от подразделений полевой базы и ряда других организаций, работающих в Зоне, вводил её в «нашу» ЕС ЭВМ на ВЦ. По запросу руководства полевой базы, института или даже штаба по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС (начальства, выше этого в Зоне не было) предоставлял эту информацию в объёме и в виде, необходимом им для оценки ситуации и принятия соответствующих решений. Наша информация отправлялась также в разные институты СССР, которые занимались вопросами радиационной безопасности. Вторая ЕС ЭВМ использовалась самой ЧАЭС для решения задач управления станцией и работали на ней её гражданские сотрудники, проживавшие в городе Славутич. Наша информация носила гриф «Совершенно секретно», хранилась на выделенных дисках, которые не могли быть вынуты из опечатанных дисководов без согласования с начальником нашего отдела или кого-либо выше, а непосредственно занимался этим специальный секретчик. Таким секретчиком, как оказалось, я и был назначен еще в Ирпени, но по какой-то причине мне об этом сообщили только здесь, в Чернобыле. То-то я удивлялся, когда ехал в Зону из Ирпеня, что на моём пропуске, в отличие от пропусков моих сослуживцев, стояла целая куча всяких значков, обозначающих разрешение на проход практически на все объекты ЧАЭС, Чернобыля и Припяти. На пропусках моих товарищей таких значков было не больше 2-3 штук.

Всё, рассказываемое Сергеем Урывиным, было интересно, кроме того, что придётся работать на ЕС ЭВМ. Не любил я большие машины, уже и большинство команд по управлению ими забыл. Я и в академии диплом писал на персональных ЭВМ (если «Электронику Т3-29» можно так назвать), и в Нукусе матмодели на японских персоналках отрабатывал. Но ничего, придётся вспоминать и вспоминать уже завтра, т.к. завтра мой первый выезд на станцию.

А пока суть да дело, приблизился вечер, приехал со станции Сергей Чигирь – высокий приятный и толковый такой майор оказался - «пиджак» из выпускников Бауманки – это мы с ним на фотографии. Постоянным местом его службы был ВЦ академии Бронетанковых войск. Теперь отдел собрался в полном составе, и мы пошли ужинать в тот же пищеблок, где обедали. По окончании ужина Урывин сказал нам набрать побольше хлеба, сыра и овощей, которые давали сегодня. Возвращаясь в Гинекологию Урывин просил нас с Чигирём набрать цветов, а сам с собранной нами едой поспешил в Гинекологию накрывать поляну. Было время пионов, и мы с Сергеем набрали их два больших букета, цветы отборные, крупные, разных цветов и с обильной зеленью – красивые букеты получились. Собирая цветы, Сергей мне рассказал, что сегодня у нас намечается небольшая сходка избранных ликвидаторов, будут среди них и женщины, чем меня, естественно, заинтриговал. Почему про это мне не рассказал Урывин – не знаю, видимо хотел посмотреть на мою реакцию, но вот неожиданности у него не получилось, её испортил Чигирь.

Сбор, как обычно, организовывался в палате интенсивной терапии, т.е. в комнате начальника отдела. К нашему приходу там уже был установлен стол, накрытый белой и достаточно чистой простынёй, расставлены штук 7-8 стульев, в стекляшки-изоляторы от ЛЭП вставлены и зажжены свечи и подготовлены два вёдра с водой под наши букеты. Но главным было то, что на столе стояла открытая бутылка водки (на самом деле оказалось, что это разведённый спирт), нераспечатанная бутылка красного вина и две бутылочки Пепси-Колы. Пищеблоковская закуска была разложена в тарелки и выглядела очень привлекательно в свете свечей и в окружении цветов и бутылок. На кровати Урывина я увидел гитару.

