"Проволока"


Как-то, довелось мне разбирать старые бумаги, годами хранившиеся на полке. Среди них попался потрепаный спортивный дневник, в котором велись записи о тренировках и соревнованиях. Листая дневник, мне припомнилась одна история. Коли есть желание, слушайте, а нет, тоже не обижусь - воля Ваша.
Давно это было. Очень давно. Если бы не записи дневника, я бы и не вспомнил, наверное, в каком году.
Служил я тогда в одной государственной конторе, где полагалось чередовать сезоны проведения очередного отпуска. Стало быть, если в прошлый год ты проводил свой отпуск в летнее время, то в нынешнем году, будь любезен, выбирай себе подходящий зимний месяц. Ну и так далее - осень, весна... Исключение составляли начальники, которых это правило не касалось. В прошлый раз я как раз отдыхал летом, так что теперь по этой странной традиции должен был загорать на зимнем солнышке. Так случилось, что и дружку моему - Сане Богачеву, который служил в этой же конторе, порекомендовали отдохнуть зимой.
К слову сказать, были мы в то время с Саней заядлыми спортсменами, и решили провести свой отпуск с пользой для здоровья. Нам показалось, что оптимальным вариантом будет поездка на сборы в середине декабря в поселок Кавголово, что под Ленинградом (ныне это Санкт-Петербург - это так, для справки).
Ильич - наш тренер, быстренько уладил с тренером ленинградских ориентировщиков вопрос нашего размещения на спортивной базе ЛГУ. Мы побросали свое нехитрое снаряжение в рюкзаки, зачехлили лыжи и вечерним поездом отправились в северную столицу.
Некоторое неудобство заключалось в те далёкие годы в том, что вечерние поезда из Москвы прибывали в Питер часов в шесть утра, или даже чуть раньше. Что приезжему делать в такую рань зимним морозным утром в чужом городе - ума не приложу. Все немногочисленные тогда магазины и кафе еще закрыты. Первые из них откроются не раньше десяти. В гулком, с высоким потолком и огромным бюстом вождя революции посредине, зале Московского вокзала - скучно и зябко. На улице, при высокой влажности и минус двадцати градусах, да с продувающим насквозь ветром запросто можно замерзнуть. Оставалось осматривать местные достопримечательности, делая небольшие вылазки из метро, которое хоть как-то согревало, чего нельзя сказать о бледно-оранжевом солнышке, которое появилось-таки над крышами домов часа через два после начала нашей вынужденной экскурсии.
Честно говоря, к тому моменту, когда у нас была назначена встреча с тренером ленинградцев, мы уже изрядно насмотрелись на продрогшие, подернутые инеем исторические памятники и раза три забегали в кафе погреться и перекусить.
Наконец-то наступило время встречи. Мы забрали свое неказистое барахлишко из камеры хранения, и прибыли как раз вовремя - отходящая электричка, презрительно зашипев, пыталась бесцеремонно захлопнуть двери перед нашим носом, но не на тех напала.

Через каких-то полчаса мы уже были в Кавголово, и бодро шагали за питерским тренером по накатанной дороге к турбазе ЛГУ. Все так же пробивалось сквозь морозную дымку неяркое солнышко, все так же звонко поскрипывал снег под ногами, но по ощущениям было уже не так холодно. Слева от нас, метрах в двухстах, тянулось полотно железной дороги, за которым проглядывала заснеженная гладь большого озера, справа же возвышался великолепный склон, поросший соснами и кустарником. Склон напористо уходил куда-то вверх и терялся за деревьями. В Москве подобную картину можно наблюдать разве что в Филевской пойме, да на Воробьевых горах, но, мне кажется, там все-таки склоны пожиже. Да и не сосны там вовсе растут.
Минут через десять тренер уже стучал в обитую старой клеенкой неприметную дверь приземистого двухэтажного домика, стоявшего неподалеку от дороги, который, собственно говоря, и являлся базой ЛГУ. Дверь открыла невысокая, седая женщина, звали которую, если мне не изменяет память, Роза Шагаповна. Питерский тренер объяснил ей, что мы спортсмены из Москвы, и хотели бы пожить и потренироваться здесь пару недель. После чего он пожелал нам успехов и заторопился обратно на электричку.
