Судно связи часть 2


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Даже высоким горам не сдержать движения облаков.
( Китайская пословица )


На высоте примерно сорока метров над уровнем моря, среди извилистого ландшафта сопок в сочных зарослях широколиственных пород скрывался от любопытного взгляда обывателя, а точнее был совершенно засекречен и почти замаскирован военный городишко, начало которого положили ещё промысловики: охотники и рыболовы в период начала правления последнего российского императора. При царе батюшке там не строили не церквей, ни школ, размеренная жизнь обитателей текла сообразно с природой, не искушалась благами цивилизации, равно как и её пороками. В советское время посёлок разрастался; вот он уже не промысловый, а рабочий, менял имена пока, наконец, после второй мировой войны, в здешнем заливе с весьма подходящими для такого дела бухтами не начали строить морские базы, а точнее стоянки для надводных и подводных кораблей. Зато не строили здесь ни заводов, ни фабрик. Природа не страдала от загрязнения. Население, со временем тоже стало меняться, приезжали сюда люди с разных уголков необъятной страны. Приезжали военные с семьями и холостые офицеры, едва закончившие училища сюда, где в окрестностях городка ещё бродили дикие звери: медведи, и тигры, и волки, ибо природа здешних мест сохранила своё первоначальное состояние, сформировавшееся после ледникового периода и ставшего частью уникального по своей сущности хребта Сихотэ-Алиня. Нет, здесь не было вулканической активности как на Камчатке, разрушительно не трясло как у морского соседа - Японии, однако опасность существовала и исходила от других источников, созданных руками и умом человеческим. Крутые, высокие берега, закрывающие землю от неспокойного моря, соседствовали здесь с тихими удобными бухтами, в которых молчаливо тосковали и старели корабли. С недавних пор, тосковать начало и население Дальнеморска, выходы в море становились всё реже и реже.
И вот эти самые, некогда грозные боевые суда, предназначенные крушить врага своей мощью, теперь в любой момент могли обратиться против своего народа. Ремонт и модернизация, а тем более утилизация ядерных энергетических установок требовали колоссальных средств, а их не имелось. Образовалась новая держава, цели и задачи, тоже были новые. А авария на подлодке, произошедшая лет десять назад неподалёку от Дальнеморска, как – то уже не мыслилась таковой. Сколько тогда моряков пострадало и рабочих – никто не знал. Что с того подумаешь, повредили реактор при выгрузке какие - то дурни безалаберные, хорошо, что ветер в сторону моря дул, всю радиацию к японцам понесло, а там чёрт их разберёт, поняли они или нет, что вообще произошло. Тогда ещё они особо нос не задирали. Этот чрезвычайный случай всеми правдами и неправдами умолчали, так, что народ ничего не знал, и не обязан был знать, масштабы не те, да и на краю земли в глухомани великой, всякое бывает, везде аварии случаются, без них не обходится, что шум из – за них поднимать.
Люди в Дальнеморске продолжали жить, служить, рожать, работать, перестраиваться и, несмотря на тяжёлые времена, не уезжали отсюда. Для многих этот городок стал настоящим домом, ибо для многих просто и не существовало другого пристанища в жизни.

Сразу после доставки в госпиталь, врачи посчитали, что состояние матроса Виктора Шумкова прямо таки не безопасное. При тщательном его осмотре, появились опасения, что крайне опухшие миндалины могут попросту задушить его. Совершенно ослабленного, с давлением упавшим до состояния «ходячего трупа» - как выразился принимавший матроса врач. Действительно, сердце парня едва билось в исхудавшей, жёлтой от синяков груди. Его, совершенно не стоящего на ногах, всё же взвесили, но ничуть не удивились дефициту килограмм в двадцать пять при его росте, такие дистрофики прибывали к ним отовсюду, чуть – ли, не каждый день. Накололи соответствующими препаратами и положили в отдельный бокс на два дня, дабы понять диагноз и назначить лечение. А Шумков тем временем уже решил помирать, никогда раньше он не испытывал такой жуткой боли. Каждую минуту, казалось, становилось всё хуже. Болезнь сжимала горло так, словно в нём раздувались два воздушных шара, которыми были гланды, грозящие в итоге задушить его. А сердце, казалось, уже не билось, точнее, делало какие – то последние, редкие толчки. Вспомнил Шумков о родителях. Больше двух месяцев он не писал им. Не было времени, не то было настроение, не хотелось думать о доме: «Как там хорошо и как здесь плохо. Если я умру, то даже к лучшему» - почти в бреду размышлял матрос – «Родителям напишут, что погиб при исполнении их сын. Поблагодарят за хорошее воспитание и выразят сожаление, от какого - нибудь высокого имени. Бесплатно привезут домой, да и думаю, похоронят за государственный счёт. Не будут же правды говорить наверняка, ведь странное это дело, когда уходят служить здоровыми, а там умирают от болезни, от голода, умирают от побоев, или сами на себя наложив руки. Не к лицу это нашей славной, непобедимой армии». Как же теперь хотелось написать матери и отцу, хоть пару предложений и попросить прощения, насколько возможно открыто при этом, излить свою душу. Виктор чувствовал эту необходимость как никогда раньше, когда ещё, будучи, ребёнком совершал недостойные и гадкие поступки. Он начал вспоминать и плохое и хорошее, память в его состоянии открывала, то, что уже давно забылось, а теперь будто пред судом Всевышнего, вскрылось запущенной язвой, ждавшей своего момента. И вот Виктор вспомнил один случай и тотчас его оглушили душераздирающие вопли несчастного существа – маленького котёнка, сброшенного им в глубокий колодец, но не утонувшего сразу, барахтающегося в ледяной воде, сопротивляющегося смерти. И чтобы добить его, прекратить режущие слух мяуканья, скорее скрыть свой мерзкий поступок он добивал его булыжниками…. Виктор был тогда ребёнком. «И откуда бралась такая садистская и изощрённая жестокость, обернувшаяся таким отвратительным деянием, деянием от которого я получал удовольствие?» - задавал себе вопрос Шумков и сам ужаснулся и в то же мгновение закричал. Крик его был услышан. Через несколько секунд прибежала сестра. В горячке он почти не разглядел её лица, но определил точно, что женщина была молода. Она, что – то говорила, но в полусознательном состоянии Виктор уловил лишь интонацию – высокую, приятную интонацию её голоса и на миг представил пред собой, некое прекрасное, хранящее его божество. Ещё почувствовал её руки – такие добрые, нежные и словно шёлк гладкие, которые сделали укол, после чего он уже ничего не помнил, заснул.
Сестра ещё ночью часто проверяла больного в боксе, глаза её были увлажнены.
Болезнь отпустила на третий день пребывания в госпитале. Кризис миновал. Опухоль убавилась, температура теперь поднималась лишь к вечеру, да и то не такая высокая. Но, горло ещё болело. Шумкова перевели в общую палату и назначили лечение, прежде всего, поставили вопрос об удалении миндалин, назначили чистку и подкормку организма от явной дистрофии, да ещё прописали курс пенициллина, которым здесь искореняли многие болезни, в том числе и кожные воспаления, случавшиеся в местном климате почти, что не с каждым молодым служивым. Виктор был счастлив, что выкарабкался, что не помер, как того было хотел. Кормили в госпитале хорошо, почти по–домашнему, наваристо и жирно. У Шумкова текли слюнки, а вот есть в полной мере он не мог, глотать было больно. Ел и пил он осторожно, но он даже не печалился об этом. Сейчас жизнь казалась ему самой дорогой штукой на свете, и сразу вспомнились слова, сказанные той необыкновенной женщиной в поезде и старшим лейтенантом Марьиным, там на вокзале. Смысл их высказываний он соединил воедино, и получилось вроде того, что: «В новое время, играть следует по новым правилам. Жизнь человека ничто не стоит, тем более жизнь какого – то матроса. Закон и суд на стороне сильных мира сего и заботиться о ней, о жизни своей, надо себе самому».
Виктор Шумков за два дня в боксе отоспался как за полгода, восполнил хронический недосып на «Алтае». Он проснулся задолго до утренних процедур и обхода врачей, лежал в чистой постели, в чистом белье, немного голоден, но в тоже время психологически сыт. Еды в госпитале было вдоволь, её не надо было добывать, и никто не отбирал её у тебя. Хлеб, масло яйца, мясо – всё твоё! «Отойду сейчас немного от болезни, станет получше и надо решать будет свою судьбу. Только не «Алтай», пропаду я там, не смогу прогнуться, сломаюсь» - рассуждал Виктор – «Значит, буду в другую часть проситься или косить. Эх, где же сейчас Лёха Сутягин, с «кичи» не вернулся, что с ним, небось, уже перевелся куда?». Шумкову нестерпимо хотелось видеть своего друга, и мысль о том, что он не встретится с ним больше, удручала его не меньше, чем о своём будущем.
В палате, кроме Виктора Шумкова находились ещё пятеро пациентов. Двое матросов, первого года службы, таких же «карасей», двое предпенсионных мужчин, должно быть офицеров и один гражданский, парень лет тридцати из местных. Это майское утро выдалось необычайно солнечным. Солнце словно стучалось в закрытые с прошлого дня окна, чтобы ворваться внутрь и вместе с насыщенным последней прохладой воздухом одарить всех тёплым светом, начинающегося нового дня. В палате было душно, но никому не хотелось встать и открыть окна. Вчера больные засиделись допоздна за игрой в домино и разговорами.
Вдруг остеклённая дверь отворилась и в проёме показалась высокая фигура мужчины, подполковника. Все тотчас открыли глаза и посмотрели на дверь, но через мгновение равнодушно вздохнули, будто ожидали чего – то большего.
- Томачка Флоренская ещё не пришла? – быстро произнёс пожилой офицер.
Он вёл себя несколько нервозно, будто боялся куда – то опоздать или чего – то не успеть.
- Не – а. Нет её – нехотя ответил мужчина из дальнего угла – Рано ещё. А вам чего?
Подполковник поднял руку, в которой был великолепный букет тюльпанов и большая коробка конфет.
- Вот – вздохнул он – Хочу трошку поблагодарить её за всё. Как жаль, что она ещё не пришла…Сегодня же её дежурство?
- С утра её, должно быть – пытался съязвить пациент из дальнего угла палаты, как будто специально хотел скрыть появление медсестры.
- Да точно её, я знаю, лечила она меня, ухаживала, я ж в соседней палате лежал – уверено произнёс подполковник – Я бы подождал, да времени в обрез, машина ждёт, в часть нужно срочно.
- Вы бы в ординаторской её посмотрели товарищ подполковник, может она там – смягчил тон всё тот же больной.
- Да дивился уже, нема её там. Рано пришёл, не сменилась она ещё. Эх, чёрт! Жаль, шо не повидал на прощание. Такой хороший она человек, редкой души человек… – понесло было раннего гостя, но тотчас опомнившись, он подытожил свой визит – Ладно бог с ним, передайте ей, скажите от Василя Шевченко, от всей нашей палаты.
- Обязательно, как только придёт, передадим.
Подполковник оставил букет и конфеты на столе и, задержавшись в двери, громко сказал.
- Ну, добро хлопцы, выздоравливайте скорей. Тамару Николаевну только не обижайте она золото! - и осторожно прикрыв дверь, вышел.
Виктора сразу заинтриговал этот разговор, ибо касался он женщины и, по словам приходившего офицера женщины не простой. Но, вдруг отрезвил себя мыслью: «Что будет делать такая женщина в этом захолустье, да ещё на краю земли? Обычная особа, уже не молода, вот и всё тут, просто делает с любовью свою работу, а это главное для военных, как правило, страдающих от женского внимания. Так и любая девушка может показаться красавицей. Чему же здесь удивляться?». Приходившие к нему в бокс медсёстры или может врачихи, которых Шумков запомнил, ничем особенным не выделялись – были типичные медработники, а как женщины с первого взгляда не врезающиеся в память, чтобы быть после объектом созерцания и фантазий. Опять захотелось спать, глаза слипались, Виктор чувствовал себя ещё уставшим, каждый глоток давался ему болезненно. На сонливость, вероятно, влияли и препараты, назначенные ему врачом. Он закрыл глаза и представил лица двух непохожих друг на друга женщин; одной была Марина Николаевна с выражением всепоглощающей нежности в как – бы холодной застывшей красоте, а другой стюардесса Надежда с пленяющей роковой сущностью и неиссякаемой женской сексуальности, вечно зовущей к себе. «Вот если бы то и другое воплотилось в одной женщине, то поистине совершенней существа не могло бы и быть». На этой прекрасной мысли Виктор Шумков заснул, не опасаясь за то, что его потревожат.
Пациенты один за другим постепенно просыпались, время подходило к половине девятого, когда приходила медсестра и ставила больным назначенные врачом препараты. И вот, пришла та самая медсестра, которую так сильно хотел повидать подполковник, точнее вплыла белоснежным парусом, так тихо, словно не касалась пола совсем, оставляя за собой тончайший аромат луговых цветов перемешанных с прохладой утренней росы.
- Как же у вас душно товарищи военные! – прозвучал приятный мелодичный голос.
Медсестра подошла к окну; в палату хлынули волны свежего воздуха, ветер затеребил обёртку букета – Проветривать нужно, не ждать когда мы вам окна откроем.
- Так точно, надо Томачка…. Только вот не все врачи разрешают – ответил мужчина на койке в углу, тот самый, что разговаривал с подполковником.
- На улице тепло, а свежий воздух ещё никому не вредил и вам не повредит, если откроете минут на десять – улыбнулась медсестра, обнажив белые зубы, ослепительно блеснувшие на смуглой коже её лица.
- А это Вам Тамара Николаевна, подполковник – инженер просил передать, как его там, как его, как же? – пытался вспомнить больной.
- Василий Петрович – ответила медсестра, распаковывая обёртку – Шевченко?
- Точно, он самый…. Просил передать ещё кучу благодарностей.
- Красивый букет. Большое спасибо, а где он сам?
- Уехал в часть. Не дождался Вас…
- Ну, что делать…Служба у вас такая.
- А я бы Вас дождался, ей богу бы дождался – искренне усмехнулся мужчина и его сухое, морщинистое лицо засветилось от счастья.
- Вот и дождались, Алексей Иванович я пришла поставить Вам укол.
- Конечно, так всегда, ждёшь одного – получаешь другое – заворчал пациент шутя.
- Разговорчики товарищ мичман. Начинаю с Вас, поворачивайтесь на живот.
Последний к кому подошла медсестра, был Виктор, его койка находилась всех ближе к двери, он ещё спал, похрапывал и как ребёнок пускал слюни.
- А наш новенький матрос ещё спит? Да ещё как сладко. Просыпайся защитник – чуть коснулась плеча Виктора молодая женщина в белом халате.
Виктор открыл глаза и в одно мгновение, им овладело незнакомое раньше чувство. То ли от крайне восторженного удивления, которое вселяется в человека от внезапно открывшейся ему красоты, внезапно после сна и только от такой красоты, о которой раньше не имел представления - совершенно не земной, небесной, ангельской. То ли это было прекрасными картинами сна ещё не рассеявшимся в утомлённом мозгу, или быть может сладким навязчивым сотвореным его фантазией образом, перешедшим столь плавно, столь незаметно в бред. Так или иначе, Виктор, вдруг ощутил себя во власти этой красоты, отражённой в необыкновенной синеве её больших глаз, в золотистых локонах обрамлявших правильный овал лица с прямым, тонким носиком, слегка пухленькими, как нераскрывшийся бутончик алой розы губками и чистой и отливающей бронзой кожей. На него смотрела женщина, выше всех известных ему идеалов, выше всех его представлений и фантазий. Сладостное волнение охватило молодого человека, какого с ним не случалось до сего момента, ибо красота эта, как он сей момент понял, ещё обладала невероятной силой, по причине своей редчайшей природы, была больше чем божественная, и она была реальностью, вряд ли в которую он мог поверить.
- Как Вы себя чувствуете Виктор, как горло? – ласково спросила медсестра.
Виктор окончательно потерял дар речи, когда услышал её певучий голос и почувствовал чуть сладкий, чуть терпковатый - экзотический запах умащённого тела. «Как же она прекрасна! Просто не верится» - только об этом думал сейчас Виктор.
- Говорить трудно? Понимаю. После завтрака сделаю вам укол и поставлю капельницу. Температуры нет?… - медсестра положила ладонь на лоб Шумкова – Гм, кажется, ещё есть немного, но уже не такой жаркий, самое худшее осталось позади.
Виктор вспомнил, что уже чувствовал эти удивительные руки и сейчас словно по какому – то волшебству, после прикосновения этой очаровательной женщины в белом – чистой и непорочной ему стало необыкновенно хорошо. Хотелось так много сказать ей, этому небесному созданию, незнакомке, которая дарила всем радость. Хотя нет, имя её он уже знал, звали эту молодую женщину, Тамара Николаевна Флоренская и с этого момента имя её стало для него всем, Виктор Шумков влюбился в эту женщину, едва открыв глаза после сна. Его охватил и прилив счастья, от того мгновения, когда она задержала на нём взгляд и он был не простой, в нём угадывался какой – то интерес к его персоне. Теперь уже матрос Шумков пылал желанием говорить.
- А я помню эти руки…. Это ведь Вы ухаживали за мной в изоляторе…Они у Вас такие нежные…
Медсестра вздрогнула от неожиданного комплимента в свой адрес и немного замешкавшись, ответила.
- Да, тогда было моё дежурство – склонила она голову от смущения и отошла в сторону. – После завтрака не забывайте на процедуры мужчины, и прошу вас, когда выходите курить на площадку, открывайте окно, на свежем воздухе губить здоровье всё – таки приятнее. Да, чуть не забыла, тюльпаны поставьте в банку с водой, пусть радуют глаз, а конфеты кушайте – Тамара взяла одну и попробовала – Ого, какие вкусные!
Выходя, она взглянула на Виктора, а он на неё и в этой неслучайной встрече синих и карих глаз, что – то произошло.

Это утро случилось для Виктора Шумкова не таким как все, он по-иному взглянул на мир, и всё больше открывались перед ним его прелести. Он уже чувствовал себя легче и сам отправился в столовую. Завтрак был обильным: рисовая каша на молоке со сливочным маслом, яйцо в «крутую», хлеб, к его большому удивлению ломтик сыра и какао. Столики на четырёх человек были уже накрыты, никто никуда не спешил, не озирался как голодное животное. Матросы и солдаты принимали пищу спокойно под беспечные взгляды полнотелых работниц больничной столовой, от которых несло вперемежку, то щами, то хлоркой и которые недовольно вздыхали, всматриваясь в исхудавших парней, со зверским аппетитом, поглощавшим пищу. Офицеры кушали отдельно в другом зале. Виктор тщательно пережёвывал пищу и с трудом проглатывал её, каждый глоток был для него болезненным, но глаза, полные жадности, хотели съесть всё это как можно скорее; он давился и обжигался, но боль эта его казалось, совсем не волновала, из головы не выходила медсестра Тамара. Ему захотелось побыстрей закончить завтрак и подняться на четвёртый этаж, где находилась его палата, чтобы вновь увидеть её.
Когда Шумков уже выходил из столовой, то услышал добрый как будто - бы знакомый голос, кричавший его по имени. Он обернулся, и чуть было не взорвался криком от внезапно наполнившего сердце счастья, к нему приближался Алексей Сутягин. «Он тоже здесь, не на «Алтае», не в тюрьме. Как это здорово»! – подумал Виктор и вдруг почувствовал, что кончается чёрная полоса в его жизни.
- Ты здесь братуха – воскликнул Сутягин, уводя Шумкова подальше от толпы снующей туда - сюда по коридору – Как ты сюда попал, что с тобой, как ты? – восклицал от нескрываемой радости его друг.
- Вот – показал на шею Виктор – Горло опухло. Я в наряд заступил и прямо этой же ночью температура, меня как долбануло, думал «крякну».
- Да ты молодцом Витюха, молодцом. Хоть хрипишь как алкаш. С «Алтая» бежать надо, не фиг нашему брату там делать. Молодец, что здесь я уж по тебе соскучился друг.
- Как же всё - таки я тебя рад видеть Лёха, как сам – то? Говорят тебя на «кичу» сослали, а ты здесь? Как в госпитале – то оказался?
- На «киче» побывал. Старшина Червяков – этот «червь поганый» подставил. На «киче», вообще задница, глаз сутками с тебя не спускают и никуда не зашкеришься как на «Алтае». Знаешь, врагу такого не пожелаешь. Исхудал я там, обессилел в конец, вот и сюда отправили на восстановление, на две недели, но на «коробку» я больше не вернусь. Буду рвать, и метать, а перевод вытребую. Кстати, когда меня везли в госпиталь с нами старлей один ехал из штаба из «Владика» похоже. Разговорились. Расспросил меня, я думал так, насмехается просто кадет. А потом, вдруг вызвался помочь мне, дескать, не в том месте служу. Знаешь, Витюха я бы не поверил, только он когда прощался, дал мне сигарет дорогих, да и денег немного. Я в шоке был, после этого, честно тебе говорю. С виду стопроцентное жлобьё выхоленное, поросёнок такой молочный, а поступки верх всякого благородства, я даже не поверил сперва, думал, стебается над бедным матросом. В общем, обещал помочь, и почему – то верится в это, ещё вериться в добрых, отзывчивых людей.
Со слов Алексея Сутягина, этот старший лейтенант напомнил ему Владимира Марьина, берущего круче своих возможностей альтруиста.
- Ты хоть знаешь, как зовут его? Из какой он части? – не безосновательно спросил Виктор, так как ему тоже нужно было искать каналы альтернативе «Алтая».
- Вот чёрт не знаю, он не представился, хотя мои данные записал. Спрашивать самому как – то неловко было, он и так разошёлся со мной в любезностях.
- Эх, ты – похлопал его по плечу Шумков – Если бы знал, то сам бы мог о себе напомнить, чуть что. Молодые офицеры ведь народ забывчивый, сегодня пообещал, а завтра уж и не вспомнит, вон они, как гуляют, где уж тут какого – то матроса вспомнишь? А он, как там оказался?
- С его слов по делам приезжал…. Только важности и строгости в нём и вовсе не замечалось. Похоже, он из морских лётчиков – ответил Алексей, искренне эмоционально ещё под впечатлением от неожиданной встречи с другом. – Да ты не отчаивайся, если со мной дело выгорит, то я за тебя тоже просить буду, нам на ССВ делать нечего и Решетина оттуда вытащим, ему, вообще офицером быть надо.
Виктор Шумков резко изменился в лице и, отвернувшись к окну, загрустил. Во дворе госпиталя росли огромные тополя и своими кронами как живым колпаком накрывали площадку. Под сенью раскидистых деревьев не торопясь, прогуливались по протоптанным дорожкам, люди, кто в синих пижамах, кто в белых халатах. Глаза Виктора опустели, он засмотрелся на этих людей за окном, и ему стало невыносимо стыдно за себя и за них, за всю несправедливость этого мира, которая губит лучших его людей.
- Что с тобой? Тебе плохо? – испугался Сутягин за своего друга.
- Знаешь…. знаешь…- не зная как начать, сказал Шумков, делая интригующе – пугающие паузы и искривляя скорбью лицо – А Серёги Решетина больше нет!
- Как нет? Как это нет? Его перевели что – ли? – хватая товарища за пижаму, еле выговорил Алексей.
- Пошли на улицу, здесь душно, там расскажу – освобождаясь от рук Алексея, просипел Виктор.
Друзья вышли во двор и расположились около одного из тополей, рядом стояла скамейка, и здесь можно было курить. Сутягин достал сигареты.
- Дай мне тоже Лёха, что – то тошно на душе - попросил Шумков.
- Ты чего курить начал, что – ли?
- Закуришь тут, пожалуй.
- Ну, говори скорей, не томи, куда Сашка то девался, ты меня прямо напугал...
Шумков помял сигарету и небрежно засунул её в рот, курить не хотелось, но чтобы немножко успокоиться, он затянулся и, прокашлявшись, сказал.
- Повесился Решетин, не знаю как…. У себя где – то на посту, подробностей тоже не знаю, но видно уже невмоготу было, не выдержал. На моих руках помер, ещё тёплый был, пытались спасти, не смогли,…Я голову его держал, чувствовал, как холодел он…Тошно мне об этом говорить, слышишь Лёха как будто – на войне мы все здесь или у себя на родине в плену, в тюрьме. Что, вообще с людьми твориться – то?
Сутягин, молча, курил, опустив голову. Он судорожно вздрагивал и плакал, не скрывая своего горя. Шумков закончил свой краткий рассказ и тоже замолчал. Матросы сидели на низкой лавочке, тёплый майский ветерок звенел листвой тополей и приятно освежал их бледные, печальные лица. После молчания, которое продолжалось пару минут, заговорил Алексей Сутягин.
- Сколь дней уже прошло?
- Уж наверно девять.
- Помянуть бы надо. У меня деньги есть, на пол литра хватит.
- Как побежим – то, «гражданки» - то нет.
- У нас местный лежит, попрошу его, сходит – тяжело вздохнул Алексей – И надо же так, бедный Сашок, парень какой отличный.
- Знаешь, сначала я не узнал Сашку, ужас дикий был на лице, какие – то муки, невыносимое страдание увидел я на нём. Таким он мне снился потом, не раз, вот как тогда его вижу и сейчас, прямо представить тошно.
- Может всё же это не он был, кто другой, похожий?
- Он Лёха, даже если бы я ошибся на лицо, то номер точного его был, даже не верится, как же он мог.
- Ладно, хватит Витюха! Что теперь вспоминать, дальше нужно жить. А этого гада Червякова я всё равно найду, на гражданке и удавлю поддонка за Сашу и за себя.
- Не кипятись – глухо возразил Шумков – Все изверги одним кончают, собаке собачья смерть.
- Ты на каком этаже лежишь? – уже спокойно спросил Сутягин.
- На четвёртом, в интенсивной терапии, в пятой палате. А ты?
- На втором, в ортопедии, во второй я тоже там сначала лежал, только потом перевели из-за ноги.
- А, что с ногой?
- Подвернул или вывих, чёрт его разберёт, вроде нигде не падал, хожу теперь прихрамываю. А может, когда на «киче» на строевой носок тянул, схлопотал от старшины удар по лодыжке, дубинка у него такая резиновая была…. Как у американских полицейских. А как руки твои, болят ещё не бойсь, укусы – то глубокие были. Ну, Витька, ну крысятник – потеребил его бритую голову Сутягин – ты прямо щелкунчик из сказки Гофмана – и от души засмеялся.
- Уже не так, заживают постепенно, здесь любая царапина, любой порез долго заживает, а то и гнить начинает.
- Точно, здесь как на другой планете.
- А ты, как я понял, ещё отдохнёшь здесь?
- Да! только отдыхать с делом нужно, что бы этот самый отдых затянулся как можно дольше. Думать надо Витюха, соображать, чтобы на «Алтай» больше не попасть. Правильно вижу, ты уже задумался – увидев отрешённое лицо Виктора, добавил Алексей.
Но, Шумков думал сейчас совершенно о другом, из памяти не выходил лучезарный лик Тамары. И вдруг он вспомнил, что должен быть в палате, быть готовым к процедурам, которые будет осуществлять новый объект его поклонения. Сама мысль, что Тамара будет рядом, говорить с ним, касаться его, приводила Виктора в приятное и волнительное предчувствие ожидавших его счастливых моментов. Ради общества этой медсестры он готов был, казалось на все, даже общение с другом тяготило его сейчас, ибо оно могло помешать увидеть эту женщину.
- Я вспомнил! – воскликнул Шумков – Мне нужно в палату срочно, капельницу должны ставить, идти надо.
- Ладно, мне тоже надо – ответил Сутягин - Распорядок госпиталя соблюдать требуется, иначе мигом переоденут и обратно в часть. Здесь такое уже с нарушителями бывало, правда, со старослужащими, а молодые не дураки на рожон не лезут, ведут себя тихо. Ты, кстати, дембелям здесь не прислуживай, не принято как – то. Здесь всё - таки госпиталь, да и старослужащие не свои. А если тронут, то смело отвечай, молодых здесь больше, мы их сразу задавим. Заходи вечером ко мне, помянем Александра Решетина.
- Не могу я пока, постельный у меня режим.
- Понял, тогда я поднимусь.
- Хорошо, после ужина ждать буду.
- Добро – поднял вверх большой палец Сутягин – Идём горе герои, горе корабля.
И друзья отправились по своим палатам.

Сейчас взгляд Виктора Шумкова был совершенно трезвый, не сонный, не уставший, не наркотический. Перед ним настолько близко находилась женщина, краше и совершенней которой он не мог себе представить, даже образы, являвшиеся ему во снах, меркли, становились тусклыми и сами по себе растворялись в серой массе известных ему в реальности и по фантазиям женских лиц. Когда Тамара Николаевна готовила капельницу, Виктор разглядел её всю. Ему так тонко, научившемуся понимать красоту с ранних лет захотелось постичь и её содержание, чтобы больше доставить себе удовольствие, доступное пониманию лишь тонких ценителей, ему, во что бы то ни стало, захотелось поговорить с ней. Он знал, он чувствовал, он понимал, что её красота – это ещё и красота души, ума и сердца, что в средоточии даёт доподлинно верное и истинное понимание красоты в женщине.
Виктор опять почувствовал прикосновения её нежных, гладких рук, но в этот раз сильно переволновался и без того опухшее горло, сдавливала внезапно появившаяся робость. «Боже» - подумал Шумков – «Со мной творится что – то невероятное, неужели «она»…Конечно же. Я её люблю, люблю до безумия». Он закрыл глаза и пустил слезу счастья, как раз когда медсестра вводила ему иглу.
- Вам больно или неприятно? – тихо спросила она, чтобы никто из палаты не услышал.
- Нет, мне хорошо! – отозвался Виктор, обрадовавшийся тем, что Тамара Николаевна заговорила первой.
- Тогда я очень рада, Вы пациент Шумков действительно быстро идёте на поправку. Через недели две уж можно будет выписывать.
- А, что у меня? Что с горлом – то? Я так раньше не болел.
- Скоро придёт доктор, он всё скажет, а ставить диагнозы не моя компетенция. Будьте спокойны, ничего серьёзного у Вас нет. Просто организм очень ослаб.
После таких слов Виктор почувствовал себя жалким человечишкой, совершено убогим типом, больным дистрофиком и ещё нашёл в себе много изъянов морального плана, что сразу навёл себя на мысль, что люди подобные Тамаре Николаевне – сильные и красивые, уже на подсознании не восприимчивы к слабакам, как он. Шумков на мгновения поник, но потом также быстро взял себя в руки и начал говорить в манере свойственной ему, как бы возвышая женщину и этим покоряя её. Манера эта характерная больше льстецам и подкаблучникам, использовалась ими для своих выгод. Но помыслы молодого матроса были чистыми, чувство его к этой женщине набирало бешеный оборот и сдержать себя не находилось ни сил, ни желания.
- Хочу поблагодарить, за Вашу заботу обо мне, только не знаю как? – делая задумчивый вид, сказал Шумков – Была бы возможность, то подарил бы Вам букет ещё красивее и больше, чем тот.
Тамару Николаевну нисколько не смутили слова пациента. За время работы она привыкла и не к таким фразам и обхождениям. То, что она была красива – знала об этом, но нисколько не пользовалась этим качеством. Душа молодой женщины отличалась бескорыстием и полнейшим отсутствием тщеславия. Но, характер она имела сильный, непростой. На первый взгляд многим мужчинам она казалась актрисой, этакой кинозвездой с плаката или глянцевого журнала. Находили в ней черты известных красавиц мира, казалась она также лёгкодоступной, хотя ничуть не флиртовала, а мнение такое скорее возникало от общих стереотипов. Все путали это с безграничной вежливостью и обходительностью необыкновенно притягательной медсестры, которая, после назойливости претендентов закрутить с ней романчик, обходилась с ними крайне жёстко; остроумие Тамары выставляло таких личностей на всеобщее посмешище. Так она поступала лишь в тех случаях, когда человек по своей сущности был плохим. В желающих ухлестнуть за медсестрой не было недостатка, сама же она не проявляла никакого интереса к мужчинам, замужем не была, посему, с некоторых пор медсестру стали считать странной, но мечтал о её благосклонности как женщины чуть ли, не каждый из мужской половины госпиталя и персонал и пациенты. Точёная словно из мрамора её божественная фигурка, и золотистые, густые волосы никого не оставляли равнодушным. Женский персонал госпиталя, не скрывая, завидовал её красоте и тонкому уму, поразительно, ведь в тоже время Тамару любили, ибо она была одинакова добра ко всем и никогда никого не обидела, ни словом, ни делом. Подарки не брала, ни от кого и никогда не выполняла «левые услуги». «Нельзя же быть такой порядочной» - поговаривали про неё коллеги, когда за чашечкой чая в ординаторской или процедурной, лицемерно шерстили отсутствующих врачей, рабочих госпиталя и больных. А, ещё не переставая, удивлялись, покручивая у виска, что она, обладая такими данными, специально приехала в такое захолустье из столицы да, и ещё в свои тридцать лет, оставалась совершенно одна. Этот поступок Тамары выходил за все рамки понимания местных жителей знакомых с ней. «Не идиотизм, ли?». Своё одиночество она скрашивала тем, что занималась живописью, ходила на этюды или преподавала в школе, замещая то одну то, другую учительницу английского языка или же когда выпадало свободное время, зачитывалась книгами, которые брала в библиотеке на месяцы вперёд. В общем хоть и жила она одна, в маленькой двухкомнатной квартирке, от безделья не мучилась, только вот мечты её были не те, что у многих молодых женщин. К мужчинам в форме она относилась настороженно, даже если человек и симпатизировал ей и производил приятное первое впечатление, Тамара не спешила развивать отношения. Для неё главным в отношениях было душевное соприкосновение, верное понимание этим человеком природу её чувств, мыслей, желаний и это не являлось капризом, просто первое восприятие у неё всегда проходило через так называемое чистилище души, только тогда она могла бы влюбиться в мужчину и отдать ему всю себя. Офицеры, сватавшиеся к Тамаре Флоренской или попросту набивавшиеся к ней в любовники, получали отказ почти сразу, после первого общения, но никто из них, ни злобы, ни обиды на неё долго не хранил. Она могла так ловко всё повернуть, что вскоре пускавшие по ней слюну, теряли к странной медсестре всякий плотский интерес. «Да, она могла бы стать великой актрисой и миллионеры валялись бы у неё в ногах» - как – то высказался о ней один морской офицер, прожженный холостяк, повидавший немало любовных приключений в своей жизни – «Если бы не та муть в её голове». Действительно Тамара Флоренская была женщиной незаурядной и хранила в себе множество тайн, о которых поведает в своё время. А сейчас она ещё раз убедилась, что на больничной койке лежит не простой матрос, не самый обычный парень, каких проходит через госпиталь великое множество, а человек не смотря на свой возраст интересный и, невзирая на болезненный вид симпатичный. Она поняла это ещё три дня тому назад, когда Виктора Шумкова привезли в горячке, как раз в её дежурство. Ей потом пришлось следить за его состоянием и невольно слушать бред больного, который был не бессвязным, не кошмарным, а напоминал глухой стон и он как будто в гипнозе говорил и пытался анализировать своё место в этом мире. Теперь же простое женское любопытство желало знать большего об этом молодом человеке. Сказанные им слова, немного смутили медсестру, она не сразу нашла, что ответить. Виктор заметил это и уж начал раскаиваться, что не наговорил ли чего лишнего, как вдруг она благозвучно произнесла.
- Не стоит, молодой человек, просто это моя работа, обычная работа, обычной медсестры и всего – то.
- Мне сначала показалось, что Вы врач – пытаясь удержать Тамару, спросил Виктор и вновь смутил её.
Она почувствовала себя неловко, слова с виду невзрачного, высохшего матроса подействовали как – то завораживающе, и глаза его большие, такие пытливые и не похотливые как у многих притягивали к себе как к кладезю познания, как к объекту, таившему в себе много нового и непременно вместе с этим излучавшим доброту и природную обаятельность. Тамара Флоренская была неплохим психологом, а в особенности в той части, когда характер и способности человека угадываются по внешнему облику: глазам, типу лица, его мимике и манере говорить.
- Не угадали больной Шумков – слегка фамильярно, но добрым тоном ответила Тамара – Врач не проводит с больным процедуры, не дежурит возле него, он ставит диагноз, назначает лечение, проводит операции, если нужно.
Тамара подняла руку и посмотрела на простенькие старенькие часики на кожаном ремешке.
- Через час начнётся обход, вот и познакомитесь со своим лечащим врачом. А пока, что лежите так ещё минут тридцать, а потом я приду и сниму капельницу.
Койка Виктора находилась первая, возле двери он видел, как она уходила и вслед, он почти прокричал ей, словно боясь её невозвращения.
- А библиотека здесь есть?
Тамара обернулась и приятно удивившись, ответила, уже не скрывая своего расположения к необычному пациенту.
- В главном корпусе, на первом этаже, в левом крыле.
Один момент, Шумкову показалось, что он сморозил глупость, что спросил как – то до пошлости примитивно и начал пробирать стыд за свою оплошность. Но, Тамара ответила ему благосклонным взглядом, уголки рта её чуточку содрогались и растягивались в завуалированной радости, – по природной скромности, а грудь приподнялась от глубокого вздоха. Они смотрели друг на друга с огромным интересом, с жаждой продолжить неожиданное и необыкновенное их знакомство.
Тамара Николаевна вышла, палата вдруг ожила, как будто лежащие в ней люди наблюдали за ними и вслушивались в их разговор.
- Ну, что матрос? Как звать то тебя? – иронично и громко произнёс коренастый, седовласый человек с соседней койки.
Его морщинистое лицо зардело, словно раскалённое железо, а серые маленькие глаза тяжело с прищурью, смотрели на Виктора. Шумков не нашёл в его взгляде ни злобы ни подвоха и с лёгкостью удовлетворил любопытство, тем более, что пора уж было знакомиться.
- Матрос срочной службы Виктор Шумков, служу на ССВ БРЗК «Алтай»! А Вас как звать?
- И меня Виктор, Виктор Палыч, командир десантного корабля,…Что хороша девчонка, А? Нравиться?
- Да ничего так, красивая – сухо выразился Шумов, дабы не заметили его влюблённость.
- Только такую крепость не каждый осилит – заметил капитан.
- Вот – вот – кашлянул старый мичман у окна – Гордости и чести в ней столько, сколько нет у всех наших офицеров в стране.
- Ну, уж ты загнул Алексей Иваныч – воскликнул морпех – А за такую девку мы точно ноги переломаем, каждому кто тронуть посмеет.
Здесь в разговор вмешалось гражданское лицо, и женская тема продолжилась ещё с большими мужскими откровениями. Шумков безучастный к дискуссии лежал в постели и наблюдал, как капля за каплей раствор глюкозы попадает к нему в кровь, и он ощущал грандиозный прилив энергии, зародившихся и усиливавшихся чувств к этой женщине. Он был счастлив, что лежал под капельницей, поставленной умелой нежной рукой, рукой женщины, которую полюбил. Теперь только одна мысль поглотила его – Виктор ждал её появления и, она была точна как часы. Тамара быстро и безболезненно вытащила иглу, откатила тележку и на выходе обратилась ко всем в палате.
- Скоро обход врачей, наведите порядок мужчины, да и не забываем, кому на процедуры – строго сказала медсестра и тотчас все засуетились.

Лечащим врачом Виктора Шумкова назначили молодого доктора – женщину, высокую, худенькую, с совершенно белой кожей, с россыпью мелких родинок на лице, что, однако не портило её, скорее наоборот, привлекало своей не лишённой сексуальности уникальностью. Ноги её как две тростинки были очень длинны. Вид у неё надо сказать был не совсем здоровый, и порой складывалось ощущение, что докторша вот – вот где – нибудь случайно споткнётся на своих длинных каблуках, сломается как сухая веточка и слетит с плеч её пышноволосая головка как – то неуверенно державшаяся на лебединой шейке. Голосом она обладала звонким, поэтому старалась говорить тихо и часто негодовала, когда её не слышали. Этим она зачастую, кто ещё не привык к её интонации, вызывала внутренний смех. Характер же имела мягкий и уступчивый, но слегка высокомерный, что сказывалось и на младшем персонале, когда он должным образом не исполнял свои обязанности и на пациентах, когда они были слишком назойливы и нарушали распорядок. Могла случаем накричать на медсестёр, но всегда по делу. Вот тогда, все понимали, что к ней лучше прислушиваться. Она никак не могла перейти на средний тембр голоса. Елена Андреевна Хиталенко, так звали этого доктора, к Тамаре Флоренской питала самые добрые чувства, и выражались они, прежде всего в полнейшем доверии к ней и расположении. Иногда их интересы пересекались, но только не в плане личном, при случае заговорив между собой, молодые женщины охотно делились мнениями об искусстве и литературе, менялись книгами. Елена Андреевна была очень благодарна Тамаре за то, что та, отвергнув притязания одного молодого симпатичного ей врача, как бы изменила её жизнь ибо врач тот сокрушённый своей неудачей, вскоре начал встречаться с ней, а этого доктору Хиталенко чрезвычайно хотелось. Елена Андреевна, не скрывая, завидовала красоте и способностям Тамары, но перебарывала в себе это чувство, поскольку воспитана была в семье не по наследству интеллигентной, не замеченной в низких поступках. Она тоже считала Тамару немного странноватой, но всегда прислушивалась к мнению медсестры, а при случае спрашивала и совета, которые и в их профессии и в житейских делах весьма были кстати и помогали ей. Хоть как уже было сказано интересы их и совпадали, людьми же по своей сути являлись противоположными друг другу. Если природа Тамары Флоренской доискивалась до глубины вопроса, докапывалась до его сути, то Елена Хиталенко блестяще отшлифовывала поверхность и шла традиционными путями. Обе любили комфорт и устроенность. Только для Тамары это заключалось в душевном полёте и в открытии новых неведомых пространств любви, в которых не могло существовать ни времени, ни границ, ей не было свойственно отводить своим мечтам какие – то границы и после этого разочаровываться, без движения дальше и дальше. А вот, для Елены же достижение сих вещей, зиждилось на традиционных ценностях, на привычном укладе и не чуждых любому человеку развлечениях. Бывало, что женщины спорили, но не ссорились никогда, хорошее воспитание обеих не позволяло уподобляться людям уязвлённых своей неправотой.

К Виктору Шумкову врач подошла в последнюю очередь, после того как осмотрела всех в палате, побеседовала с каждым и ответила на их вопросы. Особенно дотошным был тот пожилой мичман у окна, он всегда преображался, когда видел женщину, да ещё в белом халате, ноздри его раздувались, и обычно желтоватая кожа его начинала реагировать - краснеть. Старый шутник и сейчас пытался зацепить доктора новой колкостью.
- Больше месяца лежу в плену у белых халатов, так и жизнь пройдёт, и сердце любимую не найдёт!
- Найдёт, найдет – отвечала Елена Андреевна – И проблемы принесёт - а потом, повысив голос, добавила – Если так страдать будете, здесь и женитесь, есть у нас одинокие дамы ваших лет!
После такого ответа Алексей Иванович замолчал и сделал недовольный вид, потому что молодая докторша подчеркнула его возраст, который подходил уже к семидесятилетней отметке.
- Как самочувствие больной Шумков? – почти шёпотом спросила Елена Андреевна, при этом перевернув лист блокнота, приставила ручку в острый подбородок, и внимательно вперив свои чёрные глаза на матроса.
- Хо…хорошо – заикнулся было от волнения Виктор, но мигом собрался.
Теперь перед ним стояла лечащий врач, от которой по сути дела, зависела его дальнейшая судьба. Шумков понимал это и понимал то, что пора, принимать какой – то план действий – иначе бы его снова ждал «Алтай» и непредсказуемое развитие событий совершено не в его пользу. На лейтенанта Захарьина, он больше не рассчитывал, не надеялся на помощь с переводом и вообще, пришёл к выводу, что: «Надеяться – значит вредить себе»!
- Замечательно – холодно улыбнулась Елена Андреевна – На днях пройдёшь обследование: сдашь анализы…. У тебя горло часто раньше болело?
Шумков вдруг сообразил, что пора сочинять про себя историю, убедительную такую историю, с яркими случаями болезней, с самого детства, на сколько себя помнил; ведь врач – то была молодая, неопытная. Хотя ничего кроме правды говорить и не получалось, только сейчас он не стеснялся своих болячек, как тогда на медкомиссии в военкомате. Теперь ему было не стыдно, не хотелось больше бессмысленно приносить себя в жертву на этой адской службе, не такой он себе её представлял, всё обернулось иначе, ни как в кинофильмах. И Виктор Шумков был искренен как никогда и поведал доктору обо всём, что мешало ему быть здоровым. Он поражался себе, тому, как одновременно хотел показаться одному человеку крайне слабым и больным, а другому здоровым и сильным, лишь по нелепой случайности попавшим сюда. Он чувствовал, что начинает раздваиваться, изворачиваться, становиться скользким. Раньше бы он себе такой низости не простил, но сейчас дело другое, другие обстоятельства. Теперь всё оправдывалось естественным образом – инстинктом самосохранения, но не тем свойственным лишь животным, а человеческим, разумным. Избавить себя от мучений и вреда и тем самым не принести вреда другим – представлялось Шумкову единственным правильным выходом из его положения. Конечно, же, Виктор не преставал думать о Тамаре, но она существовала для него как бы в другом мире и измерении, в иной светлой реальности. Мир для Виктора Шумкова раскололся надвое.