К девяти часам стали подтягиваться гости. Первым пришёл полковник, доктор технических наук, начальник одного из отделов Семипалатинского полигона Аркадий Снегирёв (он просил называть его по имени). Со словами: «А вот и мой входной билет» поставил на стол бутылку спирта, но просил её сегодня при женщинах не открывать. Спирт в бутылку, по его словам, переливал из канистры с помощью воровского бензинового шланга его водитель и поэтому тот безбожно вонял одновременно и бензином, и резиной, а запах спирта, чуть пробивавшийся-таки через эту вонь, казался благоуханием. Аркадий ещё выдал нам банку с порошком югославской сухой фанты, сказав, что, разведя водой спирт и добавив на литр получившегося пойла горсть фанты, мы будем иметь вполне приличный напиток. Но он соврал. Сделав всё по его рецепту в одну из сходок, когда женщин не было, мы получили редкостную гадость, которая воняла теперь, кроме бензина, резины и спирта, ещё и фантой, от чего вонь становилась только хуже, а отрыжка, непременно возникающая после употребления этой жидкости внутрь, была и вовсе омерзительной. Но мы её выпили…

Минут через 10-15 после Аркадия пришли две приятные симпатичные женщины: яркая брюнетка Екатерина и неброская, но стильная даже к ликвидаторском прикиде, шатенка Галина. Катя была медсестрой, а Галя врачом той самой санчасти, где мы были после обеда. Санчасть, кроме сбора анализов, контролировала здоровье ликвидаторов и лечила их, если что. Кроме того, они собирали целую кучу объективных показателей здоровья ликвидаторов и тоже передавали их в соответствующие медицинские центры. Галя была сотрудником какого-то московского института, а Катя работала в медсанчасти уранового рудника в Чкаловске под Ленинабадом (ныне Худжанд, Таджикистан). Ещё через 5 минут подошла Алевтна, статная в теле блондинка, работавшая каким-то начальником в Чернобыльской прачечной, а по жизни она заведовала прачечной уранового рудника в Степногорске (Казахстан). Больше никого в этот вечер мы не ждали. Таким образом нас собралось в этот вечер семь человек. Бывало и больше, даже на много, до 12-15 человек, но сегодня получилась камерная такая компания.

Никаких «входных билетов» с женщин не требовалось, грех это и не по-гусарски, ведь среди ликвидаторов их было всего около 15%. Каждая женщина в Чернобыле ощущала себя если не королевной, то принцессой, а какой «входной билет» можно было требовать от королев и принцесс. Практически сразу, по объятиям и поцелуям при встрече, стало понятно, что Галя – это женщина Сергея Урывина, Аля – Аркадия, а Катя пока ничья. Но ведь и мы с Сергеем Чигирём были в этом понимании ничьи, т.е. выбор был за Катей, а нам с Чигирём надо будет с этим выбором что-то делать. Дело в том, что Урывин был в разводе, от Аркадия жена пока без развода, но уже давно уехала к родителям в Москву, а вот мы с Серёгой были и при жёнах, и при детях, которых оставлять не собирались.

У нас в Гинекологии до этой сходки бывала только Галя, вела она себя свободно, как хозяйка вместе с хозяином Сергеем Урывиным. Алю впервые пригласил к нам Аркадий и она с удивлённым восхищением воспринимала столь романтичную обстановку. По её словам, такого она в Чернобыли не только не видела, но и подумать не могла, что в Зоне так здорово может быть, тем более в таком интересном для женщин месте, как Гинекология. Катя была более сдержана, быть может потому, что от Гали уже про Гинекологию слышала, а может такой она была по жизни.

Познакомившись и выпив по первой, Урывин взял гитару. Пел он, по его словам, по большей части свои песни, которые написал тут, в Зоне. По его мнению, Зона – это как волшебная страна с Изумрудным городом, а он как собачка Тотошка, которая, попав туда, вдруг тоже научилась говорить. Сергей никогда раньше не писал песен, а тут вдруг что-то случилось и из него полились стихи, которые сами по себе ложились на им же сочинённую музыку. Он не врал, я в Зоне тоже написал несколько стихов. Да и не мы одни этим страдали, как оказалось, ликвидаторы насочиняли много стихов и песен – создав своеобразный чернобыльский фольклор. Он сейчас не так известен, как афганский или чеченский, но он есть.

Так, за разговорами, песнями и тостами подошла полночь, пора было расходиться, ведь завтра с утра на работу. Урывин пошёл провожать Галю, Серёгин Алю, а я Катю. Как-то так случилось, что, болтая я рассказал, что я вырос в Таджикистане, в Душанбе, а она выросла в Ленинабаде, но четыре года училась в душанбинском медучилище – т.е. мы оказались земляками. У неё отец таджик, а мать русская – таких много было в больших городах Таджикистана и меня это не удивило. Ей еще не было тридцати, но она уже ушла от мужа и являлась матерью одиночкой с двумя детьми. Для таджичек развод (тем более по инициативе жены) не типичен, но она ведь не типичная таджичка. Катя мне много чего про себя рассказала пока сидели в Гинекологии и шли к ней в общежитие. Под общежитие санчасти выделили два больших жилой дома на одной из главных улиц Чернобыля. Она с тремя медсёстрами жила в одном из этих домов в двухкомнатной квартире на втором этаже – по два человека в комнате.