Роза Шагаповна приняла нас достаточно тепло, но смотрела строго и слегка официально. В двух словах она объяснила нам, что здесь разрешается, а чего нет, выделила комнату и удалилась к себе шаркающей, но еще достаточно бодрой походкой.

Пару слов о самой базе. Здание было еще довоенной постройки, но достаточно крепкое, и поддерживалось, вероятно, усилиями самих студентов ЛГУ, в неплохом состоянии. Как мы потом поняли по старым фотографиям, кое-где висящим на стенах, студенты это здание когда-то в основном и строили. На базе было тепло, что нас, промерзших с утра, не могло не радовать. Имелся водопровод (душ, правда, отсутствовал) и, угрожающе фыркающий нагреватель системы "Титан". Вода, честно говоря, была желтоватой и довольно сильно отдавала железом, но если замотать дырочку крана стерильным бинтом из нескольких слоев, то привкус почти не ощущался.
Таким образом, условия для проживания оказались почти идеальными. Тут, вероятно, следует учесть, что спортсмены - народ неприхотливый. Нам часто приходилось останавливаться в местах и менее приспособленных для проживания. К тому же времена тогда были другие, да и мы были помоложе... Так что мы с Саней считали, что нам повезло.
Достаточно было толкнуть разбухшую входную дверь ногой, и через каких-то 20 метров можно вставать на лыжи. Красота!
Как я уже говорил, местность вокруг была великолепная - крупный и средний рельеф, почти совсем без равнины. Ко всему прочему, в непосредственной близости от базы был проложен "лыжедром" - асфальтированная трасса, длиной в два с половиной километра для летних тренировок на лыжероллерах, изобилующая спусками и подъемами. Она не пустовала ни летом, ни зимой. Короче, надрывайся сколько душе угодно, бегай по холмам до изнеможения хоть с утра до вечера. Чем мы собственно и решили заняться, не откладывая все это в долгий ящик. К тому же было уже около двух часов дня, а темнеет в этих местах в декабре рано.
Стемнело действительно рано, успели прокатить только пару или тройку кругов по "лыжедрому", но для начала и этого было достаточно.
Так и понеслись наши отпускные денечки, похожие друг на друга. С утра - легкий завтрак, подготовка лыж, которая зачастую заключалась лишь в том, что мы просто выставляли их за дверь, чтобы лыжи остыли, и первая тренировка по лыжедрому. Перерыв на обед, представляющий почти тот же завтрак, может быть чуть поплотнее. Часок сна или легкой дремы, и снова на лыжедром. Вечером же, если было не лень, мы поднимались в кромешной темноте по узкой лощине на вершину склона, проходили вдоль по шоссе метров четыреста, а затем по скользкой извилистой дороге спускались к базе "Буревестника", где можно было нормально поужинать.
По правде говоря, иногда я пытался разнообразить наши тренировки, включая в них утреннюю пробежку или же легкий кросс до базы "Буревестника" вечером, но это как-то не прижилось. Мой молчаливый и строгий напарник таких новшеств не одобрял. У него была четкая и вполне конкретная установка - 10 кругов по "лыжедрому" с утра, и 8 - 10 - после обеда. А это все-таки 40 - 50 км по холмам в день. Если по каким-то причинам этого не случалось, то грусть и затаенная тоска читались в глазах у Сани. В такой вот неудачный, с его точки зрения день, на ужин в "Буревестник" мы уже не шли, а коротали время на базе. Изредка приезжающие ребята из ЛГУ, узнав про Санины подвиги, частенько поглядывали на него с нескрываемым уважением.

Надо все же сказать, что пару раз мы выезжали в Питер. Надо ведь когда-то и передохнуть. Во-первых, это хоть какое-то разнообразие в обстановке и питании. Во-вторых, Питер, все же, культурный центр с интересными памятниками архитектуры. Ну и в-третьих, можно было пройтись по питерским магазинам. В те времена с товарами народного потребления было не очень, а Ленинград - почти Европа.