Вечером того же дня Алексей Сутягин пришёл в палату к своему другу. Принёс с собой водку, для отвода глаз перелитую в пластиковую бутылку, хлеба и котлету, которую сохранил на ужине для закуски. Пить в палате было рискованно, срочникам это категорически запрещалось, но другого места не находилось. Поначалу Шумков сомневался, не хотел пить из – за горла. Но, поминки – дело святое, да и сто грамм не доза, чтобы навредить себе.
Сутягин сразу извинился за свой приход перед обитателями палаты, объяснил причину своего прихода и что времени он займет совсем недолго. Такая откровенность и вежливость матроса оказала своё действие. Возражать никто не стал. А страдающий от скуки старый мичман даже присоединился к парням. Морпех, читавший детектив, молча, отказался, похлопав себя по левой стороне груди. Гражданского лица не было, в этот раз он ушёл ночевать домой. Другой же парень, совершенно угрюмый и неразговорчивый, не проявил никакого желания. Всё же это были, какие никакие поминки, по человеку, которого из находившихся здесь людей знали только двое.
Расположились у окна, на тумбочке, возле койки Алексея Ивановича, где пустовала койка гражданского. По–быстрому, разлили по стаканам водку. Сутягин кратко помянул Александра Решетина, которого признаться, совершенно не знал. Сослуживец его был человеком замкнутым, всегда серьёзным, особо не разговорчивым, будто носящим в груди какое – то непреодолимое им вечное горе. Выпили махом, ничуть не поморщившись. Водка, зашла как вода.
- Да что же такое с армией – то стало? – прокашлявшись, как бы в воздух сказал старый мичман.
- То и стало, что не от, мягко говоря, нелёгкой службы вешаются – пояснил Сутягин.
- Да что толком – то случилось, говори!
- Не выдержал издевательств. Не все же пофигисты железные, у кого – то и честь есть.
Алексей Иванович нахмурился, сочувственно покачал головой. Чувствовалось, как он искренне переживал.
- В наше время такого безобразия не происходило. О дедовщине этой проклятой и понятия не имели. Случался, конечно, мордобой. Только били то за дело. А порядок на флоте был, без него никуда.
- Раньше может и был порядок – то, потому что флот был, а сейчас, где флот? Стоит, ржавеет, гниёт – какой же тут порядок? – возмутился Сутягин – А Вы когда служили – то?
- Да ты парень с выводами не торопись, наш флот боялись и бояться будут. У нас такие крейсера, подлодки…
- Ну, где они эти крейсера… – завёлся матрос Сутягин – Вот мы с Витюхой к примеру на «Алтае» служим и до сих пор понять не могу, служба это или бурлачество какое – то, в самом деле. Только бурлаки за надрыв «бабки» получают, а мы издевательства, да побои и кормят нас отбросами.
- Это правда – вмешался здесь Шумков – Служить на «Алтае», что дырявое корыто мыть, толку для государства никакого.
- Верно, сказано, прямо в точку…. А вы Алексей Иванович, когда служили – то и где, если не секрет?
- Да, вот ещё войну зацепил как два года, на минном тральщике, на Чёрном море до шестидесятых, а потом сюда направили. На Дальнем востоке уж лет тридцать…. Ну такого безобразия не было, не было! – негодовал мичман – А давай ещё по одной теперь только за хорошее выпить надо - не успел он договорить, как в палату вошла медсестра.
- Чем это вы здесь занимаетесь друзья? – прозвучал нежный голос, который заставил содрогнуться настигнутых врасплох больных.
- А это мы так, Томачка, ну как его – беседуем здесь…. Рассказываю ребятам о доблестных днях своей службы.
- Конечно, тем более что под спиртное интереснее истории складываются. Вам же строго нельзя Алексей Иванович после операции только, категорически нельзя. Что же это Вы себя губите.
- Да, ведь уже месяц как…. Почему не выпишите? Надоело мне здесь, если бы не Вы, то от скуки бы совсем помер. Только это и радует…
- Полежать ещё нужно…. А почему посторонний в палате, по какому поводу сходка, а молодые люди?- повысила тон Тамара Николаевна, и лицо её стало серьёзным, даже сердитым. Все почувствовали себя неловко, но только не Виктор Шумков, такая медсестра нравилась ему ещё больше.
- Вы только Томачка, не сердитесь на нас – оправдывался старик – Они не просто так от безделья, горе ведь у них.
- Это мне с вами горе – взорвалась медсестра, грудь её поднялась, приковав взгляды больных – Разбегайтесь живо!
- Простите нас, пожалуйста, но у нас, правда, друг помер – произнёс Шумков, с поистине подлинным чувством утраты, что Тамара Николаевна посмотрев на его несчастное лицо, тотчас поверила и уже на её лице появлялись признаки волнующего сопереживания.
- Как помер? – тихо и испуганно переспросила она – Здесь, в госпитале?
- Нет! – сурово ответил Сутягин – На «Алтае», на судне где мы с Витей служим.
- От болезни что – ли или несчастный случай, какой?
- Удавился бедняга – прохрипел Шумков и посмотрел на медсестру, которая в сей же момент жадно созерцала худенького парнишку в пижаме.
Их взгляды снова встретились и как бы застыли, словно пытаясь проникнуть, как можно глубже вовнутрь друг к другу. Она пыталась проникнуть, будто в богатые недра земли, таковыми казались ей глаза Виктора, а он в её «небеса» – всепоглощающие и очищающие.
- О, господи! – от неожиданности воскликнула Тамара и присела рядом с Виктором на койку.
От аромата, такого свежего и слегка пьянящего у него закружилась голова, а сердце начало учащённо биться от ощущения её близости, от того, что он чувствовал тепло этого совершенного тела.
Молодая женщина вдруг представила в петле Виктора и сама ужаснулась своей неуправляемой фантазии. И с этого момента это восемнадцатилетний юноша стал ей не безразличен уже как человек и вероятнее всего как мужчина; в последнее Тамара верить не хотела, боялась своего чувства пуще всех зол, но, тем не менее, её неодолимо влекло познавать этого необыкновенного матроса и нечто ещё большее.
Несколько секунд все сидели мрачнее грозовой тучи, смотрели в пол, молчали, словно покойник был для них близким человеком. Наконец, утомлённый этим состоянием, старый мичман заговорил.
- Вот Томачка дорогая Вы наша сестричка, видите какой бардак, творится…Вы уж, не наказывайте ребят, не от балды же они…. Помянуть друга – дело святое.
- Понимаю всё – вздохнула Тамара Николаевна – Тяжело терять друга, а в армии в двойне, наверное, там кроме как на друга и положиться не на кого.
- Сашку похоронили должно быть там, дома. Ведь надо ж как у человека жизнь закончилась.
- Не закончилась Алексей – поправил товарища Виктор – Загубили, нет его больше, если бы, не гордость, то мог бы Решетин учёным стать хорошим.
- От судьбы не уйдёшь – заметил старик – Он сам - то откуда был.
- Из Москвы – ответил Сутягин.
- Вот те раз, столичник значит, из города учёных – вдруг вмешался в беседу не участвовавший матрос, тоже первого года службы – Мне думалось, что москвичи только у себя служат. Как он на краю света – то оказался?
- Не важно, откуда человек родом, важно какой он есть. Всегда тяжело терять близкого человека, нам медикам это хорошо известно – пояснила Тамара Николаевна.
- Может вы с нами Томачка – сделав знак рукой, предложил Алексей Иванович.
- Да, что вы? Нет, конечно! Пора мне и вам тоже, закругляться. Помянуть человека – это не праздник, по две стопки за покойника, как два цветка для него.
Она встала и со следами осевшей грусти в глазах направилась к выходу.
- Не увлекайтесь, слышите! Режим есть режим. Меня не подводите! Накажу! – и скрылась в длинном коридоре.
- Вот бабёнка и красавица, и умница, только без мужика – жадно проводил глазами медсестру старый мичман – Мне бы ваши годы, она бы точно не устояла. Ну, всё! Слышали, что Тамара Николаевна сказала, по второй и расходимся, это я как старший по возрасту и по званию приказываю.
Старик поднёс к посиневшим губам стакан и лукаво подмигнул. Алексей Сутягин через минуту тоже ушёл, напомнив напоследок Шумкову, что пора бы уже разрабатывать варианты, относительно того как избегнуть дальнейшей службы на «Алтае». Виктор, молча, кивал в ответ. Все мысли вновь были о Тамаре, о том, что ближайшие три дня её не будет здесь.
- Да, что с тобой Вить, плохо тебе что – ли? – легонько толкнул поникшего товарища Алексей.
- Так, задумался малость, что и как?
- Ну, ладно покедава …Завтра увидимся – попрощался Сутягин, не понимая, что могло означать, отрешённое выражения лица Шумкова.
Эту ночь Виктор долго не мог заснуть. Терзал себя сомнениями. Ему так захотелось видеть Тамару Николаевну, пообщаться с ней, только наедине, подальше от завистливо любопытствующих глаз. Он почувствовал, как другие больные вслушивались в их разговор. Виктор хотел, после того как все уснут, проникнуть к Тамаре в дежурную комнату хотя бы на полчасика или хоть на минутку и насладиться её обществом. Он был почему – то уверен, что она не будет против его такого неофициального и, возможно наглого визита, не выгонит его обратно в палату. Но, когда Виктор уже вышел в коридор, сердце его бешено застучало, и страх сковал движения. Он вдруг испугался своей затеи, она показалась ему нелепой, дерзкой, идиотской, которая могла бы опорочить доброе имя совершенно не знакомой ему женщины, которую он так неожиданно для себя полюбил. «Такой поступок мог бы всё испортить, зарубить всё на корню» - подумал Виктор, и уже находясь на полпути в «сестринскую», где из полуоткрытой двери горел свет, повернул обратно. Тихо присел на койку. Рядом храпел морпех. Как хотелось вновь встать и уже сломя голову бежать к ней. Но, нет другая сила, в тоже время сдерживала молодого человека. «Это было бы крайней наглостью с моей стороны. Она бы не простила» - мысленно проговаривал матрос. Он уткнулся в подушку и готов был зарыдать от своей нерешительности. Любовь, так внезапно пришедшая, положила начало его страданиям.
Тамара в тот момент сидела у себя и читала книгу. Читала между строк, автоматически, уже не понимая содержимое. Она ещё находилась под глубочайшим впечатлением от услышанного сегодня в четвёртой палате, и не понимала от чего же у неё так неспокойно на душе за этого восемнадцатилетнего мальчишку: неокрепшего, физически не сформировавшегося, болезненного, но таившего в себе удивительные способности, главной из которых было умение чувствовать и понимать женщину. Тамара даже представила, что этот невзрачный паренёк может в будущем, лет так через десять стать желанным для многих женщин мужчиной. Хотя уже и сейчас он пробуждал в ней желание узнать о нём больше; заглянуть ему внутрь, понять мысли и чувства. Её одолевало любопытство, так свойственное слабому полу, которое порой могло пересилить и все грани мыслимых правил. Ведь оно способно навредить и даже погубить. Тамара понимала, что улечься этим молодым человеком она бы не могла, здесь было что – то другое, иная тяга к мужчине, возможно, основанная на духовном родстве, но почему – то к этому юнцу. Этого она не знала, а посему крайне была взволнована происходящими в ней изменениями с тех, недавних пор, как появился здесь Виктор Шумков.
- Невероятно! - воскликнула она, переполненная вдруг приступом радости.
Её интуиция определяла в Викторе, того человека, так многим сообразующимся с неё представлениям. Больше читать у Тамары уже не получалось. Она вышла в коридор, и, дойдя до четвёртой палаты, остановилась, и хотела было открыть дверь, как резко одёрнула себя. «О, Боже» - почти вслух вырвалось у неё – «Что же я делаю?» Молодая женщина закрыла рукой лицо и прислонившись к стене. Дыхание её сбилось, а упругая грудь учащённо вздымалась, словно хотела выпустить рвавшуюся наружу великую энергию. Через минуту, Тамара пришла в себя, дошла до конца коридора, приоткрыла окно. Взору её предстала майская ночь, насыщенная влагой и запахами цветущих растений. Вдали тонкая, огненная полоска как бы разрезала надвое землю и небо. Ночь была звёздной, тёплой, лёгкий ветерок нежно трепал золотистые локоны Тамары, а стрёкот цикад и писки летучих мышей, пикирующих в темноте успокаивали её, переполненную сомнениями и желаниями душу. Она пристально вглядывалась вдаль, как будто хотела знать, что там за сопками, словно оттуда пришло к ней чувство, лишившее её покоя. Тамара ещё пару минут подышала прохладным ночным воздухом, который подействовал положительно. Через несколько минут, молодая женщина, совсем спокойная и уверенная вернулась к себе в кабинет.

Старший лейтенант Илья Янкилевский жил в новой трёхкомнатной квартире в Дальнеморске, вместе с женой и пятилетним сыном. Он прибыл в Дальнеморск ещё на «Алтае», сразу после окончания училища, ему, как и некоторым молодым офицерам повезло совершить на этом корабле военный поход. Служба на «Алтае», всей команде тогда грезилась не только перспективной, но и романтичной, особенно для тех, кто без моря не представлял себе жизнь. Супруга Ильи Анна приехала позже на три месяца, будучи уже беременной. Всю дорогу она проклинала тот день когда, согласилась с назначением мужа и уехала из Ленинграда в Дальнеморск. И чем дальше она отдалялась от родного города, тем сильнее нарастало чувство тревоги за себя. Быть одной в глуши, на краю света и по полгода ожидать блуждающего в походе мужа совсем её не утешало. Но, вскоре всё изменилось. Страна рухнула и для молодой полной идей и амбиций женщины, новые условия открывали очень многое. Ибо, жена Ильи Янкилевкого была женщиной бойкой, предприимчивой и выгоду чуяла издалека. Почти, сразу, после распада страны, она сменила сферу деятельности и из бухгалтера местного цементного завода, который надо сказать быстро обанкротился, занялась торговлей и довольно успешно. В городке она держала несколько точек. Поначалу суетилась одна – сама закупала товар, сама продавала, муж помогал ей изредка, только на рынке, когда был на сходе или в отпуске. Дела сразу пошли хорошо, Анна обрастала полезными связями. А благодаря своей прозорливости и умению договариваться, ей могли бы позавидовать дипломаты. С местными бандитами проблем не было. «Дань» платила исправно и после некоторого времени она стала для неё, чисто символической. Анну зауважали, оценили её бухгалтерский талант и даже предлагали заняться одним выгодным дельцем по оформлению и продаже иномарок. Этот бизнес по большей части был теневой и охватывал зоны портов Владивостока и Находки. Оба супруга Янкилевских нужно сказать уже давно, жили по – новому. Они в сравнении с другими офицерскими семьями являлись зажиточными; им завидовали и в то же время побаивались. В городке их многие знали, особенно Анну, знали также, что, так или иначе эта семья была связана с криминалом. Негласным хозяином здешних мест был некто Хамид, многие знали его как человека с Кавказа. Авторитет и влияние этого Хамида, распространялось почти всюду, где только можно извлечь пусть даже самую ничтожную прибыль. И диктовалось это не крайней жадностью, а скорее патологическим желанием владеть и властвовать всем. Он контролировал рынки, причём это касалось любого товара, от крупной недвижимости до обычной зажигалки, имел свой интерес в рыбном промысле, занимался перевозом и продажей подержанных «японцев», (так на жаргоне назывались японские автомобили) обложил данью первые фермерские хозяйства, дотянулся своей «волосатой, железной» рукой и до флота. Здесь же, главным образом он занимался утилизацией боевых единиц, по различным каналам корабли продавались целиком или по частям; в основном на лом. Сколько содержали эти корабли цветных металлов в своих приборах и микросхемах, можно было только догадываться, но факт, что много - подтверждался не раз, свидетельством тому была разбитая и поломанная аппаратура на боевых постах и лабораториях. И это был не просто цветмет, какой - нибудь алюминий или медь, а металл драгоценный: золото, платина, палладий и прочий редкий элемент, который тянул уже в крупном валютном эквиваленте.
В этом году намечалась очень хорошая сделка, на кону стоял один из тяжёлых авианесущих крейсеров, списанный чьей – то лёгкой рукой из состава Тихоокеанского флота. Пропустить столь выгодное дельце Хамид не мог, и тотчас приложил к нему все усилия. Везде у Хамида были свои люди, даже заграницей имел деловые связи и связи криминальные с тамошними группировками. За такую машину можно было сорвать неплохой куш, убедилось в этом и командование флотом, не без некоторого внушения, конечно со стороны специально подготовленных для этого почти деликатного дела людей Хамида. Некоторые офицеры штабные и служащие на боевых кораблях, были буквально куплены этим кавказцем с «потрохами», имелись и свои люди в военной прокуратуре. Весь механизм был настолько отработан, что позволял максимально быстро и эффективно проворачивать задуманные дела.
Владимир Иванович Марьин гостил у Янкилевских уже неделю, пил дорогую водку и закусывал красной икрой. Сегодня Илья должен был познакомить старшего лейтенанта с доверенным человеком Хамида, не без помощи которого, он занял «рыбное» место во Владивостоке.
- Вот сколько раз тебе говорил Илья, последствия краха такой империи, каковой был Советский Союз, мы будем ощущать на себе очень долгое время.
- Смотря для кого? – открывая бутылку кока-колы, ответил Янкилевский – Все мы здесь в одной лодке, только теперь каждый хочет грести в свою сторону.
- Да, а некоторые днище дырявят в этой самой лодке – вытирая губы от пены после пива, сказал Марьин и сверлящее уставился на Илью.
- И кто же это?
- Ты Янкилевский, кто же ещё, пока только тебя и знаю, разведчик ты хренов.
Лицо Ильи вытянулось от удивления и его начал охватывать страх, как будто перед ним сидел не старый друг, а действительно человек из военной прокуратуры, приехавший поймать его за рукав. Он поперхнулся и закашлялся.
- Ого, испугался! Значит верно, говорю. Растаскивайте потихонечку свою боевую машину.
- Зря ты так Володя – быстро прогнал опасения Янкилевский, вспомнив о прямолинейности Марьина – Я не вор, я вообще – то инженер радиоэлектронщик.
- Да брось ты прибедняться, сейчас инженера не в почёте, ни на гражданке, ни в армии. Сейчас уважают других людей, этаких нового склада личностей. Те, кто способен «бабки» делать на механизмах, а не эти самые механизмы и управлять ими. Ведь так?
Янкилевский почесал свой облысевший череп, нахмурился, призадумался, словно пытаясь осознать свои действия ещё оставшимся, но уже совершенно ничтожным чувством стыда.
- А, что делать? Жить как – то надо. Мы что ли виноваты. Жить то нормально кому не хочется?
- Я вижу, ты нормально живёшь, чего жаловаться – то – заметил Марьин, окинув взглядом, пространство в котором находился.
Приятели сидели за большим деревянным столом, инкрустированным цветным стеклом в стиле похожем на модерн. Остальная мебель тоже хранила тот же дух. Гостиная или зала была отделана шелкографией и выдержана в тёплых, кофейно–молочных тонах. Всю площадь пола покрывал китайский ковёр, ручной работы, с изображёнными на нём сценами из жизни крестьян. Огромная массивная стенка едва вмещала на своих полках многочисленные предметы японского сервиза. Рядом, не к месту поставленные, пылились хрустальные вазы. Техника в доме была сплошь японская и самая новейшая и стояла в каждой, до отказа обставленных комнат. Всё это убранство производило на Владимира Марьина, чувство какой – то зависимости и подавляло его. Были у Янкилевских и два автомобиля: внедорожник у Анны и малолитражка у Ильи. Обе новые, последние модели.
- Это всё Аня старается, у меня бы руки не дошли.
- М - м…да – восторженно протянул Марьин – Жена у тебя молодец! Я бы при такой жене не служил и не работал вовсе, только бы ублажал её день и ночь, чтобы не сбежала.
Янкилевский ничего не ответил, не нравилась ему эта тема, поэтому решил тотчас сменить её и завести разговор о своём приятеле.
- Ну, а ты когда себе кралю заведёшь? Смотрю всё один, за собой не следишь, брюшко у тебя растёт или жить так нравится?
- Не знаю Илья…. Вот всё думаю об этом, а на ум ничего не приходит. Никто что - то не встречается на пути моём грешном – сказал Марьин и показательно взгрустнул и потянулся к бутылке.
- А я знаю, в чём дело…Ты ещё Светлану любишь, забыть никак не можешь. Верно ведь?
- Может и так…
- Да, не так, а так точно! Тебе уже по новому пора жить, а тебя ностальгия мучает по старой любви и старой системе…Ты, вот, что Володя или давай уже врубайся в новые условия или сопьёшься, к чертям собачим, пропадёшь вовсе. Не зря же я напрягался на счёт твоего тёпленького места, ты уж меня друг не подводи!
- Не дрейфь Янкилевский…. Всё сложиться, только на всё время нужно.
- Ты со временем – то не тяни, а то оно тебя на мель посадит или чего хуже на дно утянет.
- Ишь ты, умный какой. Плавали – знаем. Разберусь, как нибудь.
Вдруг прозвучал музыкальный звонок, и заиграла весёлая мелодия из турецкого вальса.
- Ну, пришли, наконец – то! – воскликнул Янкилевский и пошёл открывать.
В залу вошли двое молодых мужчин в гражданской одежде. Это был капитан – лейтенант Денис Данилюк и лейтенант Владислав Захарьин. Янкилевский учтиво представил им своего друга. Познакомились, и сразу Владимир Марьин почувствовал в Данилюке скрытого врага. «Такой тип уж точно ни перед чем не остановиться, наступит, на любого, не мешкая» - заметил он. А вот Захарьин, напротив, симпатизировал ему и мгновенно, возникло мнение: «Славный малый, бесстрашная душа, но молод и глуп». Денис Данилюк, почти не ошибался в людях, поскольку, как он считал, что играя на нужде и слабостях человека, которых на первый расхлябанный вид и по рассказам Янкилевского у Марьина имелось предостаточно, заключил, что просчитаться в этом заплывшем жирком и любящим разгульную жизнь старшем лейтенанте невозможно. Он сразу понял, едва увидев Марьина, что тот уже стал своим человеком. Лейтенант Захарьин был о нём нейтрального мнения. Коль уж он ввязался в эту игру, то - разбираться в людях и предугадывать их мысли являлось для него первейшей задачей. Человек из Владивостока показался ему раздвоенным, мечущимся как – бы между огнём и водой, но души доброй, бескорыстной.
- Видел, Илья красавец ваш «серебристый» стоит у подъезда, на нём поедем?
- А на чём же ещё по бездорожью – то? Еле выпросил у Аньки, ведь она буквально вросла в него, ни в какую не хотела давать, пока не образумил, что на своей тачке увязну. Согласилась тогда.
- А я вот лейтенанта долго уговаривал. Упрямый шибко, хоть и рыбалку любит. Привык из люмика камбалу таскать, а про настоящую ловлю уж не помнит. Да, Влад? – улыбаясь, посмотрел на Захарьина Данилюк.
Тот, молча, кивнул, не переставая рассматривать Марьина, так, чтобы он не заметил этого.
- Сегодня на настоящую рыбалку поедем, на лодке или нет? Всё приготовил Ильюха?
- Конечно, ещё со вчерашнего вечера, только на этот раз без лодки обойдёмся, там мелководье – довольно ответил Янкилевский - Только за продуктами и выпивкой заедем к Ане. Но брать будешь ты Денис, тебе она не откажет, а я за рулём, не пью, понял, так и скажешь.
- Добро, добро! – саркастично расхохотался Данилюк – Тогда по коням хлопцы, чего стоим – то?
- Поехали! – сделал жест тощей рукой в сторону двери Янкилевский.
- Эх, челема ты челема – голубые дали – резво затянул капитан – лейтенант – Мы такую челему лишь в гробу видали.

Через несколько минут, четверо молодых мужчин, одетых по спортивно–походной форме приехали на рынок Дальнеморска. Анна Янкилевская фактически управляла всеми хозяйственными делами местного рынка, вела бухгалтерию. Помимо того, что женщиной она была незаурядных коммерческих способностей, выглядела она очень привлекательно в свои тридцать два года. На Анну открыто заглядывались мужчины, но только те, кто не знал кто она на самом деле, а те, кто знал, бросали взгляды украдкой, побаиваясь её. Не смотреть на неё было невозможно. В красоте этой женщины переплеталась роковое, дьявольское очарование с той изюминкой, которая могла бы осчастливить её мужчину. Она была не высокого роста, с округлыми бёдрами, резко переходящими в тонкую талию и пышноватой округлой грудью, которая, однако, не утяжеляла её, а скорее, наоборот, придавала больше шарма и вожделения. Рядом с ней, Илья смотрелся невзрачно и знавшие их семью люди, догадывались, что Анна далеко не благочестивая жена и неверна своему мужу. Слишком часто она находилась в обществе разных мужчин. В семье Янкилевских отношения строились, прежде всего, на благополучии и достатке. Оба супруга неуклонно придерживались этого, но во всём другом могли позволить себе вольности. Илья мог изредка изменить жене, если уезжал опять-таки по семейному бизнесу и поручениям Анны. Каждый раз при таком случае тщательно конспирируясь. Любовницы у него не было, он очень боялся потерять жену. А вот его супругу последнее время другие мужчины интересовали крайне редко, она была полностью поглощена бизнесом, отдавала этому всю себя, так, что и желание пропадало само собой. Однако поговаривали, что Анна ещё находилась в любовной связи с Хамидом, которому в своё время, когда начинала торговать, дабы разрешить возникшие проблемы, отдалась и делила с ним постель по первому его требованию. Этот самый Хамид, человек с Кавказа, был патологически сладострастным и любвеобильным. Влечение его даже к симпатичным девушкам или молодой женщинам доходило до безумия. Понравившейся ему, сулило в любом случае вступить с ним в половую связь, по согласию или быть изнасилованной. Та, что соглашалась, отпускалась после восвояси с деньгами или подарком, а кто из женщин пытался сопротивляться, подвергался жестокому надругательству. Причём первым насиловал сам Хамид, как главарь, а потом и его люди. В сексуальном истязании женщины этот шестидесятилетний кавказец, находил особый смак, а крики и страдания жертвы заводили его как дикого зверя и доставляли огромное удовлетворение. Как правило, после таких действий, девушки исчезали бесследно. Их могли отправить в сексуальное рабство, самых непокорных или свихнувшихся закатать в бочку с цементом и выбросить в море. Иногда же Хамид ощущал в себе просветленье божие. Каялся и проклинал себя за свои чудовищные поступки. Но, отказаться от своих утех не мог. Он становился обходительным и вежливым, ухаживал за женщинами, так как требует того этикет. Были у Хамида и мысли обзавестись собственной семьёй и заиметь кучу детишек, но сделать он этого по известной причине не мог. Не позволял воровской кодекс. Хамид являлся вором в законе.
Анна Янкилевская, когда начинала свой бизнес, была наслышана о жестокости Хамида, поэтому приняла все меры, чтобы не пострадала она сама и её семья. Ей удалось обратить связь себе в выгоду, хотя она и не догадывалась, что может стать частью его криминального сообщества и втянуть в это мужа. Хотя уже сам Илья не без содействия Данилюка, но всё для того же Хамида и под его прикрытием по мере надобности, как он сам выражался «разувал корабль». Теперь Анна понимала, что она и её муж повязаны окончательно, что обратного пути у них нет. Успокаивало только одно – работа, бизнес, для которого, казалось, не существовало границ, всё удавалось легко, прибыль росла как на дрожжах. Из бедной Анечки – бухгалтера с маленького цементного завода, она превратилась в настоящую деловую леди, которой завидовали даже жены адмиралов и крупных чиновников, которую ненавидели как женщину аморальную и в то же время боялись как человека, способного сломить, перемолоть в труху любого, ставшего на её пути.
- Доброе утро сударыня – увидев Анну, поздоровался Данилюк – Как жизнь, как дела?
- А ты не видишь, пашем…Дел под завязку. А тебе чего Денис? – протараторила Анна, почти не отрываясь от бумаг на столе.
- Я за коробками, Илья просил – уверенно произнёс Данилюк, подойдя ближе – На секунду оторвитесь от дел мадам!
Он взял её маленькую пухленькую ручку и поднёс к своим губам для убедительности своего расположения. Анна уже привыкла к таким, псевдоджентельменским выходкам Дениса, когда он чего – то просил.
- За какими коробками? – ответила она, не понимая, о чём идёт речь.
- Как за какими? – повторил от удивления Данилюк и, сморщив свой узкий лоб, расплылся в хитроватой улыбке.
Анна тем временем как – то недовольно молчала и всё пыталась разглядеть Захарьина, который стоял за спиной у Данилюка, который тоже тайком бросал на неё любопытствующие взгляды. «Симпатичный» - сразу оценила молодого мужчину Анна Янкилевская – «Только бы не загубил себя, жаль будет парня, молоденького совсем».
Денис тотчас уловил какую – то телепатическую связь между ними и вдруг вспомнил, что забыл познакомить их.
- Вы ещё не знакомы? – спросил он Захарьина, обернувшись к нему.
- Никак нет! Откуда? – замявшись от волнения, по - военному произнёс Влад.
Капитан – лейтенант представил их друг другу. Анна подала Владу руку. Тот робко пожал её и склонил голову. Владислава Захарьина Анна раньше не встречала, лишь была наслышана о новеньком, полном рвения к службе лейтенанте от своего мужа. Захарьин же, видел Янкилевскую несколько раз в городе, знал, что она жена его боевого товарища и не более того. Сейчас молодой офицер разглядел её основательно и с долей смущения, которое свойственно человеку при зарождающихся у него чувствах. Анна была в его вкусе, его типом женщины и так походила на тех женщин, из его родных мест и ещё не утративших свой национальный генотип.
- Ну, где коробки – то Ань? – утомлённо, с раздражением проговорил Данилюк – Ехать пора.
- Вот стоят – показала на дальний угол комнаты Анна – Унесёте?
- А как же! – радостно воскликнул Данилюк, рассматривая содержимое одной из коробок.
- Вчера Илья собирал…. Куда вам столько – то, на день же едите?
- Товарищ приехал из Владивостока... Треба принять человека, угостить, отдых хороший обеспечить.
- Что нужный человек? – ещё раз теперь уже у Дениса поинтересовалась Анна. (Она знала о Марьине от мужа и о том, что не без помощи Данилюка и того же Хамида протолкнули его в военную прокуратуру).
- И нужный и полезный и необходимый – ответил Данилюк, поднимая коробку – Влад захвати вторую.
- А где Илья сам?
- В машине с господином Марьиным.
- Смотри Денис, всё чтобы культурно было, много не пейте! Главное за Ильёй следи, и за этим Володей, уж больно он выпить, горазд, как я убедилась. Уже, чуть было в лапы патрулю не угодил.
- Ничего – ответил Данилюк – Сразу видно, наш человек, не без греха.
- Ладно, счастливо отдохнуть ребятки, с рыбой как нибудь разберётесь – съязвила Анна.
Уходя, Захарьин обернулся. Он почувствовал на себе, словно магнетический, повелевающий взгляд этой женщины. Она, прищурившись, и так многозначительно смотрела на лейтенанта, что тому стало неловко. В этом взгляде блестящих карих глаз, мерцало какое – то желание. На прощание Анна скупо помахала ему рукой и что – то будто бы прошептала, но Захарьин этого не услышал. Когда офицеры ушли, Анна немного походила по комнате, чтобы снять не весть, откуда взявшееся в ней и необъяснимое чувство. Это помогло ей успокоиться, но не позволило понять, что, же такое на неё нашло. Потом села на стол, вытянула свои прямые ножки и стала любоваться ими. «А ведь он, этот лейтенант так смотрел на них и так пристально, с настоящим мужским интересом» - вспомнила она и вдруг поняла, что совершенно не любит своего мужа и любила ли вообще когда – то. Их отношения развивались настолько быстро, что она не успела разобраться в чувствах, а потом эта скороспелая свадьба, назначение Ильи и вдруг беременность. «Конечно же» - заключила Анна – «ведь у меня не было времени, чтобы всё почувствовать, разобраться в себе и наконец, понять свои же собственные желания».

На реках и речках Приморья, которые в изобилии протекают здесь и питают этот зелёный заповедный край – рыбалка не просто добыча речных обитателей, но ещё и удовольствие от созерцания природных красот и наслаждение от вдыхаемого воздуха редкой чистоты. Местный ландшафт совершенно не тронут деятельностью человека. Всё как будто бы осталось таким, каким было миллионы лет назад. Дальневосточная тайга, своим широколиственным лесом простёрлась на многие сотни километров и если смотреть с самолёта или, по крайней мере, с вершины какой нибудь сопки, то выглядела сплошным зелёным одеялом, которое переливалось всеми оттенками этого цвета; от насыщенно тёмных крон кедров, до бледных прожилок низкорослого лимонника. Реки, стекающие со склонов сопок в некоторых местах, образуют необычайные по красоте и своей причудливости водопады и стремглав по серпантину извиваются вниз, где их течение становиться тише. И там они обрастают зарослями дикой черешни, смородины, облепихи, маньчжурского орешника. Богата фауна края своими представителями. Живности в лесах водится много и самой разнообразной. Бродят по тайге медведи, в глуши лесной на опушках точат дикуши, в ночи у шумной речки кричит филин – рыбак, на сочных лугах щиплют травку олени, а за ними, притаившись в кустах, наблюдает амурский тигр, в речных зарослях охотится на птичек камышовый кот, а дальневосточный журавль, подняв свою тяжёлую тушу, проносится над гладью реки на бреющем полёте, подымая зыбь. Местные егеря, да кое - кто из жителей деревень даже видели леопарда, говорят совсем истреблённого много лет назад. Ну, а что касается самой рыбы, то в чистой воде горных рек, её порой часто можно заметить плавающей на отмелях. Руками её не поймаешь, да и на крючок без особой сноровки не попадётся когда, разве что рыбаку ли опытному любителю, забредшему сюда ещё и потому, чтобы отдохнуть от городской суеты.
Серебристый внедорожник плавно несся по трассе, единственной сносной дороге, соединяющей Владивосток с Находкой. Проехав приблизительно километров пятьдесят, Илья Янкилевский свернул с магистрали на грунтовку. Машина пошла медленней, оставляя за собой столб красноватой пыли.
- Ну, что правильно повернул? – спросил он у Дениса Данилюка, сидевшего рядом с водителем.
- Вроде да, эта дорога. Ещё километров десять и мы на месте.
- Вот глушь – то – посматривая в окошко, сказал Марьин.
- Здесь тайга особая, приморская. Лес прям как тропический. Верно Илья? – с гордостью пояснил Данилюк.
- Точно, только макак не хватает – захохотал Янкилевский, беря из пачки сигарету.
- Сколько по стране нашей ездил не видел такого, будто и не Россия это вовсе – искренне удивлялся Владимир Марьин.
- Как же не Россия?! Она самая, рубежи её, которые мы стережём – добавил Данилюк.
Марьин вдруг, от сказанной капитан – лейтенантом фразы помрачнел. Посмотрел на сидевшего рядом Захарьина, у которого тоже на лице гуляло недовольство. Пару секунд они смотрели друг на друга, и каждый понял другого - их однозначную реакцию. Денис Данилюк же продолжал.
- Да, как же тебе Володя всё увидеть – то было. Хоть и помотался ты, не дай бог такие поездки конечно. А видеть, ничего не видел. Возможности не было, ни времени. Всё только в окно поезда и через иллюминатор самолёта разглядывал. Разве много так увидишь? Конечно, нет! Вот сейчас лес проедем, такой пейзаж увидишь, загляденье. Порой думаешь, что не просто так тебя сюда судьба забросила. Сколько здесь красоты, богатства - жизни не хватит насладиться ещё праправнукам останется…
Вдруг машина подпрыгнула и села в глубокую рытвину, хорошенько встряхнув пассажиров. Забуксовала
- Осторожней ты, мать твою – выругался Данилюк, ударившись головой о крышу – Выедем или толкать?
- Ха – ха, выедем – напыжился Янкилевский – Не машина – бульдозер, на «моей» бы точно увязли.
Илья включил полный привод, сбавил газ и через несколько секунд внедорожник урча и выстреливая грязь из под колёс, выкарабкался из лужи.
- Ну, не без этого…. Во всякой красоте недостаток есть – заключил Данилюк и посмотрел на Захарьина – А ты чего затих Владик?
- Знаешь, до сих пор не верю, что вот так с бухты барахты на рыбалку можно ехать - ответил лейтенант.
- А так интересней, тем более что ты как я понял, мест здешних не знаешь. Ну, а рыбалка, вообще прелесть, одно удовольствие. Да и с погодой повезло, не жарко, не холодно.

