КНИГА ЖЕЛАНИЙ глава восемнадцатая


18

В одиннадцатом часу утра Ольга Валерьяновна Шерстяникова все еще лежала на шёлковом белье и вспоминала вчерашний вечер у Говоровых, знавших её отца, богатых и известных людей. За их сына вышла замуж дочь Шерстяниковых Ира. Молодые жили в Санкт-Петербурге. Сергей, зять, так же, как его отец, работал на дипломатическом поприще и со дня на день ожидал нового назначения в Финляндию.
Ольга Валерьяновна вспоминала вчерашний вечер, чтобы не прислушиваться к тревоге, которая не покидала её в последнее время. И чем дольше она вспоминала, тем сильнее тревога нарастала, как в детстве, когда за дверью жужжит бормашина, и скоро твоя очередь заходить в «зубной» кабинет. Сначала Шерстяникова решила, что её тревога – из-за вынужденной праздности. Но причина была иной, и она не могла понять её.
С мужем они познакомились в маленьком сибирском городке, куда Ольга попросилась по распределению после Ленинградского университета. Самойлова промаялась в сельской школе год, с первого дня понимая, что романтическая попытка «сделать себя», предпринятая вопреки уговорам родителей, провалилась. Родители работали по контракту за границей – отец занимался наладкой оборудования закрытого предприятия. Его молодой коллега Вася Шерстяников привёз Ольге посылку от родителей из Ирана. Летом снова приехал к ней. В отпуск. Через неделю они поженились. Ольга выскочила замуж, как ей казалось, не по любви, а чтобы удрать из глухой дыры, где жили душевные, хорошо относившиеся к ней, но чужие люди. Попроситься домой, в Новосибирск, где теперь работали родители, она не могла из гордости.
Вася всегда казался ей простоватым. Ухаживая, он дарил цветы, которые она не любила, и конфеты, которые не ела. А когда они поженились, с непонятной ей мужской бравадой на день пограничника надевал зеленую фуражку и пил водку с бывшим сослуживцем Сашкой Строговым. Приятели работали на оборонку в одном из номерных заводов. После рождения Иры карьера и личная жизнь Ольги двигалась поступательно и параллельно: завуч, директор школы – с одной стороны, и муж, рядовой инженер, скучноватый и готовый ради неё на всё – с другой.
Вася часто уезжал с тестем на испытания. А когда в самом конце афганской войны отец и Сашка Строгов при обстоятельствах, о которых Оле не рассказывали, погибли, она узнала, что муж, так же, как отец и Сашка, служит в разведке.
Правда потрясла её. Она открыла для себя, что не знает мужа, и впервые его глазами посмотрела на их жизнь. Балагур и весельчак, в каждую командировку он уезжал навсегда и возвращался к любимой женщине, всего лишь разрешавшей себя любить. Дочь-подросток жила своей жизнью, отражая, как Луна отражает свет Солнца, любовь родителей, и пока не излучая ничего взамен. Оля корила себя за слепоту и легкомыслие и пронзительно жалела мужа. Жалела за то, что, уважая этого честного и мужественного человека, она… все-таки не любила его. Но теперь, когда он уезжал, липкий ужас не оставлял её. Понятие «служить Родине» наполнилось для Ольги смыслом.
Когда первое отчаяние после гибели отца притупилось, она вспоминала немногие дни, что проводила вместе с родителями. Для знакомых и для неё отец – член-корреспондент и доктор наук. Мать никогда не рассказывала дочери о его «другой» жизни. Случалось, мама (не старая еще женщина) по утрам в ночной рубашке, сидя на постели, задумчиво заплетала седые волосы в жидкую косицу, и Ольга пробовала понять, что она чувствует, вспоминая отца, правду о котором в семье знала только она. Иногда мама гладила ее по голове, как маленькую, и грустно улыбалась, словно просила прощение за себя и за отца, за то, что дочь выросла без них. Ольга вдруг испугалась такого же будущего для себя наедине со своим прошлым. Война! За войной еще война! Ольга не выдержала. Она попросила мужа уволиться.
– Ты хочешь, чтобы я зачах заместителем по чьей-нибудь безопасности? – пошутил Вася, грустно глядя на жену. В тельняшке и босой, он навалился локтями на кухонный стол. За окном их загородного дома под осенним ветром скрипели сосны.