К тому же не каждый день мы мотались по лыжедрому. Монотонные тренировки по одному и тому же кругу конечно надоедали. Иногда мы поднимались по склону вверх, пересекали шоссе на Новое Токсово и уходили, по накатаной кем-то лыжне, через холмистые поля в сторону "Проволоки". Что такое эта самая "Проволока", и почему имеет такое название ни Саня, ни я толком не знали. Ну "Проволока" и "Проволока". Мало ли в окрестных местах странных названий.
Однажды, после утренней тренировки, когда мы, проутюжив лыжедром коньковым ходом часа два, не меньше, зашли к себе в комнатку, то застали там какого-то питерского тренера. При виде нас, он несказанно обрадовался, как самым близким родственникам, хотя и Саня и я видели его впервые. "Ребята!, - закричал, он. - Как хорошо, что я вас застал. Быстренько одевайте лыжи, берите карандаши и поезжайте на ту сторону озера. Но по озеру не ходите - провалитесь! Лучше поезжайте по склону в сторону Токсово, и там через переезд - в лес. Вот вам карта и карандаши. Давайте, а то до темна не успеете, а я побегу на электричку."
Слегка озадаченные, даже не присевшие после тренировки, в промокших костюмах, мы с Саней изумленно переглянулись и почти одновременно выдавили из себя: "А зачем, собственно?"
"Ах да! - спохватился незнакомец. -Завтра у нас там детские соревнования, и надо успеть подготовиться. Пункты уже висят, лыжня прокатана. К тому же мне сказали, что вы - надежные парни (мы с Саней расправили плечи) и все сделаете в лучшем виде. Возможно кое-где нет маркировки, вы уж не сочтите за труд, промаркируйте. Вот вам разметка. И неплохо бы утоптать немного снег вдоль лыжни под лыжные палки." Он взглянул на часы, поправил очки и торопливо промолвил: "Ну я побежал. До завтра!"
Я тоже посмотрел на часы, и понял, что обед, даже легкий, и отдых отменяются. Что скорее всего и на ужин в "Буревестник" мы сегодня также не попадаем. Пока я все это мысленно себе представлял, и где-то в глубине души страшно хотел плюнуть на неожиданно свалившееся на нас задание, мой немногословный приятель стащил с себя мокрую футболку и спокойно стал переодеваться.
"Неудобно отказываться. Надо помочь, раз просят, - без энтузиазма, но твердо сказал он, и я понял, что, как это ни тяжело, а надо тоже быстренько переодеться и в хорошем темпе катить в сторону Токсово, а то Саня мог уехать и один, я его знаю.
Мы быстренько затолкали в подсумки карандаши и разметку, запихнули в карманы по сухарику и покатили к железной дороге, даже не подготовив лыжи. Как ни странно, но лыжни вдоль железки почти не было. И нам пришлось подниматься довольно высоко вверх по склону до базы ЦСКА (а может и не ЦСКА, сейчас я уже не помню) и дальше катить по их трассе, которая, как нарочно, так и норовила спустить нас со склона вниз, а потом круто забиралась снова вверх.
Однако же наши старания не были напрасны, и уже минут через 30 мы были на старте детской дистанции.
Да, действительно, в самом начале дистанции маркировка шла нормально, потом флажки стали попадаться реже, и местами исчезали совсем. Мы усердно утаптывали снег под лыжные палки, и довольно скоро поняли, что объем работы огромный, и что так можно до утра здесь проторчать, и все равно не выполнить того, что намечали. Ко всему прочему, стало подмораживать. В этих местах погода меняется быстро. Как нарочно я в суете не взял с собой перчатки, а привязывать карандаши голыми руками, да на морозе, да на ветру - занятие малоприятное. Хорошо еще, что местность была равнинная, невысокий сосняк, островками разбросанный по открытому пространству, что не доставляло нам особых хлопот при перемещении на неподготовленных лыжах без мази.
Все на свете когда-нибудь заканчивается, закончилось и это мучение.