Наконец, выехали из леса и взору путешественников открылись живописные просторы. Здесь дорога раздваивалась: одна, более укатанная, вела к домикам, видневшимся вдали как какой - то пережиток умершего поселения, а другая почти заросшая в противоположную сторону как бы парящей и повелевающей над всем здесь могучей сопкой; поехали по ней. Трясло. Теперь уже никто ни говорил, только дружно злопыхались. И вот добрались до реки, до её пологого, каменисто - песчаного берега. Место для стоянки подвернулось, что надо. Данилюк первым вылез из машины и скомандовал.
- Разгружайся братва, приехали!
«Вот свинья» - подумал Захарьин - «офицеров блатным словом окрестил» - но, не стал зацикливаться на этом. Свежий воздух и запах реки переменил его подпорченное словами капитан – лейтенанта настроение. Влад, не скрывая восторга и точно ребёнок, устремился к реке. Присел, зачерпнул обеими ладонями воду и плеснул себе в лицо. До его товарищей донеслась возбуждённая и искренне радостная интонация в одном только слове.
- Хо – о – ло – дна – я!
- И чистая – крикнул ему в ответ Данилюк – Её пить можно.
Спустился к реке и Марьин. Выглядел он совершенно закисшим.
- Что Владимир Иваныч? – посочувствовал Захарьин – Тяжело?
- Есть немного, видно перебрал вчера – уловив добрый голос, ответил Марьин.
- А ты окунись в воду, мигом полегчает…
- Не уж то, правда?
- Проверено уже. Я там ещё у себя на родине, когда с пацанами перепивали, (ведь вино в Молдавии рано пить начинают), то с утра прямо в речку ещё затянутую туманом бултых, прямо с головой. Быстро хмель вышибало. А он после «сухаря» знаешь, какой бывает? Долго в тебе как бес сидит. Вот только вода и помогала, она у нас тоже холодная, горная, как здесь.
- Эй, вы чего там застряли – закричал Данилюк – Помогайте разгружаться.
- Воду пробуем – отозвался Захарьин – Может сначала, ополоснёмся малость! Вы как?
- Чего – то не хочется! – ответил Илья.
- Не окочурьтесь только, «моржи» хреновы – недовольно бросил капитан – лейтенант и, повернувшись к Янкилевскому, еле слышно, как бы чего – то опасаясь, сказал. – Не подведёт толстяк этот?
- Не должен – всё же с ноткой сомнения произнёс Илья.
- Ты, что не уверен?
- Почему? Уверен! Если не веришь, сам его сегодня прощупай.
- Что – то мутноват он – скривил рот от недовольства Данилюк.
- Да, ведь с бодуна же он – улыбнулся Янкилевский.
- Ты Илья так не шути. Дело серьёзное, не дай бог провалим, Хамид нас по головке не погладит.
- Понял я, что не пустяковое…Может быть и мутный он…. Только слабостей, видишь сколько…. Выпить любит, закусить хорошо. Да, вообще без денег он, без хаты…Нам человек был нужен в комитете…. Вот Марьин самый подходящий, биография, репутация и всё такое отличные, да ещё курсы прошёл…Он, вообще, толк знает, что и как там…
- Ну, добро – проворчал Данилюк – Посмотрим! Только о делах ни слова при них.
- Ясненько – кивнул Янкилевский – А вот зачем ты Захарьина взял, не понимаю?
- Нужен он мне, ой как нужен…. Потом скажу Илья.
- Добро Денис, дело твоё конечно.
Владислав Захарьин уже снял кроссовки и пробовал воду ногами.
- Я тоже мыслил искупаться, только бы не простудиться.
- А я, пожалуй, окунусь…Свежее стану – сказал Захарьин и начал снимать рубашку.
Марьин секунду другую, помявшись, последовал примеру лейтенанта.
- Быстро заходим, погружаемся с головой раза - два и сразу выходим – проинструктировал товарища Влад.
- Ох, ле – дя – ная за – ра - за – постукивал зубами Марьин.
- Зато целебная…. Брр.
- Да уж чёрт с ней…главное чтобы на пользу пошло… - кряхтел Марьин, всё глубже заходя в воду.
- Сейчас полегчает.… Ух, ты мама родная …Хорошо – то как.
Данилюк и Янкилевский тем временем разгрузили машину.
- Вот дурачьё – покрутил у виска Янкилевский – Как дети плещутся и радуются.
- Ну, а чего не радоваться? Не часто на природу выезжаем. Как водичка ребята?
- Класс! – откликнулся Захарьин – Уже выходим Денис.
- Давай, давай палатку ставить надо, снасти готовить, полянку накрывать.
Через пару часов, у подножья невысокого поросшего молодой травой овражка, поставили палатку. Расчистили место под костёр. Сходили за сухостоем, за дровами и наломали мелких веток для растопки. «Это чёрная берёза» - пояснил Денис Данилюк - «В Европе такая не растёт». Предусмотрительный Янкилевский захватил с собой дачный столик и четыре стула – раскладушки. Так как никто особо в рыбалке не понимал, а снасти и удочки, надо сказать, были новые, не «нашенского» пошиба с надписью «MadeinJapan», то Захарьин с крайним любопытством начал заниматься ими и поражался тому, что даже в таком простом механизме как удочка, японцы достигли предельного удобства и совершенства. Он с удовольствием готовил снасти всем. Между делом все тихонечко потягивали пивко, вслух восторгаясь выбранным для отдыха и рыбалки местом, коньяк с водкой решили оставить на вечерний рацион под свежеприготовленный улов, но даже если бы рыбы не было, Илья запасся провизией вдоволь; так если что можно на костре приготовить полуфабрикаты.
Вечером едва солнце «коснулось» вершины сопки, рыбаки забросили удочки. Первым клюнуло у Владислава Захарьина. Он умело подсёк и над поверхностью воды на крючке затрепыхалась рыбёшка.
- Ого, лейтенант – крикнул Данилюк, блеснивший ниже по течению – сразу видно рыбак, не то, что мы.
- Даже не знаю, что попалось – снимая рыбу с крючка, возбуждённо сказал Захарьин – Денис, ты знаешь, что эта за «беда»?
- Хариус, кажется…Типичный представитель местных водоёмов.
Подошли Марьин и Янкилевский, посмотрели на первый улов.
- Молодец Владик, так держать – похлопал его по плечу Илья – Верю, уху сегодня сварим.
- Хотелось бы попробовать здешней рыбки – с полной энергией в голосе ответил Захарьин и забросил удочку.
У Владимира Марьина рыбалка не шла, настроение было не то; ещё немного побаливала голова после большого количества выпитого и не ко времени вдруг стали одолевать думы, относительно его места с этими людьми. Через час, так ничего и, не поймав и даже не заметив поклёвки, Марьин оставил это занятие, которое, кстати, любил, залез в палатку и заснул, перед этим пояснив товарищам, что «немного вздремнёт». Он так и проспал до заката и дольше пока Янкилевский не разбудил его. На уху рыбаки наловили достаточно. Клевал в основном хариус, Влад и Илья только успевали подсекать. Из трёх поклёвок одна, обязательно была удачной. В ловле хариуса Захарьин преуспел больше всех, хоть и этот вид рыбы он знал только понаслышке, прежний опыт помог ему быстро освоить эту рыбалку. У Янкилевского получалось меньше, больше времени он тратил на разговоры, рассказывал анекдоты и каждый раз бегал смотреть улов своих друзей, как бы сразу отбирая, какую рыбёшку, конечно же, по – крупнее, отвезёт домой и покажет жене и сыну, забыв совершенно, что Аня до отвращения не любила чистить и готовить рыбу. Данилюк кидал блесну в разных местах, порой уходил далеко, так, что его не докрикивались, но после приходил с хорошей добычей. К концу рыбалки. Денис поймал трёх ленков и небольшую щучку. Начало смеркаться. Сопка на горизонте почернела и на рубиново – розовой палитре заката, теряющей свою силу, растворяющейся в другой краске казалось, выглядела вечно и незыблемо. Влад, молча, наслаждался процессом заката, всматриваясь вдаль. Денис и Илья судачили о житейских пустяках. Володя, зевая, пошёл к речке, чтобы умыться и наконец, окончательно проснуться. Горел костёр, потрескивая сухой древесиной и выстреливая ввысь тлеющим пеплом, который мгновенно потухал и оседал в округе. В котелке варилась уха. Запаху рыбного ассорти особый аромат придавали горящие поленья. Денис бросил в костёр немного свежих веток барбариса. Капитан – лейтенант Денис Данилюк умел хорошо готовить, и рыбный суп варил именно он. И вот пришло время пробовать приготовленный улов, больше всего рыбы к которому наловил лейтенант Захарьин. Столик уже был накрыт весьма с эстетическим вкусом.
- Ну, что господа офицеры – поднял стопку водки капитан – лейтенант. За нас! За нашу дружбу!
Он встал и протянул к середине стола руку, за которой тотчас последовали другие. Хорошенько чокнулись, чуть пролив содержимое и выпили залпом полные стопки, даже не поморщившись. Водка была импортная, высокого качества, Янкилевские другую не держали. Закусили мясной солёной нарезкой и принялись за уху. Хлебали с огромным аппетитом, не стеснялись, чмокали и с шумом высасывали бульон с ложек.
- Уха знатная получилась – первым высказался Марьин, пододвигая пальцем, к глазам спавшие на нос очки.
- Денис у нас кудесник по части кухни – сделал комплимент товарищу Янкилевский.
- Уха действительно отменная, рыбу эту я в первый раз пробую – закончил дифирамб капитан – лейтенанту Захарьин.
- Вот смотрите мужики - начал Данилюк – Сидим на природе. Пьём, едим, рыбачим – красота, а вот чего – то не хватает? Угадайте!
- Ну, судя потому что здесь только мужики – не задумываясь, отвечал Марьин, то не хватает баб для полной так сказать красоты.
- Э, чёрт быстро угадал. Точно так. Только девушек, красивых женщин. Так выпьем же за прекрасных дам, мой тост.
- Без женщин, я бы сказал как – то скучновато – выразился Марьин и, подняв указательный палец, изобразил тоскующий вид.
- Везёт вам ребята, вы все свободные - как бы сожалея, произнёс Янкилевский.
- А я вот тебе порой завидую Илья. Иметь такую жену как Аня и так говорить, было бы, по меньшей мере, неуважительно к ней. Ай – Ай – покачал пальцем Владимир Марьин.
- М - да – гордо протянул польщённый Янкилевский – Анька у меня мировая, только строит меня по – чище нашего Скуратова.
- В следующий раз подойдём к этому делу основательно, девчонок каких-нибудь возьмём…. Ну, ладно, давайте сейчас за дам и за Анну Яковлевну – поторопил Данилюк, а то горилка стынет.
С Денисом Данилюком все согласились и с лёгкостью до дна осушили вторые пятьдесят грамм. Между тем стало совсем темно, на небе показались звёзды, и звуки ночи в глухой тишине становились отчётливее. Ветер почти утих. Костёр горел ровно. Стихия огня выписывала в своей игре поразительные по форме будто бы демонические силуэты. Такое невольно может показаться, когда долго и пристально смотришь на огонь. Видел такое и лейтенант Захарьин и наслаждался этим моментом и был благодарен ребятам, что они вытащили его на природу, на рыбалку; его переполнял восторг. И в тоже время, Захарьин и всей своей душой ещё не испорченной пороками нового времени глубоко сожалел, что эти неплохие по своей сущности и умные парни способны опозорить честь офицера опуститься до такой низости, даже до предательства.
Поужинали с добавкой, а потом, откинувшись на удобные складные стулья, дружно закурили, для большего кайфа и чтобы назойливый гнус не слишком доставал своим нерворазъедающим писком. Дальше продолжили разговор о женщинах и их месте и роли в жизни мужчины. Среди офицеров женат был только Илья Янкилевский. Денис Данилюк, тоже в прошлом состоял в браке, но уже находился в разводе больше двух лет. Случилась с ним интересная история. Жена его попросила развод и уехала к родителям на Украину. Всё произошло по типичной для того времени картине. После распада страны появились денежные сложности, а ещё серьёзнее обозначился вопрос с гражданством для молодой офицерской семьи и их дочки. Вера, супруга Данилюка ни в какую не хотела больше оставаться на Дальнем Востоке и умоляла мужа бросить службу и вернуться на Украину. Денис же от природы склонный к авантюрам не пожелал возвращаться на родину. Кардинальные перемены, происходящие в новой стране при полной неразберихе, сулили неплохие выгоды, если вовремя сообразить что и как. Он это понимал, чуял нутром. Там где начинается бардак, крайнего не найти и всегда можно нагреть руки. Тем более семьянин из него получился никудышный. Семья и обязанности тяготили Дениса Данилюка. Домой со службы он не спешил и зачастую задерживался с приятелями холостяками за бутылочкой где – нибудь в кают-компании или на полпути домой на сходе. И, вот однажды, когда Денис пришёл со службы в омерзительном и непристойном состоянии, жена высказала ему всё, что о нём думает, и тотчас потребовала принять решение об отъезде. В ответ получила удар по лицу. Всё сразу стало на свои места. Через два месяца Вера оформила развод в Дальнеморске и собралась в дорогу. Данилюк же крайне удивился её такому, глупому на его взгляд решению жены, но препятствовать не стал, да и посчитал, что дочке будет с матерью, бабушками и дедушками лучше, спокойнее, чем здесь в этом «отстойном» военном городке на краю земли, где по сути дела уже происходили перемены в привычном укладе городка. На глазах народ преображался и вчерашний друг, мог оказаться завтра злейшим врагом. В таких условиях, когда развалившуюся страну лихорадило, по сути дела приходилось выживать. Денис после её отъезда пустился, что называется «во все тяжкие», свободу свою праздновал долго, покуда, наконец, его не прижало начальство, пригрозив с позором уволить из вооружённых сил. Тогда Данилюк опомнился, собрался с духом; волей он обладал значительной и начал соображать, как бы так, в пользу себе обратить свою службу на «Алтае». Чтобы и у начальства в почёте быть и не утруждать себя особо ни вахтами, ни дежурствами, ни прочей корабельной ерундой, которой уже к тогда четвёртому году службы на судне, того времени насытился по горло. Тем более что служить то как следует, не хотелось. Как начали заваривать некоторые отсеки и некоторые лаборатории вместе с уникальной аппаратурой на «Алтае» и заглушили реактор, Денис понял, что новый корабль, ещё пахнущий заводской краской, начали готовить к захоронению. Единственное о чём тогда он жалел (да и сейчас иногда, по настроению), то это о том, что не случилось ему побывать в том переходе. За несколько дней до отплытия «Алтая», Денис Данилюк получил телеграмму от матери, где она сообщала о плохом состоянии отца, который внезапно слёг. Тогда ещё лейтенант Денис Данилюк был очень нужен на борту «Алтая», как специалист в своей области он считался почти незаменимым. В походе нужно было испытывать оборудование, непосредственно эксплуатируемое им самим, которое он изучал ещё при постройке судна. Но, причина была серьёзной, в замену ему нашли гражданского специалиста и дали внеочередной отпуск. По-прошествие двух дней после приезда сына, отец скончался. Был он майором инженерных войск и ликвидатором аварии на АЭС. Он оказался среди первых, кого бросили в самое пекло. Денис тяжело пережил смерть отца и потом стал очень боязливым всего, что касалось радиации. А на «Алтае» стояла ядерная установка, и он крайне болезненно и тщедушно панически реагировал на любые слухи об утечке радиации на корабле. Тотчас вспоминал отца и сразу представлял себя на его месте. Фобия эта у него время от времени, давала о себе знать даже после консервации реактора на «Алтае», везде Данилюку мерещилась утечка радиации, и непременно вспоминалось лицо отца, искажённое предсмертными болями.
Будучи как – то по служебным делам в Находке, он заглянул там, в казино и тотчас сел играть в карты. Решил попытать счастья и избавиться от лишней пятидесятидолларовой банкноты. К всеобщему удивлению криминального заведения молодой офицер выиграл в десять раз больше. Играть дальше не стал, хоть и игрок Денис был классный, азарту не поддавался, меру знал и когда остановиться тоже. Просто так уйти с выигрышем ему конечно не дали, остановили трое крепких ребят и необычно вежливо попросили пройти с ними к управляющему. Там Данилюк понял куда попал, и с кем связался. Пришлось объяснить, как он надул крупье, который сам должен шулерствовать и обманывать клиентов. По крупному здесь не играли, не тот был уровень, не те были игроки, поэтому и колоды не менялись при одном клиенте. Проиграв к разу восемь партий, он запомнил все движения рук крупье, запомнил, точно сфотографировал каждую рубашку карты, а дальше дело стояло за обыкновенным математическим расчётом. Способности Данилюка оценили высоко. Выигрыш ему оставили. А когда выяснили кто он такой и откуда, управляющий казино предложил ему поработать у него. Отказываться было равносильно тому, что подписать себе смертный приговор. Но, Денис тогда и не испытывал такого страха, больше его волновали доводы этого управляющего, человека пренеприятного, скользкого как угорь, совершенно безэмоционального, без кровинки в лице и как будто не имевшего губ. Настолько они были тонки и плотно сжаты, что рот обозначался на его круглом отвисшем лице, как бы глубокой морщиной. Данилюк давно хотел во много раз больше денег, чем даже бы его жалование было увеличено в несколько раз. Ещё хотел уважения и власти, а заслужить авторитет на флоте ой как не просто, тем более не на ходовом судне быстрее заслужишь разве что обратный в дурной славе. Он, не мешкая, согласился, тем более что выхода другого не оставалось. Вот и связался тогда уже старший лейтенант Данилюк с миром криминальным. Стал понемногу присматриваться к месту службы уже с другой стороны и понял, что «Алтай» - настоящий кладезь и электроники в нём напичкано на миллионы «зелёных». Вскоре о начинке секретного корабля узнали и в криминальной группировке. Первую свою кражу он совершил у себя в лаборатории, снял несколько плат, содержащих золотые элементы. Дальше – больше. Дело только состояло в тщательно продуманной организации. Незаметно украсть, незаметно вынести с корабля. И никто не замечал, ни на «Алтае», ни на КПП. Для этого Денис Данилюк умело пустил в ход старое испытанное средство – подкуп. Военный тоже человек и дело уже не до воинской чести, когда дома в общаге или тесной квартирке орут голодные дети. У Данилюка имелся ещё один редкий дар, он поразительно легко умел убеждать людей и склонять их на свою сторону, при этом тот человек заблаговременно знал о его нечистых помыслах и без особого колебания сам ввязывался в это.
С тех пор, каждый месяц Денис Данилюк отсылал бывшей жене дочери на воспитание кругленькую сумму в долларах, через других лиц, дабы не пала тень подозрения на морского офицера. В тоже время как у него пошла данного вида коммерция, карьера тоже устремилась в гору. Начальство его хвалило и поощряло, ибо он в свою очередь давал им деньги в долг легко, по братски, или доставал ценные вещи. Иногда делал это безвозмездно, ссылаясь на ненадобность случайно оказавшейся у него вещи. От безделья некоторые офицеры и мичмана, что называется «подсели» на игру. Выиграть у Данилюка было практически невозможно, проигрывал он только специально с умыслом, чтобы потом отыграться с большей выгодой, но уже не в плане этих жалких офицерских денег.
И вот уже Вера – бывшая жена Дениса, начала сожалеть о своём скороспелом разводе с Данилюком. Жизнь на новой Украине не заладилась. Работы хорошей не находилось, а мытарствовать для Веры было худшим из зол. Больше всего в жизни она ценила стабильность и уют. В письме она много поведала о причинах, побудивших её принять такое решение. За всё как бы искренне извинялась, винила только себя, даже каялась и в конце напомнила Денису об их дочери, которой она – мать одна не в состоянии дать всё необходимое. Попыталась сыграть на отцовских чувствах, разбудить их и с огромной в душе надеждой ждала желанного для себя ответа. Данилюк получив это письмо, ничуть не взволновался. О бывшей семье, находящейся в далёкой Украине, в другом государстве он уже не думал, не бурлили больше в нём отцовские чувства. Вспоминал лишь мать, которой писал изредка, но также регулярно посылал деньги. И она была счастлива, что сын её нашёл своё место в жизни, пусть даже без семьи. В ответ Вере, в телеграмме он поставил жирную точку на их отношениях, написав следующее: «Алименты плачу. Больше никаких отношений!».
И вот, с тех самых пор женщины Дениса Данилюка начали интересовать исключительно только для приятного времяпрепровождения, по его выражению как «машины для удовлетворения».
Третий тост по давней морской традиции выпили за тех, кто в море. Малость позавидовали Илье Янкилевскому; он один из них побывал в походе, прошёл три океана, без которого и моряк, не моряк. Но, тему эту дальше не продолжали, не было уже той юношеской романтики в душах офицеров. Разговор их как – то плавно перешёл от служебных дел, к делам совершенно не касающимся их. Данилюк не любил много распространяться о нынешнем состоянии «Алтая». Все из сидевших у костра знали, чем занимался капитан – лейтенант Денис Данилюк. А Владимиру Марьину, с недавних пор предстояло закрывать глаза на многое и помогать закрывать их другим военным чиновникам. Данилюк очень хотел увидеть человека, которого порекомендовал ему Янкилевский на «рыбное» и в тоже время очень ответственное место. Кажется, Марьин был тем, кем надо, по крайней мере, без глупых принципов старого воспитания и представлений об офицерском достоинстве. «С ним можно проворачивать дела» - заключил Данилюк – «Только бы не обнаглел». Захарьин же ему был нужен, только для одного, чтобы облегчить себе доступ к комплексу РЗ – 488 «Сириус». Что будет потом, и кто за всё это будет отвечать, Дениса Данилюка не интересовало. Максимально обчистив это огромное судно связи, он планировал тотчас списаться с «Алтая» и вообще, уволиться из вооруженных сил, коммерция ему нравилась куда больше. Срок службы он определил себе сам, год или два, но не больше. Уволился бы раньше, только вот пока Хамиду он был нужен в военной форме.
Илья Янкилевский, считал себя человеком, разбирающимся в политике, особенно, что касалось её экономической части. Ему всегда хотелось, особенно в подвыпившем состоянии доказать свою правоту в поставленном же им на обсуждение вопросе. Руководствовался в своих мыслях он принципом экономической целесообразности. Если дело не сулило, по меньшей мере, стопроцентной выгоды, оно казалось для Ильи пустым. Советы его, были весьма, кстати для Анны, которая много полезного почерпнула из них. Сам же Янкилевский заниматься коммерцией не решался, да и не хотел, отчасти побаивался, а ещё характеризовал себя чистым теоретиком в оправдание своей лености. Теперь же, заняв выдавшуюся паузу, Илья начал разговор о земле приморской, сколько бы на использовании её можно заработать и о том, чему надо учиться у китайцев, а чему у японцев? Никто, конечно, не знал, такие тонкости, но было любопытно, и только Марьин догадывался правильно; он время от времени, как бы вливался ручьём в речной поток Янкилевского и обогащал его. В конце Илья очень метко заметил, будто всю жизнь занимался исследованием Востока.
- У китайца надо учиться охранять богатства природы, а у японца как их использовать! - пуская кольца дыма, сказал Илья.
- Извини Илья, дополню тебя – вмешался Марьин – Верное наблюдение. Ещё бы не мешало осознать нам их мудрость и применить по уму, тогда быть может, дело тронулось…
- Да! – возбуждённо крикнул куда – то в ночь Янкилевский – Зажили бы лучше всех.
- Вот оказывается, как надо распоряжаться богатствами земли – захохотал Данилюк – А я и не знал. Здорово. Только все эти ваши слова - утопия из утопий. Не будем мы жить по ихнему всё равно. Не привыкли, не приучены, и уже не научимся никогда… Да разве нам плохо живётся? Ситуация вроде направляется, в магазинах всё есть, в очередях не стоим., да и свободы больше стало. Чего ещё надо, кроме неё, что может быть дороже?
- Это уж точно, свободы хоть отбавляй. Зверь в лесу тоже свободен. Только звери то разные, а люди одни. Вот и получается, что живём мы как звери, жрём друг друга, кто сильнее тот и прав – ответил Марьин укоризненно, встал из - за столика и, приосанившись, добавил, так чтобы это долетело до слуха каждого отдыхающего после «ратной» службы моряка.
- Какими мы родились, такими наверно и помрём…- но не успел он закончить как Данилюк, обрадованный его словами, понятыми на свой лад, перебил старшего лейтенанта.
- Точно так, другого пути нам не дано… Главное, нам друг на друга зуб не скалить. Ведь – одну службу несём, одной можно сказать семьёй живём.
- Отлично сказано Денис, за это стоит выпить – возбуждённо объявил Янкилевский.
- Давайте за тех, кто сейчас в море это третий тост, выпьем за них, за тех, кто несёт боевое дежурство, рискует жизнью – тихо и серьёзно произнёс Данилюк.
Все встали и почти синхронно осушили стограммовые стопки.
«Какой циник, какой редкий пройдоха, какой оборотень» - пронеслось в голове у Захарьина – «Да если бы не, такие как он, резал бы волны наш «Алтай» по всем океанам». Но, недовольство у лейтенанта это вскоре прошло, Влад захмелел и, испугавшись, что может сказать лишнего, потом попросту отмалчивался от вопросов, возникающих как бы невзначай в беседе уже беспредметной и, ни к чему не обязывающей, которая затянулась за полночь.
- Ну, что моряки! Караул выставлять будем? – загоготал Янкилевский – Зверья то тут немало ходит, говорят, на запах потянуть может.
- А людей, людей нет? – расхохотался Марьин, едва стоя на ногах – Людей бояться надо – кричал он в надрыв, его глаза блестели какой – то зловещей правдой, что Янкилевский даже оторопел, затаскивая его в машину как мешок.
- Кто этот шабутной малый? – смеясь, спросил Влад Дениса.
- Старый товарищ Янкилевского из Владивостока, а что? – насторожился Данилюк.
- Да, так – довольно протянул Захарьин – Забавный уж очень, смешной, ей богу.
- Ладно, отбиваться надо, поздно уже, завтра красавец «Алтай» нас ждёт. Служба Захарьин, служба – прежде всего…. О, чёрт гнус проклятый…. А ну, живей в палатку, а то сожрут гады…
Владислав Захарьин долго не мог заснуть, голова его была полна множеством разных впечатлений и мыслей, которые бежали наперегонки. С одной стороны рядом с ним мирно храпел мерзкий для него тип, офицер потерявший честь, а с другой, вроде бы добрый товарищ, отличный компаньон. Захарьина распирало и от чувства огромной благодарности, за то, что Данилюк устроил, возможно, только ради него это мероприятие, которое вылилось в отличную рыбалку и отдых на природе. Но, и догадывался, что это всё неспроста, ведь Данилюк отнюдь не бескорыстный человек. Сейчас Захарьин не хотел верить в эту правду, стараясь всячески не думать о вопиющем и горьком смысле поговорки «Нет худа без добра».
Утром, часов в восемь, моряки, выпив чаю, разогретого на оставшихся тлевших углях и прибрав за собой следы стоянки, сели в машину и поехали в Дальнеморск. На обратной дороге Владимир Марьин вспомнил о Сутягине, которому обещал помочь с переводом и решил, что сейчас самый подходящий случай поговорить о нём с тремя офицерами с «Алтая». Капитан – лейтенант внимательно выслушал красноречивые, убедительные и прямо таки истинные доводы старшего лейтенанта Марьина; ему понравилось, как он за него просил. «Умеет уговорить – это хорошо, даже очень хорошо» - заметил для себя Данилюк и почесал переносицу. И единственный вопрос, обращённый к Марьину, был таков.
- Он тебе кто? Родственник? Друг?
- Случайный знакомый – незамедлительно бодро ответил Марьин - Очень хороший парень, не фиг ему там прозябать. А я тебе Денис новых пришлю матросов по крепче, да по глупее. Скажу приятелю, он к тебе на «Алтай» направит.
- Добро, добро. БЧ 5 значит. Добро! – нехотя ответил Данилюк – Только ты обязательно пришли кого – нибудь, у нас сейчас полный дефицит в личном составе. А вот куда твоего Сутягина перевести – то? Тут братец не так всё просто…
- Где бардака нет, годковшины. Он парень с мозгами и руками, ему к механизмам надо, а не палубы мыть и не «рожать» офицерскую форму – пояснил Марьин.
- Ах, вот значит кто...- разразился идиотским смехом Данилюк – Слышал я эту историю, значит он самый, кто кортик «нарезать» хотел у командира БЧ 5. Ловко он. Действительно способный матрос, если бы Мигунца там не оказалось, то плакал бы его ремень и кортик, а то и парадка – угорал со смеху Данилюк, к нему присоединился Янкилевский, Захарьин же лишь поднял уголки рта – таким уж точно не место на «Алтае», пожалел его кап три, пожалел, добрая душа. Ладно, попробую его на ремонтный завод пристроить в тамошнюю часть.
- Вот и хорошо, с моей стороны тоже не заржавеет – заверил Марьин.
- Да уж постарайся старший лейтенант – обернулся Данилюк и пронзительно посмотрел на него – Ты много для нас значишь, очень много!
- Денис – воскликнул вдруг Захарьин, а Шумков?
- Шумков – на автомате повторил Данилюк - А что Шумков?
- Его бы тоже куда переводом, а? Или на крайний случай в БЧ 7. Вопрос перед Скуратовым ставил, он как бы не против, но отмалчивается.
- Влад! Да, что ты такое говоришь…. Сам же видишь, молчит, значит понимает. Кто служить то будет? Итак, трёх уже комиссовали из «Службы».
Захарьина смутил такой ответ, он сконфузился и от собственного стеснения сжался. Просить кого – то о чём - либо он не любил из гордости. А тут как – то само вылетело под шумок разговора.
- Не переживай ты за него, отлежится в госпитале, поправится, окрепнет. Весь молодняк поначалу изворачивается, служить то с непривычки тяжело. Ведь полгода отслужил и остальные отлетает, ничего с ним не случится, хитрости у него хватит. Сам потом от его наглости обуревать будешь. А может и закосит в госпитале, сам знаешь, парень он шарящий, я таких типажей чувствую, такие себя в обиду не дадут, сами о себе позаботится, смогут, если уж совсем невмоготу станет, такие уж точно терпеть не будут…
- Да ты бы поговорил со Скуратовым, так между делом, на счёт Шумкова, он тебя больше слушает – сказал Захарьин, совершенно проигнорировав замечание капитан – лейтенанта.
- Ты прямо как баран Влад, честное слово, рогом упёрся и ни в какую не отступишь, пока своего не добьёшься…. Может и хорошо это…. Эх, боже ты мой, сколько только мне и чего выслушивать не приходится – жалея себя, заохал Данилюк – Добро! Вернётся из госпиталя, там посмотрим.
Владислава Захарьина такой ответ удовлетворил, просто надеяться на что – то большее не было смысла. Нет связей – нет возможностей. У лейтенанта других вариантов не находилось, только капитан – лейтенант Денис Данилюк, как будто любое дело на «Алтае» замыкалось на нём.
«Шумков, Шумков» - напрягал память Владимир Марьин – «Запомнилась фамилия, только, что за тип не вспомню уж». Он хотел было поинтересоваться, но, вдруг напала продолжительная зевота, и захотелось вздремнуть, чем будоражить себя нужными ли ему вообще расспросами. Выехали на тракт. Янкилевский набрал скорость и приоткрыл окна. Волны прохладного воздуха врывались в салон, освежая несколько измученных духотой пассажиров.
- Ох, и жаркий будет сегодня денёк – заметил Илья – Лето на носу, а оно в Приморье как в тропиках.
По серой дороге, расчленяющей зелёное море лесов и полей несся внедорожник; моряки возвращались на службу в Дальнеморск.

Утром того же дня, когда Тамара сдала дежурство сменной медсестре, Виктор Шумков ухитрился выскочить на улицу и из укромного места проводить её взглядом до ворот госпиталя. Она шла неторопливо, в такт шагов, размахивая плетёной соломенной сумочкой и опустив голову, словно вся была поглощена какой – то думой. «Возможно, думает обо мне» - терзалось в догадках самолюбие молодого человека. «Не иначе как обо мне, не иначе, не иначе» - повторялась с безумной быстротой эта фраза в мозгу Виктора Шумкова, вводя его в неистовство. Он вдруг вскочил, не помня себя и было побежал к ней, как так же внезапно услышал своё имя. Крик остановил его. Из окна второго этажа выглядывал его товарищ Леха Сутягин.
- Чего тебе? – растерянно и еле слышно ответил Шумков.
- Ты чего там? За кем погнался?
- Да так – махнул рукой матрос в пижаме и направился к крыльцу.
- Давай поднимайся, поговорить надо – крикнул Сутягин и скрылся в палате.
Виктор, поднимаясь по ступеням, не упускал медсестру из виду, и тут она обернулась и заметила его. Он понял, что Тамара догадалась, что за ней наблюдали. Кровь ударила в лицо, мышцы в висках бешено задёргались. В это мгновение Шумков сгорал от стыда и будто под гипнозом не мог шелохнуться. Тамару же действительно ни на минуту ни покидали мысли об этом матросе и взгляд его, который она ощутила при выходе из госпиталя, прояснял и вместе с этим запутывал её чувства. Она поражалась себе, своему неспокойному состоянию, тому, что какая – то нить ещё, невидимая, но уже прочная, стала соединять их души и с каждым разом эта связь чувствовалась всё ближе, сильнее. Так смотрели они друг на друга несколько секунд, смотрели издалека, не видя своих лиц, но для них ещё теряющихся в стеснительности, было главным другое, а именно осознание того что они есть в этом мире, что их судьбы, возможно пересеклись – это осознание с каждым разом заражало их волнующим предчувствием счастья. Наконец, Тамара прошла больничную проходную и скрылась из виду. Выражение её утомленного после ночного дежурства лица, всё же скрашивала улыбка; она горела желанием продолжения. Виктор, с величайшей радостью в сердце взлетел по лестнице и исчез внутри здания.
Сутягин встретил Шумкова в коридоре и ничего серьёзного, как полагал Виктор не сказал. Алексей нервничал. Он, вдруг потерял надежду в того офицера, обещавшего ему помочь с переводом с «Алтая» и твёрдо решил закосить от службы вообще.
- А ты, чего тоже такой потерянный Вить? – забеспокоился Алексей, всматриваясь в отчуждённые глаза товарища – болеешь ещё что – ли?
- Есть немного.
- Ты за медсестрой, там, у крыльца наблюдал? Прямо как маньяк…что понравилась? - терзал вопросами Сутягин – Похоже, зацепила она тебя эта та вчерашняя медсестра с твоего отделения.
- Похоже, так, похоже, так – пролепетал Шумков - Ты знаешь, я врезался в неё дружище. Влюбился! Паранойя, какая - то понимаешь?
- Ну и дела братуха – обомлел Сутягин и инстинктивно закачал головой – Вот тебя угораздило, в такое время. Ну, ты блин даёшь, «карась» ты влюблённый.
- Да, ладно тебе молчи! – раздражённо бросил Шумков.
Алексей, заметив, что товарищ разнервничался, попытался успокоить его, сменив насмешливый тон.
- Девушка она на самом деле ничего, пожалуй, самая красивая из женщин, которых я здесь видел. Даже не верится, что такие экземпляры тут встретить можно. Но, такие девчонки, скажу тебе честно дружище, всегда под бандитами, понимаешь? Опасно с такими барышнями связываться. Я бы не рискнул, даже на гражданке, не для нас сии прекрасные субъекты.
- Она не такая, не такая – проговорил Виктор.
- Дай бог, конечно, чтобы красота только с ума не сводила, а то беды не оберёшься. Сейчас смотришь на девиц, да что там даже на зрелых женщин, ведь совсем не те, что ещё лет пять назад, преобразились все, похорошели. Много способов есть, красоту навести. Порой, думаешь и поражаешься такой истине и, наконец, замечаешь, приходишь к выводу, что насколько красива девушка, настолько она и глупа. Диспропорция, какая – то, одно разочарование прямо скажу…
- Эх, Алексей – вздохнул Шумков, по достоинству оценив наблюдение Сутягина – Прав ты, конечно, только здесь другое. Ведь это именно тот, единственный, редкий случай, когда красота, ум и нрав находятся в гармонии и служат друг другу. Поэтому Тамару и считаю странной, поскольку общее мнение и не пытливый, а плоский ум обывателя, ничего другого и представить себе не может, как чесать всех одной гребёнкой, как по – большей части выразился ты сам.
- Ладно, смотри сам Вить, дай бог, чтобы ты не ошибался, но главное, чтобы чувство её к тебе взаимным было…. Ох, тяжело, же тебе придётся братуха итак полгода ещё продержаться нужно, а теперь у тебя такое. Недели через две нас выпишут и снова «Алтай», ты хоть понимаешь, как будут после госпиталя встречать нас? Я же этих гадов за Санька Решетина порешу всех к чёртовой матери.
- Да какая разница уже, выстоим, не согнёмся – полный решимости отвечал Шумков.
- Это уже крайняк – понимаешь? Пока мы здесь пользоваться этим надо! Использовать такую возможность на все сто Витюха. На все сто! Пока не поздно! Слышишь!
- Понял я тебя, только хорошо подумать надо, чтобы правдоподобно было.
- Вот это другое дело…Добро, добро – согласился Сутягин.
- Бросай ты это дурацкое слово «Добро». Что так хочется его постоянно повторять и слышать, как, будто только одно зло кругом, а об этом «добре» мечтать не намечтаемся – раздражённо сказал Шумков, округляя от гнева глаза – Мы с тобой не матросы, а люди, в конце концов.
- Ну, дошло…Слава тебе господи – схватил его за плечи товарищ и как следует, встряхнул.
- Хорошо, хорошо – закашлялся Виктор, отстраняя руки Алексея – Мне на «Алтае» ещё меньше твоего служить хочется…
Расставшись с Алексеем, Виктор вдруг вспомнил о родных и о том, что так давно не писал им. В палате он попросил у солдата листок бумаги и ручку и купил за три сигареты конверт (свои конверты у него остались на «Алтае») и начал писать. Но, на третьем предложении у Шумкова вдруг пропала охота продолжать дальше. Он решил, что писать вообще не о чём и достаточным будет для родителей подчеркнуть, только, что он жив и здоров и служба идёт нормально. «Служба – рутинна, скучна и монотонна» - хоть такие слова соответствовали правде и были вполне подходящими для родителей. На этом Шумков и закончил письмо, дописав в конце нужную фразу: «Обнимаю вас. Берегите себя. С приветом из Приморского края. Виктор». И вновь все мысли сосредоточились на Тамаре.


Эти три дня её ожидания оказались для Виктора Шумкова хуже пытки. Ему почудилось, что время замедлило ход вдвое или втрое и уж во всяком случае, обратилось против него и всё вокруг тоже. Виктор совершенно забыл о том кто он такой в настоящее время, в каком положении и где находится. Не оставалось больше других желаний как вновь увидеть её, не находилось больше мыслей кроме тех, что созидали бы их отношения. Свет клином сошёлся на этой женщине, всё его существование замыкалось на Тамаре, и молодой человек ничуть не корил себя, он словно обезумел, любовь была выше его сил, но она и давала эти самые силы верить и ничего не бояться.
К приходу Тамары он решил подготовиться подобающим образом, как на свидание. Нарвал во дворе веток сирени и спрятал их в тумбочку, чтобы потом тайком вручить их ей, подобрав какую – нибудь несуразную фразу, которая бы даже лучше выразила подлинность его намерений, в этом была суть его замысла. Даже вид иссиня бледного, худого, «зацветшего» гнойниками и убитого грустью человека, которого увидел Виктор Шумков в зеркале и, который уже, должно быть запечатлела в своей памяти Тамара, нисколько не вызвал отвращение к самому себе, нисколько не изменил его намерений, не смутил, не постыдил его, не подорвал одержимости любимым человеком, не вселил страха оказаться осмеянным объектом его почитания. Виктор был абсолютно уверен, что Тамара Николаевна не отвергнет его, по крайней мере, не побрезгует его общества, ибо женщина она образованная и благовоспитанная. На этой мысли припоминая черты её лица, он вдруг заключил, что красота её отнюдь не наша, и не шаблонная, в ней казалось мало что было от красоты роковых славянских женщин. Скорее наоборот. В её свойствах синтезированы лучшие природные свойства красоты женщин этого мира. Эта красота мудрая, божественная – она не погубит!» - в итоге определил Виктор. Он догадывался, что оставил после себя хорошее впечатление, и теперь задачей Виктора было это впечатление преумножить, заставить поверить обожаемую им женщину в не случайность их встречи. Шумков принёс из библиотеки несколько книг. К его удивлению, там оказался хороший выбор и книг художественных и научных. Долго прокопавшись на пыльных стеллажах, искушённый матрос взял самые как он посчитал подходящие труды замечательных авторов. Потом к нему привязалась одна крамольная мысль, относительно суждения Сутягина о красоте. О совместимости добра, ума и красоты. В связи с этим его начали одолевать сомнения, и цепочка рассуждений приводила к тому, что она, возможно, не та кем на самом деле является и оказалась, скорее всего, здесь по какой – то нелепой случайности. Чем дальше Виктор Шумков шёл в таком ключе, тем больше загадочней становилась для него эта медсестра.

Болезнь его медленно, но уверенно затухала. За неделю опухоль спала. Вопрос об операции сам по себе отпал. Но, так как Виктор Шумков находился на грани дистрофии, и обследование показало у него вегетососудистую дистонию с ярко выраженной аритмией и проблемы с кожей, то пришлось назначить курс на восстановление сил и как – то вывести следы местного «гнилого» климата. Остальные анализы, вроде были в норме, и опасаться за здоровье молодого матроса не нашли больше оснований. Врачи госпиталя уже привыкли к подобным пациентам, «гниющие» простуженные дистрофики проходили через них в огромном количестве, причём поступали они если не ежедневно, то каждую неделю стабильно. Капельница, курс пенициллина, антибиотики, двойная порция еды, какие – то таблетки ещё – были основными методами лечения. На другие препараты просто не находилось средств. Какие - нибудь две – три недели и больной вставал в строй и снова готов был защищать родину. После чего за не редкостью случаев, больной через некоторое время, потеряв пару десяток килограмм и нервно истощённый, возвращался обратно. Но, поступал чаще всего уже в хирургическое отделение с гематомами, отбитыми внутренностями, со следами побоев и головными травмами, которые он выдавал за случайное падение с трапа или шконки, и прочую галиматью, прямо – таки виртуозно сочинённую для сокрытия истинной их причины, по понятным соображениям для молодого бойца. Привозили также некоторых молодых военнослужащих с явными признаками помешательства. Эту категорию делили на психически больных и подозрительных, т.е. тех, кто симулировал различного рода припадки или поведением изображал ненормальных. Такие типы подлежали немедленному списанию из вооружённых сил по мере их состояния конечно. До истины особо не доискивались. Домой отправляли всех и больных и здоровых; последних было гораздо больше. Психика человека – дело тёмноё, для чего военному врачу блуждать в её лабиринтах? Пусть лучше учёные в своих институтах исследуют таких уникумов. Задача военного врача – не допустить, чтобы какой – то там псих, не дай бог не перестрелял своих сослуживцев и после всего содеянного не застрелился сам. А, посему, от ответственности и от греха подальше с больными и «косившими» под душевные расстройства долго не возились. Не хотели врачи, чтобы такие больные издевались над ними своей симуляцией и посмеивались за их спиной в их некомпетентности. Горячку пороть и отправлять симулянтов обратно в части, тоже побаивались, как бы чего плохого не вышло потом. Наблюдались они для отчёта, как положено таким больным месяц, другой, после чего собирали военно-врачебную комиссию и всех неврастеников, психопатов, эпилептиков, шизофреников, наркоманов, олигофренов, просто идиотов и тех, кого не могли правильно диагностировать клеймили и списывали с воинского учёта.
Однажды, выходя из палаты, где лежал Алексей Сутягин, Виктор неожиданно для себя встретил знакомого. Им оказался матрос службы «Д» ССВ «Алтай» Александр Бузанов. Оба сослуживца как - то испугались этой внезапной встречи. Шумков своего поступка. Бузанов - стыда. Но, глаза обоих с жадным любопытством рассматривали друг друга. Выглядел старослужащий Бузанов весьма жалко: похудел, передвигался еле – еле, голова была забинтована, нос заклеен пластырем, лицо пожелтело от синяков. Поравнявшись с «карасём», дембель всё же заговорил, стараясь быть бодрячком. Шумков в эту секунду почувствовал себя победителем, хозяином ситуации.
- Ого, Сказочник, ты чего здесь? Зашкерился?
- Не – а! С горлом положили, опухло. Хотели даже оперировать, да вот обошлось. А с тобой чего Саша, где ты так?
- Да так знаешь…. На трапе поскользнулся – злобно процедил сквозь зубы Бузанов и как – бы в оправдание себе добавил – Пьяный был. Ни фига не помню.
- Как совсем ничего не помнишь?
- Помню только, бухали…. Да, кажется, подрался с кем – то. Может из боцманкоманды кто? Только эти ребята на такое способны, беспредельщики!
- И что теперь? Надеюсь ничего серьёзного…Что врачи – то говорят?
- Комиссовать хотят гады, ты представляешь? Дембеля комиссовать! – негодовал Бузанов, брызгая слюной.
И здесь Виктора Шумкова охватило небывалое торжество справедливости, и он преисполнился ещё большей храбрости. Очень захотелось поглумиться во имя этой самой справедливость над дембелем.
- Вот тебя угораздило – покачал головой в знак издевательского сочувствия Шумков – Сильно ударился, как я погляжу. Ай – ай. Больно, небойсь, было, а дембелёк?
- Ты мне урод ещё поговори! – на каждом слове свирепел Бузанов, но Шумков заметил, что каждое слово даётся ему с трудом, с выбитыми зубами и, похоже, серьёзным сотрясением.
- Это ты урод безобразный! Ты! Ты получил по заслугам садист, за все свои издевательства изверг. Маме, девушке своей уже наверно написал, чтобы с фанфарами встречала, пусть теперь полюбуется на своего сыночка – инвалида.
- Ах, ты дрищара поганая – завопил Бузанов и схватил Шумкова за рукав, пытаясь пальцами до боли сжать бицепс.
Виктор не оробел и тотчас вырвался, со всего маху ударив ребром ладони по локтевому суставу своего обидчика.
Бузанов заскулил и, скорчившись, попятился назад. В этот момент Шумков хотел было обрушиться на него со всей, внезапно вспыхнувшей яростью как тогда, на «Алтае», но остановился, гнев также мгновенно сменился выдержанностью.
- Ну, всё конец тебе Шумков – захлёбываясь от волнения, сказал дембель – На «Алтае» тебя на «Андреевский крест» порвут.
- Нет Бузанов! Не дождёшься! – гордо ответил молодой матрос – Это тебя порвали, и память тебе отшибли, но пожалели тебя всё, же высшие силы, чтобы ты ещё от позора не мучился, что тебя какой – то дохлый «карась» так отделал.
- Ах, это ты! Это ты! – вдруг осенило Александра Бузанова – Ну, конечно, это ты «Сказочник». Твою рожу я помню, теперь точно помню это ты меня тогда пьяного, ты виноват - перешел на рыдания старослужащий – За что? за что? за что? – повторял он, всхлипывая, а из потерянных, полных скорбью глаз сочились слёзы.
Бузанов опустился по стене на корточки и обхватил голову руками. Сердце его разрывалось от боли и ненависти.
- Это я тебя не просто так, не за твои издевательства Санёк – подойдя ближе, сказал Шумков – Это за хлебушек наш «карасёвский», который ты меня весь сожрать заставил. Ты уж прости меня, озверел я тогда, с голоду озверел. Я ведь тебя убить был готов, но видно не судьба, да и к лучшему это.
- Иди прочь! Тошно мне.
- Понимаю…. А ты поплачь, поплачь – легче станет.
- Иди к чёрту – глухо прокричал Бузанов.
- Прощай дембель, прощай славный…
Виктору Шумкову снова повезло, за их сценой никто не наблюдал.

В госпитале широко практиковался труд больных. И, опять-таки на всех работах, внутри и на больничной территории привлекались только молодые военнослужащие и здесь без них не могли обойтись, гражданского персонала не хватало, а тут на тебе – дармовая рабсила, которая приносила свою выгоду работникам сего медицинского учреждения. Но, надо отдать должное всем медикам и его хозперсоналу за то, что матросы и солдаты в госпитале не голодали, а за свою работу ещё и получали сверху продуктами: сгущёнкой, чаем, сахаром, давали и то, что оставалось в конце дня на кухне. Один из матросов, ещё, будучи первого года службы, оказавшись в госпитале, настолько расположил к себе заведующую столовой своей услужливостью и манерами, что сердобольная женщина прониклась к нему поистине с материнской любовью и ходатайствовала за бедного паренька до тех пор, пока не добилась его приписки к военной части госпиталя. И вот теперь, этот располневший с залоснившимся лицом матрос дослуживал последние деньки. Пище и хозблок были его заведованием. В наряд в столовую и на уборку он набирал сам из списка годных для работы больных, которые вывешивали медсёстры на этажах. Заходил в палату. Называл фамилию. После чего распределял набранных людей по участкам. Сам же брался за работу в редких случаях, лишь, когда на месте был главврач. Характер для дембеля он имел мягкий, но для профилактики тон всё, же повышал, чтобы находящиеся в госпитале больные не разлагались и не забывали, что вообще - то служат. А, не рукоприкладствовал по доброте своей душевной и по той же самой доброте давал «карасям» и «духам» дельные советы относительно того как лучше «косить». Со старослужащими, лежавшими в госпитале, отношения не поддерживал вовсе; старался избегать их. И если кто – нибудь из них посылал молодого бойца «подродить» чего, то Васёк всегда выручал. Однажды он встретил товарища с корабля, где начинал службу, матроса своего призыва. Тот парень, припомнив как он оставил его одного, под прессом разъярённых дембелей, зашкерившись в «тёплом месте», ударил Васька по лицу. Сдачи не последовало. Васёк лишь улыбнулся и спокойным голосом без гнева произнёс как будто бы библейскую фразу и подставил другую щёку. Васёк, во время своей службы начал читать святое писание. Обидчик был ошеломлён и морально повержен. Тотчас об этом узнала администрация и нарушителя правил и дисциплины после лечения отправили на «кичу». Что говорить…Васька в госпитале любили за его трудолюбие и исполнительность, а очень сентиментальная и добрая заведующая хозяйством, могла постоять за него горой. Служил Васёк, словно у «Христа за пазухой», прямо как в сказке. Сытно ел. Вдоволь спал. Работой себя не перетруждал. Всячески поощрялся и после полтора года, получил звание старшины первой статьи. Но, звание ему, ни ощущения власти, ни гордости, ни прибавили. Только вот чего касалось формы, в этом вопросе Васёк был очень щепетилен. Дембель начал «точить» ещё задолго. К морской атрибутике питал дрожащую слабость. Все полтора года он коптел над своей парадкой, делал всё сам и в итоге у Васька получилось истинный шедевр дембельского наряда. Таким был Васёк Пирогов. Бывало вечерком к нему в каптёрку, набивалось несколько человек, чтобы поболтать, покурить. Иногда на такой посиделке, Васёк доставал бражку, которую он готовил из сухофруктов, летом, правда добавлял свежих яблок и ягод и начинался какой – никакой пир. Употребляли всегда культурно, незаметно как говориться на сон грядущий. Не было в госпитале матроса или солдата, который бы, не завидовал Ваську, а вот теперь завидовали вдвойне, поскольку со дня на день он должен был дембельнуться. После работы в прачечной он позвал всех участвующих к себе. Васёк устраивал нечто вроде прощального вечера, на котором присутствовали также Шумков с Сутягиным. Жалко было расставаться с Васьком. Это чувствовал каждый из собравшихся у него в каптёрке людей, возможно в последний раз попивая вкусную бражку и закусывая домашней едой. Должность Васька, для него же придуманная и организованная, скорее всего, перестанет существовать и, ни для кого из мечтаюших о ней уже не будет никакого смысла лезть из кожи вон.
Васёк много не говорил. Раздал ребятам консервы и сигареты – все свои запасы, которые накопились за полтора года службы, что называется у завхозихи за пазухой (поговаривали, что сердобольная тётка за пятьдесят сделала парня своим любовником) с неукоснительным, правда, условием раздачи их поровну между молодыми бойцами. Все были тронуты таким поступком, какого – то неправильного дембеля. Кто – то даже обронил слезу.
- Вот какой должна быть служба Витюха – вздохнул Сутягин, потягивая бражку.
- Не служба Леха, а мы должны быть такими, мы делаем её таковой – ответил Шумков.
В общем шуме скромного кутежа, Васёк Пирогов произнёс прощальную речь, своего рода напутствие молодым. Говорил дембель, старшина, а по сути дела матрос, оставшийся с душой «карася».
- Дождался я того дня, пора домой пацаны. Зла на меня не держите, если, что не так было. Будете служить или «закосите», или по болезни настоящей - это уж как Бог даст. Он всюду и всё замечает. Держитесь пацаны – это главное. Христос не такое переживал, а теперь он с вами, верьте! Каждый шаг ваш направит, от ошибок убережёт, только верьте в него, не забывайте, что он есть. Я поверил и меня он не оставил. Христос любит вас – и, закончив эту фразу Васёк, закрыл глаза, скрестил ладони и начал читать молитву «Отче наш».
После дембель благословил собравшихся и перекрестил точно пастырь и все разошлись по палатам.
- Может тоже в бога поверить, авось поможет, а Вить? – с ноткой какой – то безнадёжности в голосе протянул Сутягин и его взгляд сделался задумчивым.
- Я в своего бога уже поверил – убедительно произнёс Шумков – Завтра я вновь его увижу.
- Ах, да!…эта медсестра, эта медсестра! Ну, давай, тогда до завтра! Будет день – будут мысли!

Тамара Николаевна Флоренская жила неподалёку от госпиталя, хотя для такого городишки как Дальнеморск сиё определение показалось бы странным, поскольку все строения находились друг от друга рядом. Её маленькая двухкомнатная квартирка располагалась на третьем этаже кирпичной четырёхэтажки, построенной лет сорок назад с облупившимся фасадом и с выцветшей от сырости краской. Дом капитально не ремонтировался со дня постройки, но жильцы следили за его состоянием и он был достаточно сносным для проживания, проблемы приходили только с наступлением зимы. Как многие дома Дальнеморска он ничем не отличался от остальных, хотя несколько убогий и мрачный вид дома скрывала зелёная стена высоких тополей, которые по весне источали терпко – сладковатый запах.
Вся обстановка квартиры Тамары состояла из одного характерного для неё жизненного правила - больше пространства, света и воздуха. Без этого она не могла, без этого она чувствовала себя несвободно, без этого ей становилось трудно дышать. Одна комната была обустроена под спальню, где кроме одной широкой китайской кровати, стоял небольшой туалетный столик, тоже китайский, красного дерева, ручной работы. Вся эта стильная лакированная мебель, имеющая, однако какую – то парящую лёгкость, была приобретена Тамарой у её подруги – китаянки по происхождению, державшей массажный салон в Находке. А в качестве мебели для одежды и белья служил встроенный шкаф, точнее это была раздвижная ширма обтянутая гобеленом с вышитыми типичными китайскими пейзажами, которая органично закрывала нишу в стене по замыслу хозяйки. Стены этой комнаты были небрежно оклеены обоями бледно – розового цвета с растительным орнаментом, тоже китайского мотива. Зала же была наполовину пуста. У окна стоял круглый старый стол, накрытый вязаной скатертью, на нём несколько книг и лампа с разбитым плафоном. Напротив окна, вплотную, к стене прилегали два кресла серых велюровых с потёртой и в некоторых местах изодранных кошкой обивкой. Между ними стояло обтянутое серой тканью ведро, из которого будто щупальца огромного спрута росли и тянулись по обеим сторонам стен ветви растения – вьюна, который частично охватывал и двухъярусные книжные полки, до отказа заставленные по большей части медицинской, художественной и литературой по искусству. Телевизора у Тамары не было. Только в углу стояла небольшая магнитола, а на кухне над маленьким столиком, висел старый морской барометр. Скромное убранство её жилища блистало чистотой. Воздух, в комнатах был всегда свежим с лёгкой примесью какого – то букета благовоний. Тамара Флоренская питала слабость к восточным ароматам. Все три окна её квартирки с совершенно пустым балконом выходили во двор, а ветки могучей липы едва не касались стёкол и стучали по нему при ветре. Сегодня утром так и происходило. Тамара лежала в постели и наблюдала, как мелкий дождик моет стекло, а цветущая яркой желтизной ветка липы, то прислоняется к окну, то отдаляется от него. То, что творилось за окном, радовало её, несмотря на ненастье. Она проснулась в чрезвычайно хорошем расположении духа и, вслушиваясь в отголоски уходящего грома, сладко потягиваясь и расправив ото сна своё гибкое тело, очерчённое прилипшей к нему бирюзовой шёлковой сорочкой, подошла к окну, точнее к самому его краю. Кошка, сидящая на подоконнике, тоже приятно потянулась в такт хозяйке и поприветствовала её поднятием головы и коротким мярганьем. Тамара прислонилась к окну. Так, наискосок, между домами и деревьями был виден госпиталь, где она работала, и где сейчас находился тот человек мысли, о котором волновали душу молодой женщины. «Сегодня я увижу его. Это прекрасно! Не проходит минуты, как мысли обращают меня к нему» - пронеслось у неё в голове – «И что же такое меня влечёт к этому мальчишке?» - вновь задала себе вопрос Тамара. Но, ответ заставлял себя ждать и озабоченная этим и в тоже время довольная тем, как развиваются события, она сбросила с себя сорочку и птичкой упорхнула в ванну.
Через полчаса она вышла из дома, сияющая как солнце, в ненастный день.