– Страны, за которую ты воевал, нет! А в этой – офицерские погоны не нужны, чтобы по ночам разгружать вагоны! – прошептала Ольга, кутаясь в халат: дочь спала через стену.
– Я не могу иначе!
Она обхватила его бритую голову и прижала к груди. Он поцеловал её руки.
– Делай, как знаешь, но не бросай нас, – сказала она, под «бросай» подразумевая гибель.
Примерно в то же время в Москве проходил Всероссийский педагогический семинар. Директор лицея и заслуженный работник образования Шерстяникова поняла причину персонального вызова, встретив на фуршете давнюю подругу Люду – жену премьера. Люда курировала науку.
Встрече обрадовались. Повспоминали. Подруга познакомила Ольгу с заместителем какого-то министра – некогда тот служил с мужем Люды. Подтянутый и моложавый. Из мимолетного разговора Ольга уловила легкий бриз перемен – к Москве подтягивались соратники, чтобы в нужное время укрепить второй, третий, дальний эшелоны власти.
Зная щепетильность мужа, она промолчала о разговоре.
Через месяц Василия Степановича пригласили в администрацию губернатора и предложили избираться в Законодательное собрание. Шерстяников не задавал жене вопросы – под новогодний бой кремлевских курантов обыватели перед телевизорами закусывали известие о «передаче» власти, и не надо было разбираться в политике, чтобы догадаться о грядущей перетряске наверху.
– Оль, я офицер, а не политик! – сказал Вася, вернувшись из администрации. На диван в прихожей он плюхнулся не снимая пальто. Жена в банном халате села на пол, скрестив ноги по-турецки. Дочь-студентка в футболке, жуя бутерброд, выглянула из кухни – Ира приехала на каникулы из Питера. Ольга встала на колени и уткнулась щекой в грудь мужа – от мехового воротника его пальто пахло морозом.
– Вас скоро уволят, товарищ подполковник, по выслуге лет. У меня есть для вас место учителя ОБЖ. Выбирайте! – сказала она.
После майского указа Полномочный представитель президента в федеральном округе, тот самый замминистра, теперь уже бывший, на приеме в связи с назначением, познакомился с Василием Степановичем. Понимая, кому полковник обязан стремительным взлётом, чиновник предложил его кандидатуру в Совет Федерации.
Летом после аудиенции у президента Шерстяниковы перебрались в Москву. В генеральском мундире Ольга видела мужа лишь раз, по возвращении сенатора из Кремля.
С новыми знакомыми они были по-сибирски открыты и доброжелательны и еще не привыкли к вежливой сдержанности москвичей и условностям в замкнутом анклаве избранных. На соседское дружелюбие знаменитого Гуськова они ответили радушием. Именно поэтому Шерстяникова заступилась за малознакомого ей медийного олигарха, презрев расчет. Муж мягко попросил её «не вмешиваться» – их с Аркадием связывали какие-то дела, но Ольга Валерьяновна подозревала, что тщеславного Аркашу, наивно верившего в то, что всех можно купить, поручили Васе, который по роду службы хорошо ориентировался в среде русской политической «элиты». Кроме того, он курировал соседние страны – лишь только в бывших союзных государствах вокруг России происходили придворные рокировки, Василий Степанович уезжал в командировку.
С работы Шерстяникова уволилась. В казенной квартире на Тихвинской они не жили ни дня. Ольга принялась обустраивать особняк, и это занимало все её время.
В Москве она познакомилась с сослуживцами мужа и многих из них встречала на приёмах. Быстро подружилась с бывшими знакомыми отца, по большей части пожилыми дипломатами, и их женами – очень умными, но скучноватыми людьми. Московскую тусовку Ольга избегала. С одной стороны, знаменитые политики и богачи, с другой – деятели культуры и знаменитые спортсмены – два этих сообщества между собой почти не пересекались. Многие из них, обаятельные и образованные люди, выходцы из советской эпохи, они имели одну общую, по мнению Ольги, слабость – спешили скорее получить то, что недополучили в молодости, и, добившись успеха, выпендривались друг перед другом, что на вкус Ольги было неинтеллигентно. Она очень быстро узнала многих из них, как знают друг друга жители райцентра. Ей рассказали, у кого какие привычки и слабости. Кто дома деспот или у кого жена грязнуля. Она узнала об их отношениях друг к другу; узнала, кто кому покровительствует и кто с кем враждует. Но, поскольку провела почти всю свою жизнь в провинции, мало интересовалась московской жизнью. Многие же, зная её «высокие» связи (Ольга ими совершенно не кичилась), считали её «темной лошадкой». Близких подруг у Ольги не было, ибо она считала, что единственная настоящая подруга женщины – её семья.