Уже стемнело и сильно похолодало. Небо прояснилось, и над кавголовскими холмами замаячила скупая луна. При свете луны, лыжня выглядит обманчиво - тень от лыжного следа лежит чуть в стороне, и создается желание поставить лыжу чуть левее или правее, но она скользит именно там, где ей положено, и иногда кажется, что вот-вот потеряешь равновесие от такой игры света и тени. Вероятно, есть своя особая прелесть в скольжении на лыжах при свете луны, но мне как-то больше думалось о предстоящем отдыхе и горячем чае.
Руки без перчаток окончательно замерзли, и приходилось время от времени согревать их своим дыханием. Чуть впереди, в морозной тишине, размеренно толкаясь, невесомым и молчаливым призраком, катил Шурик. Подмерзший снег жалобно повизгивал под лыжными палками, а невероятно длинная лунная тень его, с размашистыми руками казалась сказочно нереальной.
Вскоре, однако, лунная сказка закончилась, и мы погрузились в кромешную темноту, попав на теневую сторону склона.
Если помните, лыжная трасса, протянувшаяся вдоль холмов (та самая, по которой мы петляли часа три назад) была не очень-то простой и при дневном освещении. Сейчас же, когда в темноте едва-едва угадывалось лишь примерное направление лыжни, задача добраться до базы без приключений, по крайней мере мне, казалась почти невыполнимой. Но и замерзать окончательно здесь, вдали от тепла, как-то не очень хотелось. Так что мы, не снижая темпа, все же двинулись вперед.
Что пришлось пережить на отдельных участках этой трассы, я бы и мог рассказать, да боюсь, что простыми и доходчивыми словами нормативной лексики этого сделать не удастся. Несколько раз на спусках мне казалось, что лыжня резко меняет направление, но куда именно в темноте разобрать было невозможно, и оставалось полагаться лишь на везение и наше родное "авось". Кроме того, надо было попытаться не отстать от Шурика, и не покалечиться, если все же куда-то придется улететь. Пожалуй, покривлю душой, если скажу, что все прошло гладко и спокойно. Раза три я все-таки падал, правда, удачно и не сильно. Быстренько поднимался, отряхивал снег, грел руки и катил дальше. Пару раз я обнаруживал, что Шурик почему-то сзади, когда он бесшумной тенью ночного хищника проносился мимо меня со склона. У Сани, вероятно, были свои приключения и ощущения, но он впоследствии особенно ими не делился.
Как бы то ни было, изрядно устав, мы все же добрались до ставшей уже родной лыжной базы. Наскоро перекусили, и я буквально провалился в какой-то кошмарный сон, где мне снова настойчиво предлагали встать на лыжи и сбегать за озеро вешать карандаши на контрольные пункты.
Утро выдалось хмурым, но теплым. За ночь выпало много свежего снега, а вот теперь снег таял, и звонкая капель барабанила по жестяному отливу за окном.
Сейчас уже и не помню точно, как так случилось, но нам с Шуриком опять пришлось быстренько одеваться, и снова катить за озеро. Детские соревнования могли сорваться из-за капризов погоды - лыжня оказалась заваленной снегом, и надо было хотя бы разок прокатить по ней. Заодно надо было проверить все ли нормально с разметкой и контрольными пунктами.
К полудню погода совсем потеплела, и лыжи окончательно перестали держать, несмотря на теплую мазь, которую я все-таки успел положить под колодку с утра.
Кое-как управившись с детской трассой и основательно подустав, мы неожиданно встретили на лыжне наших добрых знакомых - ориентировщиков из ЛГУ Саню Ушакова и Соколову Светлану. Они вырвались из Питера на выходные покататься, и предложили нам присоединиться к их прогулке. Нас долго уговаривать не пришлось. Шурик согласился сразу же, а я предварительно расспросил как да что, поскольку за два дня уже подустал основательно. Оказалось, что ребята собираются прокатиться до "Проволоки" и обратно. "Тут недалеко, - сказали они. - Часа за полтора управимся. Потом заедем на базу и попьем чайку с тортиком."
Эти слова меня слегка приободрили. Кроме того, мне очень хотелось увидеть, наконец, собственными глазами - что это за "Проволока" такая, о которой много слышал от питерских спортсменов, но ни разу там не был. Вместе с тем я рассуждал так, что с нами барышня, и вряд ли придется уж очень сильно упираться. Как же я ошибался...