- Доброе утро Елена Андреевна – поздоровалась медсестра, с врачом встретившись у ворот госпиталя.
- Привет Тома! Ну, и погодка сегодня! С ночи как загромыхало и без остановки, всё льёт и льёт. Сыро. Холодно. Неуютно. Брр.
- Хорошо, что не штормит…
- И не говори, нас бы тогда смыло или бы как пушинок разметало по ветру – звонко и открыто засмеялась Лена.
- Хоть и хмуро сегодня, но на душе светло и дождик этот, свою прелесть имеет – сворачивая китайский алый зонтик – сказала Тамара.
- Да, какая уж тут прелесть. Все до нитки промокли. Как бы нас самих лечить не пришлось. У меня весь плащ сырой и ноги. Ужас, какой. Надо бы чаю горячего выпить, твоего целебного Том. У тебя есть ещё?
- Конечно, есть Лен. Переодевайся и приходи, я заварю.
- Хорошо. Я мигом – ответила Хиталенко и, цокая каблуками, побежала к себе.
Тамара зашла в сестринскую комнату и разбудила дремавшую там, на стуле её сменщицу - Зою Ивановну, женщину немногим за шестьдесят, тучную, круглолицую – женщину русского, крестьянского типа, доброго нрава, обладающую силой, смекалкой и тем непосредственным, подкавыристым юмором, который любого мужчину мог ввести в смущение.
- Эка ты сегодня ангел мой рановато пожаловала. Чай не спиться тебе али чего ещё? – зевая, сказала медсестра – Дождика то сегодня кажись, на весь день зарядил, чё ли?
- Доброе утро Зоя Ивановна – ласково ответила Тамара – Ничего не рано, как всегда, время – то поглядите сколько…
- Ух, ты, боже мой, закимарила…думала ещё рано – соскочила со стула медсестра, потрясая большими грудями.
Тамара улыбнулась, глядя, как суетится Зоя Ивановна, не зная за что взяться; переодеваться, или убрать со стола остатки ночной трапезы.
- Как прошла ночь?
- Всё спокойно краса моя, всё спокойно. Хоть и вчера Васька провожали, матросики как штык все до отбоя явились и тот, что с горлом – то, умный шибко, как будто и не матросик вовсе, извинился так вежливо…. Всё поддатые были малость, только я дежурному не сообщила. Они меня не подвели, я тоже не стала, не хулиганы же.
- Хорошо, хорошо – отвечала Тамара, развешивая одежду.
- Гляжу, сильно на улице льёт.
- Здорово, разыгрался дождик. Первый в этом году – весёлый, задорный!
- Эх, Тома, Тома - краса ты ненаглядная. Всё смотрю на тебя и дивлюсь. Какой тебя бог на белый свет уродил: красивой, умной, доброй. Только вот пару достойную никак не даёт. Как бы ни завянуть тебе цветок мой васильковый небесный в этом богом забытом месте и надо ж, куда он тебя определил – жалеючи запричитала пожилая женщина.
Лицо её было добрым, матерински сопереживающим. Тамара уже привыкла к такому трогательному отношению к ней Зои Ивановны и отвечала взаимностью.
- Значит так ему угодно. Да чего жалеть – то? Здесь благодать. Дышится легко. Какая природа, какие пейзажи и море. Разве в городе всё это есть? А мужчины…Они же никуда не исчезнут, отсюда. Значит ещё не время, не пришла пора…Вы Зоя Ивановна будете чай с нами пить – пытаясь уклониться от неприятной темы, сказала Тамара.
- А с кем ещё?
- С Еленой Андреевной.
- Ой, нет дочка, пойду я. Ваше дело молодое сидите, кудахтайте курочки молодые, а я уж старая пойду к своему старику в курятник наш.
Едва Зоя Ивановна ушла, на прощанье, благословив Тамару и чмокнув её в щёчку (она очень любила целовать Флоренскую в нежно – бархатистые её ланиты), в сестринской комнате появилась Елена Андреевна, чересчур благоухая ароматом сладких духов.
- Ну, наливай Томка, я ещё что – то дрожу.
Тамара разлила по пиалам чай, и душистый пар наполнил помещение. Елена Хиталенко принесла домашние пирожки с черешнёвым вареньем и выложила их на тарелку.
- Не перестаю восхищаться тобой Том, чай просто волшебный, нектар богов – вздохнула Елена Андреевна, осторожно отхлебнув – Это тоже китайский?
- Да, только с другими травами и заварен он иначе. Вот экспериментирую немного, однажды подруга заразила, до сих пор ещё открываю и открываю новые вкусы.
- Говорят в Китае сотни видов чая.
- Тысячи!
- Да, все не перепробуешь это точно.
- А все и не надо. Достаточно трёх четырёх для тонуса и для профилактики…Простуды, например, как сейчас. Гм, вкусно как! Пирожки твои Лена – пальчики оближешь.
- Ешь, пока пекутся, всё Костя просит, а меня от них только разносит, вширь понимаешь. Не могу мучного есть. Тебе вот не грозит, здорово! Курю вот посему, знаю, что вредно, но если брошу, растолстею как моя маманя. Думать даже не хочу, плохо становится, как её в себе сто двадцать килограмм представлю. А ведь наследственность своё может взять. Эх, Тома, Тома…Хорошо - то как. Согрелась уже – вытягивая ножки и потягиваясь, сказала Лена – И сонливость прошла.
- Вот и хорошо – улыбнулась Тамара – Чашечка такого чая никогда не повредит, только на пользу пойдёт, настроение улучшит.
- Точно сказала…. Теперь и работа не в тягость будет…. Если бы ты знала Томачка как трудно мне с этими военными. Офицеры как кобели изголодавшиеся, покоя не дают и старичьё туда же. А парни молодые видно совсем служить не хотят, симулируют, как могут. Порой сомневаться в себе начинаешь, болен он на самом деле или нет. Неужели, кроме того, что их там голодом морят, ещё и издеваются над ними. Служба никогда простой не была. Но ведь вопиющее безобразие это. Смотришь на них, на этих юнцов, какими они поступают, прямо жалость до глубины костей пробирает, а потом задумываешься, отпустила бы своего сына в армию. Вот он мужской мир – жестокий и злой, они как звери друг друга грызут, лишь бы доминировать.
- Слышала в прошлую смену от ребят, что матрос молодой повесился, не выдержал. Такие случаи уже не редкость. Здесь гораздо всё серьёзнее. Психика человека ломается, сколько при этом боли переносит человек, страшно подумать и как потом эта боль отразится на нём ещё страшнее. Бедные ребята…. А ведь даже не знаешь, как им помочь.
- Увы! Но, мы здесь помогаем, как можем, только вот психику, то им не один врач не вправит. Только время говорят, хорошо лечит…
- Несомненно, Лена, только, в конечном счёте, оно и убивает!
Последняя фраза, произнесенная Тамарой, не понравилась Елене; она сморщила свой широкий лоб и перевела разговор в другое русло.
- Ну, не будем о плохом дорогая Тамара Николаевна, лучше о хорошем. Правда?
- Конечно, правда! – ласково ответила Тамара.
- Когда у тебя отпуск?
- Не знаю пока…Я второй год без него. Думаю, может в июле – августе взять, не так много работы будет.
- Отлично, я тоже летом возьму. Где бы только отдохнуть, вопрос? Я бы в дом отдыха поехала куда – нибудь южнее. Только вот Константин против этого, ему всё дикарём хочется на природу. Меня прямо зло пробирает ни так, ни сяк не уговоришь. Что за толк в палатке? Не выспишься, не отдохнёшь, комары эти, антисанитария – кошмар!
- Ну, время у вас ещё есть, думаю определиться. Хотя в вашем случае, думаю уступить друг другу. Можете и то и другое попробовать…
- Браво Томка, молодец! Как я не догадалась сразу…. Гм, а поехали с нами, чего ты одна то будешь, пару тебе подыщем. – Обрадовавшись такой идее, воскликнула Елена.
- Не знаю, что и сказать на твоё заманчивое предложение…. А про отпуск действительно надо подумать, а то снова пролетит лето, и не заметишь, как придёт осень – как – то задумчиво и печально произнесла Тамара; её лицо чуточку потускнело.
- А я про что и говорю. Поехали с нами, машина у тебя есть, остальное всё с нас.
- Хорошо Елена Андреевна, лапушка, я подумаю. Чаю ещё налить?
- Ой, нет, спасибо достаточно…. Я уже ожила, работать пора.
- Пора! – воскликнула Тамара, вдруг вспомнив о пациенте четвёртой палаты.
- Ох, и завидую я твоей энергии, твоей жизнерадостности Томка. В чём секрет – то, поделись, а? - поймав под локоть подругу и потёршись о её волосы своим лбом, пролепетала Лена.
- Чему здесь завидовать? Когда человек, если он не болен, сам в состоянии взять у природы. Нужно только прислушаться к ней, и она подскажет.
- Значит, научишь слушать, а то я совсем от скуки помру. Ну, я побежала в ординаторскую…
Елена Андреевна вскочила со стула и рванула к выходу, словно молодая лань, завидев хищника.
- Что с тобой? – удивилась Тамара.
- Про отчёт забыла…главврачу передать…он сегодня в отпуск идёт…надо все хвосты подчистить.
- Понимаю – кивнула медсестра.
- Господи, какая я рассеянная стала…всё эти мужчины…
- Удачного дня Лена!
- И тебе Томка – не оборачиваясь, ответила врач и захлопнула дверь.
Когда Тамара Николаевна входила в четвёртую палату, то никак не могла предвидеть того что с ней произойдёт; в дверях она столкнулась с Виктором, который выбегал из неё сломя голову. На скорости он врезался в тележку медсестры, и она едва не опрокинулась. Оба вцепились в неё мёртвой хваткой, от испуга. Шумков инстинктивно схватил руку медсестры, опасаясь её падения, сжал и потянул к себе. Через мгновение их лица коснулись друг друга и замерли в исступлении того чувства, того трепетного и сладкого замешательства, которое бывает перед первым поцелуем. Глаза Виктора выражали дикую страсть, небывалый восторг, губы дрожали, то ли в нерешительности что – то сказать, то ли охватить её губы. Тамара смотрела на него, не моргая, приоткрыв рот, словно парализованная внезапной эйфорией, её ноздри раздувались, дыхание участилось, ей как - будто не хватала воздуха. И вдруг, его образ поплыл перед ней, она почувствовала, как горячие губы нежно прикоснулись к её губам. Это был робкий, но глубоко чувственный поцелуй, поцелуй не сладострастника, поцелуй не Иуды, а поцелуй искреннего человека, поцелуй любви, на который она, также кротко ответила. В это мгновение они закрыли глаза и, пытаясь хоть чуточку удержать наслаждение, размыкали свои объятия медленно, медленно, пока наконец, не очнулись совсем и оба одновременно вздохнули и улыбнулись.
- Простите – сгорая от стыда, выжал Виктор.
- Я вижу, что матрос Виктор Шумков быстро идёт на поправку – заметила Тамара, уже переборов испытанным ощущением, стеснительность.
Глаза её сверкали как сапфиры, казалось, что этот поцелуй вселил в неё дьявольскую энергию.
- М - м – мне уже лу – у - чше – заикаясь, растянул Виктор.
- А куда это Вы так неслись больной? Меня чуть не сбили с тележкой – звучал голос Тамары повелительно и в то же время располагающе ласково.
- Да, так… – не зная, что ответить, сказал Шумков – Умываться бежал,…хотел успеть к Вашему приходу.
Тамара поняла, что он лжёт, ибо вид его был, очень и очень бодрым и чувствовалось свежее дыхание. «Наверно специально подстроил» - подумала ничуть, не разозлившись, она.
- С книгой? – повеселев от трюка Шумкова, изумилась Тамара.
- Почему? – от волнения, невпопад брякнул Виктор и очень напрягся, в голове закрались сомнения: «Что если она посмеются над его поступком, постыдит его». Он не мог понять, что толком произошло. Необыкновенная, приятная слабость охватила молодого человека; губы его ещё хранили вкус этой прекрасной женщины.
- Я к тому, что Вы с книгой пошли умываться…Забавно! Так любите читать? – строго, но, как – бы играючи, спросила медсестра.
- Ну, да…ну, я вообще – то – мямлил, Виктор, окончательно оробев.
Тамара не стала больше выяснять причины его спешки, убедившись в каком замешательстве находится Виктор, ей немного было жаль его, но, поступок, который он совершил и с какой смелостью всё больше пробуждал в ней женскую природу. Чувство, когда – то уснувшее в ней, вдруг оживало и оживало, казалось во всём своём полнейшем и величайшем проявлении. Тамара, чтобы уж совсем не пристыдить парня, остановилась, сбавила интонацию и заговорила совершенно об отвлечённых вещах; её заинтересовала книга, которую держал Виктор, скрывая название.
- Что за книжка? – полюбопытствовала она.
Шумков приподнял объёмную книгу вверх обложкой. Растерянность, так внезапно охватившая его, начала сменяться уверенностью. Лицо Тамары вдруг преобразилось, стало задумчивым, но не потеряло игривой, сдержанной улыбки, приподнимающей уголки рта.
- Ого! Ничего себе! – удивилась медсестра, прочитав название книги – Не для средних умов книжонка.
Виктор остался польщён. В руках он держал Боэция «Утешение философией».
- Вот, нашёл в местной библиотеке…. А Вы, что любите?
- Много чего…. и философию тоже.
- А что именно? – увлёкшись темой, завёлся Шумков.
- Об этом потом, сейчас не время, у меня работа у Вас процедуры матрос Шумков – вновь прибавила строгости Тамара – Идите умываться.
- Конечно, но непременно поговорим об этом! Вы мне обещаете?
- Поговорим! – убедительно произнесла медсестра и охватив его изумлённым взглядом, вкатила тележку в палату.
Виктор вышел в коридор и радостно зашагал в направлении сестринской комнаты, но, вдруг встал как вкопанный, поняв, что вообще не знает, куда и зачем идёт. С полминуты покрутившись в пустом коридоре, он зашёл в соседнюю палату, вторую палату (в четвёртой, где он лежал санузел не работал), он был на грани безумия от счастья. Он готов был скакать и кричать как сатир, соблазнивший десяток нимф. Всё тело горело от страсти и вожделения, перед глазами образ Тамары менял обличия в обострившейся в этот миг фантазии молодого человека и появлялась она ему в роскошных нарядах разных эпох. Потом Шумков почувствовал жар, открыл кран и несколько раз плеснул из ладони в лицо холодной водой. Отдышался и вернулся в палату.
Войдя в палату с зардеющим на щеках румянцем, Тамара сразу привлекла уже более острое внимание мужчин. Она чувствовала себя неловко от этого нелепого и всё же счастливого происшествия. И вопреки обычаю, поздоровалась со всеми иначе, другим тоном, в ней присутствовала некая растерянность или задумчивость, которую сразу заметили обитатели палаты.
- Что Томачка? Не зашиб Вас в тамбуре этот матрос – выразил беспокойство Алексей Иванович – Полетел как ошпаренный, не с того, ни с чего.
- Налетел…. Чуть было тележку не опрокинул…. Да всё в порядке, ничего со мной не случилось – сказала Тамара Николаевна и загадочно улыбнулась.
- Я бы ему тогда ноги переломал – заворчал морпех – Здоров как конь, а от службы в госпитале хоронится.
- А ну хватит! – вскрикнула медсестра – Разошлись как бабы на базаре. Стыдно должно быть, господа офицеры. Матрос уколов не любит, вот сбежать решил, да не вышло.
- И кого только в армию берут? Куда вы врачи смотрите? – успокоившись, но ещё с недовольством произнёс морпех и посмотрел на Тамару тяжёлым, холодным взглядом.
- Этот вопрос не к нашим врачам и тем более не ко мне – спокойно отвечала Тамара Николаевна – А к врачебной комиссии военкоматов. Мы лишь пытаемся исправлять их просчёты и ошибки.
- Как умно подмечено – закивал головой Алексей Иванович.
- Вот если бы все врачи такими были как Вы, тогда бы и служить некому, было бы! – насупился морпех.
- В – первых я не врач, а во – вторых Вы прекрасно понимаете, Виктор Павлович, что так никогда не будет, а в третьих можете задать это вопрос Елене Андреевне, если хотите. Вы же сами знаете. Всё идёт по плану… - растянула последнюю фразу Тамара, специально заострив внимание.
- Да уж точно, по плану,…. да какой, уж там к чёрту план, когда часть за частью в тартары летят.
- Безобразие, бесстыдство, произвол – донеслось из противоположного угла палаты – Кто знал, кто думал, что так всё обернётся – запричитал Алексей Иванович.
- Пусть летят! А Вам сердце беречь надо, очень надо!
- Да как же, как? Спокойно развал этот наблюдать.
- Быть выдержанным, взять себя в руки.
- Так точно! – наконец смягчился Виктор Павлович, повстречавшись с ней глазами.
В её добром взгляде он нашёл так нужное ему сочувствие.
- Вам лучше не волноваться, с сердцем лучше не шутить – ласково произнесла Тамара и подошла к подполковнику – Поворачивайтесь на живот.
- Как скажете, Тамара Николаевна – прохрипел морпех.
Голос её подействовал, офицер смирённо затих, ожидая инъекции.
Тамара колола так, что ни боли, ни каких – либо неприятных ощущений пациент не испытывал, даже тяжелые препараты, поставленные ей не переносились столь болезненно.
- Золотые у Вас руки Тамара Николаевна. Просто кайф получаешь от того как Вы это делаете. Ах, Тамара Николаевна, шли бы вы к нам в часть работать, мы бы Вам такую жизнь организовали, ни в чём бы, ни нуждались…
В это время вошёл Виктор и осторожно опустился на свою койку, посмотрел на медсестру, а она на него. Переглянулись украдкой, как страстные любовники. Наконец, обойдя больных, Тамара подошла к Виктору, от неё пахло спиртом, духами и каким – то горьковатым препаратом. Этот смешанный запах показался молодому человеку самым чудным, самым желанным, самым дорогим, чистым…. С первого вздоха, он почувствовал сладчайшее опьянение, и голова вновь закружилась.
Тамара тоже была крайне смущена, с этого момента Виктор Шумков стал для неё больше чем пациент, чем матрос, чем просто человек. Коснуться его в интимном месте теперь представляло уже определённую трудность.
- Елена Андреевна прописала Вам курс витаминов, некоторые из них болезненны. Так, что потерпите, хорошо?!
- Хорошо – прошептал Виктор.
- Душно как! Откройте окно! – попросила Тамара, приложив ко лбу салфетку.
Шумков вскочил с койки, опять чуть было, не сбив медсестру, и в две секунды очутился у окна. Послышался шум дождя, особенно капель, которые ударялись об отлив, ритмично отбивая, барабанную дробь и попадали множеством мельчайших брызг на облупившийся краской подоконник. Небывало чистый, влажный воздух наполнил палату. На четверть, открыв окно, Виктор вернулся к своему месту. Тамара тем временем спокойно наполнила шприцы, смущение её прошло.
- Это всё мне! – удивился он, глядя на заряженные шприцы.
- Да, всё Вам – кокетливо подмигнула Тамара – Если хотите быть здоровым, витамины так лучше усваиваются.
Он подыграл ей, изобразив лицо человека ужасно боящегося уколов.
- Терпи матрос, ведь бесплатно лечат – язвил старый мичман.
Прошло не более минуты, как все три инъекции попали в организм Шумкова. В этот момент он думал только об одном: «Каким же болезненным хлюпиком, смотрится он рядом с ней и как ему хотелось, прямо сию секунду, избавиться об уродующих его лицо и тело вещей – страшной худобы и нарывов на коже».
- Ну, вот и всё молодой философ – сказала она – Ещё пять таких доз.
«Это как минимум неделя ещё два – три дня возможность видеть её» - рассчитал Виктор и вдруг испуганно произнёс.
- Меня скоро выпишут?
Тамару этот вопрос застал врасплох. Она уже и думать не думала, что он может покинуть эту палату. У неё совершенно вылетело из головы, что это молодой человек – лицо военное, подневольное, а в своём качестве почти бесправное. И тут у нёё родилась идея, точнее план, который можно было разыграть по всем правилам, ни на йоту не отклоняясь от буквы закона. И время на её стороне, его было предостаточно. Пришедшее внезапно озарение успокоило Тамару, благодаря своему изворотливому уму, любое дело за которое она бралась, имело успех. После непродолжительного раздумья, медсестра ответила двусмысленно, так чтобы у Виктора сохранялась неопределённость; ей ещё следовало изучить этого непростого человека.
- Об этом лучше узнать у Елены Андреевны, думаю, её не затруднит рассказать о Вашем здоровье, если не сегодня, то обязательно в ближайшие дни. А пока лежите, набирайте форму и помните, что всё будет хорошо, каким бы тяжёлым не казался этот мир, он не без добрых людей.
Лучших слов в утешение Виктор и не слышал, и сказаны они были, человеком любимым и так доподлинно искренно, что не оставалось ни малейшего сомнения не верить в них. Как хотелось сейчас, презрев все грани приличия, заключить эту женщину в объятия и заласкать, зацеловать до смерти. Но бурлящая в нём страсть, вдруг отступила – это был всего лишь короткий приступ, который сменился нестерпимой жаждой духовного общения и Виктор не сдержавшись, сказал.

- Difficileesseintenebris… (1)
Тамара была поражена, услышав латинский язык, но не заставила себя и матроса долго ждать с ответом.
- Facilius est transpire nequeamus patiens reficere… Sed Patientia, amicus meus, enim amat Victoria curam! (2)
Виктор Шумков не ожидал такого исчерпывающего и мудрого ответа, который бесспорно нёс в себе добрый совет. Благодаря хорошей памяти он повторил про себя сказанную Тамарой фразу и тотчас уловил её смысл, от чего, ему стало необычайно легко. Он покорно ответил.
- Itasit, Domina! (3)
- Adconventus! (4) – признательно улыбнулась медсестра
- Adconventussubitis! (5) – деликатно поправил, Тамару Виктор проводил её полным очарования взглядом.
- Ну, вы даете! – взорвался от удивления старый мичман – Это вы по - каковский шпарили, а?
- На латыни! – гордо подчеркнул Шумков.
- Вот матрос нынче пошел языкастый. Ты откуда знаешь – то?
- Да, так…. было дело – махнув рукой, сказал Виктор – До службы увлекался.
- О чём говорили – то? – не унимался Алексей Иванович.
- Секрет! Врачебная тайна!
- Ага, понятно, значит о личном…. Вот люди, одним словом интеллигенция. Могут и так, и сяк и по - иностранному изъясняться, забавы ради.
- Гм – протянул морпех - А я думал, что на латыни больше не говорят, только пишут как курица лапой в рецептах врачи.
- Как это не говорят? – возбуждённо перебил его старый мичман, разве не слышали? Ведь говорили же, говорили!
- Да я не спорю, что говорят… Папы да кардиналы разные говорят, да вот подобные им люди – интеллигенция. Прок, только какой от неё? Растлевают молодёжь такие увлечения. Парни хиреют, девчонки рожать не хотят. Позорище нации!
- Ну, уж это Вы загнули Виктор Павлович. Причём здесь латынь – то? А вот в том, что молодежь сейчас не такая как раньше, кто виноват, как не мы? Сами так воспитываем детей, а потом на попятную, дескать, всё это дурное влияние, только чьё мне никак непонятно!
- А вы чего Алексей Иванович защищать этих симулянтов вздумали – закипел подполковник – Если больны, то пусть сидят дома в институтах своих язык коверкают, нечего им в армии делать!
- А долг любезный? – подковырнул морпеха старый мичман – Кто долг родине исполнять будет?
На этом болезненном вопросе, подполковник осёкся, затих, призадумался, чтобы вновь выстрелить залпом эмоций.
Виктор больше не отвечал, хотя слова подполковника задели его, не хотел участвовать в бессмысленной словесной баталии, он прекрасно знал насколько тугодумы эти военные, так уж пусть бьются лбами сами, и, запрокинув руки за голову, погрузился в размышления относительно того, как будет проходить их вечерняя беседа. В его сознание уже строилось множество картин этой теперь уже всё значащей для него spiritualissermone. (6)


1. Тяжело быть в неведении (лат)
2. Легче переносить то, что нам не дано исправить…. Однако терпение мой друг, ибо победа любит терпение! (лат)
3. Пусть так, госпожа! (лат)
4. До встречи! (лат)
5. До скорой встречи! (лат)
6. Душевная беседа (лат).







После обеда, в тихий час Тамара зашла в ординаторскую. Лена сидела за столом и выборочно вписывала нужные наблюдения в истории болезни. Рядом на кушетке вольготно развалившись, скучала женщина – Наталья Романовна Назарова, дородная кудрявая блондинка сширокими бёдрами и толстоватыми ножками, которые не скромно были раздвинуты в сторону.
Но Лицо её было содержательным и могло сказать о многом, по большей части о любвеобильности его обладателя и связанного с ним множеством любовных историй. Она рано потеряла мужа, моряка – подводника. Замуж решила больше не выходить, ибо была очень мнительна, а жизнь свою устроила, так чтобы всегда имелась возможность насытить свой сексуальный аппетит и заниматься воспитанием сына. Так прожила она лет пятнадцать. Но, в последнее время разгульная жизнь, стала тяготить Наталью Романовну, она вдруг захотела всерьёз завести отношения и свить себе уютное гнёздышко. Объектом этой женщины, ещё не потерявшей своей, по правде говоря, чертовской привлекательности стал главврач госпиталя Вениамин Георгиевич Раскин, человек лет шестидесяти, статный, педантичный, умный, а главное одинокий. Но, все попытки понравиться ему, привлечь к себе внимание, пока оставались безуспешными. В этом маленьком городке о Наталье Романовне ходили, прямо таки не добрые слухи. С кислым видом она посматривала в окно и была чем - то раздражена. То ли её угнетало непрекращающееся ненастье и сырость, то ли другая причина, намного серьёзнее закралась в душе. Сегодня был первый день, как Наталья Романовна вышла из отпуска, и в этот же день Вениамин Георгиевич уходил, в полагающийся ему двухмесячный отдых. Возможно, она грустила по этой причине. Как не хотелось думать о том, что этот мужчина, соберёт чемоданы и махнёт из Дальнеморска куда – нибудь в санаторий или вовсе на большую землю. А быть может, она была озабочена и другим. Сын её Славик, вот уже как второй месяц не подавал вестей из армии. Служил он по меркам огромной страны совсем близко, во Владивостоке. И вот он не писал больше, хотя всегда Наталья Романовна получала по два письма в месяц. Тревожно стало на душе у женщины, у женщины – врача, которая по своему легкомыслию или не желанию, пустила такой важный период в жизни молодого человека на самотёк. А ведь могла она закрыть сыну путь в армию, но Славик рвался служить, потому что хотел, но больше всего, потому что не хотел больше видеть неустроенную жизнь матери, её разных мужчин, появлявшихся у них от случая к случаю, он чувствовал себя помехой, а посему хотел скорей стать самостоятельным. Упрямство сына и не особая настойчивость матери теперь играли своё дело. Она уступила ему и теперь, когда он не подавал вестей, корила себя, за сей легкомысленный поступок. Коллеги её пытались выяснить, отчего же она так озабочена и грустна, в свой первый после отпуска рабочий день но Наталья Романовна предпочла отмолчаться, дабы не прибавилось ещё слухов относительно её, по общим представлениям не сложившейся жизни.
Едва Тамара показалась в ординаторской, как Наталья Романовна набросилась на неё с вопросами.
- Томачка дорогая, золотце моё! Ты Вениамина Георгиевича не встречала? - волнительно протараторила врач.
- Сейчас нет! Только утром, видела мельком…. А что случилось – то Наталья Романовна, на Вас лица нет?
- Да, так, мне по личному делу надо…. Где же он ходит – то? Ведь обещал, что к нам придёт, Вы говорили Елена Андреевна.
Хиталенко нехотя отвлеклась от писанины и сочувствующе посмотрела на Назарову. Несмотря на непростой характер этой женщины, на её горячий темперамент и молву о ней, медперсонал отделения уважал Наталью Романовну как хорошего специалиста, старого работника и отзывчивого человека. Елена Андреевна же, как молодой врач была всегда ей благодарна за то, что та отнеслась к ней с огромным терпением и понимание в первые, тяжёлые месяцы работы в госпитале, передала ей свой опыт и органично ввела в курс дела.
- Не беспокойтесь Вы так Наталья Романовна. Обещал Вениамин Георгиевич к нам зайти, он и отчёты мои должен проверить. Он когда обещает, всегда делает. Ну, Вы же его лучше знаете, сколько лет вместе работайте? – успокаивающим тоном сказала Хиталенко.
Но слова, кажется, не подействовали. Обеспокоенная женщина не находила себе места и расхаживала по ординаторской взад и вперёд. Лена посмотрела на Тамару, как бы давая той понять, что пришла очередь убеждать ей. А Тамара Флоренская убеждать могла и делала это, если требовалось, безо всякого напряжения и труда.
- У Вениамина Георгиевича – начала медсестра - Есть одно замечательное качество, как же вы могли запамятовать о нём. Перед тем как уйти в отпуск он навещает каждого больного в палате, высказывает пожелания и прощается с ним. К нам в отделение он ещё не заходил, стало быть, есть дела важнее. Он человек принципиальный….
Вдруг скрипнула дверь, и в проёме показался пожилой высокий седовласый мужчина в белом, залитым дождём халате с блестящими добрыми серыми глазами. Лицо его было худым продолговатым, ещё не утратившим здорового цвета, на котором будто приклеенный выделялся прямой длинный нос. Большой, развитый лоб заканчивался крупными залысинами.
- Добрый день эскулапочки! Чего скучаем? – поздоровался он со всеми бодро, (несмотря, что вымок и решал кучу дел), он был в приподнятом настроении и, увидев Тамару, стоявшую у окна, ещё больше расцвел.
Женщины поприветствовали главврача, почти хором с чувством глубокого облегчения, вызванным долгожданным его появлением. Раскин скинул промокший халат и одел другой из гардеробной.
- Дождик, то какой сегодня, льёт и льёт. Первый такой сильный в этом году. Как хорошо, глядишь всю прошлогоднюю пыль, и грязь смоет, дышать легче станет – заметил Вениамин Георгиевич и добавил – Говорят хорошая примета уезжать, когда идёт дождь, счастливая, что скажете? Хорошо бы сейчас чайку горячего, Вашего фирменного Тамара Николаевна. Напоите нас чаем голубушка, пожалуйста, без него мы тут скиснем, авось и замёрзнем…. – подмигнул он медсестре и она ему тоже.
- Конечно Вениамин Георгиевич! – покорно ответила Флоренская – Уже иду.
- Как Наталья Романовна отдохнули, ездили куда? – подойдя к Назаровой и пожав ей руку, сказал Раскин.
- Всё больше дома, да у сестры в Находке раза - два в последние дни была. К сыну ездила перед его переводом…
Здесь она изменилась в лице и поникла духом. Глаза покрылись слёзной плёнкой.
- Чувствуете себя хорошо? А то посмотрю, бледны Вы что – то? – прищурившись, проявил сомнения главврач.
- Да здорова я Вениамин Георгиевич – избегая его пронзительного взгляда, взволновано ответила Наталья Романовна – Мне бы по личному…. Мне бы по личному делу с Вами переговорить, очень надо!
- Случилось что? – нахмурился Раскин.
- Вот этого и боюсь…
- Хорошо! Подождать может?
- Конечно, конечно…
- Потерпите Наталья Романовна – дотронувшись до её плеча – утешительно произнёс Вениамин Георгиевич – Вот сейчас с Еленой Андреевной пообщаюсь, чайку попьём и с Вами поговорим.
Пока Раскин просматривал отчёт Хиталенко, репликами выражая своё удовлетворение проделанной молодым врачом работой, вошла Тамара с подносом в руках и тотчас комната врачей наполнилась ароматом свежезаваренного чая, с букетом экзотических плодов. Тамара разлила по пиалам приготовленный ей напиток и пригласила всех к столу. После чаепития, которое доставило всем немало удовольствия благодаря вкусовым свойствам приготовленного чая, Вениамин Георгиевич, наконец, что бы не испытывать больше её терпения, спросил Наталью Романовну об её проблеме. Она как – то сразу не решалась сказать, возможно, по причине присутствия двух других коллег. Раскина такое сомнение насторожило, ибо зная, что она заинтересована им, как мужчиной, боялся какого – то признания со стороны этой женщины, или куда неприемлемого для него, открытого проявления чувств. Он знал, что женщины способны на безумства, поэтому и со своей женой расстался всё потому же, что она была крайне не сдержана в своих эмоциях и безо всякого не чуждого воспитанному человеку стеснения, могла выплеснуть их все бесцеремонно на людях. И сейчас Раскин не мог даже предполагать, что может сказать ему врач Назарова, ибо лицо её выражало очень многое: беспокойство, надежду, печаль, а главное, какое – то, неподвластное его уму желание. И действительно, Наталья Романовна глядела на Вениамина Георгиевича как на бога, поскольку другого человека, готового выслушать, понять и помочь для неё не существовало. Она не особо хотела распространяться о своих мыслях, насчёт сына, тем более, что сама конкретно ничего не знала, и только лишь, по всей видимости, женское предчувствие говорило об обратном, и нужно было, не теряя времени всё объяснить.
Главврач оценил серьёзность ситуации ещё до того как Наталья Романовна успела закончить и по своему обыкновению сочувствующе приобнял, пустившую слезу женщину.
- Конечно же, непременно! Сколько Вам нужно времени, месяца хватит? – спросил Раскин.
- Да, что Вы добрая душа, Вениамин Георгиевич и недели хватит, а, то и меньше. Славик мой ведь недалеко, во Владивостоке служит. Всё ж хорошо было, я как в отпуск вышла так быстро к нему – начала, причитать, но уже сдержанно Наталья Романовна, глядя полными любви глазами на главврача – а вот как перевели из учебки, так и перестал писать. Писал – то всегда регулярно, а теперь вот второй месяц заканчивается и никаких вестей. Уверяли меня, что часть образцовая, порядок там. Но, на сердце неспокойно как бы беды, какой не вышло. Ведь сама же врач, каждый день видишь, какими мальчишки в госпиталь поступают, здоровье же вещь хрупкая, Вы же понимаете это Вениамин Георгиевич.
- Я всё понимаю, Наталья Романовна – остановил её пожилой врач – Поэтому мы все будем надеяться на самый лучший исход. Берите две недели и поезжайте! Если нужна другая помощь, спрашивайте не стесняйтесь, материально, советом мы подсобим. Меня не будет, конечно, но распоряжение своему заму насчёт Вас я отдам. Это если не дай бог крайний случай вдруг…. Как не люблю это выражение.
- Даже не сомневайтесь, всё обустроиться, вот увидите – сказала Елена Андреевна.
- Может Вас отвезти Наталья Романовна? Я могла бы съездит с Вами, два – три дня у меня есть, а то и могу со сменщицей договориться, дело серьёзное, а город я хорошо знаю – предложила Тамара.
- Большое спасибо девочки, я надеюсь, что это только обычное материнское беспокойство, доберусь на автобусе, три часа всего – заметно взбодрившись, ответила Назарова – А Вам особое Вениамин Георгиевич, без Вас бы я пропала.
- Ну, что Вы Наталья Романовна, пустяки, лишь бы всё в порядке было. Так, что езжайте и скорее вижу терпение Ваше уже на пределе. И мне пора, в хирургическое зайду, потом в неврологию в дебрях тамошних поблуждаю, а потом в отпуск, за три года первый. Износился что – то я девчата, как считаете? – пошутил Раскин.
Врачи рассмеялись и пожелали старшему коллеге приятного во всех отношениях отдыха. Вениамин Георгиевич пожал им руки и попрощался, сделав, однако одно замечание
И вот он ушёл, а вслед за ним, наспех собравшись, Наталья Романовна, однако через полминуты она вернулась за своей сумочкой.
- Вот девочки беда, какая - памяти совсем не стало у вашей «клизмы»! Хорошо хоть из ума пока не выжила – запыхавшись, сказала Назарова.
- Да что вы такое говорите, ерунда, какая! – возмутилась Елена Андреевна.
- Спасибо, милые вы мои…. Чтобы я без вас делала…. Ну, побежала я собраться ещё нужно, завтра на первом автобусе. До свидания! – помахала она рукой в дверях.
- До свидания! – хором ответили Елена и Тамара.
Дождь тем временем как будто – то ещё только набирал силу. Он, то стихал на некоторое время, то потом нарастал с большей интенсивностью, причём эта самая стихия воды наполняла собой дворы и улицы Дальнеморска, «словно, желая затопить его, покарать за какой – то грех». Такое несуразное впечатление зародилось в душе у Тамары, рассматривающей, как за окном по улицам нескончаемо бегут ливневые реки и редкие насквозь промокшие прохожие суетятся в поисках переправ. Но, непогода ничуть не волновала эту молодую женщину, даже несколько забавляла, особенно неловкие движения людей, шлёпающих по лужам и машин с трудом разрезающих грязные потоки. Думала Тамара о Викторе Шумкове, и сейчас, когда она осталась наедине с Леной Хиталенко, его лечащим врачом, решила поговорить начистоту.
- Елена Андреевна – начала она по своему обыкновению очень уверено – Хочу с Вами поговорить об одном больном…. Признаюсь, конечно, что он для меня не просто пациент и у меня есть кое – какие опасения насчёт его здоровья.
- О ком идёт речь? Об Алексее Ивановиче – этом взбалмошном старичке? Мне он тоже нравиться! Он такой весёлый и добрый, правда? Но, вот со здоровьем не всё так просто – не отрываясь от бумаг на столе, спросила Хиталенко.
- Да, Лена! Но речь не о нём – трепетно произнесла Флоренская.
- Тогда о ком? Не уж то о молодом офицере, а Том? Неужели понравился кто? - распираемая любопытством вскочила Елена Андреевна и подошла к Тамаре – Расскажи, кто это, не уж то тот крепенький блондин из шестой палаты, а он симпатичный, даже очень скажу я тебе.
- Да нет же! – пытаясь остановить возбуждённую подругу, сказала медсестра.
- Кто же, кто? Говори скорей! Я сгораю от любопытства.
- Виктор Шумков из четвёртой.
- А кто это? – от недоумения пожала плечами Лена, пытаясь вспомнить этого человека - Гражданский, что ли, мать, у которого, в нашей столовой работает?
- Молодой матрос срочной службы, что с обострением танзилита сюда попал.
- Ах, вот что…. Только я не поняла, он вроде на поправку, идёт и какой может быть интерес у тебя к нему?
- Женский интерес, Лена, женский – решила не томить больше подругу, ответила Тамара и тотчас заметила, как та окаменела и глаза её от изумления округлились, а рот приоткрылся.
- Ты с ума сошла Тома…. Матрос…. Этот мальчик…. Ничего не понимаю….
- А здесь ничего не надо понимать, просто с некоторых пор этот человек стал мне дорог, вот и всё.
- Только не говори, что ты в него влюбилась – морща лицо, сказала Лена.
- О любви пока ничего не скажу, слишком тонкое это чувство…. А, то что душевное родство и близость духовная: они есть - это я чувствую каждой своей частичкой. Возможно, это магнетизм, притяжение, на каком – то, пока неведомом мне уровне.
- Да, уж Тамарочка Николаевна, говорят «красота – страшная сила», правда, только я бы ещё добавила, глядя на тебя, безумная она сила!
Елена Андреевна глядела на Тамару и поражалась её красоте, казалось, сейчас она достигла своего пика, преобразилась до совершенства, ибо женщина эта светилась, как утренняя звезда, благоухала, как распустившийся после весеннего дождя цветок. Её стало одновременно жалко, за откровенную опрометчивость, за фатализм и вместе с этим она пробуждала зависть к себе, к своей широкой душе и сердцу, способному любить до счастливейшего самозабвения. Как – то неожиданно осознав для себя это, Лена уже не захотела, ни поучать свою странную коллегу, ни обрушиться на неё с градом критики; ей очень хотелось понять загадочную женскую душу, которая в Тамаре всецело проявлялась и которой, как она полагала, не доставало ей самой.
- Безумство – это состояние души, но, не болезнь, не сумасшествие – хитро улыбнувшись, подчеркнула Флоренская – Можно мне взглянуть на историю болезни Шумкова.
- Конечно можно, сейчас найду – открыв дверцу старого шкафа, воскликнула Хиталенко заинтригованно.
Порывшись в стопках томов, она достала худенькую папку и протянула её Тамаре.
- Вот держи! Ничего особенного, история как история, таких много.
Тамара опытным взглядом быстро прошлась по аккуратно написанным страницам папки и сказала.
- Когда думаешь выписывать?
- Через неделю, максимум через полторы. Горло в порядке, конечно можно было удалить, но я не сторонник, отрезать эти фильтры. А так, в общем – то он здоров, ни на что больше не жалуется. Анализы в норме. Вот витамины проколют, вес наберёт и выпишем. А что, ты сомневаешься Том? – подозрительно прищурившись, посмотрела Елена Андреевна.
- Да! – твёрдо произнесла Тамара Николаевна.
- В чём же? Ещё, что есть?
- Есть дорогая моя Елена Прекрасная. Нужно, что бы его осмотрел невролог, есть у меня подозрения.
Слова медсестры подействовали на Хиталенко несколько укоризненно, но также лестно; ей стало неприятно, что подвергся сомнению её профессионализм, но с поправкой на комплимент, вид врача сделался сконфуженный. Флоренская же, моментально заметив в Лене заигравшие нотки обычного человеческого самолюбия, поспешила солгать, чтобы успокоить недовольную подругу.
- Вениамин Георгиевич, на днях, сказал мне об этом, странно, что ты не в курсе…. Наверное, забыл по своей рассеянности. А нет…. вспомнила, тебя тогда не было на месте, и он мне передал. Может, и в действительности ничего нет, но направить на обследование стоит. Здесь не только личная просьба моя.
Имя главврача настолько было авторитетным для Елены Хиталенко, что та молниеносно отреагировала и не заметила обмана.
- Тогда к Косте посылать что ли…. К Константину Сергеевичу – тут же поправила она себя (этот врач невропатолог был её мужчиной).
- Если хочешь, можно и к нему.
- Хорошо – ответила Хиталенко и принялась писать направление.
- Дорогая ты моя Леночка – обняла её Тамара и, чмокнув в щёчку, добавила – Задача у нас такая, лучше предупредить, чем лечить!
- Ну и хитрющая ты Томка, сколько в тебе всего скрыто – диву даешься.
- И в тебе тоже радость моя черноглазая….

Вечером того же дня, после вечерних процедур и проверки Виктор набравшись храбрости, пришёл к Тамаре. Она нисколько не удивилась его появлению, ибо знала, что он придёт, с волнением в сердце ждала этого молодого человека и хотела, наконец, понять, что же происходит между ними. Тамара пододвинулась к нему ближе, сжала его кисти в своих мягких ладонях и, глядя ему в глаза, заговорила о нём как о пациенте: прямолинейно, предельно профессионально и тактично. Она не стала откладывать свои планы насчёт Виктора и дала понять, что опасается за его здоровье, что есть все основания признать его негодным к воинской службе. В том, как она говорила, как держалась, Виктор находил ту изысканность манер, то красноречие, которые мечтал видеть в своей девушке. Тамара была мудра и прекрасна, как античная богиня. Она околдовала его, уже не оставалось ничего, как согласиться с её мнением, покориться ей во всём. В синеве её глаз, казалось, отражались все вообразимые блага, вся суть его пребывания в этом мире, весь его смысл. Он тонул в её глазах с таким наслаждением, что хотелось говорить только «да» и тысячу раз «да» этой необыкновенной женщине.
Потом они сели пить чай и началась та самая spiritualissermone, которая вовлекла их в бездонную пучину тайн и загадок, которые они восторженно и не уставая, обсуждали, раскрывали, разгадывали, незаметно для себя сплетая свои судьбы.
Время для них, словно замедлило ход, они не ощущали его, как и то, кто они и где находятся. Такое состояние присуще только влюбленным, вдруг познавшим истинное свойство этого сильнейшего чувства. И вот пришёл момент, когда их обоих овладела жажда лобзания. Они без слов, влекомые одним желанием подошли к окну и нежно прижались друг к другу. В полумраке, на их фигуры упал лунный свет и отлил серебром счастливые лица людей. В дальнем углу комнаты осталась потушенная ими настольная лампа.
- Посмотри на небо Виктор, дождь закончился, выплакался…. И сегодня уже первое июня, начало лета – сказала Тамара.
- Начало нашего лета, любимая - ответил Виктор и обхватил её гибкий стан руками, ещё не веря своему счастью.
- Да мой нежный друг – согласилась она.
Их глаза заблестели желанием, и они слились в долгом, глубоком поцелуе…

Константин Сергеевич Корзунов – тридцатилетний врач - невролог всегда считал себя человеком сведущим в медицине, во всяком случае, в своей области и здесь в госпитале Дальнеморска равных и уж тем более опытнее себя никого не видел, за исключением разве Вениамина Георгиевича Раскина, которого всё же удосуживался критиковать, за его старые методы. Он был потомственный военный врач. Его дед прошёл Великую Отечественную войну, оперируя прямо на передовой, а отец ещё работал ведущим глазным хирургом в военном госпитале Владивостока, а вместе с ним и мать – анестезиологом; и их единственному ребёнку не оставалось выбора, как тоже стать доктором
Медицину он считал своей стихией, и любознательность его в ней, причём в разных областях не знала предела. Однако стремление это в желании овладеть исчерпывающими познаниями, несла и некоторый, не свойственный настоящему врачу негатив. Константин Сергеевич распылялся, не доискивался до сути, всё потому что по природе своей был крайне нетерпелив и мнителен. Порой новый, только появившийся метод он принимал как единственно верный и с редким упрямством мог отстаивать его. Если что – то ему не получилось понять, то он, не задумываясь, откладывал это в долгий ящик и тотчас находил себе оправдание, ссылаясь на массу «белых» пятен в медицинской науке, изучение которых пока невозможно по ряду причин. К пациентам он был строг, в особенности это касалось молодых матросов и солдат, в особенности к тем, кто избегнуть дальнейшей службы путём симуляции, которую он считал высшим проявлением слабости мужского характера.
Константин Сергеевич, что – то невнятное бурчал себе под нос, рассматривая с виду обычного, уже порозовевшего на госпитальном рационе Шумкова, и никак не мог понять, что же такое нашла в нём Елена Андреевна и чего не может найти он. Этот врач сразу не понравился Виктору, так как лицо его хоть и имело приятные правильные черты, выражало несколько брезгливое высокомерие в отношении их брата – молодого бойца. Константину Сергеевичу такие матросы и солдаты уже стояли поперёк горла, ибо большинство из них симулировало, причём настолько грамотно, со знанием всех симптомов, что он терялся сам, и это его раздражало, раздражало до остервенения, а больше тогда, когда какой – нибудь действительно придурок или симулянт ловил птичек в палате или начинал маршировать, а то ещё заглядывал в женские палаты и показывал своё мужское достоинство.
Сейчас же, по просьбе Елены Андреевны он зашёл в палату, чтобы осмотреть Виктора Шумкова. Поздоровавшись, Константин Сергеевич сразу присел за стол, где ещё стояли полные свежести цветы, и подозвал к себе молодого матроса, вызывая невольное удивление всех присутствующих.
- Да на что же ты всё - таки жалуешься? – матрос Шумков, недовольно, гнусавым голосом спросил врач.
- Особенно ни на что, слабость только голова кружиться иногда, да мышцы вот как бы немеют – ответил Виктор, и вдруг задумался, о том, что на самом деле сказал правду; последнее время ещё на «Алтае», он чувствовал это. Хотя Тамаре, чтобы подтвердить её предположения, он о своих болях говорить наотрез отказался - соврал, постыдился.
- Слабость, потеря чувствительности, голова кружится – словно дразня больного, затараторил врач – У меня скоро с вами со всеми закружиться. «Косишь»? Признайся честно! Не получилось, там, так здесь решил, чтобы наверняка, а Витя Шумков?
- Ничуть, даже не думал. Не знаете разве, что меня сюда еле живого привезли. И к Вам я не напрашивался. А то, что чувствую, то есть – не вру. Ваше дело диагнозы ставить, а меня всё равно через неделю выписывают – не стушевавшись перед Константином Сергеевичем, ответил молодой матрос.
- Не знаю, чего ты там Елене Андреевне, наплёл, что она усомнилась в твоём здоровье только со мной это дело не пройдёт!
- А я не хочу, чтобы прошло, я хочу, чтобы разрешилось….- сделал безразличный вид Шумков.
- Мало ли ты чего хочешь – почти крича, сказал врач - Да я бы тебя сегодня выписал наглец ты такой, если бы не резолюция главврача….
И здесь Константин Сергеевич обратил внимание на вклеенный листок, исписанный каллиграфическим почерком, где красным были подчёркнуты важные детали. Так писал только один человек в госпитале. «Снова эта Флоренская, эта вездесущая, неукротимая Флоренская» - едва вслух не проговорил Корзунов и вдруг, при мысли о ней, чувства закипели и вновь, но уже только на мгновение он поддался своей когда – то главной, но не осуществлённой мечте - быть вместе с Тамарой.
- Ну, хорошо – раздражённо выжал из себя врач – Сейчас проверим некоторые рефлексы. Он поднялся со стула подошёл к Шумкову и достал из нагрудного кармана иголку.
- Сейчас буду покалывать, а ты говори, где болит.
- Ладно – ответил Виктор.
- М – да, наблюдаются некоторые нарушения – пришёл к выводу невролог, теребя подбородок.
- Какие нарушения? – тихо спросил его больной.
Корзунов не расслышал Шумкова; он был полностью поглощён собой, на основании предварительного и поверхностного обследования, ему уже не терпелось обозначить диагноз.
- Долечивайтесь пока больной, потом посмотрим, если понадобится, проведём ещё обследование! – вдруг резко переменил тон Корзунов, заметив Елену Андреевну, которая зашла в палату.
- Уже осмотрели пациента Константин Сергеевич? – сказала Хиталенко, посмотрев на врача взглядом чуждым профессионального интереса.
- Да, закончил – кивнул он в сторону двери, как – бы давая понять Лене, что хочет поговорить с ней наедине, того и требовала врачебная этика.
Они вышли, у Виктора слегло на душе, из привычки. Невропатологи и врачи, подобные им, ещё с детства, Шумкову были неприятны из постоянной их дотошности в выявлении дефектов его здоровья. И каждый раз, после таких осмотров, он начинал сомневаться в своей полноценности как человека и в особенности мужчины, если об этом узнавали не безразличные ему женщины. Возможно, чувство это так бы и осталось обострённым, если бы не влияние Тамары; оно охватило его так быстро, как и всецело, положительнейшим образом меняя его. Благодаря этой женщине, Виктор преисполнился необыкновенной уверенности. С ней теперь жизнь изменилась, в душе его эта женщина совершила революцию.
- Пойдём в ординаторскую Костя – коснувшись его длинных, толстых пальцев, прошептала Лена.
- Конечно Лен, мне есть тебе чего сказать.
Разговор двух любящих друг друга врачей, где кроме них и старой мебели никого не было, начался спокойно, но затем перешёл в настоящую словесную баталию, где, когда не хватало нужных аргументов, выстреливал мат, правда, совсем не оскорбительный.
- Не могу я положить этого матроса к себе в отделение, нет оснований! – пытался убедить свою сердечную подругу Константин Сергеевич.
- Да, почему? Ты же сам выявил у него дисфункции…. Значит, подозрения Вениамина Георгиевича подтвердились.
- Ну, подтвердились и что? – кипел от негодования невролог – Таких нарушений можно у каждого третьего бойца обнаружить…. Ничего страшного, всё у него работает, да и некуда мне его класть, люди, куда с серьёзными болезнями лежат. Да и психопатов хватает, а от них так просто не отделаешься, сама знаешь. У нас не НИИ, чтобы исследованием заниматься, а военный госпиталь: ни времени, ни средств не хватает, люди в очередь на койку стоят. Тем более что Раскин не распорядился перевести его в неврологию. Знаешь Лена, заканчивай ты с ним и выписывай, после него другой такой Шумков поступит, ты, что тоже с ним нянькаться будешь.
- Нет, конечно! Задачу я свою почти выполнила. Только вот….
- Что только Лена? – обрадовавшись, что вопрос закрыт, воскликнул Корзунов.
- Но ведь не всё в порядке, понимаешь – неуверенно начала Хиталенко – Понимаешь, меня Тома попросила, чтобы ты обследовал его как можно тщательно. Видишь, и её подозрения подтвердились.
- Тома! Флоренская, что ли? – вскричал на всю ординаторскую от возмущения Константин Сергеевич – Да кто она такая, вообще?
- Моя подруга, и не кричи больше. Прошу тебя!
- Она обычная медсестра - это не её дело подозревать. Она ещё диагнозы скоро ставить начнёт, любимица стариковская? – накалился от злости Корзунов.
- Костя миленький, успокойся – нежно пролепетала Лена и повисла у него на шее.
- Да спокоен я, только чего она суёт свой нос везде. Как медсестра она, просто находка конечно, но своё место знать нужно. А вот тебе как будто всё равно, такое ощущение складывается – насторожено посмотрел на неё Костя, не выпуская из своих объятий.
- Что касается работы, то она меня во всём устраивает…. Просто, личное это дело у неё. Понимаешь, парень этот Томке не безразличен.
- Что – о! – вытянулось мгновенно лицо Константина – Что ты казала?
- А, что ты так реагируешь Костя? – вопросительно произнесла Лена, машинально отпрянув от своего мужчины – Понравился ей этот матросик, что тут поделаешь, такие дела, может сердечные.
- Совсем рехнулась! – потеряв самообладание, от ревности закричал врач – Кукла бестолковая, идиотка!
- Ах, вот оно что! – теперь сорвалась в истерике Лена, почувствовав обиду – Видеть тебя, не хочу лжец притворный.
С этими словами она побежала к двери, едва не споткнувшись на своих каблуках. Через секунды, придя в себя, следом выскочил Константин Сергеевич. Он догнал её в конце коридора у выхода и, не смущаясь, что их могут увидеть прижал Лену к стене, обхватил её талию, пригнув колено, и взмолился о прощении.