Прощаясь, она сказала, что я ей очень понравилась и что от такого мужа, как я она бы не ушла. В ответ я не придумал ничего лучше, чем обнять и поцеловать Катю, на что она довольно страстно ответила. Я понимал, что у Кати со мной ничего не получится, но выпитый спирт, романтичная обстановка в Гинекологии, тихая украинская ночь над Припятью, близость красивой женщины, которая явно к тебе не равнодушна, и мне на время снесло голову. Целовались мы долго и страстно, как подростки, но изысканно и с опытом, как взрослые. Казалось ещё чуть-чуть, и мы перейдём к следующему действию прямо тут на лестничной площадке, но что-то не позволило этого сделать ни мне ни ей и мы, оторвавшись друг от друга и отдышавшись, всё-таки разошлись.

Так занятно прошёл мой первый день в Чернобыле. Потом пошли напряженные двенадцати- и даже двадцатичетырёхчасовые рабочие дни с дежурствами на ВЦ, с поездками в город-призрак Припять, с радиационным обследованием помещений ЧАЭС, «рыжего» леса, техплощадки, промзоны и ОРУ, с хождением, по необходимости и из любопытства, под саркофаг, на крышу третьего и четвёртого блока, под трубу, в тоннели под четвёртым блоком, с сидением на совещаниях на Лодочной и в штабе ликвидации. Много ещё чего было и о чём стоит-таки рассказать, но не тут.

Посиделки в Гинекологии продолжались, но, как всё хорошее, они были не частыми – не чаще, чем раз в неделю. Катя там появлялась почти всегда и каждый раз мы с трудом удерживались от последнего шага. В очередную нашу встречу, когда Катя была особенно активна, я ей сказал, что она очень хороший человек, но я люблю свою жену и показал её фотографию, которую всегда носил с собой. После этого Катя как-то сникла, быстро попрощалась, просила её не провожать. Потом ни разу на сходках в Гинекологии Катя не появлялась.

Когда закончилась командировка Урывина, а это случилось в начале сентября, на его место 27 НИИ прислал подполковника Александра Веденеева. Тогда же уехал в Москву Сергей Чигирь и его заменил капитан Илья – сотрудник ВЦ ВАХЗ. Веденеев сам на гитаре не играл, петь не любил и стихи не сочинял (Тотошка из него не получился). Тем не менее сходки в Гинекологии продолжались, но только мужские, без свечей, цветов и белых скатертей. Пили только водку, когда удавалось её достать или спирт, с которым было попроще. «Входной билет» Веденеев не отменил, гитара тоже сохранилась. Играл на ней и пел Илья, но всё больше блатные и бардовские песни, иногда исполнял что-то из чернобыльского фольклора не им написанное. Он тоже в Тотошки не вышел. Вот так закончился романтический период в Гинекологии.

В начале октября уехал в Нукус и я, пробыв 100 дней в командировке, из них 90 в Зоне. Уже после моего отъезда, где-то в ноябре-декабре 1987 года наш отдел перевели на Лодочную, поселив всех трёх человек в одну комнату, кого-то уплотнив. Там, естественно, сходок не было, ни со свечами, ни без свечей. Выпивать от случая к случаю, когда появлялся вечер, свободный от работы на ЧАЭС, мужики не бросили, но такой романтики, какая была в Гинекологии при Сергее Урывине больше не было никогда. Один раз я встретил его в Москве у нас в академическом ВЦ, когда учился в адъюнктуре ВАХЗ. Он женился-таки на Галине, продолжал петь чернобыльские песни, но признался, что нового сочинять не получается и что он хочет ещё раз поехать в Чернобыль – может опять пробьёт.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 59
© 07.04.2019 Виктор Абрамов
Свидетельство о публикации: izba-2019-2533182

Метки: Чернобыль, ЧАЭС, гинекология, ликвидатор,
Рубрика произведения: Проза -> Рассказ










1