Поначалу все шло неплохо. Мы довольно бодро катили по равнинной глади озера. Как оказалось, стоявшие до этого дня морозы основательно укрепили ледовое покрытие и по озеру катались все, кому не лень. Так что мы с Шуриком напрасно вчера утюжили склоны холма, чтобы объехать это озеро. Можно было значительно упростить себе задачу.
Как я уже говорил, поначалу все шло прекрасно. Однако продолжалось все это лишь до первого серьезного подъема. Несмотря на оттепель, скольжение было хорошим, и по равнине я шел, что называется "на руках", поскольку ногами толкаться было невозможно - мазь не "держала" совсем. В подъем же на одних руках подниматься было очень напряженно, и я быстро стал отставать от ребят. То ли лыжи у них работали получше, то ли просто сил у них было побольше, не знаю. Самое обидное было, что, как ни старался, я не мог никак их догнать. Даже Светлану. Как только я заползал на очередной холм, так отчетливо видел, что они уже закатывали на середину следующего. На спуске казалось, что вот-вот их догоню, но на очередном подъеме ребята снова уходили вперед. Так продолжалось довольно долго. Я молил Бога, чтобы подъемы закончились, или хотя бы были более пологими, полагая, что на равнине смогу сократить отставание. Однако, после спуска, неумолимо начинался новый подъем, и друзья мои уходили все дальше и дальше. Скоро я совсем потерял их из виду.
Справедливости ради надо отметить, что Светлану я все-таки догнал. Она сказала, что до "Проволоки" уже недалеко, и какое-то время ехала за мной. Однако, по всей видимости, у нее тоже не совсем хорошо работали лыжи, и вскоре она стала потихоньку отставать. В конце концов, когда я был почти на вершине очередного подъема, она мне крикнула снизу, что дальше не поедет и возвращается.
Минут через пятнадцать показались ребята. Они стояли на лесной дороге и терпеливо меня поджидали. Судя по тому, что они зябко поеживались и переминались с ноги на ногу, можно было понять, что их ожидание длится уже минут десять, не меньше, и они изрядно замерзли. Поболтав со мной с полминуты, они решительно двинулись обратно. У меня же просто не было сил последовать за ними. Мне надо было хоть чуточку передохнуть. Проводив их усталым взглядом, и, приводя тяжелое дыхание в порядок, осмотрелся. Довольно быстро я сообразил, почему это, ничем не примечательное место, называется "Проволока". Лесная дорога, на которой я стоял, резко уходила налево, и вдоль нее, после поворота, шли столбы с четырьмя рядами колючей проволоки. Так что загадочность названия этого места объяснялась довольно просто. Теперь же мне предстояло решить еще одну загадку - как бы так добраться обратно до базы. По словам Сани Ушакова, здесь было недалеко - каких-то двенадцать с половиной километров. Это действительно немного, если бежать, что называется, «на свежака». Однако за последние два дня я укатался довольно основательно. По моим прикидкам, получалось уже где-то километров семьдесят. Так что предстоящая дистанция уже не казалась мне столь безобидной.
Ну да делать нечего, не замерзать же здесь, в самом деле. Ко всему прочему уже начинало смеркаться, и я опасался, что, выбрав в темноте не ту лыжню, я в итоге окажусь вовсе не на базе, а плутать ночью по окрестностям ой как не хотелось.
Поначалу дело шло неплохо. Я бежал довольно резво, и даже подъемы преодолевались без большого напряжения. К тому же стало заметно подмораживать, и лыжи заработали получше - уже не было этой противной отдачи на подъемах, когда толчковая нога проваливается в пустоту, и все тело конвульсивно дергается, и сбивается ритм, и сбивается дыхание. И уже затеплилась в душе шальная мысль, что если немного прибавить, то можно достать и ушедших вперед ребят.
Однако моя самонадеянность была очень скоро наказана. При штурме очередного подъема, я вдруг как-то резко ощутил, что сил уже совсем нет. Никаких. Возникло состояние странного оцепенения, когда понимаешь, что надо толкаться, двигаться вперед, а поделать с собой ничего не можешь - бензин кончился.