После этого случая Виктора Шумкова перевели всё же в неврологическое отделение. Елена Андреевна Хиталенко оказалась женщиной крайне обидчивой и очень принципиальной, причём оба эти качества ещё усилились ревностью. Она закатила дома такой скандал, что Константину Сергеевичу, пришлось уступить ей во всём, как в вопросе с Шумковым, так и вовсе, искоренить, уничтожить в себе любовные чувства и грязные мысленные поползновения относительно Тамары Флоренской. Вообще – то будучи человеком, не трусливым, не робкого десятка Корзунов, очень боялся женского безразличия к себе, а больше мести обиженной женщины, которую он считал не предсказуемой и потому опасной. В то же время он патологически боялся остаться один. В маленьком Дальнеморске со слабым полом мужчины испытывали дефицит, а что касается женщин молодых, привлекательных и главное свободных, то это являлось нечто вроде фантастики. Конечно, Тамара Флоренская была исключением, об это «каменное изваяние», как выразился о ней, в один момент сам Константин Сергеевич, набило «шишек» немало мужчин. Продумав свои перспективы, Корзунов решил не перечить своей женщине, тем более и Флоренской, которая хоть и была медсестрой, влияние в госпитале имела огромное, сам главврач стоял за неё горой. Вспомнилась Константину Сергеевичу и одна пренеприятная история, которая случилась с ним ещё во Владивостоке, на прежнем месте военно-врачебной службы. Тогда он из своего упорства и горячности, но больше по неопытности повздорил с заведующим в вопросе профессиональном. Признать своей неправоты не согласился, хоть и вопрос – то был пустяковый, а посему и получил скорый перевод в другую санчасть и в другой город. Первое время Корзунов решил даже подать рапорт об увольнении, но под давлением родителей передумал. Так и попал в закрытый, захолустный Дальнеморск и через два года работы, сам стал заведовать отделением. Вот и сейчас, припоминая тот горький опыт, Константин Сергеевич не захотел больше испытывать судьбу.
Тамара, как только Виктора Шумкова перевели из её отделения, вся погрузилась в думы о своём объекте обожания. Волновала же больше его скрытая болезнь, нежели то, каким будет его ближайшее будущее. Он был болен, Тамара знала это, точнее эта болезнь обострилась от факторов внешних. Если бы не существовало их, не случился бы криз. Задача заключалась даже не в лечении, а в избавлении больного от этих факторов риска, по причине которых и ухудшалось здоровье. По большому счёту Тамара не сомневалась, в своём предположении насчёт Виктора, и в том, что неделя диагностики всё расставит по своим местам. Вообще, ей бы даже не обязательно было затевать это, по - своему рискованное предприятие, ведь она имела ряд других возможностей осуществить этот план; в крайнем случае, могла просто заплатить, кому следует, и вопрос тогда решился бы гораздо быстрее. Но, она решила пойти не путём обмана и подкупа, а путём нравственным, путём настоящего медика, который трудно пресечь всё замечающей и всё разрушающей людской молве. Ей, этой молодой, ещё совершенно не растратившей любовный пыл и фантазии женщине, чуткой и доброй натуре хотелось помочь, ставшему для неё любимому человеку, помочь ему, насколько бы хватило сил.
Тамара купила для Виктора целый ворох одежды и обуви и заставила этим свой шкаф. В госпиталь не принесла по понятной причине, поскольку прекрасно понимала, что если дашь повод для слухов, то они разрастутся, распухнут и оглушат потоком самой невообразимой лжи и измышлений. Старалась не подавать вида своей влюблённости и вести себя как прежде – профессионально и независимо. Она ждала своего часа, того момента, когда уже никакие преграды, никакие условности не помешают отдаться настоящей любви.

Жизнь больных в неврологическом отделении протекала куда интересней и даже, каким – то образом для некоторых её обитателей веселей. Матрос с «Алтая» понял это сразу, как только перешагнул порог жёлтой палаты. Стены её были выкрашены в бледно – жёлтый цвет и у Виктора вдруг из памяти вырвались некие ассоциации с выражением, бытовавшим в детстве среди ребят, когда они, желая принизить умственные достоинства, обзывались и отсылали друг друга в «дом с жёлтыми стенами», т.е. в сумасшедший дом. Вот только почему стены в нём жёлтые, Шумков, будучи ребёнком, не понимал. Да и сейчас тоже. Жёлтый цвет в помещениях, тем более в больницах, производил на него когда угнетающее воздействие, когда полную апатию, ибо был не натуральным, не цветом осенних пейзажей, или цветом свежих цветов, а краской заразной, болезненной желтизны.
В плате лежали одни срочники, Виктор понял это по явному отсутствию каких – либо предметов на койках и тумбочках, но одно место занимало всё, же лицо военное, по видимости офицер или гражданский; на койке, расположенной как бы в стороне от других, лежала повседневная одежда и какие – то газеты. В палате никого не было, Шумков появился в ней во время утренних процедур. Виктор сел на указанную грозной, худощавой медсестрой койку и положил поверх тумбочки книгу и пакетик с шильно – мыльными принадлежностями, это всё что у него было с собой.
Первым в палату вбежал рыжий паренёк с глазами навыкат; он дико рыскал ими по сторонам, потом поднял матрац на одной из коек, очевидно, его, извлёк оттуда какой – то пакетик и с вихрем и диким воплем выбежал в коридор. «Вот они дурачки, то ли ещё будет» - подумал об этом парне Шумков – «Только, скорее всего он не буйный, таких бы сразу изолировали» - мгновенно успокоил он себя. Вышло именно так, как он полагал, остальные пациенты были совершенно нормальными людьми. Он быстро познакомился с ними и рассказал о себе, они тоже служили на отстойных по типу и состоянию ССВ «Алтай», «коробках» и, как оказалось, Виктор среди них прослужил всех дольше, за исключением быть может того дурачка – Вовика, который куда – то пропал. Но, к нему уже привыкли, лежал он здесь уже месяца два и явно не хотел возвращаться в часть. Но и домой его отправлять не торопились. Константин Сергеевич всё пытался раскусить этого симулянта, но, каждый раз безуспешно, на каждую провокацию врача, реагировал он неадекватно. То ли «косил» просто безупречно, то ли действительно тронулся – это, при всей своей любви к психиатрии Корзунов выяснить пока не мог.
Последним в палату зашёл сухопарый, тёмноволосый мужчина с поседевшими висками в больших очках и в модном спортивном костюме. На вид ему было не больше пятидесяти, хотя, возможно, от болезни он выглядел старше. Он внимательно оглядел Виктора и присел на ту кровать, где лежали газеты.
- Я смотрю на борту нашего судна пополнение – добродушно спросил мужчина Виктора, – С какого Вы судна молодой человек?
- Витя Шумков с «Алтая» - резво ответил матрос и тотчас заключил про себя – «без напыщенности, не военный значит, не офицер».
- Вот оно как! Гм, интересно, интересно…. А меня Юрий Васильевич, я ведь тоже с «Алтая».
- С «Алтая»? – удивился Виктор.
- С него самого, можно сказать с самой его закладки. Я инженер.
- А как Вы здесь – то оказались?
- Ну – у – это долгая история, потом может, расскажу. Как там, на корабле – то?
Вопрос этот застал Шумкова врасплох. С одной стороны хотелось высказать всю правду о состоянии на судне этому человеку, на первый взгляд вызывающему доверие, а с другой Виктор понимал, что излишняя болтливость может и навредить ему. «А вдруг он какой – нибудь КГБэшник, проблем тогда не оберёшься» - пришла попутно в голову мысль, которую Шумков нашёл весьма своевременной, поэтому и ограничился не свойственной ему при характеристике короткой заурядной фразой.
- Нормально, как везде наверно.
- Как везде, как везде…- как – то нехорошо посмеялся Юрий Васильевич, будто обиженный ответом – «Алтай» - это брат матрос – разведчик не везде! Не для того он создавался, чтобы так говорить. Это Витя уникальная и универсальная машина, это – наши уши, глаза, нос и расчётливый разум, это - гордость нашего флота!
«Видел бы он это чудо судостроения и экипаж, изъедающий его изнутри словно черви и испражняющийся тут же дерьмом. Видел бы собственными глазами, так уже бы о гордости не говорил, когда позор такой везде и всюду» - со злости подумал Шумков, но высказался снова малодушно, безразлично, бездумно голосом бесправного, заклёванного всего боявшегося молодого матроса.
- Классный корабль, скоро, говорят в поход пойдёт.
Такой ответ совершенно расстроил инженера. Он помрачнел, правый глаз его задёргался, руки затряслись. Шумков понял, что сказал глупость, становилось жаль этого человека.
- Кто тебе такое сказал? – воскликнул Юрий Васильевич, очевидно задетый словами Виктора – Куда пойдёт? «Алтай» парализован, истерзан, изуродован! Откуда у тебя такие сведения?
- Да, так слухи ходят….
- Слухи, слухи…. Сколько труда было…. Загубили корабль дилетанты – с болью в сердце говорил инженер, глаза его сделались печальными, а лицо сразу каким – то уставшим, будто он перенёс тяжёлую смену.
- Юрий Васильевич, расскажите про «Алтай», Вы его строили? – стараясь приободрить поникшего человека, произнёс матрос; в Шумкове вдруг проснулся интерес, а тем более давно хотелось поговорить с умным человеком. Но, Юрий Васильевич, кажется, не горел желанием продолжать разговор, что – то расстроило его. Он прилёг на койку и заслонился от Шумкова газетой. «Очевидно, переживает за своё детище» - догадывался Виктор, и хотел было перевести тему, но здесь его опередили.
- Ах, вот ты где зашкерился, «карась ты хитрющий» - с порога крикнул парень в пижаме. Все обернулись. Шумков увидел на пороге Алексея Сутягина, которого не было в госпитале около трёх дней (его привлекали на работу в местный колхоз).
- Привет Лёха, заходи, я только сейчас сюда перебрался.
- Здорово Витюха – пожал ему руку Сутягин – Что нашли?
- Пока не знаю, проверять будут.
- «Закосил»? – оглядевшись по сторонам, шепнул Алексей.
- Не – а! Правда, что – то обнаружили.
- Понятно, повезло…. А я вот пронадеялся как дурак последний.
- А как ты съездил?
- Хреново! Спина болит. На прополке был, встретил там ребят с «Алтая», «карасей». Оборзевших и обнаглевших, дальше просто некуда. Сейчас на «коробке» полнейший беспредел говорят, старослужащие, кто ещё не дембельнулся озверели совсем. А командиры БЧ и Служб тоже свирепствуют в ответ, а достаётся в итоге «карасям». Ты знаешь, меня послезавтра выписывают, по приезду сегодня узнал. Вот и верь после такого обещаниям этих кадетов, я бы хоть «закосил» тогда, а ведь чуть не божился тот толстяк, и отметил в записной книжке меня. К чему всё это Витюха, скажи мне? К чему это враньё? Старослужащие бьют, издеваются, офицеры равнодушны к этому даже некоторые смеются над нами…. Почему существует офицерская честь, а чести рядового бойца нет? Скажи мне!
Шумков пожал плечами в ответ, и подумал, «что если он вернётся на «Алтай» обратно служить, то, скорее всего, в первый же день случится ЧП, к которому он, будет иметь непосредственное отношение». Для молодого матроса, возвращение на судно было равносильно личной трагедии, вопросу жизни и смерти. Но, Виктор был готов к такому повороту в судьбе, особенно сейчас, когда у него была любящая женщина, и которую до безумия любил он. Уронить своё достоинство и стать одним из этой серой массы униженных тел перед ней, пусть даже она бы об этом не узнала, означало теперь самое страшное для него – позор и бесчестие. Не мог Шумков пересилить, сломить свой характер, чтобы стерпеть любые издевательства, ненависть к неуставным порядкам, могла с этой поры достичь своей крайности; матрос всё больше проникался уверенность, что мог убить любого из этих: «Чертопаловых, Хрустальниковых, Виноградовых, как он чуть это не проделал с Бузановым любого, кто бы осмелился надругаться над его достоинством. Если бы случилось иначе, то с этим бы он не смог жить и быть рядом с Тамарой.
Подобным образом был настроен и Алексей Сутягин, только «Алтай» он возненавидел ещё и потому, что там повесился его друг. При мысли об этом месте, где Решетин совершил самоубийство, и что он снова будет торчать там ночи напролёт, волосы ставали дыбом и подступал рвотный рефлекс.
- Да сам ещё не понимаю – после некоторого раздумья ответил Шумков – Только знаю одно, женщина мне в поезде одна рассказала, когда служить ехал. Враг сам себе наш народ, неизвестно с каких времён враг, отсюда и явления эти позорные. Дедовщина – только одно из них, а сколько всего остального….
- Одним словом беззакония молодые люди, позвольте завершить вашу мысль – сказал подошедший к говорившим на столь серьёзные темы матросам инженер.
- Это мой друг Алексей, Юрий Васильевич, он тоже с «Алтая» - сказал Шумков – А это один из конструкторов нашего корабля – так представил мужчину Сутягину Виктор.
- Не конструктор, всего лишь инженер по эксплуатации кое – каких комплексов. Гражданский, не военный, так что при мне можете говорить свободно.
- Понятно! – недоверчиво посмотрел на него Алексей – Наверно долго «Алтай» строили. Я хоть и в БЧ 5 служу уже полгода, а до сих пор всё путаюсь, что и как работает.
- Да! Расскажите нам про «Алтай», я хоть и оператор по пеленгации, но только, ни черта не понимаю в этом, не учат нас там соответствующей профессии, может, хоть от Вас чего узнаю.
- По сути дела корабль то должен в море быть постоянно, почему ж на приколе стоит? – поступил вопрос и от Сутягина.
- Как почему? – удивился Юрий Васильевич – Разве не знаете, вроде парни такие смышлёные?
- Только догадываемся, мы матросы, нам знать много не положено – убедил инженера Сутягин.
- Разве вам про него не рассказывали?
- Да нет же, когда?! – возмутился Шумков – У нас время на сон порой не хватает, мы уже не знаем, что в мире твориться, а Вы говорите…. Кто нас информировать – то будет? Дела никому нет. Да и кому это всё интересно?
Услышав, что беседа принимает острый и по - своему актуальный оборот, другие больные обступили инженера и двух матросов с «Алтая».
- Верно Витя, сейчас уже нет! А вот когда его начинали закладывать, интерес к этому проекту был громаднейший. Сколько средств и новейших разработок, которые создавались специально для «Алтая», было просто колоссально, уму непостижимо. Десятки конструкторских бюро и специальных лабораторий по всей стране трудились над его начинкой. Строительство ССВ «Алтай» было засекречено, ведь надо полагать суперразведчик плавучий создавали, я вот до сих пор не выездным считаюсь. Как прикомандировали меня к этому кораблю во время его перехода сюда, так до сих пор и прозябаю здесь в неведении. А всё потому, что все системы на судне были новейшие, офицеры же эти молодые, да и те, кто даже постарше понятия не имели как с ними работать, как их эксплуатировать. Вот и приходилось нам гражданским специалистам обучать их, но иногда так получалось, что мы и сами не до конца всё понимали. Новые технологии требовали освоения и испытания, а на это времени не было. Семь долгих лет создавали его. Торопились, конечно. Очень торопились. А, спешка худший враг. Тогда этого не понимали, бывало, действия велись не согласовано, и приходилось срезать части надстроек, переборки, палубы, чтобы втащить и установить в нужном месте соответствующий радио или оптико-электронный комплекс. Судостроители и разработчики систем злились, грызлись друг с другом. Что говорить…. недоразумений всяких хватало. Суета была страшной, а тут ещё эти военные у нас под ногами мешались, но, с грехом пополам помогали на разной черновой работе. А ведь знаете ребята…. заметил я, что на Руси как – будто сглазу все грандиозные проекты подлежат. Что царь - колокол никогда не звонил, что царь - пушка никогда не стреляла, тоже и с нашим царём - кораблём «Алтаем» происходит и без жертв не обходится, разумеется. Как же без них то? Как в те времена, при постройке гигантов люди гибли, так и сейчас. Вот оно как, словно закономерность, какая – то, а может и рок преследует «Алтай», его ещё не достроили, как люди на нём гибнуть стали. Теперь - то я понял спустя пару троек лет, что не счастливой судьба корабля оказалась, да и его экипажа по большому счёту. Только и слышишь, то пожар на нём, то эпидемия вспыхнет, то воровство, то дедовщина, то ещё какая – нибудь беда.
А тогда, когда корабль, наконец, достроили. Теперь «Алтай» ожидал первый, скорее испытательный, а не боевой поход, как выражались военные. Для них, конечно, это было событием, да ещё каким, вышли всё - таки в море, да ещё на такой машине. Гордость моряков просто распирала. Для нас - то это плавание явилось самой тяжёлой командировкой, работой на износ. В походе «Алтай» укомплектовался людьми сверх положенного штата. Не хватало даже спальных мест, приходилось отдыхать в разное время и есть в разное время, ни кают – компания, ни столовая личного состава не вмещала весь экипаж сразу. И надо полагать, моряки без нас бы не справились. Эти молоденькие лейтенанты, ещё не протрезвевшие после окончания училища, боялись подойти к аппаратуре. Множество кнопок, тумблеров, лампочек, экранов – приводило их в смятение. А уж, сколько технической документации пришлось с ними изучать во время плавания, просто жуть, семь потов с них сходило, только толку мало. Некоторые офицеры, кто по – старше уже, правда, накопили некоторый опыт. С ними было проще, они и молодёжи вдалбливали знания. Поначалу шло как будто бы всё гладко. Мы и поверить не могли, какие чудеса нам демонстрировала техника. Весь мир был у нас, словно на ладони, любой сигнал, любой шум РЛС, баз и кораблей противника фиксировал и обрабатывал наш «Алтай». Аппаратура слушалась нас, ходовая часть работала исправно и наша ядерная «батарейка» причин для беспокойства не давала. Но это только на первых порах. Чем дальше шёл корабль, (а ему нужно было пройти Ла – Манш, выйти в Атлантику, обогнуть Африку, пройдя неспокойный мыс Доброй Надежды, пересечь Индийский океан, достигнуть Японского моря, а там уже встать сюда в бухты Дальнеморска - путь, как говорится не близкий, полмира пришлось пересечь), тем чаще стали беспокоить нас всякие сбои и неисправности. Главной неприятностью для корабля стала система охлаждения ЯЭУ, т.е. ядерной энергетической установки. Она, кстати аналогична тем, что стоят на атомных крейсерах, вроде и проблем – то быть не должно. А они появились. От чего? Я вот думаю, что всё от этого перестроечного ускорения, слишком много подрядчиков работало с кораблём. Торопило верховное начальство со сдачей нового ССВ. Слаженности не получилось. А, установку, очевидно, поспешили закончить, недоработав. К срокам так сказать постарались. Неужели не знали? Этого сейчас сам чёрт не разберёт, да и никому уже не интересно. А что без неё судно? Да ничто! На ней вся электроника «Алтая» была завязана, ведь на мазуте далеко не уйдёшь. Добрались до места мы всё же вовремя, как и было запланировано. А ещё совершили две стоянки: одну на Африканском побережье, другую во Вьетнаме. Я весь в надежде был, что хоть заграницу посмотрю, как там и что? Посмотрел, конечно, с борта «Алтая». Так, ничего особенного, тропики как тропики. В пути нас время от времени конвоировали суда и кружили самолёты НАТО, признаться боязно одним – то было, без сопровождения – то. Это как тогда многие из нас считали. А на самом деле, надо сказать, что корабль, вообще, беспрецедентно охраняли во время похода, и нас как специалистов тоже. Как потом оказалось, что не одни мы были в плавании, нас сопровождали подлодки. Ну, вот как дошли, так на тебе, кораблю - то и пришвартоваться негде, опять беда! Ничего к приходу такой махины и не подготовили. По-умному, ну как допустим у наших «бывших» врагов, корабли такого ранга должны в доках, оборудованных для них находиться, и что называется питаться с суши. А у нас даже стенки не нашлось, вот и привязали «Алтай» к бочке, потом всё же пирс удлинили немного, где он мог встать кормой. Не думали и особо о том, что стоя на приколе, «Алтай» буквально сжирал самого себя, расходуя там, где надо и не надо свой энергетический ресурс. Все же грезили скорым походом куда – то в отдалённый уголок Тихого океана, на постоянную вахту. И вот чтобы это поход скорее случился, работали в две смены, кто комплексами занимался, кто установкой, кто ходовой и корпусом, после перехода «Алтай» дал крен градуса в три, теперь, говорят уже больше. Ну, это ещё ничего, не так страшно, как радиация допустим, а ведь на «Алтае» ЯЭУ стоит. Она уже с самого начала сбои давала – вечная наша проблема…. Просто беда с системой охлаждения была, никак устранить не могли даже прикомандированные, как и я, специалисты с завода. Порой пролетит невысоко над «Алтаем» птичка, допустим чайка, да тут же упадёт…. Радиация утекала. Вот как! После всё же проблему решили, Союза не стало, и реактор заглушили, а вместе с ним постепенно аппаратуру консервировать начали, отсеки, где она находилась, заваривали. Время шло. И пока ещё, моряки ждали приказа выхода в море, а мы – гражданские, возвращения домой. Ведь второй год с ремонтом маялись, безрезультатно, такой корабль, без соответствующего оборудования, болтающийся на бочке, привести в готовность было практически нереально, а тут ещё расходы начали сокращать на его содержание. Таким образом, всё складывалось не лучшим образом, ни для «Алтая», ни для его команды. Но, надежды, признаться не терял никто: ни моряки, ни мы. До сих пор некоторые из них ещё грезят, старые партийцы, например и матросы, вроде вас первого года службы. А когда, произошёл тот самый крах со страной, лучше выразится гибель государства, то стало ясно как белый день, окончательно рухнули все надежды и последние иллюзии, относительно будущего корабля. Это, то же самое, как если бы ребёнок лишился, матери в младенчестве, скажем в годовалом возрасте. Выжил бы он один? Нет, конечно! А ведь по корабельным меркам, возраст «Алтая» как раз таковым и был. Новое государство стало для него «мачехой», причём безразличной и злой. Когда на судне случился первый пожар, я понял, что это конец, поняли это и моряки. Конец нашей напряжённой кропотливой работе и конец их логичной службе. Тогда, наверно в течение года экипаж судна поредел на треть. Вот тогда и скрутило меня, на нервной почве наверно, всё от переживаний. Теперь вот руки и ноги немеют, тиком весь пробираюсь. Не меня одного конечно, некоторые из старших офицеров, болезненно перенесли эти события. Командир корабля в особенности, он ведь даже предполагать не мог, что корабль ждёт такое будущее, точнее уже никакое. Это единственный человек, которого я помню, готов был костьми лечь за «Алтай», вот он был настоящим офицером – моряком, не то, что нынешняя когорта. Столько сил он приложил, чтобы сохранить «Алтай», сколько раз пытался достучаться до здравого смысла новых властей. Увы! Всё напрасно! В конце, концов, назойливого и неуёмного командира отстранили от должности, а может и сам подал в отставку, силы же человеческие не бесконечны, будь он самым «железным», ну я не имею в виду Феликса Эдмундовича, а в то бы время, таких – то чиновников как врагов народа бы засудили. И, что за власть у нас такая? А ведь власть это тоже народ, который своё же достояние, своё же богатство, свою же гордость – всё, что накапливалось долгими годами упорного труда и кровью, расторгает, разрушает, разбазаривает, расхищает с циничным безразличием ко всему, что раньше казалось ему святым. Не любим мы свою историю, не любим свой народ, не замечаем в прошлом ошибок, не мотаем на ус и ничему она нас не учит.
Вот так ребята, вот так…. Но смотреть, в будущее всё, же веселей нужно, с надеждой, без неё никуда. Меняемся мы, авось и времена изменятся.
Ну, а что сейчас твориться на «Алтае» так это вы лучше знаете…. А я вот ещё здесь, похоже последний из гражданских остался, кто на БРЗК «Алтай» работал, не уехал тогда вместе с коллегами, деньжат решил срубить на местном судремзаводе. Но, здоровье вдруг подвело, шибко загнуло что – то.
- А Вы знаете комплекс РЗ – 488 «Сириус»? - спросил вдруг Виктор, весьма заинтригованный рассказом инженера.
- Гм, что – то знакомое, что – то знакомое – потирая висок указательным пальцем, сказал Юрий Васильевич – А ты откуда про него знаешь?
- Да, так схему одну видел, у офицера в каюте, а там эта надпись была.
- А ты чего интересуешься?
- Чисто профессионально, я же радиоразведчик по специальности, вдруг ваши знания мне пригодятся, вдруг придётся с этой системой работать. Нас же там ничему не учат, ну я имею в виду техникой разной управлять, всё только уборки одни.
- Ого! Ишь ты, куда метнул – засмеялся инженер – Офицеры, обученные, не могут овладеть, а ты решился, да кто ж тебе позволит – то?
- Ну, тогда для общего представления скажите, в чём его назначение?
- Вот пристал…. Откуда я знаю. Секретная информация это - грубо отрезал инженер, – Хотя какие сейчас секреты и враг нам давно уже не враг. Судя по названию звезды – яркой, а стало быть, близкой к нашей земле, то предположу господин матрос это суперэффективное средство для обнаружения и измерения воздушных объектов, летящих на малых высотах. Насколько я знаю на «Алтае» существует такая кодировка, по степени яркости звёзд, которая, как известно и характеризует их степень их удалённости от земли, определяет предназначение того или иного комплекса. Получается, что если исследуемый объект находится высоко, предположим в космосе, то и комплекс будет носить название какой – нибудь удаленной от нашей планеты звезды. Вот так, кажется, и задумано было в названиях. Вообще, есть что – то мистическое в этом корабле, в самом его проекте, а главное в миссии, которая была на него возложена, и которую он не выполнил и не выполнит никогда. Целая плавучая РЛС, да что там говорить, «Алтай» строили ещё и как плавучий дом со всеми удобствами и наворотами, чтобы после вахты можно полноценно отдохнуть, сейчас, что не удивительно, стала настоящей общагой, железной казармой. Люди служат и сами не знают для чего, корабля то по сути дела уже нет, но в то же время он есть но не как боевое средство, а скорее средство наживы…. Тяжело мне такие слова говорить, стыдно ребята. Ну, ладно бог или чёрт с ним! Не знаю даже как сказать. Как там у вас, у моряков то говориться: «Всё пропьём, но флот не опозорим!». Пусть так. Хотя выходит наоборот. Эх, что за мы люди такие. Только вдумайтесь в это изречение, ведь оно правдиво, поистине правдиво. Ведь как можно позорить то, чего уже нет? Иной раз прослезишься даже от такой горькой правды.
Правильно сказал твой друг о чести. Пусть вы и не офицеры, но чести не теряйте, чести рядового бойца. Служите вы родине не ради карьеры, не из корысти, поэтому и честь у вас пока ещё чистая, и дай вам бог не подпортить её этим пятном позора – неуставными отношениями, облик свой сохранить прежний.
Ну, вот меня опять занесло не в тему, как и в эти края: красивые, далёкие, богом забытые. Люди здесь дичают, становятся какими – то обиженными, обездоленными, обделёнными. Я тоже на себе это почувствовал и ещё рвать надо отсюда скорее, места здесь словно колдовские, без женщины пасть можно, очень низко пасть. А у меня жена дома, под Ленинградом. Пора бы и уже честь эту самую знать. Шестой год здесь торчу. Этим летом точно уеду…
Молодые защитники родины слушали Юрия Васильевича с огромным интересом, аж приоткрыв рты. Хотя и все их мысли были только о доме, но многое из того, что сказал инженер, пробрало их души, их лица выражали, то внутреннее состояние, которое сложилось у них в соотношении своей судьбы с общей судьбой народа в настоящее время.
- Юрий Васильевич – спросил утомлённого инженера Сутягин – Раз «Алтай» обречён, то почему до сих пор на нём служат и молодняк призывают. Распили ли бы, да и всё, да концы бы в воду.
- Утилизировать, по всей видимости, дороже, чем содержать такую махину вместе с его командой. А может, там наверху, решение никак не могут принять или ещё надеются отремонтировать. Кто их знает. Я только знаю одно, хоть и не моряк, что в армии любое промедление может быть смерти подобно, тем более на флоте. А с кораблями такого класса и ранга как «Алтай», вообще дело сложное. Такие машины как показатель мощи и боеспособности государства. Если они существую и работают, то и есть государство, ведь они служат эквивалентом его величия. Здесь как в пословице народной: «яблоко от яблони не далеко гниёт», я уж перефразировал, но истина – то осталась. Сохнущее дерево не даст плодов, а те, что остались, обязательно сгниют.
- Так точно! – вдруг воскликнул небольшого роста, коренастый парень, с упитанным круглым лицом – Наш крейсер тоже, это самое, гниёт…
- Увы! Но, такова участь наших больших кораблей, а за ними и до «средних» и маломерных недалеко. Ну, ладно ребята, хорошо поговорили. Только много лишнего, боюсь, вам наболтал, расстроил, поди?
- Да, что Вы Юрий Васильевич, нисколько. Мы бы Вас долго ещё могли слушать. Где бы мы столько интересных и полезных вещей узнали?
- Ну, благодарю, как говориться за внимание…. А сейчас бы отдохнуть не помешало!
Инженер, охая, поднялся с койки Шумкова и слегка пошатываясь, отошёл к своему месту.
- Пошли брат Витюха покурим, переварим информацию – предложил Алексей – Пацаны, идёте с нами?
- Ага! – пробасил тот коренастый парнишка – Пошли Андрюха, позвал он другого обитателя палаты, с интеллигентным и печальным лицом.
- А Вы Юрий Васильевич, идёте с нами? – спросил инженера, Сутягин.
- Нет, молодые люди, я не курю. Никотин мне не помогает, не успокаивает.
Вдруг стеклянные двери распахнулись, и в палату вбежал Вовик, спазматически вскрикивая от боли, словно получил заряд солью по «мягкому месту». Он с разбегу бросился к себе на кровать и начал расстёгивать штаны. То, что увидели через пару секунд собравшиеся в палате, повергло их не только в шок, но и в беспокойное состояние сомнения о месте их нахождения. Вовик лежал на спине и с диким болевым восторгом разбинтовывал, свой возбуждённый половой орган.
- Теперь она полюбит, теперь она меня не бросит – повторил он так несколько раз, каким – то нездоровым радостным голосом – Какие дивные шарики, вы только посмотрите, пацаны!
Шумкову стало не по себе, Сутягину тоже. Юрий Васильевич закрылся газетой, и даже этим парням, очевидно уже привыкшим к выходкам Вовика было неприятно. Все четверо поспешили удалиться. Видеть его окровавленный член и говорить на излюбленные им темы секса - охоты никто не имел.
- Да куда же вы пацаны, стойте! Вы только позырьте, какие я себе шары зарядил… - крикнул Вовик уходящим, но они уже сиганули из палаты.
Когда вышли на улицу, закурили по «Приме». Шумков курить не стал, он также быстро бросил, как и начал. Курение явилось для него скорее баловством, чем приятным, успокаивающим занятием или привычкой, а ещё этого могла не одобрить Тамара. Сутягин не мог сдержаться от комментария всему увиденному.
- Я бы лучше замахнул сейчас грамм сто…. Так «косить», я бы до такого даже не додумался.
- А, он и не «косит», он кажись по – настоящему придурок – отозвался коренастый паренёк – Меня Иваном зовут.
- А меня Алексеем, а моего друга Виктором, ему в вашей весёлой палате лежать придётся. А, что этот тип сам себе такую «операцию» сделал?
- Да где уж там – каким – то простуженным, глухим голосом – ответил Андрей – Есть здесь один умелец, из соседней палаты. Давно лежит, скоро дембель ему, он его здесь решил дождаться, не из «ботинков» из «сапогов».
- Во, во – протянул Иван, глубоко затянувшись – Скучно ему, вот всякой хернёй страдает, наколки делает клёво и в медицине «шарит». Он кого хочешь научить «косить» может. Вы тоже можете разузнать пацаны, что к чему.
- Поздняк метаться. Скоро в часть отправляюсь – с огорчением сказал Сутягин.
- Да блин, на «Алтае» жопа полная, хотя на моей «коробке» не лучше…. А ты Лёха в обморок упади, припадочным прикинься. Тебя сразу оставят. Андрейка так и сделал, скоро вот комиссуют.
- Ничего я не прикидывался – замямлил в своё оправдание парень.
- Ну, а ты сам тоже «закосил»? – напрямую спросил Сутягин.
- Сначала хотел…. А теперь какой смысл у нас в БЧ с коробки «старички» дембельнулись, лафа. Мне старшину второй статьи дали, дослужу. Год всего остался.
- Везёт, а нам с Витюхой ещё полтора и «летать» как минимум полгода ещё, если он, конечно дураком не будет как я.
Вдруг Иван резко поднялся со ступеньки, словно увидел кого – то и испугался.
- «Васер» - вполголоса произнёс он – Корзунов идёт, тикаем.
Показываться на глаза врачу никто из его отделения не хотел, тем более быть замеченным с сигаретой во рту. К курению Константин Сергеевич относился крайне негативно. Любого больного, несмотря на его статус, мог наказать, по меньшей мере, равнодушием, особенно когда это касалось пациентов, которым эта привычка весьма вредила здоровью.
- Ну, пока Алексей – хлопнул его по плечу Шумков – Вечером поговорим.
- Добро! Заходи ко мне.
- Ага – махнул рукой Виктор.
- Идём скорей – дёрнул за рукав Шумкова Андрей – Сейчас такую комедию увидишь…
Парни в пижамах, через мгновение скрылись в здании. Алексей Сутягин остался один. Одно время он не двигался с места, проводив взглядом серьёзного и грозного врача. Потом опустил голову, засунул руки в карманы и медленно поплёлся через тенистый сквер в сторону прачечной и котельной. Тяжело было на душе молодого матроса. Последняя надежда не просто покинула его, она навредила ему ещё больше, непоправимее. Он был вновь готов перенести всё: унижения старослужащих, бесконечные наряды, гауптвахту, но только не обман, не ту циничную ложь, которая на корню вырывала в нём последнюю симпатию к людям. Сутягин окончательно терял веру в людей, они казались ему самыми мерзкими созданиями на земле. Очень хотелось плакать. Горечь сдавливала ему глотку. В этот момент он вспомнил о Шумкове и его медсестре, и зависть затерзала молодого матроса. Тотчас внутри возник вопрос, тот самый вопрос, который мучает любого завистника: «Почему он, а не я?». «Разве это справедливо?». И здесь же последнее его утверждение поменяло свою формулировку в точности наоборот. «Разве справедливо отзываться так о своём друге?». Алексей уже не понимал, что с ним происходит. «Да и бог с ним» - думал он – «главное чтобы совесть не мучила, вот в чём вопрос, его нужно решать!». Он прибавил шагу. День выдался необыкновенно тёплым, солнечным, вокруг порхали бабочки, в лёгких просвечивающих халатиках уже не молодые, но ещё не утратившие привлекательности для страдающих от долгого воздержания матросов и солдат, работницы столовой курили на крыльце кухни и постреливали глазами по сторонам, словно выискивая себе жертву, и всюду пахло ещё не отцветшей весной. Но, Сутягин ничего этого не замечал. Он шёл в прачечную и там, найдя укромный закуток, побыть в одиночестве и настроить себя служить дальше…

Вечером Шумков, как было обговорено, зашёл в палату к Сутягину и нашёл его там, в необычайно приподнятом настроении. Первое заключение, которое пришло Виктору в голову, основывалось на предположении, что «он придумал как задержаться в госпитале». Но, он ошибся, а, то, что он услышал от своего друга, повергло Шумкова в крайнее изумление. Это была какая – то необъяснимая вещь, непонятная, но очень приятная.
Едва заметив Шумкова, Сутягин вскочил с койки и бросился к нему и так тряханул его от радости, что Виктор, собравшись, было говорить, прикусил язык.
- Ты не поверишь Витюха, ты не поверишь братуха – кричал Алексей в счастливой истерике.
- В то, что ты с ума сошёл, охотно поверю – отреагировал Шумков, переживая болезненные ощущения – Я чуть язык по твоей милости не откусил.
- Ничего, бывает, говоришь же, значит всё нормально.
- А ты чего такой счастливый, повод есть?
- Ещё какой, ещё какой. Пошли в коридор, там расскажу...
Сутягин обнял друга, и они немедля вышли в коридор. Шумкову показалось, что он стесняется говорить на людях или боится делать это, очевидно чтобы не сглазили. Устроились возле подоконника в дальнем конце коридора, в тупике.
Ну, чего у тебя там? Придумал, как «закосить»?
- Уже не придётся и на «Алтае» служить не буду! – не нарадовался Алексей и улыбался всё шире и шире.
Шумкова это начало выводить из себя, ему не терпелось узнать, причину столь внезапной перемены с его товарищем, хотелось, и порадоваться вместе с ним.
- Да скажешь ты мне, наконец! – взорвался негодованием Виктор.
- Слушай, как Фортуна, в этот раз со мной какую, игру сыграла… Пару часов назад во дворе, сразу после ужина, я даже не успел зайти в палату, подзывает меня медсестра наша Ольга Петровна, кричит из своей комнаты. Ну, иду я к ней без задней мысли, мало ли чего надо ей надо, она иногда, когда ей лень обходить палаты просит меня делать это и вызывать больных к ней в процедурную. Захожу я туда и обомлел. Сидит там у неё один старлей из нашего БЧ. Я тотчас понял, что за мной он пришёл, пора собираться. Только никак не мог понять, чего на ночь, глядя – то забирать явился. Обычно с утра приходят или уж после обеда. А он на меня смотрит как – то странно и говорит не обычно, с уважением, чего раньше за ним не замечал, он, вообще никогда не проявлял интереса к матросской жизни. Значит, и говорит мне: «Ты откуда капитан – лейтенанта Дениса Тарасовича Данилюка знаешь?». Я сказал, что «не слышал о таком». А, он мне снова: «Да, ладно придуриваться, он вот тебя хорошо знает, кто ты и откуда». Здесь, я вдруг подумал, что опять какую – нибудь кражу на меня повесить хотят. Чуть было не поплохело мне на глазах у старлея и медсестры. «Правда, говорю, не знаю такого» - сказал я – «откуда он?». «Из Службы «Д»…. Ну, ты и конспиратор Сутягин…. Ну, да чёрт с тобой, ни хочешь, не говори, жалко только, что «Алтай» толкового парня теряет. Благодетель твой на берег, на завод тебя перевёл служить». Меня, словно огорошило. Я не мог поверить услышанным словам своего старлея и в тоже время ничего не понимал.
«Пришёл тебе сказать матрос Алексей Сутягин, что послезавтра я зайду за тобой, так что будь готов, пойдем вместе на «Алтай», а там уж ожидать будешь, когда за тобой заедут, документы вроде готовы. Ты, поди, не нарадуешься этому переводу…. Надо же на уровне старпома твой вопрос решался». Вот и всё, что старлей этот сказал мне. Пошутил ещё насчёт того случая с Мигунцом, начальником нашего, блин доблестного БЧ 5, вскользь справился о моём здоровье и ушёл, очевидно продолжать бухать, уж больно от него несло свежачком. Честно тебе говорю Витюха, я был тогда в таких непонятках, даже думал, не разыгрывает ли этот кадет меня. Однако потом меня прояснило, не тот ли это офицер посодействовал, с которым я с «кичи» в госпиталь ехал. Неужели это он, тот пузатый, очкастый старлей? Помнишь, я тебе про него говорил, думал, обнадёжил, кинул с обещанием своим. А ведь, как оказалось, нет, есть ещё в мире добрые люди. Видать сильные у этого Данилюка связи. Прикидываешь, какой - то кадет из твоей Службы Витюха моим делом занимался. Кто он такой хоть, ты - то должен его знать?
- Мой непосредственный командир, только это могу сказать. Я о нём ничего не знаю, кроме того что человек он далеко не простой, и если характеризовать его, то хитроумный, изворотливый, весьма амбициозный, хотя и не высокомерный, предприимчивый…. Да много чего в нём есть и хорошего и плохого. Данилюк – незаурядный тип, такой знаешь, офицер нового склада, но при этом мутноватый какой – то, не просто «тёмная лошадка, а конь настоящий».
- Хорошо ты его описал, молодец, а говоришь, не знаешь.
- Да я, же только по внешнему виду и по первым впечатлениям от коротких общений.
- А вот мне трудно догадаться, как можно определить по лицу добрый человек или злой. Конечно, как правило, всех несимпатичных с изъянами всякими к нехорошей категории, по - первости чисто интуитивно причисляешь, только потом не всегда так получается, даже скорее наоборот…. Я постоянно ошибаюсь в людях Витюха, постоянно. Сейчас мне по большому счёту пофиг до всего этого. Пусть и тёмный этот Данилюк, но мне доброе дело сделал, светлое будущее для меня, так сказать, открыл. А ведь я ему, этому Данилюку, да ещё не с моего БЧ - никто, как никто и тому случайному толстому очкастому старлею морскому лётчику или кто он на самом деле? Век им обоим благодарен буду.
- А ты не помнишь как того кадета звали? – внезапно взяло любопытство Шумкова, лицо его сделалось серьёзным и загадочным.
Сутягин удивился такой быстрой перемене в товарище, казалось, будто он раздувал какую – то тайну вокруг этой истории.
- Какого?
- Того с кем ты в машине познакомился, когда сюда ехал, фамилию не знаешь того толстяка.
- Знаешь, он мне вроде говорил, только я на радостях не запомнил. А то, что его фамилия легко запоминается, потому что, много где фигурирует, в разных там названиях – вот это я почему – то запомнил.
- Откуда он, не говорил?
- Почему, сказал, конечно. Из Владика, кажись, в штабе служит.
- По – ня - тно – довольно растянул Виктор, словно разгадав какой - то ребус.
- Мне вот ничего непонятно… – засуетился в недоумении Алексей - А что, знакомый, ты его знаешь?
- Знаю! Судя по твоему рассказу это тот самый человек, который меня сюда сопровождал с моего города, «покупатель» наш.
- Вот оно как значит…. Мир ещё оказывается теснее, чем я думал.
- Его эта манера случайным понравившимся людям помощь предлагать. Редкое качество. Он и мне ещё, как только во Владивосток прибыли хотел пристроить куда – то там в тёпленькое местечко. Только я отказался, хотелось с ребятами с родного города вместе служить. Да вот всё по - иному вышло. Дурак тогда был, не согласился. Вот и на «Алтае» очутился. Поначалу обрадовался, ведь и земляк со мной попал, с которым ехали вместе. Но, после его как подменили, гнушаться меня стал, а сейчас уже откровенно терпеть не может. Будто гадостей я ему наделал. Жаль, неприятно и обидно, поскольку подлости, какой от меня он не видел…. Ну, да ладно не об этом сейчас речь, чего – то я отвлёкся. Мне кажется странным и подозрительным, что такой неординарный альтруист как Марьин связан со склонным к авантюрам, прагматиком Данилюком. Ведь капитан – лейтенант не из тех людей, кто будет помогать безвозмездно. Здесь что – то кроется. Неспроста это всё.
- Пусть кроется! Нам - то чего соваться в их дела? Проблем что ли на свою голову и задницу искать, только у нас и так их хватаем. Чего тебе о них думать, о себе пока что надо, если не хочешь на «Алтай» вернуться. Ох, и подозрительный ты Витюха стал, как в госпиталь попал. Девушка эта твоя, медсестра красивая на тебя так влияет наверно. Как хоть у тебя с ней, продвигается?
- Ладно, прав ты Лёха, чего мне запариваться по всякой ерунде – выйдя из задумчивости, сказал Шумков.
- Как всё - таки у тебя дела с девушкой этой? – переспросил Сутягин.
- Отлично, превосходно! – обрисовав в сознании образ Тамары, воодушевлённо ответил Виктор.
- Роман, поди, закрутился? – лукаво прищурил свои большие глаза Алексей.
- Всё ещё только начинается…. Условия, вот только поджимают.
- Это точно, в таком вашем положении не развернуться…. Но, знаешь Вить, уверен я, что попался ты.
- Как это попался? – испуганно переспросил Шумков.
- А вот так! Захомутала она тебя…. Ну, конечно в лучшем смысле хочу, сказать. Я как узнал, что тебя в другое отделение перевели, так сразу это понял, что неспроста. Эта девушка, нет скорее женщина – настоящее сокровище, твой счастливый шанс. Избавит она тебя от службы, будь в этом уверен! И знаешь, не та она вовсе кто есть на самом деле, пусть даже работает медсестрой. Такого типа женщины, что называется голубых кровей, крепких корней, благородные, очень редкие экземпляры. Я даже сначала подумал, не актриса, это какая…. Держись за неё, хороший она человек. Я хоть и в людях не разбираюсь, но её насквозь вижу добрая она, повезло тебе с ней Витя. Есть всё же сила, какая – то на земле, что вот так человека из почти сущего ада в рай бросает. Надо же так…. Такая принцесса с дрищём связалась. Кто поверит? Только ты не сердись, я не со зла и не из зависти, хотя смотрю на тебя, ты уже поправился, килограммы накинул, не бледный, такой как раньше, мужественнее стал. Дела, смотрю, на поправку идут, вот что значит женское внимание, но больше всё, же любовь. Она Витюха из тебя мужчину сделает, если это первая любовь. Честно говоря, я бы многое отдал, чтобы с тобой местами поменяться. Но, я твой друг, а дружбу я, ни за что не променяю.
Виктор чувствовал, что Алексей говорит искренне с глубочайшим уважением к нему и Шумкову вдруг стало невыносимо грустно, при осознании того факта, что совсем скоро он расстанется с ним. А ведь он часто мечтал именно о такой дружбе: бескорыстной, искренней, благородной, покоящейся на твёрдых моральных принципах, дружбе настоящей – понятие о которой так неустойчиво и размыто в современном обществе. И так Виктор хотел дожить до того счастливого момента, когда бы он с Сутягиным, уволившись в запас отметили это событие; его неуемная фантазия уже рисовала картинки тех дней. Но, сейчас всё складывалось иначе, как – то очень скоротечно, а главное неожиданно благополучно для них обоих. Дороги друзей расходились, но они были счастливы и каждый по – своему.
- Ты хоть оставь мне адрес твоего нового места – с грустью сказал Шумков.
- Адреса – то пока не знаю – расстроившись, ответил Сутягин и тут же воскликнул - Твой каплей знает, Данилюк, у него спросишь!
- Ладно, если найду его. Если спишут, даже не знаю, сколько ещё на «Алтае» пробыть придётся.
- Да не годен ты, служить, даже не сомневайся. Тамара твоя сразу это поняла, здравомыслящий человек – ошибка для нашего флота, тем более, если он матрос – это вообще бред какой – то. Как вспомнишь Сашку Решетина и других нормальных парней, которые пострадали и до сих пор страдают от этих ублюдков, всего аж, на изнанку выворачивает. Порой зло такое берёт. Поубивал бы их всех точно – закипел от гнева Сутягин.
В этот момент, Шумкову, показалось, что Алексей способен совершить самый страшный поступок, вполне мог убить человека, ибо лицо его исказила поистине дьявольская гримаса, он был полон решимости, и не хватало только искры, что бы зажечь в нём это его самого уничтожающее пламя.
- Ты только зло своё обуздай Алексей, не мсти за Решетина, даже если этот старшина ещё не дембельнулся, слышишь! Погубишь себя, ведь теперь уже «кичей» не отделаешься - поспешил передать ему свои слова опасения Виктор.
- Понял я это Витюха, ты не переживай, как – нибудь выплывем, ведь мы же дерьмо для них, а дерьмо, как говориться не тонет. А на «Алтае» для тебя, после комиссии, всё равно легче будет, служить не заставят, не тронут, переждёшь в медблоке. И мне тоже ещё неизвестно, сколько ждать придётся. Ждать и служить, а мне госпиталь уж как пить дать там припомнят. Да и по фиг, мне после «кичи» уже ничего не страшно. Ведь сказал же выплыву, значит выплыву в тихую гавань. Но, как только попаду туда, сразу тебе напишу. Только куда, домой? Или нет, ты же не сразу домой поедешь, может на адрес Тамары Николаевны написать?
- Точно, она мне его как раз оставила на всякий пожарный случай.
- Эх! – соскочил с подоконника Сутягин – Везёт же тебе! Мне такая девушка даже во сне не снилась. Только вот красота её, меня пугает. Там где красота, всегда жди неприятностей, всегда достаточно посягателей на неё находятся.
- Ну, их и без этого хватает…. А Тамара отнюдь не пользуется ей, женщина она скромная и чуждая какого – либо стяжательства. Я это заметил, она даже не красится, украшений не носит, одевается не вызывающе. У любой другой с её внешностью уж куча бы поклонников состоятельных было, а у неё нет.
- Вот я и говорю, что странная твоя медсестра.
- Не ты один так думаешь, почти все в госпитале такого же мнения. Только скажу тебе одну правду…. Странность Тамары в широте её души заключается, в эстетическом складе ума, в её общей гениальности я бы сказал, которую не дано понять обычному смертному. А разве её, не побоюсь этого слова, божественная природа оценит это? Оценит эту заурядность, пошлость солдафонство. Ведь посмотри, какой её природа создала. Чудо, диво, совершенство! С неё бы картины писать, скульптуры ваять, стихи и музыку такой женщине посвящать. Она одна такая на целую тысячу, а может и на миллион.
- А ведь и ты странный Витюха, поэтому вы и нашли друг друга – резко перебил влюблённого друга Алексей, чувствуя, что тот в своих дифирамбах разойдётся, настолько, что может огорчить его (Сутягина), который всё же завидовал Виктору.
- Чего странного? Я, допустим, считаю себя обычным человеком, да и Тамара тоже такая, просто есть в нас особенности, которые и выделяют нас от остальных, как и каждого человека впрочем. Да не это должно быть странным, а то, что люди так считают, что недопонимают они одного, самого главного, что все они по природе не одинаковые. Только почему – то бояться быть таковыми, все будто подчиняются стадному инстинкту, вбитому им в сознание, нашим обществом, что катастрофически тяжело, а быть, может и губительно быть «белой вороной» или чего хуже «паршивой овцой». Вот почему такое с нами происходит? Можешь ты мне объяснить Лёха?
- Ты не забывай, где живешь…. История тебя видно ничему не учит, что так наивно рассуждаешь. Хотя не тебя одного, любого думающего хорошего человека, который хоть и всё понимает, а уроков из этого не выносит, всё надеется потому что. Люди у нас, безусловно, талантливые, добрые. Только общество здоровое никак построить не могут, ничего не выходит, а если и построят чего, то обрекут себя на вражду и на страдания. Вот так…. Ладно скоро проверка вечерняя. Завтра увидимся.
- Увидимся, я тебе Тамарин адрес принесу – ответил Шумков
- Знаешь, чего бы я ещё хотел после службы? – спросил Сутягин, подходя с другом к своей палате.
- В механический институт поступить?
- Ну, это само собой…. А в первую очередь с тобой увидеться.
- Я тоже! - не скрывая радости, воскликнул Шумков и пожал товарищу руку.