Хлопоты заполняли её время, как строительная пена заполняет пустоты. Из её жизни исчезли ученики и их родители, коллеги. Василий Степанович рассказывал о работе (что мог). Но это была его, а не её жизнь. У дочери своя семья. Старые друзья – далеко, а новых в сорок лет не наживают. Она обманывалась тем, что со временем найдется дело для неё, но дело не находилось: «свадебное генеральство» во всевозможных обществах и фондах оставалось все той же строительной пеной.
Беспокойство же, с которым Ольга просыпалась с недавних пор, было беспокойством особого свойства. В нём просматривалось что-то болезненное, как предчувствие беды. Шерстяникова отогнала тревогу, пообещав себе разобраться в ощущениях позже.
Она хотела полениться еще немного, но раздумала и, спустив с кровати гладкие белые ноги, нашла ими шлёпанцы, накинула на красивые плечи шёлковый халат, и быстро пошла в соседнюю со спальней уборную, а оттуда в просторную душевую комнату, пропитанную запахами эликсиров и духов. Ольга старательно вычистила белоснежные зубы. Надев шапочку, вымылась душистым мылом и вычистила специальными щеточками ногти на руках и на ногах. Затем постояла под прохладным душем, чувствуя, как просыпается и наливается свежестью ее стройное тело. Вытершись лохматой простыней, она надела выглаженное и оставленное горничной на специальном столике белье.
Она долго массировала перед зеркалом лицо и руки, втирая дорогой увлажняющий крем, и, подумав, не стала красить лицо, потому что еще не решила, что наденет на вечер… где и у кого, не запомнила. Она вообще мало и аккуратно пользовалась косметикой. В гардеробной комнате Шерстяникова выбрала домашнее платье и подобрала к нему брошь и браслет. Наряды, украшения, достаток – все это у неё было прежде. Ольга любила дорогие и красивые вещи, но вещизмом не болела. Прежде из-за нехватки времени, одевание и выбор украшений никогда не были для неё ритуалом, теперь же она взяла за правило не появляться перед прислугой, (по существу перед посторонними людьми, часто менявшими друг друга) одетой кое-как. Васе с молодости было всё равно, что жена надевает дома, но она одевалась и для мужа.
Василий Степанович в расшитом жакете с лацканами из стеганого атласа попивал кофе за огромным обеденным столом и пролистывал новости в ноутбуке. Ольга с удовольствием отметила про себя, что муж все еще крепкий мужчина.
– Ты уже завтракал? – спросила она и поцеловала его в бритую макушку.
Он утвердительно промычал. Ольга Валерьяновна скользнула по его плечу рукой – Василий Степанович коснулся губами её ладони. Супруги жили в разных комнатах, чтобы не нарушать распорядок друг друга, и поэтому всегда встречались с нежностью, как после долгой разлуки.
Ольга Валерьяновна завтракала поздно. Муж предложил ей кофе. Она налила в его чашку, придвинула стул и оперлась о его плечо, заглядывая в ноутбук.
– Твой знакомый преуспевает! – с веселым удовольствием проговорил Василий Степанович, перелистывая новости на экране.
– Какой знакомый?
– Архитектор. Тот, что просил за Гуськова.
– Да? А что он сделал? – при упоминании об их странном госте сердце Ольги Валерьяновны кольнула сладкая тревога, и она рассердилась, поймав себя на том, что не хочет, чтобы муж заметил это беспокойство. – О нём снова пишут!
Для начала Василий Степанович рассказал, как Олтаржевский явился в администрацию президента. Явился на авось, явился – не подмазав.
– Либо подмазал так, что остальные по сравнению с ним ходили даром! – хохотнул сенатор.
Слушая мужа, Ольга Валерьяновна неторопливо прошлась вокруг стола.