И возникло вдруг в душе безразличие ко всему. И неудержимо захотелось только одного - упасть на этот фиолетовый от сгустившихся сумерек снег, упасть и не шевелиться. Упасть, и в расслабленном умиротворении, как бы глядя на себя с высоты, спокойно и равнодушно наблюдать, как заметает легкая поземка безмерно уставшего человека, нелепо уткнувшегося в снег. Наблюдать, как мелкие, колючие снежинки уже совсем не тают, попадая на лицо и блаженно закрытые веки. Как хриплое и судорожное дыхание успокаивается, и воздух перестает вырываться легким теплым облачком при каждом выдохе. Как все реже становятся удары утомившегося сердца, как все ленивее оно перекачивает застывающую кровь.
А ветер, тихо звенящий в кромешной темноте ветер, все пел свою заунывную песню. И не было уже никаких сил не то что двигаться, а даже стоять, опираясь на палки. Но я стоял, согнувшись, прикрыв глаза и хрипло дыша на середине подъема. А вокруг уже была непроглядная тьма. Лишь еле-еле угадывалась черная полоска леса где-то далеко справа, да в звенящей тишине слышен был шорох поземки, которую кружил ветер. Первый раз со мной было такое. Всегда, на всех тренировках и стартах были силы, чтобы закончить дистанцию. А сейчас я стоял, и не мог даже просто переставлять ноги.
Сколько продолжалось такое оцепенение сказать трудно. Может всего лишь минуту, а может и все двадцать, я не помню. Время словно остановилось, и весь мир сжался до размеров этого заснеженного холма. Холма, где почти на середине подъема стоял обессилевший человек и с отчаянной тоской думал о том, что надо, во что бы то ни стало надо, забраться по едва различимой в темноте лыжне наверх. Потом, на подгибающихся от безмерной усталости ногах спуститься по другую сторону холма, и снова, преодолевая настойчивое желание упасть на снег, карабкаться на вершину. И продолжать это бесконечное движение вверх и вниз, вверх и вниз.
Что было дальше, помню очень смутно. Все вокруг происходило как бы не со мной. В голове крутилась лишь одна мысль - только бы не упасть, поскольку вовсе не было уверенности, что после падения найдутся силы и достаточно желания подняться и продолжить этот процесс преодоления бесконечного пространства.
Сколько я так брел, автоматически передвигая ногами и руками, сказать трудно. Из этого состояния меня вывел ослепительный свет фар, стремительно несущейся на меня машины, отчаянный, слегка запоздалый визг тормозов, да крепкая ругань водителя. Оказалось, что я уже переходил шоссе и едва не угодил под колеса. Это маленькое приключение слегка меня оживило, и оставшиеся полкилометра до базы я преодолел довольно быстро - благо лыжня все время шла под уклон.

На базе было тепло и уютно. Ребята пили чай и о чем-то оживленно беседовали. Я устало сидел с ними рядом, как китайский болванчик согласно кивал головой, обессилено облокотившись о край стола, и чему-то глупо улыбался. За окнами падал пушистый снег, и сквозь пелену облаков пробивалась неяркая луна, освещая своим призрачным светом окрестные холмы.

Домик базы ЛГУ, вероятно, и по сей день приземисто стоит на склоне холма в Кавголово и своими потускневшими окнами с грустью смотрит на бескрайнюю гладь озера, разлившегося за железнодорожным полотном. В свободное время там по-прежнему собираются спортсмены, но это уже другое поколение. Многих из них еще и на свете не было в то время, когда мы с Шуриком утюжили трассу лыжедрома.
Да, бегут годы, бегут неумолимо. Уже много лет прошло как нет Розы Шагаповны, а в хмуром январе 2012 года ушел из жизни Санечка Богачев. По холмам, за шоссе, громоздятся дачные коттеджи, и теперь уже, вероятно, никто не прокладывает лыжню до неприметного местечка с загадочным названием "Проволока".

29.04.2003 - 16.03.2019





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 16.03.2019 Виктор Титов
Свидетельство о публикации: izba-2019-2515826

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ










1