Кроме того, что лейтенанту Захарьину не давал покоя этот пресловутый комплекс «Сириус РЗ – 488», назначение которого он не знал, его ещё и угораздило влюбиться в жену своего сослуживца Ильи Янкилевского. Минуты не проходило, как молодой лейтенант не думал об Анне. Сначала он не придавал этому значение, подобные вещи с ним случались раньше постоянно, и Влад если и чувствовал влечение к той или иной женщине, то усмирял его и воздыхал о понравившемся объекте на расстоянии. За свои годы Захарьин ещё по – настоящему не любил. Он был чрезвычайно робок и застенчив, когда дело касалось знакомства, хотя в женщинах возбуждал не малый интерес, ибо природа наградила его статностью и обаянием этакого гусарского типа, форма ему очень шла, в ней лейтенант выглядел заправским ловеласом, что на самом деле таковым не являлось.
Влад с нетерпением дожидался схода, он, как правило, начинался перед ужином. Завтра у него был свободный день, и он решил наведаться на Дальнеморский рынок, чтобы если повезёт увидеть там Анну. По этому счёту он даже сомневался, во что одеться и никак не мог придумать повод, оправдать своё, якобы случайное появление перед Аней. Но, после долгих терзаний, решился-таки свести всё к покупкам и весьма обрадовался этому, поскольку давно уже в действительности хотел прибарахлиться. «Ещё надо бы заглянуть в госпиталь» - пришло ему неожиданно в голову – «проведать матроса Шумкова», который лежал там уже третью неделю. Только Захарьину было несколько стыдно перед ним, что так и не добился у комдива перевода в другую часть, где бы знания способного матроса действительно бы пригодились.
Лето для экипажа «Алтая» всегда время испытаний, особенно если он готовится стать в док. В прошлом году «докование» корабля привёло даже к эпидемии. А всё потому, во время текущего ремонта и чистки корпуса, закрываются все и без того малочисленные функционирующие гальюны, а подача воды урезается так, что порой не всегда удаётся умыться и помыть руки. Временные гальюны, устроенные на специальных конструкциях, высоко над водой, вызывали у команды отвращение, тем более что добираться до него было настоящим мучением, особенно по ночам. Опробовав раз, сооружённые докерами гальюны мало, кто из личного состава захотел бы посетить его вновь. Ведь на самом «Алтае» хватало мест, где можно спрятаться и в полном уединении, тишине и тепле справить нужду. Так и поступали, даже офицеры, зачастую, которых самих вышестоящие командиры назначали бороться с этими порочащими честь моряка поступками. Потом, уже, как правило, через год, во время авральных работ, приходилось чистить нижние палубы, заброшенные отсеки и вентиляционные от всякого дерма и мусора. Матросы, конечно, как могли, убирали, но масштабы загрязнения и запустения этих мест были настолько велики, что одними их руками с «машкой» - щёткой смёткой и ветошью, навести там порядок, было нереально, ещё и потому что в условиях духоты и жары всё это дерьмо невыносимо воняло.
Как раз сейчас тёплыми июньскими днями и проходили авральные работы. Велись они ежедневно, пока старпом или командир не соизволит их закончить. Сами они, конечно, не показывались в таких местах, но «вонючие» слухи не давали им покоя и начальники очень хотели, чтобы и те места на уникальном судне, по крайней мере, не выглядели как помойка. А ещё искали одного матроса, который вот уже вторые сутки пропал, и о котором толком никто не знал. Переполошились не на шутку, облазили всё, что можно. Поиски результатов не дали, чтобы проверить все помещения «Алтая» требовалось больше времени. А ещё матросик мог спокойно где – нибудь в башне задраить за собой люк и преспокойно спрятаться там, от всего его достающего, отдохнуть вдоволь, а после спуститься. Такое на судне уже бывало, к таким выходкам попривыкли. Но, в худшем случае, могло и вовсе не быть его в живых, тогда искать его следовало на дне морском, как пару лет назад на соседнем крейсере водолазы достали труп одного мичмана. Так о причинах его смерти ничего и не выяснили, пришлось списать её факт на несчастный случай.
На «Алтае» с уходом большей части дембелей в запас и шкерившихся по госпиталям или уже комиссованных «карасей», нести суточные наряды, вахты и даже просто делать уборку людей катастрофически не хватало. Пополнение из числа призванных весной этого года было невелико. Да и те, кто прибыл на корабль, тотчас ощутив на себе зверства полторашников и оставшихся дембелей, помышляли, как можно быстрее покинуть «Алтай» под любым предлогом. А здесь ещё местный колхоз запросил в помощь матросиков. От греха подальше начальство отправляло туда только самых молодых. А те, кто из «карасей» остался на корабле в этот период, то разделил между собой всю работу. Эта горстка изнеможённых людей буквально не видела сна. Каждый выполнял работу за пятерых – шестерых. Нехватка людей сказалась и на офицерах, теперь некоторым из них самим приходилось прибирать свои каюты и даже боевые посты с лабораториями. Несмотря на то, что многим из офицеров не нравилось выполнять не свою работу, лейтенант Захарьин относился к этому спокойно, даже с энтузиазмом, его заведования всегда содержались в чистоте и порядке, не случайно, ибо для Влада «Алтай» был почти домом.
Лейтенант Захарьин в это раз сходил с корабля вместе со своим командиром. Игорь Скуратов последнее время, а это месяца два находился в свирепо – депрессивном состоянии. И дело заключалось не только в традиционно напряжённом периоде, когда увольнялись в запас, а ещё в том, что он гордый и совершенно самостоятельный человек, третье лицо на корабле, позволил себе слабость и взял в долг у капитана – лейтенанта Данилюка. Взял в долларах пять тысяч. Деньги понадобились срочно, на лечение жены, которой внезапно стало плохо. Пришлось отправить её во Владивосток, а там, вдруг с особым её случаем болезни, на операцию и на лечение, запросили «энную» сумму. Занять такую сумму денег у одного человека, кроме как у Данилюка, возможности не было. А собирать по частям у друзей или просить помощи у командования Скуратов не хотел: в первых из нехватки времени, а во вторых он никогда – бы, не пошёл на это из гордости, а ещё боялся огласки его личной стороне жизни. Денис дал ему деньги безо всякого интереса их назначения, на сроки возврата по его усмотрению, но поставил одно условие: «Что если вдруг ему что – то понадобиться от Скуратова то тот ему не откажет, разумеется, что долг тогда может и аннулироваться». Командир Службы «Д» тотчас согласился, деньги ему были нужны и как можно быстрее. После схода, который у Данилюка, естественно был внеочередным, капитан – лейтенант принёс Скуратову нужную сумму. Денис был очень доволен, тем, что всё больше нужных ему людей попадают к нему в долговую зависимость. Деньги Скуратову помогли и его супругу поместили лечиться в одно из лучших мест. Только вот теперь другая проблема терзала капитана второго ранга, проблема возвращения долга. Он даже не мог предположить, откуда может достать такие деньги. Если раньше Скуратов недолюбливал Данилюка за его самовольство и за его способность влиять на других членов команды, то после того как оказался у него в кабале, возненавидел и начал побаиваться. Наконец – то начальник Службы «Д» понял кто такой этот капитан – лейтенант и с кем он связан и теперь, глядя в бескорыстные глаза Захарьина, корил себя, что стал заложником собственного легкомыслия. «Теперь уж точно, если Данилюк ещё не отказался от своей затеи заполучить этот комплекс, то будет действовать, наверняка, без риска, то есть через меня» – думал Скуратов и червь стыда и огромного сожаления грыз его совесть. Он не знал теперь, как поступить с Захарьиным: сдержать ли своё обещание и вместе с ним помешать Данилюку, осуществить его воровской предательский замысел так говорила его офицерская честь, и она же, наоборот не позволяла пренебречь долгом и обещанием своему кредитору. Поразмыслив об этом, как следует, Игорь Скуратов пришёл к третьему решению – просто выждать время, которое как обычно затягивается, меняются обстоятельства, а там и как замечено, в настоящую эпоху перемен и планы. Начальник Службы «Д» очень надеялся на такой исход. Едва сойдя на пирс, он хотел всё же поинтересоваться у Захарьина о намерениях Данилюка, относительно этого «Сириуса» РЗ -488, но, как – то сомневался, рядился, как желторотый кадет, словно и не был вовсе грозой Службы да и всего корабля, пожалуй. Расспросил только о нём самом.
- Ну, что лейтенант, чем хоть в увольнительные занимаешься? – спросил он лишь ради того, чтобы убить неприятное для него молчание.
- Так, книжки почитываю…. Завтра вот на рынок собираюсь, купить себе чего – нибудь. А ещё хотел матроса Виктора Шумкова проведать, как он там, скоро ли выпишут?
- Вот это правильно – одобрительно кивнул головой Скуратов – У нас каждый человек дефицит. Ты уж его там взбодри как – нибудь, чтобы уклонится, не пытался. А я, помню твою просьбу. Я ему потом приказ на старшину оформлю, только бы авторитет у своего призыва не потерял. Так он парень смышлёный, думаю, место Михайловского занять может, только характер в нём воспитать бы надо. А «добро» я дам не сомневайся!
- Хорошо Игорь Сергеевич, поговорю с ним, только характер вряд ли изменишь.
- А ты постарайся не всё тебе в лабораториях засиживаться, надо и личному составу время уделять – назидательно произнёс капитан второго ранга.
Захарьин, молча, согласился, не интересовала особо его эта тема, разве что ради Шумкова, он готов был стать воспитателем. Любознательность лейтенанта желала другого разговора, больше о радиоэлектронных системах судна. В служебное время Захарьин как – то не решался о том, что не входило в его компетенцию и служебные обязанности, а сейчас в неформальной обстановке было весьма кстати, начав издалека, расспросить командира о его знаниях. Не вышло. Пройдя несколько метров в направлении КПП, их догнали офицеры других подразделений, которые обычно напрашиваются к Шкуратову пассажирами и он отвлёкся на них.
- Учтите, беру только троих, лейтенант со мной едет – указал он на Захарьина.
Старенькая «пятёрка», прокашлявшись копотью, тронулась с места и повезла «алтайцев» в Дальнеморск на отдых.

Хоть и любил Владислав Захарьин вздремнуть малость лишнего в свои увольнительные, но сегодня проснулся почти с восходом солнца, и причиной тому была Анна Янкилевская. Он живо принялся заниматься собой. Вскипятил две трёхлитровые банки воды, (горячую воду летом отключали всегда), чтобы помыться и побриться. После чего, принял холодный душ в общественной душевой, постояв с минуту под тонкой струйкой, и бодрячком заскочил к себе в комнату. Решил одеться в ту же самую одёжку, которая ещё с вечера была постирана и отглажена, что была на нём когда они ездили на рыбалку. «Так легче ей будет узнать его» - подумал Влад. «А ещё нужно прийти на рынок в это же самое время, когда они заезжали за коробками, так будет наверняка и Анна окажется на месте». До выхода оставалось ещё много, и Захарьин засел за ноутбук, поиграть, дабы убить эти мучительные для него часы ожидания. Иногда он отрывался от игры и задумывался, «что это будет?», если он добьётся её расположения. «Соблазнить чужую жену, конечно свинство» – с этим он соглашался, и никогда бы не пошёл на такое, только дело обстояло куда серьёзнее. Влад чувствовал, что любит Аню и что бороться со своей любовью он в одиночку не в силах. Нужно во что бы то ни стало объясниться с Анной. Только тогда и при любом исходе Захарьин успокоил бы свою сохнущую по этой знойной еврейке душу. «Если бы она отказала мне» - размышлял Захарьин – «То тогда бы я избежал греха совращения, хотя, возможно, страдал бы по ней ещё сколько времени? А если бы Аня ответила взаимностью, тогда обладание ею было бы самым высшим наслаждением и неизвестно чем бы закончилось?» Но в эти часы он даже не хотел думать о последствиях. Только настоящее влекло его к ней. И ради этих мгновений любви он мог совершенно потерять голову. Однако пришёл час, выходить из дома. Захарьин выскочил из затхлого, отдающего гнилью подъезда и вдохнул свежий утренний воздух, воздух любви, который манил его в самое злачное место городка. Ровно в девять утра открывался рынок. Но, Влад посчитал, что было бы глупо заходить туда, когда там ещё слишком пусто, даже, несмотря на субботний день, Анна бы догадалась, что он пришёл рынок не за тем, зачем обычно туда ходят. Вообще, Захарьин хотел подстроить их встречу так, будто она оказалось чистой воды случайной. Побродив ещё около часа по городу он, наконец, в сильном волнении зашёл на рынок. Народ уже толкался у прилавков, копался в грудах китайского текстиля, разглядывал разные хозяйские мелочи. Первым делом Захарьин, точно опытный хищник, высмотрел признаки своей добычи – это было начало охоты. Анна была на месте, её серебристый, тонированный внедорожник ослепительно поблёскивал на солнце и выделялся среди прочих старых авто, сразу давая понять, кто здесь хозяин. У лейтенанта отлегло на душе; ведь он боялся, не окажись она на месте, пришлось бы ждать следующего раза, ещё неизвестно когда представившегося. Для Захарьина, склонного всегда ускорять события, такой поворот в его любовном деле сказался бы настоящей пыткой. Подойдя к небольшому двухэтажному зданию, он словно тигр притаился в засаде у ларька и стал ждать появления своей возлюбленной. Здесь было многолюдно, и Захарьин хотел показаться ей на глаза, как – бы случайно выскочив из общей массы покупателей. Вот уже больше часа стоял и ждал Анну, нервничал и беспрерывно курил. Зайти не решался, такой способ встречи мог бы всё испортить, ведь Янкилевская умная женщина, она сразу бы всё поняла. День набирал обороты, и жара становилась всё сильнее. Горло сушило. «Пойду выпью пива» - подумал лейтенант – «Потом вернусь и продолжу. Раз она здесь, то обязательно выйдет. Дождусь в любом случае» - решил он.
В три глотка Влад осушил бутылку, жажда прошла, но не прошло волнение. Он вдруг испугался, что может проглядеть её, отсюда, где он пил пиво не было видно того здания. Захарьин тотчас припустился бежать к пункту своего наблюдения. Те пять – семь минут, что он отсутствовал, теперь стали роковыми. Запыхавшись, прибежав на место, он не увидел машины Ани, сердце кольнуло и чувство какой – то дорогой потери охватило его. Влад не мог поверить, что упустил её. «Теперь она уехала неизвестно куда и неизвестно насколько, может и не вернётся вовсе» - отчаянию лейтенанта не было предела. «Хотя, к вечеру к закрытию рынка должна быть здесь» - вдруг пришла Захарьину трезвая мысль. «Тогда зайду после пяти» - утешил он себя – «А сейчас загляну к матросу Шумкову. Так время пройдёт быстрее и с пользой».
Владислав Захарьин направился к выходу неторопливым шагом, попутно разглядывая товар на прилавках. Он вспомнил, что ему нужны были какие – то мелочи, вроде туалетных принадлежностей. Уже у выхода он нашёл то, что ему следовало купить, подошёл к лотку, и начал было рассчитываться, как вдруг почувствовал, как кто- то легонько похлопал его по плечу. Влад обернулся. Перед ним стояла Анна в своём ещё большем очаровании, нежели то, которое пробудило в лейтенанте при первой встрече пылкое к ней чувство. Она сдержанно улыбалась, подёргивая уголками рта, а глаза излучали волны зова, словно она просила о помощи, словно желала получить, то, без чего бы, она не могла почувствовать себя полноценной женщиной. Он уловил это и в мгновение даже испугался её проницательного, требующего взгляда, но в голосе Ани было столько нежности, что страх сменился спокойствием. Влад в эти секунды был безгранично счастлив.
- Владислав, Вас, кажется, зовут Владислав?
- Да, именно так! – чуть не крича от радости, ответил Захарьин и тотчас потерял дар речи, окинув Аню взглядом, с ног до головы.
Янкилевская была одета весьма свободно. Красные шорты чуть выше колен обнажали крепкие ноги, которые переходили в округлые бёдра, в выпуклые ягодицы и дальше в тонкую талию чуть выделяющимся животиком. Белая же шёлковая футболка так прильнула к телу, что резко обрисовывала её приподнятый немного заострённый бюст, скованный объятиями ажурного бюстгальтера. Аня была не большого роста и немного короткая шея не портила её фигуры. Пышные тёмные волосы ниспадали на покатые плечи. Влад моментально вспыхнул желанием обладать ею: погрузить пальцы в эти роскошные смоляные пряди, припасть к дрожащим губам Ани и вовсе потеряв рассудок завладеть ею прямо здесь.
- Так Вы служите вместе с моим мужем в одном дивизионе на «Алтае»?
- Да, так точно! – не сразу ответил Захарьин, оставаясь ещё во власти её чар – Вот прибарахлиться малость зашёл.
- Понятно – вздохнула молодая женщина - А я Аня Янкилевская, Вы меня не помните? Как – то заезжали вместе с Денисом ко мне за коробками.
- Как же отлично помню, мы тогда на рыбалку поехали. Очень рад Вас видеть.
- Ну, тогда, раз уж Вы здесь не могли бы помочь снова, как в тот раз перетащить коробки ко мне в машину?
- С удовольствием, а где они?
- У меня на складе…. Тогда пойдёмте – позвала его за собой не однозначным движением головы Аня и хитро улыбнулась.

- Не такие тяжёлые, как в тот раз – заметил Захарьин, ставя последнюю коробку в багажник и вытирая проступивший на лбу пот.
- Да где уж не на рыбалку еду….
- А что там, если не секрет? – спросил Влад и сам почувствовал себя неловко от дурацкого вопроса.
- Тряпки – звонко рассмеялась Анна – Тряпки, «дающие жизнь»… Вы, как отдохнули тогда, хорошо?
- Просто замечательно, рыбалка знатная удалась. Здесь в Приморье она особенная и рыба другая и природа…
- И люди другие, не находите? – перебила Влада Аня.
- Возможно, разные люди. Здесь же все в основном приезжие как мы с Вами.
Аня подошла к машине и лёгким движением руки захлопнула багажник.
- Ну, вот и всё, пора ехать! – отрезала она, чрезвычайно деловито – Спасибо Владислав за помощь, если что понадобиться обращайся, не стесняйся, можешь через Илью передать или сам заходи.
- Х - хорошо – еле выговорил лейтенант, не ожидая такой развязки.
- Тогда пока, пока…
И уже через пару секунд Анна прыгнула в машину и резко рванула с места. Внедорожник быстро удалялся, и Захарьина охватила страшная тоска и обида. Но уже скоро он снова не мог поверить в увиденное действо; машина дала задний ход и также в мгновение оказалась на том, же месте, откуда уехала. Окно приоткрылось, и показалась голова Анны в тёмных солнцезащитных очках.
- Не хотите составить мне компанию лейтенант? – заманчиво, повелительно и в тоже время со скрытым желанием сказала Аня.
- Хочу! – не раздумывая, крикнул Захарьин.
- Тогда живо в машину!
Влад пулей влетел в просторный салон и сел на переднее сидение возле своей не подозревавшей об этом возлюбленной. Аня дала по газам, машина ракетой стартанула с места и у Захарьина замерло сердце…

Домчались до соседнего посёлка за полчаса, Влад даже не заметил времени. Всю дорогу он рассматривал Аню; восхищаясь параллельно и её исключительным шармом деловой женщины, и талантом водительского мастерства и не забыл отпустить комплименты по этому случаю. В ответ Анна как – бы оправдывалась, давая понять лейтенанту, что всё это не свойственно её природе, что это всего лишь необходимость, которая и сотворила из обычного бухгалтера этакую бизнес – леди. При этом она шутила относительно, своего занятия, порой доходя до откровенной сатиры по отношению к себе, и при этом звонко хохотала. Захарьину нравился её смех – такой открытый и добрый. А ещё он понял, что Аня хочет казаться ему другой и, возможно, стесняется того (именно перед ним), что приносит ей хороший доход и влияние в округе.
По приезду в посёлок Анна довольно скоро справилась с делами. Владу было велено сидеть в салоне и не выходить. Коробки выгрузили два упитанных бритоголовых молодых паренька, от них же она получила деньги. Однако чтобы поговорить, Аня отошла от машины, предварительно бросив две пачки купюр к себе на сидения и подмигнув Владу.
- Положи их в бардачок и потерпи! Я скоро вернусь! – сказала она и скрылась вместе с парнями в здании дома культуры, ныне служащим не то складом, не то магазином, не то оборудованным под офисные помещения.
«Секреты коммерции» - догадался Захарьин и, глядя на долларовые пачки, задался вопросом самому себе – «Сколько же здесь денег? Тысяч пять не меньше…. Вообще – то опасно с такими особами связываться». Лейтенант никогда не держал в руках такой суммы, пусть и относительно небольшой, но эффект производящей. Судя потому, что увидел Влад за этот час, что был с Аней, в голову ничего больше не пришло как назвать её бандиткой. Он что – то разволновался, представив вдруг, что может незаметно для себя, по малодушию или уговорами слиться с этим обществом нуворишей и пока будут в нём нуждаться по винтику, по плате, по прибору, по комплексу растаскивать «Алтай». Но с другой стороны подыгрывать им было частью его плана, который он хотел довести до логического конца. Последствий Захарьин не боялся, уверенности у него хватало, верил он и Скуратову, но совершенно не предполагал, насколько сильны связи Данилюка. Аню же он воспринимал вне того, чем она занимается, как зарабатывает деньги, обычная челночная спекуляция в высшей своей степени, барышничество, мелкобуржуазная психология, да и всего – то. Хоть и Захарьин не уважал такого рода людей, но Анна Янкилевская стала для него исключением, в ней он нашёл женщину своих грёз. Когда он был с ней рядом, все вещи теряли свой прежний смысл. А ещё он заметил, что Аня бесцеремонно перешла на «ты», такое обстоятельство уже было приятным и взбадривало дух лейтенанта.
- А вот и я! – ласково прощебетала Аня – Не заснул ещё?
- Как можно? Сижу здесь, толи машину с деньгами стерегу, то ли она меня – не растерявшись, также шутливо ответил Захарьин.
- Ах, вот значит, ты о чём думал, а я решила, что обо мне?!
Такой вопрос показался Владу чересчур откровенным, даже несколько бестактным и привёл его в смущение.
- Это почему же? – чуточку с раздражением ответил Захарьин – Я вот за этим ходил - показал Влад флаконы для бритья – Ещё хотел купить из одёжки кое – что, только не подвернулось ничего стоящего.
Последние слова он почему – то произнёс с чувством вины.
- Да ладно заливать лейтенант…. Мне бы больше понравилось, если ты другое сказал, что меня увидеть хотел, например! – почувствовав робость Влада, перешла в наступление Аня.
И сейчас захотелось во, чтобы то ни стало выбить признания в правде у этого приглянувшегося ей молодого человека, поразительно соответствующему её мужскому типу; крепкому смуглому брюнету, тем более не лишённому романтики. Она так давно жаждала страсти запретной и порочной и вместе с тем ни к чему не обязывающей. Захарьин подходил на эту роль, даже очень; молодой, холостой, здоровый, начитанный; с ним было бы приятно коротать время и периодически разбавлять хандру любовными утехами и побыть, наконец хоть пару часов слабой женщиной, распластавшись на груди мужчины.
Влад немного растерялся, разволновался и хаотично теребил свой пакет с покупками. «Вот чертовка» - подумал он – «Как могла догадаться? Да, уж опасная женщина, опасная и какая проницательная». Но признаваться в своих истинных намерениях Захарьин не хотел до последнего.
- То, что мы случайно встретились – этому я действительно очень рад. Теперь вот с Вами прекрасно время провожу.
- Так ли уж случайно Владислав? – произнесла Аня с придыханием и её карие глаза вспыхнули на мгновение дьявольской искрой.
Теперь Захарьин окончательно сконфузился, опустил глаза, от этого по – настоящему допроса с пристрастием. Он чувствовал, как она смотрит на него прожигающим взглядом, оттого и боялся поднять голову, чтобы встретится с ней глазами, ринуться к ней и задушить своей страстью. Влад понимал, что Аня сгорает от того же желания и это было победой, которой, увы, пока не хватало смелости воспользоваться и насладиться. Он чувствовал её учащённое дыхание и как вздымается грудь, словно при каждом вздохе всё больше жаждущая освобождения нежными и сильными мужскими руками. Но, робость – эта мальчишеская кадетская робость, сидела в нём ещё прочно. Да и Анна была не восемнадцатилетней девчонкой, которые большей частью сами застенчивы и робки. Опыта общения с такого рода женщинами Влад не имел и очень сокрушался по этому поводу.
Аня, так и не дождавшись ответа, решила повременить. «Надо дать ему немножко освоится» подумала она и перестала донимать беднягу лейтенанта.
- Жаркий сегодня денёк.
- Да, к обеду совсем припекло, а в машине свежо, даже выходить не хочется – ответил Влад.
- Так это кондиционер спасает…. Ты не проголодался? – спросила она, поворачивая ключ зажигания.
- Есть немного.
- Тогда поехали обедать.
- Куда?
- Здесь недалеко, увидишь…

Заведение куда привезла Влада Аня, было для людей с достатком. Из старого единственного ресторана в этом городке его превратили в пристанище, для живущих на широкую ногу, для нуворишей разных мастей, здесь постарались устроить многое.
Парочка присела за дальним от входа столиком, в уютной кабинке, как бы отгораживающей их от всего зала, специально задуманной для уединения. На стене тускло горела бра в виде двух перекрещенных рогов, а над мягкими диванчиками, на которых по краям находились цилиндрические подушки, сшитые в национальном духе, друг напротив друга висели картины, изображающие горные пейзажи. «Кавказ» - первое, что пришло Захарьину в голову, но, несмотря на то, всё что ассоциировалось у него с этим словом, настораживало, он чувствовал себя легко. Сейчас, в обществе Ани он чувствовал себя совершенно спокойно. Уже не волновал вопрос относительно денег, которых в кармане у лейтенанта вряд ли бы хватило рассчитаться за одного. Полумрак обстановки обострял во Владе лишь любовное желание; здесь Аня казалось ему ещё прекрасней, ещё эротичней. Он совершенно расслабился, развалившись на мягком диване.
- Тебе нравиться здесь? – спросила Аня вполголоса.
- Ничего, хорошее местечко – окинув ещё раз взглядом, ответил Влад.
- Ну, что же…. Тогда выбирай! Здесь вкусно готовят, поверь мне! Я иногда перекусываю в этом ресторане, и не тушуйся Владислав! Я тебя пригласила, я тебя угощаю!
Сопротивляться у Захарьина не было никакого желания, и силы будто таяли под её сильной энергетикой. В эти минуты он совершенно забыл о своих принципах, ибо женщина, что сидела напротив него рушила в нём все прежние представления. На него вдруг нашла какая – то наркотическая эйфория, Влад пододвинулся к столу и, дотронувшись до её руки, воскликнул, легко и свободно, словно они были страстными любовниками уже много лет.
- На твой вкус солнышко…
- Хорошо – приятно удивилась Аня, смотря в его горящие глаза, и тотчас к ней пришло осознание того, что он влюбился. «Лишь бы только не потерял голову, только бы не перегнул» - думала она, представляя, сколько прекрасных и острых моментов, могло ожидать их впереди – Сейчас позову официанта.
Через пару секунд перед ними возник молодой, коротко стриженый парнишка, чёрненький с крупными чертами лица, не славянской внешности в ослепительно белой рубашке – безрукавке.
- Дабра пажалавать Анна Якавлевна, очень рады Вас видеть! – произнёс он довольно громко с резким акцентом.
- Привет Шамиль! Как дела? – дружески спросила Аня.
- Харашо! А кагда Вы здесь очень харашо! Чта кушать будете? Как обычна?
- Принеси нам салат, шашлык ваш из барашка, хлеба, водички… и бутылочку красного вина – подмигнула Владу Аня – Нам нужно кое- что отметить…. Только сухого слышишь?
- Канечно! Всё принесу! Всё свежай, всё гарячий. Адин мамент, адин мамент!
Едва парень удалился, как Захарьин вдруг поспешил выразить своё мнение, относительно действий Ани. Ему вдруг стало неловко за свою несостоятельность в средствах. Знал бы он, что так обернётся дело, наверняка бы вытряс все свои заначки.
- Зачем столько всего? Честно говоря у меня и де… - недоговорил Влад, его прервала Аня, довольно сурово, не оставляя больше желания пререкаться.
- Замолчи! Я тебе уже говорила…. Тема закрыта! Давай лучше о другом, о том, например что я, хотела бы узнать, для чего ты выслеживал меня на рынке? Я увидела из окна тебя чисто случайно. Ты не просто проходил мимо, ты стоял словно кого – то ожидая, и стоял причём долго, поглядывая то, на двери, то на мою машину. Было так забавно за тобой наблюдать, я догадалась, что ты ждёшь меня. Только почему не решился зайти? Гм, понимаю, кажется, хотел произвести эффект неожиданной встречи, случайного столкновения. Потом я отвлеклась на звонок, а когда вновь подошла к окну, тебя уже не было. Не дождался, подумала…
«Вот чёртова жидовка» - подумал лейтенант – «Всё равно ведь доконает. И сдалось ей моё признание?» Захарьин решил сказать правду, но не знал с чего начать, нести банальную ерунду не хотелось, а нужные и красивые слова как – то не подбирались. «Хоть бы помогла мне» - надеялся он на сообразительность своей, пока ещё далёкой избранницы. И он не ошибся. Анна была натурой прямолинейной, долгих прелюдий не любила и если у неё возникала необходимость что – то узнать, то узнавала это по возможности незамедлительно.
- Я тебе нравлюсь Влад?
Этот прямой вопрос вовсе его ошарашил: в горле пересохло, щёки загорели от смущения.
- Да, очень…. – тихо произнёс он и опустил глаза, словно провинившийся перед матерью ребёнок.
Наступил молчание. Для обоих, оно казалось таким долгим. Никто не хотел его нарушать, ибо в нём было то первое волнительное переживание, когда люди открывают друг в друге всё больше достоинств и проникаются теми высшими чувствами, на которые способна человеческая природа.
- Прашу пращения! Шамиль шашлык прынёс, вино прынёс…. Не шашлык, а сказка! Кушайтэ на здаровье!
Как только обходительный «кавказец» удалился, Аня попросила налить вина.
- Скажи тост Владислав, мне хочется услышать от тебя чего – нибудь необычное и хорошее, не надоевшие затасканные выражения. Ты же на это способен, а лейтенант?
Захарьин пытался изо всех сил подтвердить слова Ани и не разуверить в правильности её предположения. Он порылся у себя в памяти и нашел один стишок, который завсегда по случаю читал на кадетских вечеринках, если там присутствовали девушки. Но сейчас был иной случай и Влад посчитал его неуместным. Пытался вспомнить ещё что – нибудь стоящее, но всё сей, же миг отсекал, по причине банальности. Молчание затягивалось, а Аня, в предвкушении чего – то сверхъестественного, смотрела на него пронизывающим, жадным взглядом. Наконец, Захарьин решился на экспромт, который, однако, закончился, так ничем и не начавшись. Влад поднялся и вдруг, он совершенно смутился и так по - настоящему оробел, что не смог промолвить ни слова. Аня всё поняла.
- Оригинально! Спасибо Влад, меня очень тронуло - прошептала Анна и обычно живое невозмутимое лицо её несколько исказила грусть – Поцелуй меня, слышишь! Поцелуй так, что бы я хоть на минуту забыла, кто такая есть!
Влад в мгновение очутился возле неё, и они впились друг в друга губами как два ненасытных красивых демона.

После обеда они прошлись пешком до одного из многоэтажных домов и остановились у подъезда.
- Здесь живёт одна моя приятельница, её сейчас нет! Зайдём? – сказала Аня.
- Зайдём! – ответил Влад.
Квартира находилась на самом последнем этаже, была чистой и уютной, а вид из окна необычайно восхитил Захарьина. На это синее море, зелёные сопки и хаотично разбросанные в их долине дома, взирал Влад с высоты девятого этажа, и вызывало у него чувство парения над землёй, и он не мог не налюбоваться всей этой красотой.
- Иди ко мне соблазнитель – прошептала Аня прерывисто – Пора выветривать хмель.
Он обернулся и застал Аню за раздеванием. Влад остолбенел. Ещё утром он считал это мечтой и сводил все свои шансы добиться этой женщины к нулю. А теперь, она вот так запросто, без смущения обнажалась перед ним. «Как же она соскучилась по любви» - промолвил он про себя.
- Ну, скорей же! – повторила она – Прыгай ко мне, тебе будет хорошо.
Дальше Влад уже не помнил себя, им овладела безумная страсть и Аня, так соскучившаяся по плотской любви, отдала себя всю.
Через три часа они насытились, но их влечение друг к другу не погасло. Нужно было возвращаться в Дальнеморск и так не хотелось вылезать из тёплой, пахнущей любовью постели.
Всю обратную дорогу их волновал один лишь вопрос о следующем свидании. То, что они оба этого хотели, бесспорно, читалось по их лицам: счастливым и отрешённым. Решили, что будут встречаться в том самом городке, на той самой квартире, поскольку в Дальнеморске делать это было рискованно. И как только бы Захарьин сходил с корабля в тот же день или на следующее утро должен был позвонить Анне на её рабочий телефон и запланировать встречу. Так ни Илья и никто другой не смог бы ничего заподозрить об их тайных любовных отношениях.
На въезде в город Аня остановила машину. Они простились так нежно, так трогательно будто отрывали от себя частичку души, отвечающую за покой и умиротворение.
Едва Захарьин вступил на землю, как внедорожник с пробуксовкой рванул с места, просигналив ему на прощание. «Теперь она снова другой человек» - тяжело вздохнул Влад – «Вся во власти денег» и, посмотрев на часы, быстро зашагал. Было без четверти семь, он решил, что ещё успеет проведать своего матроса.

После ужина Шумков и Сутягин намеревались поделить между собой, то, что было накоплено ими за это время в госпитале. Главное, конечно сигареты, кое, что из формы, оставленное им набожным и добрым Васьком, и продукты, которые они заработали в столовой честным трудом, в первую очередь консервы: тушёнку и сгущёнку – этот товар на корабле был самым ходовым, им можно было откупиться за все «залёты». У них была хорошая «шкера» в бойлерной, где Алексей, иногда помогал, как впрочем, и другие больные там по хозяйство, но, прежде всего по механике. Они условились ещё на «Алтае», как бы то ни было плохо кому, всегда беречь для друга «загашник».
- Если бы не на «Алтай» возвращаться, всё бы тебе отдал Витюха – сказал Сутягин, закончив делёж – Кто его знает, как дело – то повернуться может. У тебя вот тоже не всё пока ясно. Тьфу, тьфу конечно!
- Ничего, прорвёмся! – взбадривая себя и товарища, ответил Виктор.
- Да…. Ради такой девушки как у тебя я бы всё перенёс, всё стерпел.
- Ты, чего хочешь сказать, что я воспользовался Тамарой – взревел вдруг от ярости Шумков и сам того не ожидая вцепился в грудь друга, выворачивая пижаму – Ты думаешь что я обманываю её, обманываю…. Отвечай!
- Перестань ты, свихнулся что – ли совсем? – оттолкнул от себя разъярённого товарища Алексей – Я не про это…. Твой случай единственный, такое редко с кем произойдёт. Ты и она – вы избранные и понять это, никому не дано. Ты уже достаточно перенёс, тебя же чуть крысы не загрызли, вспомни это….- Сутягин говорил убедительно, словно оратор с трибуны и Шумков отходил от горячки.
- Теперь всё! Кончились твои «полеты» с ветошью по палубе, и «рожать» больше не придётся, отбросы жрать, недосыпать; придёшь и посмеёшься над всеми этими уродами. Твоя служба подошла к концу, поэтому ты и встретил Тамару, неужели непонятно, ты везунчик Витюха…. Не сердись на меня, я действительно другое хотел сказать. Со мной ведь такого не произошло и не произойдёт, я вспомнил об одной девушке, которая там, на гражданке ждёт меня, любит. А я сейчас только это понял, глядя на тебя. Поэтому я бы всё отдал, всё перенёс, чтобы быть сейчас с нею.
- Прости, пожалуйста, прости дружище! Я не правильно тебя понял – опустил глаза Шумков и проникся великим стыдом.
- Добро, проехали…. Пошли на выход – похлопал по плечу Виктора Алексей.
- Сегодня кино показывают, посмотрим?
- Да, сто лет в кино не был!
- Тогда давай скорей.
- Ага, и ты тоже встретимся у входа…

В списках того отделения, куда определил матроса Шумкова старший лейтенант Карманов, таковой не значился. Захарьин призадумался: «Не ошибся ли Коля?» и решил спросить у сестры в приёмном покое.
- Виктор Шумков так, так, сейчас посмотрим – пробегая взглядом по журналу, бормотала женщина – А он военнослужащий? – спросила медсестра – Вы кто ему будете молодой человек – оценивающе посмотрела она на Влада.
- Я его командир, пришёл разузнать как он? – Захарьин показал удостоверение.
- Понятно…. Он товарищ лейтенант…. В общем, его в неврологическое отделение переведён недавно во вторую палату. Хотя там его может и не быть сейчас, вся молодёжь в кинотеатр ушла, фильм скоро начнётся. Так, что поищите лучше там – посоветовала медсестра.
- А где он находится?
- У административного корпуса, идите туда, там сразу увидите.
- Хорошо…Большое спасибо!

Сначала лейтенант подумал, что обознался, крикнув имя Шумкова. В толчее у входа оглянулось несколько человек, и никого похожего среди них он не нашёл. Однако через несколько секунд к нему направились двое в синих пижамах. И при их приближении он вдруг стал узнавать в одном из них своего матроса.
- Добрый вечер товарищ лейтенант! – подозрительно посмотрел на Захарьина Шумков и вдруг, страшная мысль сковала его: «Не за мной ли он пришёл?». Но тотчас разуверил себя.
- Ого, ничего себе тебя и не узнать – воскликнул от удивления Захарьин – Отъелся то как, посвежел, оброс, смотрю!
- Я Вас тоже не сразу узнал в гражданке – то никогда не видел.
- Да, госпиталь тебе на пользу пошёл видно сразу – на тебя бы сейчас мою форму накинуть, чем не офицер бы был! А это кто с тобой, кажется, я его видел где – то?
- Это Алексей Сутягин друг мой, тоже с «Алтая» с БЧ 5.
- Ну, рассказывай, как дела идут. Горло прошло? На выписку ещё не готовят?
- Опухоль спала, с горлом всё нормально только пока не выписывают, вот в другое отделение перевели.
- Значит ещё недельки две?
- Не знаю, а что?
- Да, вот служить становиться некому – иронизировал Захарьин – Прямо беда, какая – то, молодёжь как крысы с корабля бегут…. Ну это я не в обиду вам, к слову пришлось просто.
- Вы правильно заметили товарищ лейтенант – вмешался Алексей – Когда судно тонет, крысы бегут…. Это я так, образно, тоже не в обиду.
Влад нисколько не смутился, ведь после встречи с Анной, настроение у него было как никогда хорошее. Он вдруг припомнил тот разговор Данилюка с Марьиным в машине, и чего – то сразу стало любопытно.
- Дерзкий, какой у тебя друг – посмотрел на Виктора Захарьин…. А ты случайно старшего лейтенанта Владимира Ивановича Марьина не знаешь?
- Не – а! – пожал плечами Сутягин.
- За то я знаю! – бурно среагировал Шумков.
- Ты…. Откуда?
- Это наш «покупатель» был, нас призывников до Владивостока сопровождал. Лёха да это тот самый офицер, с кем ты с «кичи» ехал, говорил же я тебе, что не может быть такого другого человека, это точно был он, всё совпало!
- Да, но меня мой офицер всё про вашего каплея Данилюка спрашивал, ведь он мне перевод выхлопотал. А я этого Данилюка отродясь не знаю, может и конечно видел на «Алтае» и только чисто визуально, получается, знаю, что он там служит.
- Как любопытно всё складывается…. – вырвалось у Захарьина; он призадумался и заводил глазами, словно хотел проникнуть в суть какого – то важной тайны.
- О чём это Вы товарищ лейтенант? – заинтригованно спросил Шумков.
- Да, так о своём – терялся в догадках Влад - Алексей, значит, ты с ним с гауптвахты ехал, и встретились вы тоже там?
- Так точно – ответил Сутягин, начиная удивляться тому, что происходит.
- А что этот офицер там делал, случайно не говорил?
- Сидел за грубое нарушение устава, как и я – весело взвёлся Алексей, вспомнив шутку Марьина – Морду какому - то менту набил по пьяни.
- Шутки в сторону, мне не до них – помрачнел Захарьин.
- Так он это самое поначалу и сказал, я было поверил. Только вот соврал смеха ради. А так, видимо по делу приезжал на «кичу», он особо не распространялся, всё только обо мне спрашивал, а потом и вовсе чуть не уснул.
- Ну а форма, на нём какая была?
- Обычная морская, правда, вместо жёлтых полосок у него голубые были. «Морская авиация» - подумал тогда я. Хотя на лётчика по моим представлениям он не тянул, скорее на штабиста, а спрашивать было как – то неудобно.
- А служит в комиссариате, интересно как? – медленно проговорил Влад.
Мнение, которое составил Захарьин о Владимире Марьине, расходилось с рассказами этих матросов. Он отнёс его к категории этаких военных хозяйственников – чиновников, жиреющих на взятках и воровстве.
- Да точно там, ну, по крайней мере, полгода назад точно там служил. Не может же быть второго такого похожего Марьина, в самом деле – возбуждённо проронил Виктор.
- Это точно! Вот оно! – строил непонятные матросам догадки лейтенант, а сам ухватился за предположение Шумкова. И тотчас у Влада, склонной к разгадкам как у дотошного детектива голове, выстроилась цепочка рассуждений. «Служил в морской авиации, после в комиссариате, а теперь вот…. Тоже голубые погоны…. Приезжал на гауптвахту…. Ну, конечно же, конечно! В военной прокуратуре, как же я раньше не догадался» - стукнул он себя ладошкой несколько раз по лбу.
- Что с Вами тащ. лейтенант? – опешил Сутягин, поражённый действиям офицера.
- Всё в порядке…
Матросы в недоумении переглянулись, лейтенант им показался странным и этот разговор тоже.
- А что Алексей он тебе запросто так решил помочь с этим переводом?
- Конечно, я сам даже удивился ни с того ни с чего.
- Так оно и есть Марьинская это манера – добавил Шумков – Он мне тоже помощь предлагал, на распределительном пункте. Спроси, говорит такого – то такого, скажи, что от меня, он, мол, не откажет в хорошее место определит. Я дурак тогда не послушал…. Хотя уже сейчас не жалею. Черта характера у него такая Владислав Петрович, если нравиться ему человек, так непременно помочь тому стремитя. А чего Вы так им интересуетесь, если не секрет?
- Да ничего особенного, ерунда! – отмахнулся Захарьин от неудобного вопроса – Ты вот, что Вить. Скажу тебе напрямую. Наш «кап два», начальник Службы, Игорь Сергеевич
Скуратов пророчит тебя на должность, старшины команды. Ты как готов к такой перспективе, настрой есть служить, справишься? Я к тому это говорю, чтобы ты, когда вернулся на «Алтай» уже был готов строить с матросами твоего призыва нужные отношения, характер свой проявил, понимаешь и чтобы авторитет заимел, уважение.
- Какой там авторитет, после госпиталя то? – заунывно протянул Шумков.
- Да чего ты так скис? У нас из старослужащих больше половины в госпитале побывало и старшины тоже, к примеру, и Михайловский лежал с какой – то инфекцией как мне помниться.
- Добро тащ. лейтенант, буду стараться, но вряд ли из меня получится старшина. Мне бы только отслужить, а званий там, регалий – этого мне не нужно.
Виктор не хотел говорить Захарьину, что его служба уже предрешена.
- Ладно, не пойдёт дело, значит, не пойдёт, может, тогда лучше свою военную специальность будешь знать.
Это было единственным на «Алтае», чего бы матрос Шумков с искренним интересом освоил – это не имевшее аналогов суперсовременное электронное оружие разведки. Такая служба тогда, по крайней мере, хоть частично была бы увлекательной. Виктору захотелось поговорить на эту тему, но Сутягин незаметно от Захарьина дёргал его за рукав, намекая этим, что пора смотреть фильм.
А показ действительно начался. Вокруг вдруг стало тихо, и только щебетание птиц в кронах деревьев нарушало тишину.
- Чёрт возьми! – воскликнул лейтенант – Задержал я вас, ну, всё бегите смотреть.
- Может и Вы с нами? – спросил.
- А что идёт?
- «Мост через пиццерию» - ответил Алексей.
- Кажется, я смотрел, это про мафию. Не пойду!
- Ну как знаете, тогда счастливо!
- До встречи! – крикнул Виктор, ускоряя шаг.
- Стой матрос Шумков! Раз, два…
- Чего товарищ лейтенант?
- Держи! – протянул он Виктору пакет.
- А чего там?
- Не спрашивай и бери, пригодится.
- Да что Вы! Зачем это? Не нужно! – пытался уклониться от подарка Виктор, хотя всё его желание было «за».
- Это приказ!
- Большое спасибо! – взял Шумков увесистый пакет и краешком глаза заметил там фрукты; (Захарьин купил их по дороге).
- Не за что. Выздоравливай скорей!
- Непременно…. Удачи Вам – прокричал уже еле слышно Виктор.
«Удача точно мне не помешает» - заключил Захарьин и направился домой. По дороге он прошёл мимо дома Янкилевских, остановился, в их окнах горел свет. «Наверно Аня там одна» - вздохнул он с сожалением, что не может быть рядом. Он вспомнил их сегодняшнюю встречу: как нелепо вёл себя на рынке, объяснение в ресторане и после то, как они любили друг друга. Владу ещё никогда не было так хорошо с женщиной. «Не откажусь от неё, чтобы то ни было!» - решил он для себя.
День потухал. Дальнеморк постепенно погружался во власть сумерек, а воздух становился прохладным, чистым и слегка солоноватым с букетом запахов ещё не отцветших растений. Захарьин любил дышать этой смесью и подолгу, стоя у приоткрытого окна, размышлял о будущем. Сегодня он очень устал, день выдался чрезвычайно насыщенным и, проветрив комнату, Влад бухнулся на постель. Завтра его ждала нелёгкая от скуки служба на «Алтае». Но, теперь у него была кареглазая Аня, в которой он не чаял души и он даже не вспоминал о корабельной рутине.