– Представь физиономию главы, когда к нему ввалился этот чудак! – весело засмеялся Василий Степанович. – А знаешь, что он сам рассказал, Олтаржевский? Я на днях спрашиваю, зачем же вы, Вячеслав Андреевич, людей пугаете? А он – мол, всё само собой получилось! – зашёлся смехом сенатор.
Шерстяников согласился с общим мнением, что у Олтаржевского во власти кто-то есть.
– Неясно только, где он раньше был? – задумчиво проговорил сенатор. – А в общем – молодец! Не трус! Гнёт своё! Про таких говорят – мягко стелет, да жестко спать.
Он рассказал, что «центральная префектура» стала ломать особняк. Уж «деньги распилили» под офисы. Тут «архитектор» заявил, что в доме жил его знаменитый прадед. При Сталине родственник сидел с отцом зама мэра, едва не на одной «шконке». Снос отменили. Домик передали под реставрацию. Чиновники, у кого из пасти вырвали кусок, окрысились на «архитектора». А он договорился о том, что в план реставрации включат небоскрёб «Украина», проекта его прадеда. Подряд на миллиард. В проекте участвуют американцы. Они чтут его родственника. Гостиницу переименуют в «Рэдиссон Ройал».
– Пока это слухи. Он убедил Гуськова нанять каких-то общественников и надавить на московские власти. Об Архитекторе говорят всерьез.
Сенатор рассказал, что готовится Указ о новом управлении в администрации Волошина; управление станет следить за всеми памятниками России. В начальники управления прочат Олтаржевского. «Вот когда у него с мэрией бойня начнётся. Но тогда его уже не достанут».
– Другой бы на его месте набивал мошну, пока не поздно. А этот – нет! За память прадеда – всех в кровь… – Сенатор сжал кулак и состроил смешливо-зверскую гримасу, – правда, под чужие деньги! Гуськов не может простить Лужкову, что тот его с банком прокатил.
В веселости Шерстяникова слышалась озабоченность тем, что в налаженных отношениях с московскими чиновниками кому-то с рук сходили вольности.
– Разину с его легендой о племяннике Горбачева и Гробовому с воскрешениями мёртвых еще поучиться у этого парня! – недобро заключил он.
Ольга Валерьяновна вежливо слушала о скучных интригах, присев с другого края стола. Она поймала себя на мысли, что ей приятно слушать об Олтаржевском, и поняла, что причина её смутной тревоги – именно он, их странный знакомый. Она призналась себе, что думает о нем с первой встречи в ресторане. С того вечера, когда почувствовала его взгляд, и знала – он тоже думает о ней. Возле их столика он рассматривал её так откровенно, что это могло бы показаться неприличным, если бы в его взгляде не было столько прямодушия и восхищения.
Она привыкла к вниманию мужчин, воспитанных, понимавших, кто она, и ухаживавших достойно. Но никто не смотрел на неё с восторгом. Если бы она не знала себя, то решила, что именно такого восторга ей не хватало в жизни.
Разобравшись в себе, она подумала, что все эти глупости от скуки, и она без труда избавится от гостя. Но тут же поняла, что невозможно избавиться от того, кого нет рядом – она не видела Олтаржевского с тех пор, как он приезжал к ним, и тревога, как зубная боль, заныла с новой силой. Самое невероятное для Ольги заключалось в том, что она была счастлива, как любая женщина, у которой есть всё, о чём может мечтать человек, и пошлая интрижка просто не умещалась в её жизнь.
– Вася, а не слишком ли много мы стали говорить о делах и рассчитывать? – спросила Ольга. Она неторопливо подошла и обняла мужа сзади, но вдруг почувствовала отчуждение к нему, и, чтоб не поддаваться настроению, заставила себя постоять рядом.
Василий Степанович, отодвинув ноутбук, поцеловал её руки.
– Он, кстати, ветеран Афганистана. Награждён орденом, – сказал сенатор, как всякий муж-слепец, не замечая, что разговор о другом мужчине уже тяготит жену.
– Ну вот, ты снова о нём! – улыбнулась Ольга Валерьяновна, чувствуя, как из-за неясной ассоциации с отцом волна теплого чувства к Олтаржевскому захлестнула её, и она с лёгкой укоризной подумала, что в прошлый приезд он промолчал о том, что воевал. – У тебя тоже есть награды. Почему он тебя интересует?
– Теперь – не только меня.
