Груня


 

Я месил грязь на Воскресенской улице, повозка была не по карману. Сутолока, учиненная гужевым транспортом, напоминала петушиные бега, вдоль натыканных в виде гребней для волос столбов. Тараканьи конторки по обе стороны улицы, банки, трактиры также были заимствованы из вестернов о диком западе. У вычурного дома Петра Гадалова увязла груженая утварью повозка. Дети, побросали безнадежно засевшие колеса, изучали меня как иностранную персону. Я пошлепал к Новобазарной площади, разжиться одежонкой, дабы вписаться в канву разыгравшегося вокруг меня действа.
Женщины в белых платках вели торговлю с распряженных телег, а то и на голой земле. Меж лошадей елозили оболваненные мальчонки. Устремленный позолотой ввысь богородице - рождественский собор представлялся величественным на фоне лавчонок. Креповый сюртук, жилет и пристяжная манишка, сделали меня пусть не привилегированным, но мещанином.
Новоиспеченного разночинца поманил граненый купол, гостиного двора. В одном из пролетов аркады устроился цветочный магазинчик «Флора». Воздух здесь был заряжен поддельной роскошью, рабочие приисков кутили, покупали блудницам безделушки. Я сговорился на обмен пяти роз против десятирублевой банкноты с изображением часовни Параскевы Пятницы. Здесь не ходили по рукам такие ассигнации, а дальше Сибири за безобидный сувенир все одно не сошлют.
У купца Юдина толпился люд. Подавали леонидовское вино после богослужения, выставляли напоказ востребованную периодику, озвучивали для любопытного уха светские новости. Ахали, громко хохотали, ожидая промышленника Курицина. Инженер - машинист Алексеев испрашивал собравшихся о будущности города на Енисее. Народ тушевался.
В круг пробился казачок в зеленой куртейке и штанах с ломпасами. Извольте-с. Вижу-с много заводских труб и, непременно, трамваи, как у Нижнем, а по реке вояжируют знатные теплоходы.
- И Николашка на дережаблю к нам в губернию пожалут, - выдал кто-то из толпы. Общество залилось безобидным хохотом. Кто еще изложит свою фантасмагорию? прошу-с ! 
Не медля ни секунды, вышел я. Шестьдесят два процента зарядки и отсутствие городового добавили куража. Передо мной стояли одетые кое-как ссыльные, цеховики - всем им дано было пережить обескровленность страны, братоубийство , воздвигнутые на заскорузлых горбах индустриальные чудеса. Я силился дать им иллюзион, гордость за отечество.
Перед честной публикой засияла насыщенная цветом трехмерная модель часовни из путеводителя. Резким движением я приблизил панораму моста, прошил вёрсты вверх по невозмутимому руслу реки. Тайга обступила монументальную арку плотины, сковав с обеих сторон ручную стихию.
Я подметил отстраненное лицо Груни. Она сглотнула болезненно, подалась прочь от толпы. Я сделал поклон, кольцо из зевак расступилось. Разразился нескончаемый оглушительный шквал оваций, но я был уже далеко, я был с Грушей. Груню скрутила хворь. То было не стечение дурных обстоятельств, а закономерность la femme de l′émotion. Ее эпизодичные комедийные роли в театре шли в разрез с разыгрывавшейся житейской драмой. Безответная любовь к ссыльному, участнику польского восстания, побои и злополучная развязка сюжета - французская болезнь.
Такой диагноз я поставил страдалице по пути к лавочнице, державшей пансион. Моя бесцеремонность, несхожесть с другими, подымало в Груне доверие. Она подалась за мной, точно за полицмейстером, либо барином каким. Статные одно - двухэтажные домишки, узорчатые ворота, свежевыкрашенные ставни. Я юркнул на Мало – качинскую, глазом проверил часовню, стукнул тихонько в окно. Мы пожаловали не в банный день, зато дымящий самовар, смородиновое варение на меду красили воскресный стол.
Не излечить, так купировать. В моей полевой аптечке завалялся антибиотик пеницилинного ряда. Я растворил содержимое капсул в ягодном морсе, удвоил его мощь эффектом Плацебо.
- Аграфена, я ведь не цаца какая, не земский докторишка, я личный врач Его Императорского величества, самый действительный, самый тайный его советник. Мы с Гришей Распутиным снадобье сотворили… никакого тебе калия, ртути. Во имя Царя! залпом, не вздумай выплюнуть! Я объяснялся про сверхновые звезды, бедняжка засопела на своей перине.