После просмотра фильма, больные возвращались в палаты. Шумков и Сутягин остановились покурить перед вечерней проверкой.
- Ты знаешь – с грустью сказал Сутягин – Завтра за мной командир зайдёт, прямо с утра, может и не получится проститься, да я бы, не хотел так, церемониально слишком. Лучше сейчас.
- Давай – выжал из себя Шумков.
- Ну, пока Витюха!
- Пока Лёха.
- Навестишь меня, надеюсь…
- Как только, так сразу…. Как только получу от тебя письмо, если на «Алтае» не останусь.
- Не боись, вызволит она тебя из этой ямы, прямо на вершину Парнаса! А мне бы вот как – нибудь этого стралея Марьина отблагодарить. После службы обязательно его разыщу, если получится.
- Вот держи, отдал он ему пакет с фруктами, там ещё лейтенант лезвия, пену, шампунь, дезодорант, лосьон, носки и платки зачем – то мне купил.
- А как же ты?
- У меня всё это есть, Тамара Николаевна принесла, тебе нужнее будет.
- Хороший у тебя лейтенант, а Тамара твоя просто богиня какая – то. Как вижу её, наглядеться не могу. Счастливчик ты Витя. Только береги её, слышишь!
- Эх, да! Она превзошла все мои мечты о женщине – вздохнул Виктор.
- Однако спасибо за всё!
- И тебе за всё…
Друзья на прощание обнялись, и каждый из них едва сдерживал слёзы; во взгляде обоих читалась скорбь, вызванная чувством взаимной и очень дорогой утраты.

Врач Наталья Романовна Назарова приехала из Владивостока назад спустя только десять дней вместе с сыном, которого она забрала под свою ответственность долечиваться в госпитале Дальнеморска. Там она устроила грандиозный скандал и грозилась засадить за решётку виновников в жестоком избиении Славика, написала заявление в военную прокуратуру. А ещё оказалось, что после операции, которую сделали ему три недели назад, состояние военнослужащего не менялось; её сын находился в какой – то стагнации и чувствовал себе не лучше, а временами даже хуже. Сама же Наталья Романовна выглядела разбито. Казалось, за эти дни она пережила самое большое горе в своей жизни: исхудала, поседела и совершенно лишилась прежней свежести лица. Никто Назарову не видел прежде такую. В госпитале перепугались за неё не меньше, чем за сына. Поговаривали: «Как бы ни пришлось лечить и мать».
Определив сына в своё отделение, Назарова стала работать без выходных, и все свои силы и средства бросила на лечение Славика. Она всё сомневалась: «Удачно ли прошла операция, справились ли врачи». Конечно, процент послеоперационных осложнений всегда бывает, велик, поэтому страх её усиливался по мере ухудшения её сына. В итоге, всё пошло по самому худшему сценарию, больному каким – то образом занесли инфекцию и на прооперированном месте начался сильный воспалительный процесс, угрожающий жизни молодому парню. Встал вопрос о срочной повторной операции Вячеслава Назарова. На пятый день после прибытия и тщательного обследования больному назначили операцию. Тянуть дальше было некуда, как и впрочем, ждать опытного по этой части хирурга, который ещё не вернулся из отпуска. Вместо него поставили молодого врача, но уже имеющего за своими руками пару успешных операций. Назарову, рвущуюся ассистировать в качестве второго врача, не пустили, по причине родства и крайне не стабильного психологического состояния. На операцию ассистирующей медсестрой, назначили Тамару Флоренскую, опыта в подобных операциях у неё хватало, что раньше во Владивостоке, что здесь. Она уже вместе Раскиным и другими врачами провела здесь ряд успешных операций. Работать с ней любили, и каждый хирург высоко ценил её профессиональные качества. А, вообще, Флоренская всегда участвовала в операциях, и оперирующие врачи с недавних пор уже не представляли другую медсестру у себя под рукой.
В день операции Тамара пришла в госпиталь раньше обычного, поднялась к Виктору в палату, тихонечко разбудила своего возлюбленного и прошептала.
- Я жду тебя моя радость у себя, у нас есть несколько минут, нам нужно поговорить.
Она дотронулась пальцем до его губ и после, бесшумно отдалилась, будто плывя по воздуху, не касаясь поверхности, вся лучезарная как Эос и после исчезла, рассеялась в первых лучах солнца.
Через две минуты Виктор был уже у своей «богини». Казалось, им не хватило бы вечности, чтобы насладиться, друг другом; тела их раскалённые страстью трепетали, дрожали, прогибались под взаимными страстными ласками. Их совершенно поглотило желание плотской любви и лобзания перешли уже в сцену любовников, дошедших до грани сумасшествия так долго жаждущих проникновенной близости. Но, вдруг раздался шум разбившегося стекла. Ваза, которую они сбили со стола, разлетелась на множество осколков и немножко остудила их пыл.
- Говорят это к счастью – сказала Тамара, вплетая растрёпанные волосы обратно в косу. Взгляд её ещё не потух от желания, и полуоткрытый рот жаждал новых, сладких поцелуев.
Виктор находился в эйфории, ведь никогда раньше он не ощущал теплоту нагого упругого женского тела, которого его руки касались в самых, казавшихся ему до сего момента сокровенных местах.
- Это верная, добрая примета – ответил он, не переставая целовать её лицо, шею, грудь – Для меня уже счастье находиться рядом с тобой.
- И для меня тоже мой дорогой. Совсем скоро мы будем вместе и, уже ничего нам не сможет помешать любить, так как мы хотим, любить так насколько способна наша фантазия, любить всей своей силой, всей природой мыслей и чувств.
- О, милая, милая! Как ты хорошо говоришь! – принялся с удвоенной силой покрывать поцелуями шею и грудь Тамары, вновь охваченный страстью молодой человек.
- Потом, потом Витенька – простонала Тамара и освободилась из его объятий – У нас мало времени, мне сказать тебе нужно.
- Что – нибудь случилось? – помрачнел Шумков.
- Нет! Я страшно хотела увидеть тебя прижаться к тебе. Сегодня я спала неспокойно, я очень испугалась за тебя, когда увидела, что сделала армия с сыном Натальи Романовны, нашего врача. У него, кстати, сегодня операция. Как же бедного парня, побили…. Что же такое происходит родной ты мой Витенька? Чего там, в армии озверели все?
- Как тебе сказать радость моя…. Там всё по другому, там люди становятся злыми и жестокими. Они сами себя такими делают. Сначала терпят это зло, а потом сами чинят его. Но я не в силах терпеть, и этот парень тоже не выносил несправедливости, вот и поплатился.
- О господи! Я даже не представляла насколько всё серьёзно – промолвила Тамара дрожащим голосом.
- Прошу тебя, не тревожься об этом! – успокаивал её Виктор, когда ты грустишь, мне становиться больно.
- Не буду, прости! Как с тобой Константин Сергеевич обходится? Уж больно он жёсткими методами славиться.
- Привык уже, хотя его понять можно. Всё - таки с непростыми больными дело имеет. Вот и нервишки пошаливают. А так, как человек он вроде ничего этот ваш Корзунов.
- Ну, теперь недолго осталось, нужно ещё будет главный анализ сделать, потерпеть чуточку придётся.
- Хорошо, ради тебя всё готов стерпеть – воскликнул Виктор.
- Ради нас! – поправила его Тамара, сверкнув небесной синевой своих глаз, добавила - Я люблю тебя! – и нежно поцеловала его в губы - А теперь пора, беги в палату и держи за меня пальцы, у меня сегодня операция.
- Непременно…. Ведь ты всегда в моих мыслях.

Тамара как в воду глядела, когда говорила эти слова. Обследование показало, что в результате органосохраняющей операции на селезёнку, были допущены две грубые ошибки: первая заключалась в нецелесообразном решении хирурга сохранить орган, а вторая, очевидно, произошедшая из халатности медицинской бригады, состояла в грубом наложении шва, что послужило развитию перитонита. Хоть и операция являлась срочной, по причине обостряющегося этого самого перитонита, но не такой сложной. В таких случаях второй хирург, как правило, не ассистировал, обходились операционной сестрой.
К назначенному часу всё было готово. Пациента ввели в общий наркоз и отвезли в операционную. Настрой операционной бригады был обычный. Только хирург, немного опоздавший к назначенному времени, вёл себя как – то нервозно, не обходительно с анестезиологом и ассистентом. Тамара обратила внимание, что врач Игорь Гаспарян, способный молодой хирург, во многом старающийся походить на Раскина, весёлый балагур, который и должен проводить операцию, выглядит очень бледным, глаза его, обычно живые и умные, рассеяно бегают по сторонам и сам ведёт себя, будто оторванный от всего происходящего вокруг.
- Вы хорошо себя чувствуете, Игорь Артурович? – стараясь подойти вежливо, спросила Флоренская.
- А что Тамара Николаевна, заметно, что плохо? – стараясь не смотреть на неё, произнёс врач.
- Просто выглядите устало…. Вы здоровы?
- Что за ерунда, я прекрасно себя чувствую – повысил голос хирург – Занимайтесь своими делами и пошёл готовиться к операции.
Пока другая сестра помогала ему, Тамара, взволновавшись, кинулась в операционную к анестезиологу, объяснить состояние Гаспаряна.
- Где мы сейчас другого хирурга найдём. Нам нельзя тянуть, больной под наркозом. Если отложим операцию, может быть угроза заражения – спокойно отреагировал пожилой анестезиолог
- Согласна, медлить нельзя Юрий Аркадьевич! – ответила Тамара.
- Ну, руки то у него не трясутся хоть?
- Нет, вроде, нет
- Тогда не переживайте Тамара Николаевна, обычный мандраж, по молодости такое бывает. У него все операции удачно проходили. Будьте спокойны!
Юрий Аркадьевич говорил уверенно, в голосе не прозвучало ни нотки сомнения. Тамара смотрела на этого шестидесятипятилетнего мужчину с широким лицом, выражение которого всегда было чуть насмешливо – лукавым и в то же время добрым, сразу внушающим доверие; он успокоил Тамару, уже анализирующую в голове варианты развития операции.
И вот операция началась. С первых минут всё шло хорошо, молодой врач уверенно рассек брюшную полость, сделав косой, параллельный ребрам надрез. Ассистенты остановили кровь и подготовили максимальный доступ для осмотра хирургу. Тамара же очень ловко наложила зажим на ножку селезёнки. Лицо анестезиолога было невозмутимо, показатели артериального давления не менялись, сердце работало стабильно. Наступила некоторая пауза, которая, впрочем, начала необъяснимо затягиваться. Гаспарян очень долго осматривал повреждённый орган, осторожно перемещал его и нащупывал те, что находились рядом, при таком роде вмешательствах это было обязательным. Никаких повреждений органов брюшной полости и их связующих тканей не имелось, Тамара заметила это своим опытным взглядом. Только селезёнка в результате ошибочного решения предыдущего хирурга. Пора было приниматься за удаление. Но, время шло, и никаких логичных действий хирург не совершал. Игорь начал покрываться испаринами, и каждую минуту сестра протирала обильный пот с его лба. Казалось, он был в замешательстве и никто не мог понять почему? Ассистенты, проделывая гемостаз, всё больше пугались состояния хирурга. Наконец, он скомандовал и все как будто бы пришли в себя от мучительной его медлительности.
- Тамара Николаевна зажим! Вяжем сосуды желудка!
Флоренская одобрительно кивнула головой, и посмотрела в глаза Гаспаряну, словно желая прочитать в них, что Игорь контролирует ход операции. В них чувствовалась уверенность и в тот же миг сквозила напряжённость. «Лишь бы только дотерпел» - это единственное, о чём в эти напряжённые минуты думала Тамара. Она предугадывала каждое движение хирурга, стараясь максимально облегчить его работу и снять напряжение.
Она аккуратно отвела орган на нужное расстояние и удерживала его. Молодой хирург начал перевязку. Этот этап прошёл быстро и уверено. Также, потом без труда врач перевязал ножку селезёнки. Подготовка к заключительной стадии операции была завершена. Оставалось лишь удалить орган, произвести дренаж и зашить. Но, здесь произошло непредвиденное. По какой – то причине рука врача вдруг дрогнула, и он промахнулся, повредив соседний орган. То, что происходило дальше, не подавалось ни пониманию ассистентов ни анестезиолога. Гаспарян совершенно растерялся, он не был готов к такому повороту дел, и у него не имелось опыта с casusimprovisus (1). Все его прежние операции проходили без неожиданностей лишь благодаря теоретическим знаниям, некоторым, взятым на вооружение у опытных хирургов приёмам, четкой последовательности, нужному настрою при которых он их совершал и, конечно же, удаче. А теперь он опустил руки, расстерилизовав их, что было крайне недопустимо при операции.
- Что Вы делаете? – крикнула Тамара – Вам плохо?
Врач резко побледнел, окаменел то ли от испуга, глядя как, кровь заливает брюшную полость, то ли по иной причине.
- Продолжайте, слышите! Медлить нельзя! – уже изо всей силы через повязку закричала Тамара.
Мускулы её лица напряглись; она догадалась, что происходит с Гаспаряном.


1. Непредвиденный случай (лат.)


- Эй, парень, что с тобой? – взволнованно гаркнул Юрий Аркадьевич, видя как молодой хирург, схватившись за грудь, подался назад – Что с тобой, чёрт бы тебя побрал! Ты чего это?
- Сердце! – с ужасом воскликнула Тамара, сорвав повязку – Помогите ему, мы будем продолжать!
- Как же так Тамара Николаевна? – воскликнул поражённый решением медсестры анестезиолог – Вы же не врач?
- Помогите Гаспаряну и кого – нибудь на замену живо! Только без паники, без паники в коридоре его мать, не суетитесь! И быстрее, умоляю Вас, возвращайтесь! – быстро проговорила медсестра.
- Я мигом! – запыхаясь, ответил Юрий Аркадьевич, унося под руки Гаспаряна.
В считанные секунды Тамара сориентировалась в ситуации и заняла место хирурга. Второй ассистент – сестра хирургического отделения, вначале оробела, но увидев, как хладнокровно Флоренская копается в распоротом животе больного, преисполнилась духом. Маргарита Львовна считалась опытным медработником среднего звена, много повидавшей за вою практику. Но, то, как обычная медсестра без толики сомнения, знала, как исправить ошибку, продолжать изменившийся характер операции и взяла ответственность на себя поразила её.
Прошло не более пяти минут. Юрий Аркадьевич влетел в операционную как ошалевший.
- Как Гаспарян? – не поднимая глаз, спросила Тамара.
- Живой, похоже, инсульт, обездвижен только.
- Как давление пациента?
- Падает Тамара Николаевна.
- Кто из хирургов?
- Никого… – отчаянно проговорил Рокотов – Зама. Главного, Кравченко нет на месте, по закупкам уехал. Может Назарова?
- Нет! – резко оборвала Флоренская – Она его мать!
- Да как же Вы, то Тома, справитесь разве?
- Следите за больным, Юрий Аркадьевич, постараемся его починить – ласково улыбнулась она.
Ещё через десять минут в операционной появилась Елена Андреевна, и включилась в процесс, в качестве второго ассистента ни говоря, ни слова. Она была заворожена.
Запланированное на операцию время давно закончилось. Наталья Романовна, ожидавшая её завершения в предоперационном блоке, то в ординаторской хирургии уже извелась до предела. И этот внезапный выход Рокотова, совершенно никак не отреагировавшего на её вопрос о ходе операции и столь же неожиданное появление Хиталенко, лишь добавляли тревоги. А между тем операция шла уже более четырёх часов.
И вот Назарова совсем потеряла терпение, когда увидела бегущего, словно на пожар хирурга Кравченко. Но, в тоже время, вдруг отворились двери предоперационного блока, появилась Елена Андреевна, с бледным, уставшим, но довольным лицом.
- Что здесь происходит? – сходу выпалил Кравченко – Где Гаспарян?
- Операция прошла успешно! Игорь Артурович в реанимационном блоке, с ним уже лучше – ответила Хиталенко.
- Слава тебе Господи! - взмолилась Наталья Романовна - Ну вы и потрепали мне нервы, молодежь вы этакая.
- Ничего не понимаю, мне сообщили, что приступ у Гаспаряна случился во время операции. Кто же оперировал? Вы Елена Андреевна? – возбуждённо доискивался истины Кравченко.
- Да, что Вы Леонид Маркович, разве я бы смогла. Это Тамара Николаевна – гордо произнесла Хиталенко.
- Какая ещё Тамара Николаевна? – не сообразив сгоряча, сказал Кравченко.
- Флоренская! – пояснил Рокотов, выходя вслед за Хиталенко – А мы ей ассистировали.
- Как? Вот так новость, вот так чудо! – воскликнула поражённая Наталья Романовна
- Да вы, чего разыгрываете меня, что ли, издеваетесь? – негодовал замглавврача – Она же медсестра. Где она? Где Гаспарян? Что за цирк здесь вообще происходит! Хочу их видеть!
- В реанимационном блоке – ответила Елена Андреевна – А Вы можете отвести сына в палату Наталья Романовна.
Назарова, тотчас бросилась к Славику; его уже готовила Маргарита Львовна к вывозу в палату. Сердце её, наконец, успокоилось, когда она увидела своего спящего ребёнка, спасённого, благодаря счастливому случаю, а может, и умелому вмешательству.
Тамара Николаевна тем временем утешала бедного молодого врача, который совсем пал духом, по причине случившегося с ним несчастья. Он ежесекундно пытался схватить её руки, чтобы зацеловать их в знак благодарности, но она не позволяла делать ему резких движений и убеждала, чтобы тот случайно не обмолвился о своей ошибке, не сказал правды, знать которую, всем было, ни к чему.
- Чего здесь происходит молодые люди? Потрудитесь мне объяснить! – пылая недовольством, спросил Кравченко.
Он очень боялся всяческих чрезвычайных и экстраординарных ситуаций, которые бы так или иначе могли оказаться в сфере его должностной ответственности, а посему и знать хотел всё наперёд, чтобы чувствовать себя непричастным.
- В такую духоту многим становиться плохо, а при нервном напряжении и сердце нередко прихватывает. Случай не простой, правда…. Сплэнектомию при повторной операции произвели, другого выхода не было по причине обостряющегося перитонита. Операцию пациент перенес нормально, состояние сейчас стабильное.
- Флоренская, кто ты такая чтобы здесь такие заключения делать? – взбешённый ответом Тамары заорал Кравченко.
- Не кричите на неё, Леонид Маркович – слабым голосом возмутился Игорь Гаспарян – Она больному жизнь спасла, и мне тоже!
- Зря Вы так, если бы не Тамара Николаевна кто бы операцию провёл? Другого хирурга не было, Вы только пришли, а Наталья Романовна не могла бы, сами понимаете, не готова, не в том она состоянии. А Флоренская закончила операцию как настоящий опытный хирург, поверьте мне, я уж точно знаю! На карте, вообще – то, стояла жизнь парня. Выхода другого не было – заступился Юрий Аркадьевич.
- А что же она так долго заканчивалась – то? Больше четырёх часов длилась!
- Возникли некоторые трудности, я потом в отчёте всё напишу – уверено ответила Тамара Николаевна.
- Тома, как у тебя это получилось? Я поражаюсь…. Ты просто волшебник! - не скрывая восторга, восклицала Хиталенко.
- Просто я очень часто ассистировала при таких операциях, как видите, оказалось не сложно – вполголоса произнесла Тамара и сняла с головы колпак.
Её взгляд хранил усталость и вместе с этим выражал удовлетворение проведённой тяжёлой работой.
- Вы хоть понимаете, какая это ответственность? – несколько смягчился Кравченко, но, ещё не утратив повелевающий тон – А если возникнут осложнения?
- После каждой операции есть риск осложнений Леонид Маркович. А ответственность за свои действия и самоуправство полностью беру на себя!
- Ладно, Тамара Николаевна я с Вами потом поговорю. А Вы как Игорь Артурович, если чувствовали себя плохо, как операцию – то решились проводить?
- Так я нормально, себя чувствовал… - переводя дыхание, ответил молодой хирург - Внезапно всё как – то случилось.
- Ну, понятно сердце есть сердце…. Оно у Вас, что больное?
- Не жаловался никогда – приглушённо ответил Гаспарян.
- Проходите обследование, лечитесь…. Не хватало нам ещё таких случаев? Ну, а Вы Елена Андреевна как в операционной оказались?
- Ассистент потребовался, а я как раз рядом была.
- Чёрт знает что происходит, цирк какой – то ей богу – присел на стул Кравченко, потрясённый этим случаем – Если так дальше дело пойдёт, то и санитары за скальпель возьмутся.
- Ну, вот Вы уже шутите Леонид Маркович. А Тамара Николаевна, правда, повела себя как настоящий профессионал, не растерялась, только, где она научилась так оперировать? Такое ощущение, что всю жизнь этим и занималась. Слышите Тома! – обратилась после к медсестре, умирающая от любопытства Елена Андреевна – Откуда Вы так хирургию знаете?
Флоренская ничего не ответила. Она встала и направилась прибирать операционную.
- Я думаю, мы разберёмся с этим – встал со стула уже успокоившийся замглавврача – Сегодня после смены всех жду у себя с подробным объяснением. А пока примите мои поздравления с успешно проведённой операцией. Тамара Николаевна, голубушка! – крикнул Кравченко вслед медсестре – Подождите, пожалуйста!
Медсестра остановилась, доктор подошёл к ней и, коснувшись её плеча рукой, произнёс.
- Простите меня Тамара Николаевна ради бога, погорячился….
- Не сомневайтесь Леонид Маркович, я всё правильно сделала – прозвучал утомлённый голос Флоренской.
- Я напишу приказ о Вашем поощрении!
- Не стоит! Целесообразней будет не распространяться об этом случае, по правилам врачебной этики.
- Вы правы…. Идите отдыхать.
- Благодарю Вас…. Действительно, часок другой мне не повредит - подшутила над собой Тамара и широко улыбнулась, покорив всех своим оригинальным ответом.
- Пойдёмте обедать! – заявила Елена Андреевна, подхватив Флоренскую под руку.
- Пойдёмте! – отозвался Юрий Аркадьевич – признаться у меня в желудке уже трубит.
- Маргарита Львовна, тяжелый у нас сегодня выдался денёк, правда?
- Ох, уж как не правда, семь потов сошло – покачала головой медсестра.
- Пойдёмте чайку тогда попьём или чего покрепче. Тяжёлый по правде сегодня случился денёк – лукаво кивнула и подмигнула Флоренская.
- Это правда. Нам бы не помешало, чего покрепче – то - обрадовался Рокотов.
- Иду, Тамара Николаевна, иду…

Кравченко между тем сгорал от любопытства узнать об этой странной медсестре, и первым делом, появившись в администрации госпиталя, зашёл в отдел кадров и попросил личную карточку медсестры отделения интенсивной терапии, Тамары Николаевны Флоренской, но её там не оказалось.
- А она у Вениамина Константиновича должна быть – ответила, поражённому Кравченко администратор – Я лично её не оформляла.
- Тогда дайте мне её трудовую!
- И трудовой книжки нет, она наверно тоже у главврача, а он в отпуске.
- Вот так дела! – вырвалось у Кравченко – работает у нас человек, а мы про него ничего не знаем.
- Вы про Флоренскую? – спустив очки и вытаращив глаза от изумления, уточнила администратор.
- Ну, конечно, про кого же ещё…
- Что нибудь случилось Леонид Маркович?
- Да нет, пока ничего, слава богу….- пробормотал себе под нос Кравченко и в крайнем недоумении направился к себе в кабинет.
Неопределённость с этой медсестрой, его и озадачила и обеспокоила, но, с другой стороны он успокаивал себя на мысли, что не будет иметь никакого отношения и нести никакой ответственности к возможным послеоперационным последствиям. Леонид Маркович вошёл в свой кабинет, и сразу открыл сейф, достал оттуда бутылку конька, после чего залпом одну за другой выпил две рюмки и откинулся на кресло. Через пару минуту, когда спиртное начало действовать, расслабляя напряжённый мозг и всё тело, Леонид Маркович пришёл к выводу, что: «Не стоит поднимать суматоху возле этого случая, потому разумным и даже выгодным будет не придавать его огласке. Излишнее усердие может только навредить…. Есть дела поважнее, отсутствие Раскина, давало свободу «леваку», на больных и медикаментах можно было хорошо заработать». Кравченко налил ещё рюмашечку и живо опрокинул её, а после, полностью погрузился в свои коммерческие дела.
Тамара, уходя домой попросила Елену Андреевну передать Виктору записку. Хиталенко выполнила её поручение, застав Шумкова тоскующего за толстым томом «Критики чистого разума» и чтобы хоть немного взбодрить его, уже повеселевшего от весточки любимой, сказала.
- Всё у вас будет хорошо! – и ушла.
Виктор развернул записку аккуратно сложенную тонкими пальчиками его Тамары и прочёл красиво выведенное вязью послание:

Пишу как будто бы в уме
Но грань душевного недуга,
Так призрачна, тонка во мне
В плену у сладкого испуга.

Все мысли только о тебе
Любовь держать нет больше мочи
Я вся горю, ты весь во мне
Скорей б настали наши ночи

Всё сумасшествие тогда
Смогла б излить в экстазе страсти
Раскрыв себя как никогда
Твоей бы покоряясь власти

Но времени ещё не наступает срок,
Чтобы друг другом наслаждаться впрок.

«Решила побаловать тебя пришедшими вдруг строками мой любимый…. Так, что - то нашло…. Операция прошла удачно…. Целую нежно…. Твой Тамариск».
Прочитав эти строки, Виктор прослезился от счастья, ещё никогда ранее он не чувствовал, что стихи могут так задеть его сердце. Он, прислонив к губам этот листок, несколько раз прошептал: «Как же она бесподобна, как совершенна! Хватит ли ей моей любви, достоин ли я её?»

Прошло две недели. Солнце день ото дня всё горело сильнее, подбиралось к зениту
и ночи, приносящие долгожданную прохладу, становились всё короче и всё теплее, спать порой было невыносимо душно и особо страдающие от жары смачивали простыни и укрывались под ними. Госпиталь жил обычной жизнью, если не считать, того случая, когда медсестра Тамара Флоренская блестяще провела операцию за хирурга Гаспаряна, но об этом знали немногие; сам же он довольно быстро оправился от приступа и был направлен в санаторий на лечение, которое обеспечили ему состоятельные родственники. Не забывали они и о Тамаре, что только не предлагал ей, клан Гаспарянов, но, она от всего тактично отказалась, так чтобы не обидеть широкую кавказскую душу и не изменить своим принципам. Вячеслава Назарова выписали на пятый день после операции. Он начинал жить без селезёнки, как заново рождённый, у него вдруг возник огромный вкус к жизни. «Как будто бы он стал другим человеком» - всё поговаривала Наталья Романовна – «Стал кротким, потянулся к знаниям». Назарова же не могла найти способ отблагодарить Флоренскую, но та, как и с Гаспаряном, никаких подарков не принимала и даже, при случае избегала излишней назойливости потрясённой матери в её всплесках глубокой душевной любви к ней. За эти дни из палаты, где лежал Виктор Шумков, наконец – то выписали Вовчика, точнее комиссовали с витиеватым диагнозом, какой – то психической болезни. В последнее время он всё ловил птичек, якобы залетевших в палату в большом количестве и гадивших на койки. Вреда он никому не доставлял, беспокойства особого тоже, по ночам не варакосил, спал крепко. Свои представления закатывал днём, разбавляя скуку больных, приходивших даже из других отделений поглазеть на забавные трюки. Иногда всё - таки доходило до вещей всем противных, когда Вовчик начинал демонстрировать свои гениталии и играть с ними, имитируя половой контакт со своей девушкой, так по его словам похожей на известную певицу. Тогда псих получал оплеухи и замолкал на пару часов, но, потом постепенно расходился вновь. С лёгкими и для общества не опасными случаями расстройств больные содержались здесь, не было смысла отвозить их в столичный диспансер и возиться с проблемными военнослужащими, как правило, от таких субъектов по возможности быстрёхонько избавлялись и отправляли домой. Константин Сергеевич Корзунов так и не доискался сути относительно этого уникума и с точки зрения психиатрии зашёл в тупик, хотя всем своим нутром чувствовал, что тот «косит». Раскусить Вовчика в обмане не удалось, и врач плюнул на всё это, посчитав, что свои нервы всё же дороже никому, по сути, не нужной истины. На прощание же, Вовчик не скрывая радости, сознался в своей симуляции, и только больным палаты крикнув интересную фразу: «В стране дураков, лучше прикинуться сумасшедшим, тогда дураки не поймут, насколько ты умён». В конце он истерически захохотал и пожелал всем удачи.
Вслед за Вовчиком выписали Юрия Васильевича. «Поеду, наконец – то домой с Тихого Океана на Балтику. Надоело! Устал! Соскучился по родным по дому!». Он подарил Шумкову значок с изображением «Алтая» и аббревиатурой ССВ и завещал палате свою «Спидолу». После его ухода стало совсем скучно.
Что касалось же матроса Шумкова, то анализ пункции, действительно подтвердил предположения Флоренской. Конечно, для полной убедительности в госпитале широко практиковали одну, крайне неприятную и болезненную диагностическую процедуру, так называемую ПЭГ – пневмоэнцефалограмму, которая заключалась в прокачке воздухом спинномозгового канала. При виде такого больного, только что перенесшего эту процедуру, многим становилось не по себе; ведь его вкатывали в палату в сознании, как правило, с выпученными глазами, с раздутым телом, испачканного рвотой, словно перенесшего чертовские пытки. Но, Виктор смотрел на это спокойно и готов был к этой «прокачке мозгов», ибо каждое мгновение он ощущал на себе взгляд Тамары, которая больше чем мудрый наставник и выше чем любимая женщина, сводила к себе весь его жизненный смысл. Но, к счастью под давлением Елены Андреевны, которое она постоянно оказывала на своего мужчину, Корзунов отказался от этой диагностики, а материалов исследования и так хватало, чтобы написать заключения и признать Виктора Шумкова негодным к службе Отечеству в мирное время. Только одного не мог понять Константин Сергеевич, почему Флоренской для этого понадобилось, такое тщательное обследование, вся эта тягомотина с диагностикой и лечением. Ведь можно было сразу договориться, об этом, принявшем сугубо личный характер деле и оно разрешилось бы скоро и полюбовно. «Вот всё надо этой Тамаре, чтобы по правилам было, честная какая» - не раз он высказывал это Лене – «Когда ни - будь эти принципы аукнуться ей серьёзно». «Тебе то, что?» - раздражённо отвечала ему Хиталенко, пытаясь сымитировать скандал - «Или ещё сохнешь по ней»? И делала такой воинствующий вид. И Корзунов боясь её в гневе, тотчас отступал.
Военно–врачебную комиссию для матроса срочной службы КТОФа Виктора Шумкова назначили на двадцать второе июня. «Знаменательная дата, даже в чём – то судьбоносная» - думал он. Почти каждый молодой военнослужащий, кто лежал в госпитале, мечтал о ней. Шумков уходил на неё под завистливые взгляды своих так сказать сопалатников, ни с одним из них дружбы он не завёл; таких, как Алексей Сутягин здесь попросту не было, как и не было охоты обзаводиться ей. На койке недавно прибывший паренёк, Санёк Дробаш с испуганными, но хитрыми глазами буквально ревел под гитару своими тут, же сочинёнными куплетами.

Стон больничных палат,
Койки белые вряд.
И больничный наряд,
Как церковный обряд…

Эти слова показались Виктору, какими – то наивно мальчишескими, но в тоже время, замаскировано правдивыми, хотя вряд ли автор сам понимал их смысл, он скорее старался облачить увиденное в песенную рифму. А Шумков вдруг понял их глубину; он до мельчайших подробностей изучающий жизнь и наблюдающий по возможности за каждым её явлением осмыслил для себя одну вещь и пришёл к удручающему выводу:
Вся комиссия продолжалась не более пяти – семи минут и прошла как – то второпях. Кравченко монотонно донёс до сведения военнослужащего в присутствии Корзунова и ещё двух людей в форме старших офицеров, заключение, на основании которого матрос срочной службы Виктор Шумков признавался негодным к несению воинской службы. И уже сегодня, ещё до обеда выписанному больному надлежало прибыть в часть. Известие это своей неожиданностью привело Виктора в величайшее уныние. Сердце его, только что разрывавшееся от радости вдруг начало наполняться беспросветной тоской, при мысли, что он не сможет проститься с Тамарой. Совершенно расстроенный он начал собираться, а в голове непонятно с чего закралась назойливая мысль: «А вдруг это жалость? Обыкновенная человеческая жалость – проявление благородства сентиментальной женщины и больше ничего? А любовь лишь обман, прикрытие, чтобы сломить его гордость, его принципиальность?»
- Нет! Не может этого быть! Бред, какой – то! – воскликнул на всю палату Виктор, сорвавшись в нервном припадке и начал кулаками молотить подушку.
- Что с тобой Витёк? Крыша поехала? – волнительно отреагировал тот паренёк – гитарист.
- Да это я от радости…. До сих пор не вериться, что служба моя закончилась – нашёлся Шумков и, кстати, даже обрадовался, что хоть кто – то может отвлечь его от этой темы.
- Везунчик! Скоро дома будешь! А мне ещё хрен знает, сколько торчать в этой больничке. Говорил я этим козлам в военкомате, что служить не буду, значит, не буду. По любому «откошу». А ты молодец, как тебе удалось, на что акцент ставил?
- Не понял! Ты это о чём? – удивился Виктор.
- Да хотел, спросить…. На что «косил» - то?
- Я не «косил»…. По началу, конечно, думал, но потом оказалось, что нашли то, с чем в армии не служат.
- Круто, мне бы так – протянул Санёк и закатил глаза, словно стараясь заглянуть в будущее.
Вид у него при этом сделался дурацкий и Шумков не упустил случая отпустить по этому поводу назидательное замечание.
- А ты на голову сетуй. Это стопроцентный вариант! Голова человека - лес дремучий. Корзунов точно не разберёт в чём проблема, помается с тобой, тебя помучает, да и спишут, в конце концов.
- Так что на психа «косить» советуешь – вытаращив глаза, произнёс Санёк и покрутил себе у виска – На психа я не могу, что я девушке своей скажу, когда вернусь?
- Ну, это твоё дело, как ты будешь «косить», хоть по короля рок энд ролла – съязвил Шумков, зная какой меломан этот Дробаш – Только с умом это делай. Корзунов не такой простофиля как кажется. Всё он знает, всё понимает. Была бы его воля, он не домой, а обратно в часть, таких пациентов как мы отправлял, да ещё пинка под зад давал. Вот так.
- Ясен перец! Здесь всё обдумать надо!
- Так оно и есть…. Ладно пойду, проветрюсь, пока за мной не пришли.
Виктор вышел из палаты и тотчас устремился в отделение, где лежал раньше, в надежде встретить там Ольгу Петровну, чтобы попросить её передать Тамаре записку, которую он ещё не написал. А Дробаш взял гитару и запел. На лестничной площадке он столкнулся с разговаривающими о чём - то врачами. Это были Константин Сергеевич и Елена Андреевна.
- Простите – сказал он, не поднимая головы, и побежал дальше по ступенькам вниз.
- Твой с Флоренской протеже – проворчал Корзунов – Видишь, радости полные штаны, понёсся куда – то? Сегодня его забирают, уж наверно поэтому…
- Куда забирают? – удивилась Хиталенко, не сразу сообразив, в чём дело.
- Как куда? В часть служить дальше! – сообразил серьёзный вид невропатолог.
- Не болтай ерунды Костя! – вскипела Лена – Шутки у тебя плоские.
- А ты и поверила – засмеялся Корзунов – Как документы оформят, отпустят. Он своё отслужил. Благодаря вам, конечно.
- Да ну тебя, что за манера о людях так думать – сказала Лена – Знаешь! Такое создаётся ощущение, что они для тебя только пациенты, причём все лгуны и уклонисты.
Сказав это, Хиталенко устремилась за Виктором; она поняла, куда и зачем он направился, и решила помочь ему. Телефона Тамара Флоренская не имела, поэтому Лена, не теряя времени, скинув с себя халат, отправилась к ней домой. Уже выходя из ординаторской, она заметила Виктора мечущегося и остановила его.
- За Вами ещё не приехали? – спросила напрямую врач.
- Должны были, до обеда сказали. Ещё, правда, двадцать минут осталось – ответил Виктор, с ноткой сожаления в голосе.
- Я пошла к Тамаре Николаевне, скажу ей об этом. Она обязательно придёт!
- Как мне благодарить Вас Елена Андреевна? – не сдерживая восторга, воскликнул Шумков, он готов был расцеловать эту, показавшуюся ему в сей миг феей, женщину в белом халате, от внезапного прилива добрых дружественных чувств.
- Не стоит, мне это не трудно – искренне улыбнулась она – Однако я побежала. Скорого Вам возвращения Витя!
- Спасибо! Огромнейшее Вам спасибо…
С некоторых пор, Елена Андреевна стала воспринимать его ни как больного и даже ни как матроса и молодого парня, а как мужчину своей подруги, внешность которого была уже далеко не та, что раньше, когда её сердце сжималось, при виде жалкого дистрофика. Сейчас же молодой врач находила в нём всё больше привлекательности: в его манере вести себя, держаться и наконец, той обходительности и редкого умения увлечь женщину её склада. Всем этим он так походил на галантного офицера - дворянина царских времён, способного на любые жертвы ради женщины, на того чей благородный характер и утончённость, которая несомненно прослеживалась и в чертах лица, засели глубоко ей в душу, из старых фильмов ещё когда она была девочкой, околдованной эпохой романтизма.
А Константин Сергеевич задумался. Беспокоил его один, давно не разрешённый им вопрос относительно Лены: «Почему она любит его, совершенно не за то, за что бы он хотел, а всего лишь за его пока хорошо работающую мужскую физиологию». Корзунов чувствовал, что Лене недоставало чего – то, что её тянуло, возможно, благодаря женской натуре к большим ласкам, нежности, вниманию, чем то, которое он давал ей. Но, из гордости, своей прирождённой гордости перебороть себя Константин Сергеевич не мог, и эта правда его сильно сокрушала, глубоко уязвляла его мужское самолюбие.
Едва Шумков поднялся к себе на этаж, как медсестра передала ему, что он должен явиться в приёмный покой для отправки в часть. Виктор схватил два больших пластиковых пакета, заранее собранных им: в одном были сигареты и продукты, в другом вещи и туалетные принадлежности, которые принесла ему Тамара.
- Ну, вот и всё! Пора! – сказал Виктор и оглядел палату.
В ней, в этом госпитале как будто бы прошла целая жизнь, которая выдалась такой насыщенной, судьбоносной и так благополучно завершилась. А за ней следовала другая, которую он ещё не знал. Это жизнь с любимой женщиной. В предвкушении новых событий ощущений, он сразу почувствовал себя необычайно счастливым человеком.
- Прощайте, выздоравливайте! Берегите себя!
Он по традиции простился с молодыми новичками, теперь уже бывшей своей палаты, и с теми двумя угрюмыми офицерами, что легли днём раньше; они пожали ему руку, словно Виктор был из их когорты. Дробаш взял гитару и снова запел:

Стон больничных палат,
Койки белые вряд.
И больничный наряд,
Как церковный обряд.

Но, не смогут помочь,
Мне ни бог и ни врач.
Самому надо знать,
Как себя вызволять…

За матросом Шумковым пришёл тот же офицер, что и отвозил его в госпиталь – ст. лейтенант Николай Карманов; попутно он оформлял на лечение матроса своей службы Рината Галимзянова по прозвищу «Бабай». И как только Шумков увидел своего так сказать товарища, мгновенно закипел ненавистью и жаждой мщения. Даже Галимзянов, казалось ничуть не терявший в весе на службе, теперь выглядел такой дохлятиной, которую бы он в два счёта прихлопнул как муху. У него началось воспаление лёгких, но едва державшись на ногах, он ещё мог сохранять бодрый вид и пытался шутить. До крайности «Бабай» был омерзителен Виктору. И если бы не Карманов, он бы точно отделал его кулаками, встряхнул бы как следует эту паршивую душонку отомстив и за воровство и за тот стёб, который тяжело переносил тогда и за его тумаки. Но, сейчас, когда он уже являлся человеком не военным, не подневольным, он быстро переборол в себе это чувство и Виктору стало совершено наплевать на бывшего своего сослуживца; он старался, вообще не замечать его присутствия, не отвечать ему, как будто бы того и вовсе не было на свете. Реакция Шумкова, точнее полное её отсутствие злила Галимзянова, злила сильно. Он не привык к тому, чтобы так игнорировали его персону.
- Ты чего «Сказочник» залупился в конец? Братву не бреешь? – сказал он, искривив лицо, которое выражало ничего кроме угрозы, и тут же хотел было добавить, но Карманов сурово посмотрел на него и показал кулак. «Бабай» опустил глаза и с ненавистью покосился на Шумкова.
Виктор, подошёл к окошку комнаты хранения и получил от старенькой медработницы робу, в которой он и поступил в госпиталь.
- Одень парадку! – расстёгивая спортивную сумку, сказал ст. лейтенант – А робу и прогары положи, она ведь тебе ещё некоторое время понадобится, может, а потом выкинешь.
- Спасибо товарищ ст. лейтенант – ответил Шумков – Только из формы здесь одна моя бескозырка, да и то с переломанным ободком, а остальное фиг знает чьё…
- То, что нашёл у тебя в рундуке – посочувствовал Карманов – Очевидно на дембель поменяли. Если, что не в пору, не подойдёт, на «Алтае» поищем. Добро?
- Добро! – удовлетворился ответом Шумков и начал переодеваться.
Старьё, которое принёс ему Карманов к счастью, пришлось почти в пору. Только рукава фланки были коротки.
- Я смотрю, ты растолстел здесь Шумков, хорошо кормят?
- Есть немного…. А кормят действительно хорошо, так бы на кораблях кормили.
- Ну вот, теперь не стыдно будет домой ехать – улыбнулся Карманов.
- Уж точно…
Через пять минут они вышли из ворот госпиталя и направились в сторону побережья в живописную бухту, где находилась их часть. Удаляясь от госпиталя, Виктор всё вертел головой по сторонам, оглядывался, но нигде не замечал своей Тамары. «Должно быть уже не придёт, тяжелы, вероятно, для неё расставания» - приходил он к заключениям. «А может Елена Андреевна не передала или обманула? Или вся эта история с ним лишь проявление циничной и лицемерной игры, женской жалости, быть может, материнских чувств» - последние мысли приводили Шумкова в ужас, он становился, сам себе противен, что думает так о Тамаре. «В конечном счёте, всё выяснится через несколько дней, а пока оставалось только идти на «коробку» и ждать». На этом он себя и успокоил. Когда же вышли за границы Дальнеморска, Виктор и вовсе отвлёкся от этих размышлений. А пока свежий ветер приятно обдувал его белое округлившееся лицо, которое он подставлял солнцу. Ветер как раз дул с моря, и он глубоко вдыхал тёплый, теперь уже отчётливо солоноватый воздух, который придавал ему силы и уверенность. Дорога к бухте, пролегала через густые и высокие заросли, трёхэтажной растительности; кусочек приморской тайги, казалось, если прошагать чуть вглубь, совершенно нетронутой.
- Красивые здесь места - не удержался от восхищения Виктор.
- Красивые – отозвался Николай Карманов – Только когда служишь, всё это как – то стороной проходит.
- Верно! Для полного восприятия красоты настрой особый нужен, состояние души так казать.
- Ага – закивал головой Карманов – Активный отдых здесь бы получился, что надо…. Ты чем думаешь заниматься, когда домой вернёшься, работать или учиться будешь?
- Пока работать, в этом году поступать уже поздно, да я и не предполагал, что так всё обернётся, думал только года через два…
- Люди предполагают, а Бог располагает…. Вот так!
- Согласен товарищ ст. лейтенант. Только почему – то он не всегда справедливо расположен к нам.
- Ты бы, помолчал лучше, матрос Шумков, нам не дано понять этого!
- Бывший матрос – поправил офицера Виктор, тем самым желая подчеркнуть их уже настоящее равенство.
- О, чёрт! Точно уже бывший…. Ну, вот видишь, как всё у тебя сложилось, а ты говоришь не справедливо. Несправедливо то, что ты так думаешь о Боге. Понял!
Вдруг мимо них на высокой скорости пронеслась красная легковушка и с визгом затормозила в метрах ста от идущих прогулочным шагом двух военных моряков.
- Что за хрень? Гоняют тут всякие идиоты! Понакупали машин, а ездить не умеют - ругался Карманов.
Подойдя ближе, они застыли как статуи, поражённыё неожиданным явлением, молодой белокурой женщины, словно «ангел выпорхнувшей из своей колесницы».
- Молодые люди, вас подвезти – прозвучал звонкий высокий голос, и девушка, сняв тёмные очки, ослепительно улыбнулась.
- Тамара! – воскликнул охваченный диким восторгом Виктор, сердце его бешено застучало и он, бросив сумку, ринулся к ней в объятия.
- Вот видишь, я успела, мой любимый, я успела – говорила она ему, целуя Виктора обвив его шею руками.
Молодой человек не уступал ей в нежности, приступ которой в нём всё нарастал и нарастал. Он целовал её золотистые волосы, так благоухающие уже другими, незнакомыми ему ароматами.
- А я знал, я до последней минуты верил, что увижу тебя сегодня – захлёбываясь от чувств, обласканный Тамарой, ответил Шумков и прижал её, что есть мочи к себе.
- О, какой ты сильный мой друг! Но, прошу тебя нежнее…. иначе будешь меня реанимировать – задыхаясь от удовольствия, восклицала Тамара.
- Прости! Прости меня, умоляю! Я просто обезумел от счастья, когда увидел тебя…
- А я чуть не обезумела от горя, когда узнала, что тебя забрали так внезапно…. Так не могло быть, чтобы мы не простились, пусть даже на малое время. Я бы не перенесла этого…
- Но, сейчас всё хорошо! Ты избавила меня и себя от этих мучений, от той неопределенности, которая бы отравляла моё сердце сомнениями. Я вижу тебя, я говорю с тобой, люблю тебя и чувствую, что и ты взаимна во всех этих чудесных вещах. Для меня сейчас нет ничего более приятного. Mеapulhra, mеadivinaTamara! (1).
От любовной картины неожиданно разыгравшейся на дороге у ст. лейтенанта Карманова случился ступор, и он погрузился в состояние глубочайшего стеснения; отвернулся, закурил, не находя всему происходящему никакого объяснения. А для двух влюблённых, казалось, в целом мире не было никого кроме них.
- Мы очень увлеклись собой мой друг – сказала Тамара, заметив, наконец, из вежливости отвернувшегося и беспокойного офицера.
- Ах, да! С тобой не замечаешь времени дорогая.
- Однако скоро твой лейтенант потеряет терпение.
- Товарищ ст. лейтенант – окликнул Виктор своего спутника – Николай Владимирович идите к нам.
Карманов, уставший топтать обочину, направился к машине.
- Познакомьтесь…. Это Тамара - моя… - Шумков замялся, робея назвать Флоренскую своей девушкой
- Можешь не говорить и так всё ясно…. Здравствуйте, приятно с Вами познакомиться.
- И мне! – коротко ответила Тамара – Быстро же вы своих матросов забираете, еле успела.
- Так получилось…. Одного привёз, другого сейчас отвожу – пояснил Николай, отводя глаза от чертовски обаятельной женщины.
- А когда же отпустите его?
- Дня через три – четыре…. Ну максимум через неделю. Надо же документы оформить, бухгалтерию подвести, ну всё такое, в общем. Да, Вы не волнуйтесь, вернём Вам его в целости и сохранности.
- Уж постарайтесь, прошу Вас.
- Тамара Николаевна, будьте спокойны!
- Хорошо…. – взглянула она Виктора полными любви глазами - Ну, тогда садитесь в машину моряки, покажете мне ваш легендарный «Алтай», хоть издалека на него взгляну.
Домчались за пять минут. За городом Тамара любила ездить быстро и получала от этого удовольствие, как раньше ещё, будучи маленькой девочкой, любила кататься на каруселях, где захватывало дух.
На площадке у КПП дежурные два офицера не удержались от комментария по поводу появления красной полуспортивной иномарки и её пассажиров.
- Кажись с «Алтая» старлей…. Ничего себе девочку приобрёл - сказал один.
- С Владика наверно, здесь таких экземпляров не встретишь! Повезло, однако! – ответил другой постарше.
И оба обратили вожделенные взгляды на молодую женщину, которая впервые, появилась у пирса.
- Вот наша громадина «Алтай» - с гордостью произнёс Карманов – Три самые большие мачты.
- Право я не разбираюсь в военной технике, но действительно поражает. Напоминает что – то фантастическое и эта махина ещё и двигается – восторженно по-детски воскликнула Тамара.
- Увы, самостоятельно уже нет. Корабль обездвижен, парализован, он умирает – заключил Виктор.