Ольга поняла и, чуть досадуя, спросила:
– Им-то что от него нужно? Неглупый человек. Воевал. Не боится поступать, как считает нужным. Кроме того, он ученый. Привык обдумывать поступки. Если логика не помогает, находит неожиданные решения.
– Новый человек всегда вызывает интерес.
Ольга вздохнула и выпрямилась. Она сообщила, что хочет послоняться по городу.
Обычно в такие дни она уезжала на такси, чтобы не быть привязанной к машине. Она могла «забрести» на демонстрацию мод, на выставку, в музей, в необычный ресторан – куда угодно, где было людно, но без толчеи.
– Постарайся не задерживаться! – Василий Степанович, поцеловав жену, напомнил о вечернем приёме.
Ольга провела час в Доме моды Юдашкина на Кутузовском проспекте. На Новом Арбате в Доме книги с грустью полистала учебные пособия, как напоминание о добрых старых временах – она с улыбкой подглядывала за парочкой студентов, то и дело тискавшихся у стеллажей. Пообедала в ресторане, рассматривая в окно людей и машины. Утренняя меланхолия не покидала её. Ольга вызвала такси, чтобы ехать домой.
Она попросила водителя провезти её к Киевскому вокзалу и оттуда по набережной на Кутузовский проспект мимо гостиницы «Украина». С Бородинского моста они свернули на набережную Тараса Шевченко. С неожиданным щемящим чувством Ольга посмотрела на здание Киевского вокзала, и только тут призналась себе, что замысловатый маршрут мимо мест, связанных с именем Олтаржевского, доставляет ей мучительное наслаждение, словно они могли бывать здесь вместе.
Проезжая по набережной, она смотрела на серый лед реки с большими черными полыньями посередине, и ей хотелось плакать. На повороте за Арбатским мостом она попросила водителя подождать и вышла на свежий воздух. Машина припарковалось у обочины. Постовой с полосатым жезлом взглянул на красивую женщину и отвернулся.
Ольга, кутаясь в меховой воротник от сквозняка с реки, прошла по пешеходному тротуару к пирсу гостиницы. Слева высилась громада небоскреба, а перед ним в сквере памятник Тарасу Шевченко в шинели-крылатке «пушкинского» кроя. Она отвернулась от небоскрёба, чтобы не мучиться болезненными ассоциациями. Справа через реку на Краснопресненской набережной белел Дом Правительства, а чуть правее размашистая «книжка» мэрии – он, кажется, работал где-то рядом...
Ольга озябла и повернула назад. Чтобы сократить путь к машине, отправилась через сквер, старательно огибая подмерзшие лужи и грязный снег. Возле памятника стоял мужчина в добротном пуховике и, заложив руки за спину, рассматривал бронзового поэта. Он обернулся и посмотрел на Ольгу долгим взглядом.
Ей показалось, что она узнала рослого незнакомца. Тонкое лицо с горбинкой на носу. Сосредоточенный взгляд прищуренных глаз. Случайная встреча в многомиллионном городе показалась невероятной, и она заспешила, не оборачиваясь, испугавшись, что случайность может оказаться правдой. Что ему было тут нужно? Она рассердилась на себя: не хватало в каждом встречном выискивать сходство с ним, подчиняясь своему воображению.
Возле такси Ольга обернулась. Мужчина по-прежнему пристально смотрел на неё. Как только она обернулась, он шагнул к ней. Ольга скорее села на заднее сиденье и приказала ехать. Она изо всех сил старалась не оборачиваться – если бы он выбежал на дорогу, она приказала бы таксисту остановиться, сама не понимая, зачем! Всё время, что машина выруливала на середину Кутузовского проспекта, Ольга мысленно возвращалась к своему запретному счастью в сквере. Страшному и непостижимому, как все, что с ней происходило. Здравый смысл не мог справиться с наваждением. Посторонний человек, которого она видела лишь дважды, и почти ничего о нем не знала, не мог поработить её мысли. Её фантазии – каприз от скуки. Она мучила себя упрёками, ощущала вину перед мужем, пока не осознала, что бежала из сквера не от незнакомца, а от себя.
Наконец, Ольга убедила себя в том, что обозналась, но решила на сегодняшний приём не ездить.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 17.03.2019 Осинский
Свидетельство о публикации: izba-2019-2516069

Рубрика произведения: Проза -> Роман










1