Пробудившись рано, я впервые наблюдал ее с непокрытой головой. Ее прилежно расчесанные волосы отливали рыжиной. Высокий лоб, почивавшие на нем едва вздернутые дужки бровей, губки луки Купидона, не было краше барышни и милей.
Я скомандовал подъем, под дробь пальцев по столу анонсировал прогулку по берегу. Совершив несколько экзерсисов, очередным махом рук я похитил в объятья просиявшую после измора Богиню утренней зари, мою Аврору. Плоть отпустило, душа по-прежнему грустила.
Мы спускались к воде по Береговой, на мгновенья укрылись в беседке под резным козырьком со шпилем подстать столичному. Двухэтажная каменная усадьба Матвеевых с панорамными лучковыми окнами смотрелась чинно, вдали темнели деревянные мостки купален.
Вот смотри, Груша, я пробороздил в песке три буквы. На латыни значится АBC. Положим, к тебе за кулисы заглянул театрал с букетом для пущего эффекту. Его наружность, держание – это АВ. Предположим АBи есть твои предпочтительные черты: нос, подбородок, стать. Однако про его нутро ты, Грушенька, ни сном, ни духом. Твой внутренний голос толкует: коли имеется АВ, значится, боженька пожаловал его добродетелью С.
А теперь вообрази…его образ это ABQи Q- не то, о чем ты мечтала, молила ночами. Чтобы не попасть как кур в ощип, надобно интуицию развивать.
Это как у Коня Доила?- оживилась она. Чтобы читать по глазам, надобно чувствовать людей. Чтобы чувствовать людей, нужно личностью быть , не провинциальной барышней, поджидающей своего случая. Наконец, чтобы быть личностью, надобно, перестать читать истории Конан Дойля и сделать вот так!
Я принял расслабляющую позу. Груня устроилась в точности так. А теперь выгони все мысли до единой. Забудь о том, кто ты такая. Сейчас ты слышишь журчание реки, ты скользишь по ее барашкам. Это не просто река, это река времени. Все последующие дни мы уединялись с Енисеем, внимали его дыханию, ходу его мыслей.
Я с легкостью восстановил ее ангажемент в театре у антрепренера Брагина и вот подмостки выдали себя не позабытым скрипом. Нынче давали гоголевскую шинель. Задник сцены явился ничем другим как реалистичной визиткой Санкт - Петербурга. Полотно передавало замкнутое пространство питерских дворов-колодцев, затхлость общественных зданий, казарм, канцелярий. Облаченная в шинель Груня прошелестела балетными шажками по мостовым, потрепыхалась в сквозняке Калинкиного моста, сердешно взывая: Башмачкин, Башмачкин. Я был единственным ее зрителем, ко мне взывала поднятая в ней женщина. Она играла так, будто не была собой, а той одушевленной поношенной шинелью с робкой претензией на принадлежность своему хозяину.
Я вышел прочь, снял сдавливавшую шею манишку. Я близил свидание, сулящее воссоединить меня с Груней. Зарядки на приборе было достаточно.
К серединке девяностых годов ХХ столетья отечественное искусство оказалась в глухом тоннеле, идя на свет назревающей злобы дня. Снискавшие признание артисты разъезжали по одичалым городам, давали творческие концерты. Заслуженная артистка советского союза Аграфена Семенова покинула свою первую гримерку с чувством гостя в ней. Она устроилась в беседке пушкинского сквера, милуясь с повзрослевшими призраками улиц. Я шагал ей навстречу, как она шагала ко мне все эти годы. Я приблизился сзади, прикрыл ладонью ее чуть влажные глаза. Тут же Груша была подхвачена рекой времени, пробиваясь обратно, в свою вечную молодость. Такое могли позволить себе разве что те, кто однажды досягал его другого берега.





Рейтинг работы: 7
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 13
© 06.04.2019 Дмитрий Самойлов
Свидетельство о публикации: izba-2019-2532542

Метки: Груня,
Рубрика произведения: Проза -> История


Борис Аксюзов       09.04.2019   09:02:47
Отзыв:   положительный
Удивился яркой, так точно выписанной картине прошлого, с деталями, которые, на мой взгляд, должен знать только современник той эпохи.
И пусть потом я заблудился в авторской фантазии, рассказ произвел на меня очень сильное впечатление.
Дмитрий Самойлов       09.04.2019   10:10:19

Спасибо огромное...очень значим Ваш отзыв,впечатление.








1