1. Моя прекрасная, моя божественная Тамара (лат.)

- Это правда, Николай? – из почтения к Виктору уточнила Тамара.
- Ну, как Вам сказать – почесал затылок Карманов – В общем да! Ремонт нужен, а денег нет и, похоже, не предвидится.
- Жаль, красивый корабль…
- Ну, нам пора – вдруг забеспокоился ст. лейтенант и взял сумку – Спасибо, что подвезли, прощайтесь, я жду у КПП.

Карманов медленной походкой направился к пирсу и в мыслях уличил себя в одной вещи; что никогда раньше ему не приходилось общаться с такими особами как Тамара, она вдруг открыла в нём некие новые горизонты в представлении о женщине; и надо сказать Николая это открытие очень обрадовало.
- Осталось чуть – чуть ангел моего сердца, последний шаг, чтобы быть нам вместе. Ты этого не боишься? – промолвила Тамара тихим горьким голосом и на глазах сверкнули слёзы.
- Бояться счастья – наивысшая глупость моя дорогая – успокоил её Виктор и прикоснулся губами к увлажнённым векам Тамары, потом к чуть приоткрытым устам…
- Это слёзы счастья Витя. Так бывает, когда оно переполняет тебя. Как видишь оно тоже текуче.
- Да! – согласился он и крепко прижал к себе свою любимую Виктор – Но оно никуда не утечёт, я буду рядом.
Тамара улыбнулась ему; лицо её секунды назад печальное, засияло и сделалось совершенно спокойным, ветер легонько трепал её золотистые локоны и доносил тот, казалось совсем не теряющий силы чудный аромат её волос, кожи и парфюма.
- Я верю и жду тебя – сказала Тамара, её веки медленно опустились, а губы дрогнули – Иди!
Виктор не стал затягивать и без того тяжёлую для них обоих сцену, он тоже едва сдерживал горечь расставания.
- Я вернусь, скоро вернусь, может уже на этой неделе – сказал он и зашагал прочь.
Шумков подошёл к ст. лейтенанту Карманову и умоляюще попросил того никому ни рассказывать о Тамаре на корабле, по крайней мере пока он окончательно не покинет его борт. Офицер, сочувствующе и с пониманием посмотрел на счастливого матроса и дал честное слово. На КПП «алтайцев» проводили крайне недоумёнными и даже завистливыми взглядами; таких картины, произошедшей несколько пары минут назад, никто раньше не наблюдал, а посему это явилось своего рода событием и, конечно же, отличным поводом для слухов, для скучающих моряков.

Не изодранный, чистый, отглаженный флаг и гюйс на «Алтае» поднимают только в особых случаях: на визиты важных персон и по большим праздникам. А сегодня как раз годовщина, если можно так выразиться День рождения корабля, хоть и не круглая дата, но, всё, же повод поднять команде настроение.
По прибытии Виктора Шумкова определили в медблок, хотя по состоянию здоровья, он мог вполне жить и в кубрике Службы, но ст. лейтенант Карманов, посчитал такой вариант не лучшим; неуставные отношения, что тюремные понятия могли бы привести к новым проблемам. Никто этого, разумеется, не хотел. Скуратов согласился с предусмотрительным офицером и дал «добро».
В медблоке с того момента как его покинул Шумков многое изменилось, он как – то опустел – ушли старослужащие, не было видно того ожиревшего от наглости мичмана и новые дрищи весеннего призыва, поступившие за время его отсутствия на «Алтай», чувствовали себя вольготнее, чем раньше матросы его призыва. Едва Виктор перешагнул порог, как тотчас стал объектом внимания его обитателей. Начались расспросы, всё о госпитале, от которых ему трудно было отмахнуться, и всех волновал по существу лишь один вопрос, как ещё полтора месяца назад и его самого: «Как это удалось?». А Шумков и не придумывал ничего, говорил правду, о скрытых болезнях, которые там только и обнаружились и о вкусной еде, которой хватало вдоволь.
После ужина, как всегда, приготовленного из гнилых овощей. В медблок зашёл матрос Мамаев и попросил Шумкова спуститься в кубрик Службы. Дело было серьёзное, в случае неподчинения, могло неизвестно, как обернуться. Виктор взял с собой сигареты и несколько консервов. Там уже собрались поглазеть на него старослужащие, те, кто этого очень хотел. На нижней шконяре под простыней опёршись об изголовье переборки, словно император возлежал Лёня Байбаков, решивший остаться на сверхсрочную службу, ещё как минимум на год, а возле него как верные цепные псы стояли полторашники: Чертопалов, Виноградов, Хрустальников, а у броняхи на «васере» стояли Мамаев и Одинаков.
- «Залетел» ты страшно «карась»! Думал, если комиссуют, так тебя не достанем? – усмехнулся Чертопалов
- Ну что дрищ поганый, гнида лобковая, будем судить тебя по морскому закону. За такое кидалово, положено суровое наказание – брезгливо произнёс старшина.
- И какое же? – не потеряв самообладания, ответил Виктор.
- Вот видишь этот шланг! – показал обрезок Байбаков - Ты его сейчас сам себе в задний проход засунешь и сам себя трахнешь, а мы посмотрим на это.
Разразился безумный смех, не шуточный, глаза их жаждали сцены унижения и Шумков понял, что они настроены серьёзно. Но Виктор не терялся, он предполагал, что эта встреча будет отнюдь для него не весёлой, а поэтому и подготовился к ней. В правом рукаве фланки, уже бывший матрос прятал скальпель, который он был готов всадить в сердце первому, кто дотронется до него.
- А ну, начинай сука! – гавкнул «Якутка» - А то, это сделает твой зёма Одинаков.
«Ничего, пусть только дёрнется, рухнет замертво. А потом я всажу скальпель в эту плоскую, широкую, рябую харю, промеж узких глаз» - решил Виктор и отошёл к переборке, дабы лучше держать оборону.
Но вдруг, вспомнил про пакет, который держал в руке и осенённый новой мыслью радостно воскликнул.
- Это я принёс вам! – вытряхнул он всё содержимое пакета на шконку: сигареты, консервы, и парочку журналов эротического содержания, которые достались от доброго дембеля Васьки из госпиталя.
Все на мгновение затихли.
- Добро, добро – довольно закряхтел Байбаков, поднимаясь со шконки, чтобы разглядеть, что же принёс Шумков.
- Откуда у тебя это? Ты чего больных кадетов грабил? – удивился старшина.
- И кадетов, и врачей, и гражданских, короче всех, кого ни попади. Знал же, что братве нужно будет…. Там, в отдельном чёрном пакетике коньяк у меня в таре от шампуня, специально перелил, мало ли, чтобы не засекли случаем.
- Добро, добро Сказочник, молодец…. Я всегда знал, что ты шарящий пацан – похлопал по плечу Виктора старшина Байбаков.
- Сука он – прошипел Хрустальников, и из его рта потянуло гнилью – Откупиться падла хочет.
- Да, подожди «Хрустальный», пусть сам боец скажет, что с ним! Говори Шумков! - заступился за Виктора Байбаков.
Виктор, поняв, что старшина вдруг начал симпатизировать ему, пересказал свою историю снова и облачил повествование в такую форму и с таким ярким и, разумеется, лживым описанием тамошних молодых медсестричек и врачих, что все присутствующие по - раскрывали рты от восторга и совершенно отвлеклись от своей прежней затеи наказать Шумкова. О Тамаре он молчал, он ни за, чтобы не произнёс её святое имя в среде этих подонков, да и обмолвись он о ней, то эти бы скоты из зависти и злости поглумились бы над ним. Их любовь стала для него тайной, которую бы он ни за что не выдал, даже под пыткой. Такой у Виктора был настрой, настрой человека, оценившего себя как личность и как мужчину, рядом с женщиной, ставшей для него всем в этом мире.
В итоге всё закончилось мирно, Шумкова отпустили, что называется с богом, и по авторитетному суждению Лёнчика Байбакова даже зауважали за то, что он не забыл о своих старших «товарищах».
«Откупился» - облегчённо вздохнул Виктор, возвращаясь в медблок – «Вот значит какая цена моей чести…. За пакет продуктов отстоял. Смешно даже. Но, пусть так нежели под суд идти…. О господи! Ведь я же мог убить человека!» - ужаснулся он.

Вечером того же дня в медблок заглянул лейтенант Захарьин; он был крайне удивлён, что Виктора Шумкова списали из рядов ВМС.
- Слушай Вить! Не в службу, а в дружбу, помоги мне порядок навести на боевом посту, у меня после твоего ухода всё руки никак не доходили – сказал он.
- Без проблем, пойдёмте…. А «Сириус» РЗ – 488 покажете, как выглядит?
- Что – о? – воскликнул от неожиданности Захарьин – Ты откуда про комплекс знаешь?
Реакция лейтенанта странной Шумкову не показалось, «младшему составу должно быть об этом знать не положено» - предположил Виктор.
- Да так, ещё перед отправкой у капитана – лейтенанта Данилюка схему в каюте видел, ну а после я в палате с одним инженером гражданским лежал, как раз специалистом по эксплуатации подобных систем…
- Так! – резко перебил его Захарьин - Пошли в лабораторию, чаю попьём.
- Как скажете Владислав Петрович.
Через две минуты они поднялись в отсек, расположенный в правой части основания Бизань – мачты, где Виктор впервые и увидел лейтенанта. Внутри на самом деле царило некоторое запустение, не то, что ещё месяца – два назад, когда он сюда последний раз заходил прибираться. Захарьин уже всё меньше стал думать о службе и всё больше об Анне Янкилевской, и после второй встречи, которая произошла, спланировано и была обстоятельно - продолжительной, всё на той же квартире, лейтенант почувствовал себя безнадёжно и насквозь влюблённым человеком.
- Ну, продолжай Вить – сказал лейтенант, бросая самодельный кипятильник в банку с водой – Тот инженер тебе чего – нибудь рассказывал?
- Да, к счастью словоохотливый оказался человек, и умный. Одно удовольствие с ним было общаться. Он ведь сюда с самого Ленинграда командирован был на «Алтае» и прибыл и первое время работал на нём. А про этот «Сириус» меня банальное любопытство взяло, уж больно Данилюк, как мне тогда показалось, боялся, что кто – ни будь, увидит эту схему, вот я при случае и расспросил этого Юрия Васильевича. Он поначалу не хотел говорить, всё на государственную тайну намекал, дескать, нельзя. А потом вдруг расстроился, вспомнив, что «Алтай» губят и разворовывают, да и мы тут ещё с Лёхой Сутягиным масла в огонь добавили, рассказав о годковщине, какова она есть. Тяжело видно инженеру стало вот он, и поведал нам про «Алтай», что знал и про этот радиоэлектронный комплекс обнаружения тоже.
- И что же он рассказал? – волнительно произнёс Захарьин, сам весь, сгорая от любопытства.
- Много чего, даже мне человеку далёкому от всего этого было интересно слушать – будто специально нагнетая интригу, ответил Шумков и поведал лейтенанту содержание того разговора во всех деталях.
- Вот так да! – вырвалось у лейтенанта, когда Виктор закончил, и вид у него сделался, словно у человека совершившего потрясающее открытие – Значит сверхсовременное и сверхсекретное…
- Ну, да если верить его словам, он сказал, что «мы наших врагов в этом плане на многие десятилетия опередили»…. А чего, такое ощущение, что Вы впервые обо всём этом слышите…. Так покажете комплекс?
- Так оно и есть, что впервые. А устройство Вить не получится посмотреть, отсек, где оно находится и откуда, стало быть, управляется заварен. Моё заведование, а доступа к нему нет.
- Не зря значит, заварили, знали цену аппаратуре.
- И сейчас знают некоторые, только в баксах…
- Вы это о чём, Владислав Петрович?
- Да так…. О своём, не запаривайся! Слушай! А ты не знаешь, как мне этого инженера найти?
- Не знаю. Но в госпитале адрес узнать можно. Хотя подождите, он же уезжать домой собирался в Ленинград. Поди, уж нет его здесь.
- Жалко, он бы мне мог ещё многое рассказать, думаю.
Заметив, как лейтенант всё больше становился серьёзней и озабоченней, то Виктора не в меньшей степени охватывало любопытство, которое зачастую сдержать ему не удавалось.
- А что, Денис Тарасович, свинтить хочет этот «Сириус» РЗ – 488? – неожиданно для Захарьина выдал Шумков, что тот даже растерялся.
- С чего ты взял? – замешкавшись, ответил лейтенант.
- Не трудно догадаться, когда пол «Алтая» уже растащили, видать хорошо разведывательная аппаратура продаётся, спросом пользуется – последние слова Шумков произнёс с неприкрытой язвительностью, и Захарьину стало несколько стыдно перед этим пусть уже не матросом за всех офицеров «Алтая».
И он вдруг увидел в этом человеке, волевую, принципиальную и умеющую анализировать личность, а не просто парня со способностями, который раньше лишь симпатизировал ему, теперь же Влад хотел видеть в Викторе друга.
- Может и так – осторожно ответил лейтенант – Только вряд ли у него это получится, помещение заварено, да и сам комплекс в сумке не вытащишь!
- А весь комплекс и не надо! Вы ещё про локаторы с антеннами не упомянули – ухмыльнулся Шумков - Главное же начинка, ядро так сказать этой системы, её мозг. А человек замысливший украсть такую вещь, явно не заурядный, он всё чётко продумает, как провернуть это дело, ибо заказчики у него товарищ лейтенант точно не в приёмке цветмета работают. Это уж точно и отвалят за сиё уникальное произведение технической мысли кругленькую сумму.
- Конечно, надо полагать. Тебе бы Шумков в контрразведке работать или детективом, каким…. Много бы пользы там принёс.
- Возможно. Только не моё это, все эти игры в шпионов - разведчиков, бандитов - детективов. Мне интереснее вскрывать причины, чем заниматься их следствием, а уж тем более анализом. Вот так! А знаете, Владислав Петрович, все тёмные дела всегда проворачивались в смутные времена, что называется под шумок нестабильности, ведь так проще растворить их в хаосе законов и подстроить их под себя. Вот погодите, лет так через десять, таким образом, наши испечённые в нынешних условиях нувориши, станут богаче толстосумов заморских. Только разница в чём, как мыслите?
- В том, что богатство их легко им далось, они его просто берут и всё тут
- Так оно и получается иначе просто невозможно. Если на Западе скажем, состояния долгими годами приумножались из поколения в поколения, буквально с нуля и до шести нулей предположим, то у нас это богатство уже есть, накопленное прежней страной, только бери его силой, а лучше силой закона самим же для себя принятого и делов то!
- Ну, ладно загнул ты чего – то Шумков. Давай лучше чай пить. Остыл совсем. А потом приберёмся здесь немного, и с журналами мне поможешь?
- Разумеется, товарищ лейтенант всё равно мне делать нечего, только ждать…
- Недолго осталось…. Поди, уже домой рвешься?
- Ни столько домой, как к девушке одной – проговорился Виктор.
- К девушке? – переспросил лейтенант, как бы удивившись – Ах, ну да к девушке…. Красивые в ваших краях девушки?
Шумков колебался, говорить ли Захарьину, человеку известному ему лишь с хорошей стороны о Тамаре? И в это мгновение его мужская гордость, уступила скромности.
- У меня здесь девушка в Дальнеморске живёт – ответил Виктор с достоинством.
- Вот так новость! И когда же ты успел? – воскликнул лейтенант, ещё не веря словам бывшего матроса.
- В госпитале познакомился.
- Вот так да Шумков! Поражаюсь я тебе, как ты круто смог изменить свою жизнь. Сразу видно, не ординарная ты личность. Кто она? Как зовут?
- Медсестра, а зовут Тамарой.
- Симпатичная?
- Более чем….
- Ну, тогда всё понятно. Поздравляю! – искренне произнёс Захарьин и протянул Шумкову руку – Значит прямо с «Алтая» к ней?
- Да!
- В Дальнеморске думаешь остаться?
- Пока не знаю – пожал плечами Виктор – Время покажет!
- Чего только покажет неизвестно. Хорошо бы в будущее заглянуть, чтобы наверняка знать.
- А зачем? Чтобы не совершить ошибок в настоящем, которые бы аукнулись спустя некоторое время?
- Угадал!
- Но, тогда пропадёт вся прелесть жизни настоящей, вся её острота, весь смак приключений и неожиданностей, если будешь знать, что с тобой уже не приключится. Вы много читаете фантастики Владислав Петрович, реальная жизнь куда более интересна и разноцветна, чем мы её представляем. Я вижу в Вас беспокойство. Отчего бы это? По причине комплекса тревожитесь?
- Ты знаешь, нет! Уже по другому поводу.
- По какому же, если не секрет?
Захарьин рассмотрел во взгляде собеседника здравый ум и рассудительность, а в нём самом друга, которого ему не хватало на судне и вообще в жизни. Он отбросил субординацию и продолжил разговор уже в дружеском тоне равных людей, ведь только так он мог поведать о личных волнующих его вещах.
- Известно по какому…. Раз о женщинах говорим, значит, поэтому и говори мне «ты» Вить, сейчас уже ты для меня не матрос, а я для тебя не офицер.
- Хорошо – ответил Шумков, оценив великодушие лейтенанта – Так, что же с тобой стряслось?
- А то, что я тоже познакомился с одной женщиной и втюрился в неё как лопух.
- И чего здесь такого? Это нормально, тебе уже как бы пора, если убеждений противоречащих нет.
- Да, вот брат есть одна загвоздка.
- В чём же?
- Надеюсь, разговор этот останется между нами?
- Конечно! Я сплетни не распускаю, но если не хотите, не говорите, меня чужая личная жизнь как – то совсем не интересует.
- Убедительно сказал, значит, можно верить?
- Естественно, только ты или говори или тему закроем, не люблю, когда не договаривают.
- Замужем она! Причём за одним из наших офицеров Службы.
- И как же тебя угораздило? – горячо возмутился Шумков, словно блюститель нравов - Хотя понимаю…. Трудно на этом краю света с противоположным полом, выбирать не из кого! Что делать? Военный городишко. В таких местах всегда количественное соотношение не в пользу мужчин; я в смысле того, что страдают они от дефицита женщин.
- Не в этом даже дело, не в выборе! – вздохнул Захарьин и принялся потирать мочку уха – просто, она одна такая. Я как её увидел, меня, будто в голове замкнуло. Она - вот мой тип женщины и никто больше! Анной зовут – жена нашего ст. лейтенанта Ильи Янкилевского. Вот так дружище. Что делать, как со всем этим быть, не знаю…. Может ты, чего посоветуешь?
Виктору Шумкову очень нравилось видеть себя в роли этакого наставника в жизненных вопросах. Он даже преисполнялся небывалой гордости, когда к нему с вопросами или чего приятнее, обращались за советом люди старше его и тогда он, напрягая весь свой умственный потенциал на основании некоторых подходящих к данному случаю чужих опытов, давал трезвую оценку происходящему и разумные выходы из создавшейся ситуации.
- Чувство то у вас взаимное? – спросил он настороженно, уже прикидывая в голове варианты.
- Вроде да... – неуверенно произнёс лейтенант – Только она менять ничего не хочет; её устраивают наши тайные свидания, а семья для неё святое, о разводе она даже, думаю, не помышляет. Анне эта тема не нравиться, она не любит говорить о семье, для неё это другая жизнь. Похоже, ей удобно иметь любовника вот и всё тут, а ещё этот бизнес, которому она вся отдаётся. Короче говоря Витя ситуация сложная: понимаю, что продолжаться так дольше не может, хотя вроде только началось и чего бы жаловаться, встречайся время от времени, занимайся любовью, получай удовольствие безо всякой ответственности, и улыбайся рогоносцу Янкилевскому, а с другой стороны на душе паршиво становится, совесть начинает заедать. Порой думаешь, лучше порвать с ней, отказаться от такой неправильной, как будто шпионской любви, но оказывается, не можешь этого сделать, ни сил не хватает, ни желания…
- Да, уж…. Не позавидуешь тебе Владислав Петрович. Конечно, всё осложняется тем, что она ничего не хочет менять, если она не внемлет твоим убеждениям, не слышит тебя, то, это как раз говорит о весьма не глубоких чувствах. Здесь только время может расставить все точки. Иначе говоря, остаётся ждать, если ты готов к такому обороту дел.
- Так сколько ждать, чёрт возьми! – вскочил в крайнем возбуждении со стула Захарьин, размахивая руками – Месяц, год, пять лет? Не могу я ждать! Свихнуться же можно совсем, меня уже и ревность одолевает, как представлю, что она с Ильёй одну постель делит или ещё с кем. Порой даже кажется, что я такой у ней не один!
- Да успокойся товарищ лейтенант, прояви лучше тогда свой характер, покажи свою независимость, навяжи свои правила и дай ей понять, что она отнюдь может быть не одной твоей женщиной. Возможно, так поступать жестоко, но, по крайней мере, убедишься в искренности чувств этой женщины. Или же, в обратном, т.е. в том, что встречи ваши, сводятся лишь к постели, к свиданиям двух изголодавшихся по сексу людей. И если судить по твоему рассказу, то, так оно и получается.
- Ладно, поживём, увидим! – вдруг воодушевился Влад – Возьму твой совет на вооружение. А у тебя как с медсестрой, надеюсь, есть понимание?
- О, да! У нас ещё начало всех начал…. Мы открываемся постепенно, растягиваем удовольствие от познания друг друга. Мы свободны духовно и физически, свободны от прошлого и настоящего, а стало быть, свободны для того чтобы обрести счастье и свободны, чтобы его сохранить, если независящая от нас сила не помешает нам. Но, думаю, уже не помешает, ведь скоро я навсегда покину борт «Алтая».
- Счастливчик! Познакомишь хоть со своей необыкновенной подругой?
- Отчего же не познакомить, записывайте! – Виктор продиктовал адрес Тамары, который знал наизусть – Вот, зайдёте как нибудь, пообщаемся.
Лейтенант аккуратно оторвал листок из своей записной книжки и написал свой адрес.
- Держи, это «мой»! Только условия, честно скажу не для приёма гостей, тем более женщин – и самокритично улыбнулся – Но лучше, чем ничего!
«Бедный лейтенант» - подумал Шумков – «И никаких перспектив, если останется здесь».

Ожидание явилось для Виктора Шумкова настоящей пыткой, Алексея Сутягина на корабле уже не было, и болезненная тоска охватила им. На третий день после прибытия на «Алтай», чтобы окончательно не свихнуться от безделья и скуки и вытравить в себе неизвестно откуда взявшиеся подозрения насчёт верности Тамары. Он добыл тетрадь и начал сочинять вещи, которые на первый взгляд могли показаться измышлениями обречённого на вечное заточение узника. Если раньше он думал только о том, где чего «подродить» или же вовсе ни о чём, то теперь мысли, словно из рога изобилия появлялись у него в голове, причём не всегда здравые. Ему никто не мешал, да и как лицо уже гражданское, он не должен был выполнять никаких повседневных дел на корабле. Сначала, Виктор, было, решился написать Тамаре письмо, но вскоре передумал – испугался, что нагородит всякой высокопарной ерунды с завуалированными обвинениями тщедушного человечка. Шумков сильно переживал и то, что с ревностью так внезапно вспыхнувшей в нём он пока не может совладать и расценивал это как проявление слабости доселе неизвестной ему. Но, донести весточку до своей возлюбленной он очень хотел, ибо только в письме он бы мог достаточно красноречиво излить свои чувства и вывернуть душу, что называется наизнанку – показать себя открытым человеком. Более верного способа, чем сделать это в стихах, молодой человек не находил. Виктора не смущало, то, что письмо может дойти до адресата позже, чем он сам, ибо он находил в таком раскладе дел нечто необычное, сугубо индивидуальное и оригинальное. Долго он не мог подобрать подходящие слова и рифмы, но эти поиски в создании «Посвящения Тамаре», отвлекли молодого человека от лишних предубеждений и дум и лишь за день до отбытия, он запечатал конверт и опустил его в специальный ящик, который висел в распоряжении Службы Снабжения корабля. Провёл же Виктор Шумков, в ожидании документов восемь дней, проволочка возникла по причине отсутствия командира судна, который находился в командировке. И всё это время его возлюбленная приезжала на высокий мыс, откуда был виден «Алтай» и подолгу смотрела на это ощетинившееся антеннами стальное чудовище, где томился её не по годам повзрослевший мальчик.
Усилиями ст. лейтенанта Карманова, Шумков всё - таки обзавёлся новыми частями формы и, сходя с трапа, чувствовал себя победителем, не покорившимся неуставным законам флота. В канцелярии БЧ 7 выдали ему и деньги, ровно столько, чтобы хватило добраться до дома, самым дешёвым путём по военному предписанию. Но, ощущение того, что они есть, давало Виктору некую независимость, он непременно захотел купить подарок. Вообще, Шумков легко расставался с деньгами и сейчас мог потратить их даже все, чтобы приобрести достойную Тамары вещицу и доказать своё признание ей. Уже пройдя КПП, он вдруг обернулся, в лучах восходящего солнца быстро таял туман, и первое что он заметил вдалеке, были высоченные мачты «Алтая», на котором ему довелось отслужить только полгода, полгода сущего ада, где ещё продолжался «жариться» его призыв, подвергая свои души чертовской закалке. ССВ «Алтай» стал теперь для Виктора Шумкова прошлым и судьба служащих на нём его уже не волновала. На дворе стояло первое июля, начинался прекрасный день и молодой человек в ослепительно белой голландке быстрым но, размеренным шагом шёл навстречу новой жизни.

Но чем ближе Виктор подходил к Дальнеморску, тем сильнее у него билось сердце от сильнейшего волнения, вызванного страхом, прежде всего неизвестности быть с женщиной вдалеке от своего дома и старшей по возрасту. Он понял, что у него совершенно нет никакого опыта в любви, а совместного проживания и подавно, кроме того и физической близости. Вот он камень преткновения, о который бы мог споткнуться молодой человек. Разочаровать любимую женщину, явилось бы для Виктора худшим из зол и непоправимым горем. В этих раздумьях он незаметно для себя прошёл пол городка и дошёл до автостанции, где стоял, ожидая скорого отправления автобус на Владивосток. «На кой мне это? Послать всё, к чертям собачим…. Купить билет и уехать» - родилась мысль у Шумкова, которая показалось ему не лишённой смысла, он приободрился - «Ведь с чувством любви на расстоянии будет легче справиться». С минуту он поколебался, но уже началась посадка, и Виктор машинально ринулся к кассе покупать билет.
- Витя! Витя Шумков – вдруг преградила ему путь пожилая полная женщина, точнее он сам натолкнулся на неё, на углу здания, за которым располагалась касса.
В ней он узнал Зою Ивановну, медсестру из отделения, где работала Тамара – Ты чего так летишь, домой уезжаешь что - ли?
В одно мгновение Виктора как ошпарило кипятком, взгляд этой женщины показался полным непонимания, даже осуждения и ему стало настолько стыдно за свой едва не совершённый поступок, что он опустил голову и невнятно забормотал как провинившийся ребёнок.
- Не – а, нет. Да я… Я, было, только хотел…. Спросить хотел, когда рейсы есть на Владивосток – ответил дрожащим голосом Шумков, не найдя ничего подходящего.
- Три раза в день ходят: сейчас вот идёт, в обед, ну и вечером – ответила Зоя Ивановна и насторожено посмотрела на парня в форме (хоть и Тамара не говорила об отношениях с этим матросом, а та из приличия не спрашивала, но женское чутьё не обманывало).
«Видать чего – то не срослось у них, раз уезжает…. А чего ещё ждать от такого юнца - сопляка, ему бы поскорей домой к матери под крылышко, да в загул с друзьями. Эх, бедная Томачка, несчастная моя девочка» - глубоко переживала медсестра.
- А Вы, куда так рано?
- В госпиталь, сегодня смена моя…. Ну, ладно беги, автобус скоро тронется, ещё опоздаешь, чего тебе следующий полдня ждать – заметив замешательство парня, сказала Зоя Ивановна – Счастливой тебе дороги! – и своей тяжёлой поступью удалилась.
Шумков же терзаемый совестью и закрыв лицо рукой, побежал прочь от этого места. Он ещё час или два приходил в себя, бродя по улицам городка, обросшего сочной зеленью, зашёл на рынок и купил у старушки целую охапку ирисов и вот вышел на улицу где жила Тамара. Она была дома, судя потому что, её красная «Мазда» стояла на площадке возле торца четырёхэтажки. Сойдя с тротуара, он присел на одиноко стоящую возле могучего тополя и покосившуюся от времени лавочку, что была вкопана напротив её подъезда, чтобы собраться с мыслями и предстать, наконец с невозмутимым, мужественным видом перед своей женщиной.
Звонок в дверь застал Тамару Флоренскую за занятием, которым она любила заниматься обычно в первой половине дня, когда ничто другое её не заботило, то особенно тонко и величественно – искусно получалась лаковая роспись, в китайской технике, которой она увлеклась ещё не так давно. Но, сегодня рука не слушалась, и какое – то волнующее чувство, прорывающееся из глубин подсознания, Тамаре мешало сосредоточиться. И вот кто – то робко нажал на звонок. Она словно ждала его всю свою жизнь, и, встрепенувшись, как птица от зимнего сна, полетела к желанной весне, забыв про свой вид. «Это он, это он» - подсказывал молодой женщине внутренний голос. Тамара молниеносно распахнула дверь, и Виктор увидел перед собой свою возлюбленную: с растрёпанными волосами, чуть измазанным краской лицом, в коротком китайском халатике, небрежно подвязанным на голое тело и льнущим к нему словно от желания; естественную и натуральную, пахнущую домашним очагом и всё теми же пьянящими ароматами. Он обомлел от восторга, так внезапно охватившего его неискушённого в пробах женских прелестей. С полминуты и Тамара, смотрела, на Виктора ни говоря, ни слова, вглядываясь в его сейчас влюблённые, потерянные, мальчишеские глаза, которые он в смущении отводил в стороны.
- Какие дивные ирисы! – произнесла она, наконец, нарушив трепетное молчание.
- Они мне тоже понравились – как – то не уверено и тихо ответил Виктор.
- Символ Флоренции, и в какой – то мере и мой тоже. Как оригинально…. Спасибо!
- О, да радость моя, я надеялся, что эта пёстрая импрессия тебе понравится.
Тамара скромно улыбнулась и сделала шаг навстречу. Она была босой, и в ней было столько лёгкости, что Виктору захотелось оторвать свою возлюбленную от холодного бетонного пола и закружиться, но Тамара опередила его.
- А чего же мы здесь стоим?
- Не знаю…
- Право я сама сделала эту глупость, что держу тебя здесь. Входи же мой нежный друг – она взяла его за руку и потянула за собой.
- Не могу поверить, что я, наконец, с тобой…. Не сон ли это любовь моя?
- Нет, это явь, которая будет прекраснее всяких снов – сказала Тамара с придыханием и припала к груди Виктора – Казалось, я ждала тебя, целую вечность, что теперь так от этого ослабла. Вдохнёшь ли ты в меня силы?
- Моё главное желание, чтобы всегда цвёл мой Тамариск! Я всё сделаю для того, чтобы так было! – фанатично воскликнул Виктор и уткнулся лицом в её густые пряди, а его руки заскользили по телу Тамары, так умело, словно их обладатель был совершеннейшим мастером в этом деле.
- Ты уже делаешь это – прошептала она – Ты оживляешь меня своими чудесными ласками.
А Виктор, воодушевлённый словами возлюбленной, продолжал с ещё большим пылом, фантазией и возбуждением. Он чувствовал, что впереди его ожидал полный неизвестности мир, взлелеянный в мечтах и грёзах в образе идеальной женщины, который становился реальностью и который он открывал впервые.
Тамара приятно удивилась такому началу: «Вот она гармония, всецелое восприятие друг друга, слияние наслаждений; всё происходит по нарастанию и вместе с тем размеренно, что создаётся ощущение глубочайшего удовольствия, каждым его этапом». Как давно она об этом мечтала и открывшаяся сейчас в ней любовь к молодому человеку, приумножала её чувства, эмоции и ощущения, волновало сердце, делая её самой счастливой женщиной на свете.
И вот ими обоими овладела такая страсть, что не оставляет в мозгу влюблённых ни толики сомнения, стыда, ни сожаления и они подчинились ей не замечая никого и ничто кроме себя на целых три дня и три ночи.

Июль начинался для влюблённых месяцем насыщенным и жарким, и главное чувство их взаимного притяжения росло и обдавало исключительной новизной в отношениях, всегда созидающих и безмерно нежных. Вскоре, после прихода в её дом Виктора, Тамара получила от него письмо и тайком, уединившись всё на той же скамейке у тополя во дворе, прочла его. Большей частью это было поэтическое послание, в котором так открыто, так чисто излилась его душа, без лишнего пристрастия и пафоса она увидела нарисованный его безграничным воображением свой портрет. И у неё сжалось сердце, оттого, что порыв чувств молодого человека был настолько искренним и открытым, что в нём читалась именно та первая любовь, которая чиста и свободна от всякой грязи по своей природе. Она прочла стихотворение несколько раз и нашла, что оно очень даже ничего для первого поэтического опыта. Виктор написал послание возлюбленной в давно забытом античном духе.

Тянулись долго мои дни,
В стальных стенах в тоске и муке
А ночью приходили сны –
Картины будущей разлуки.

Казалось, был я обречён,
Не воспарив, упасть на взлёте.
И путь мой будет предрешён,
Сковавшей дух, в больной дремоте.

Не мог представить я тогда,
Что есть на свете избавленье.
И скорбь из сердца навсегда,
Вдруг излечит твоё явленье.

Твои слова несли покой,
Забытый мной в миру безумья.
Придав душе иной настрой,
Разрушив камень равнодушья.

Твои глаза как солнца луч,
Открыли мне другие краски.
Среди сгущающихся туч,
Прошёл без страха и опаски.

И стал я думать без тоски,
Без гнева, вызванным томленьем,
Как изменяются мазки,
В пейзажах неба с изумленьем.

И для меня настанет вновь,
Та встреча, что всего милее.
И чувствую, растёт любовь,
К той женщине, небес мудрее!


Жизнь их полилась размерено и спокойно, в череде сменяющихся удовольствий они в содружестве душ, строили обитель, где бы узы их единения лишь крепли со временем.
Тамара уже давно хотела навестить подругу в Находке и, наконец, собралась вместе с Виктором, чтобы представить его в качестве своего мужчины. Теперь она находилась в отпуске, который так неожиданно превратился для неё в необыкновенно счастливый период жизни. Развлекать своего возлюбленного показывать интересные и живописные уголки этой местности, было для Тамары, так же приятно, как самому Виктору открывать красоту Приморья. Вместе с ним, она чувствовала, что все эти места как – то по иному вдруг отображают свои прелести и очаровывают с ещё большей силой.
По приезду в Находку, куда дорога заняла не больше часа, Тамара остановила машину возле небольшого китайского ресторана; здесь же вплотную примыкали к нему магазинчик и нечто вроде массажного салона – заведения, где использовались в лечении методы нетрадиционной медицины, становившейся в последнее время всё популярней. Все постройки имели типичный китайский стиль, по крайней мере, фасадные их части полностью скрывали их старую принадлежность к прежней архитектуре. Здесь Виктор впервые, вот так, воочию, увидел настоящее китайское убранство, да и люди, что вышли поприветствовать влюблённую пару, были никто иные как типичные китайцы, одетые повседневно скромно мужчина и женщина уже в годах. Тамара поздоровалась с ними на их языке соответствующей их культуре жестами: сложением ладоней и короткими поклонами. Потом пожилая пара удалилась и через мгновение, не заставив влюблённых ждать из глубины зала, словно из потайной двери, предстала перед ними невысокая хрупкая девушка, с тугой и чёрной как смоль косой, в национальном костюме с изображением на нём причудливых драконов. Молодые женщины от радости встречи, ласково прильнули друг к другу и поцеловались как давние подруги, перекинулись несколькими фразами и всё, на языке китайском. Виктор почувствовал себя неуютно и сгорал от смущения, когда китаянка охватывала его своим проникающее - оценивающим взглядом, но после, когда Тамара подвела его к ней ближе, ему стало легче.
- Это моя подруга Лю Синь, иногда я зову её Люся, может и несколько вульгарно, но ей нравиться, она привыкла к своему русскому имени и к тому, что живёт здесь уже три года тоже.
- Очень рад! – улыбнулся Виктор и пожал её маленькую бледно – жёлтую ручку – Никогда бы не подумал, что окажусь в таком замечательном месте.
- И с тасой замисятельной девуськой – добавила Лю Синь, улыбаясь.
- Мы надолго приехали Люся моя, чтобы отдаться в твои волшебные руки – сказала Тамара – Я очень соскучилась по ним и мой ласковый котик, тоже не будет против того, чтобы испытать их чудодейственную силу.
- Если госпота хосят, то мосно прямо сяйчяс – пояснила китаянка и сделала жест рукой, как бы приглашая пройти к месту.
- А чего ждать? Пойдём Люсь! Принимай нас в своём царстве!
- Куда это мы? – заволновался Виктор.
- На процедуры радость моя – ответила спокойно Тамара, сохраняя интригующий вид.
- На какие?
- Не волнуйся, мы будем там вместе.
- Хорошо – согласился заинтригованный Виктор – Ты меня просто поражаешь.
Комната, куда их привела Лю Синь, была небольшой, но не загромождённой лишними предметами и поэтому казалось просторной. В центре, параллельно друг другу стояли две резные кушетки, заправленные покрывалами, а около них на маленьких столиках, выполненных в едином стиле, стояли самых разнообразных форм флаконы, склянки с хранящихся в них содержимым для процедур и инструменты, которые раньше Виктор никогда не видел и сейчас вряд ли мог догадаться об их предназначении.
-Я вась оставлю – тонким и чуть писклявым голоском сказала Лю Синь – Когда будити готови, позвонити в колокольсик.
Влюблённые обнажились до пояса и легли на столы, укрывшись простынями, пропитанными благовониями. Рядом с Тамарой Виктор был совершенно спокоен и, глядя в её сияющее от счастья личико, сам преисполнялся огромной радостью, осознанием того, что эта женщина просто неземная.
- Как здесь странно пахнет? – тихо промолвил он.
- Это специальное благовоние, помогающее расслабиться, снять напряжение в теле и замедлить мозговую деятельность.
- Надеюсь, мы останемся в сознании?
- Конечно мой милый, не бойся…. После таких процедур я как заново рождаюсь.
- О господи! А ты останешься прежней?
- Прежней, только посвежевшей, цветущим твоим Тамариском – будто в дрёме произнесла она, и рот её остался полуоткрытым, словно ожидая поцелуя, а глаза томительно полузакрыты.
- Я хочу тебя! – не удержался во внезапном приливе желания Виктор.
- Я тоже…. Но погоди немного. Звони в колокольчик. Займёмся любовью, когда станем «младенцами»! – мило улыбнулась в ответ Тамара.
Два часа Лю Синь и другая китаянка работали с их телами. Мануальная терапия не проходила безболезненно для тех, кто впервые попробовал её на себе и Виктор терпел и дивился тому, как в таких хрупких телах и руках массажисток сосредоточено столько силы, казалось совсем не иссякающей.
После вытяжки и лечебного массажа Тамара и Виктор зашли в соседнюю комнату и погрузились в достаточно глубокую овальной формы ванну, нечто вроде мини – бассейна заправленную целебными солями. Вода была слегка горячей, а в комнате стоял пар, словно в сауне.
- Какая потрясающая идея прийти сюда – восклицал от удовольствия Виктор – Мы как будто бы в термах.
- На китайском - это называется….Ах, невежество, забыла! - пояснила Тамара и подобралась ближе к возлюбленному для поцелуя.
Её затвердевшие соски, коснулись его груди, и Виктора затрясло от возбуждения.
- О мой Тамариск, я сейчас растаю – задрожал мужской голос, и он сильно прижал её к себе.
- Не сейчас, здесь слишком жарко для этого – приложила указательный пальчик к губам Виктора Тамара и отплыла на противоположную сторону.
Он не стал перечить своей возлюбленной, она была права, тем более ему доставляло необычайное удовольствие разглядывать наготу Тамары в её грациозных движениях в воде и созерцание, таким образом, красоты женского тела одухотворяло молодого человека.
Вдоволь распарив и расслабив свои тела, они пошли в душ и там, едва коснувшись один другого, под струями воды, предались страстному любовному соитию…

Чаепитие по – китайский всегда нечто вроде ритуала и сам процесс его может показаться длительным и даже утомительным для неискушённого в нём человека, ещё не прочувствовавшего до конца истинный вкус этого древнего напитка. Лю Синь, Тамара и Виктор расположились за специальным для этого дела столиком, сидя на плотных циновках в белоснежных халатах с изображением дракона на фоне заходящего солнца, вероятно эмблемой этого заведения. Та китаянка, что массажировала Виктора, разлила чай и бесшумно откланялась. Сладкий и чуть терпковатый запах стал заполнять залу, обтянутую гобеленами, запечатлёнными на них пейзажными миниатюрами.
- Как ты себя чувствуешь мой любимый? – дотронувшись до плеча Виктора, сказала Тамара.
- Великолепно…. Я почти не ощущаю своего тела, а голова как tabularasa [1], прояснилась, будто святым духом. А ещё этот чай, он такой вкусный, никогда такой не пил.
Шумков говорил правду, ибо то, что он испытал и испробовал, просто не поддавалось объяснению, как всякая новизна в своём начале. Женщины переглянулись и, кивнув друг другу, заговорщически засмеялись. Виктора это на мгновение смутило.
- Лю Синь хорошо знает акупунктуру человека, а ещё она превосходный мануальный терапевт. Не зря я прихожу сюда и отдаюсь в её волшебные руки, всегда, когда чувствую себя разбитой. А сегодня я хотела, чтобы и ты поправил своё здоровье мой милый. Врач она от природы или от бога, кому как угодно, медицинских учреждений не заканчивала, всё один опыт, многовековое знание, которое ей передалось от предков. Если бы не Люлечка, то твой Тамариск уже начал бы увядать. Весь этот комплекс, который мы прошли в её салоне помогает продлить и молодость.
- Ай – ай – помотала головой Лю Синь, выглядевшая, словно фарфоровая статуэтка в позе лотоса – Всехда ти меня хвались. Это лись капля утринней роси, по сьравнению с тем сясьем, сьто ти подарила, насей семье.
- А что ты такого сделала радость моя? – не удержался от любопытства Виктор.
- Ничего особенного… - нехотя ответила Тамара – Я после тебе расскажу, мой победитель и описала рукой в воздухе, какой – то знак, обращённой к Лю Синь. Та, молча, кивнула.
- Тома осень скромная девюська, в ней энергия обрасена на благо, так говорит мой отес. Её энергия - это энергия ветра, энергия воздуха, энергия облаков – движение которых не сдержать даже высоким горам…
- О, да… Она просто сокровищница за семью печатями и порой мне кажется, что я не сорвал ещё не одной – гордо заявил Шумков.
- Какой изумительный чай, какой чудесный фарфор! – вдруг воскликнула Флоренская, изнурённая похвалой в свой адрес и переводя разговор в другое, нейтральное, но небезынтересное для всех направление – Настоящее произведение искусства.
- Да, эти часки осень старые, говорят есё с прослого века, мы их выставляем только для дорогих гостей – заключила Лю Синь – Сейсас подадут новые и будем пить другой чай.
- Ещё чай… - произнёс Виктор как бы вопросительно и в тоже время с долей пресыщенности.
- Особо – тонизирующий…. Эту процедуру, что мы с тобой прошли, Витенька обязательно завершают двойным чаепитием. Такова традиция «Гунфу ча» но, скажу тебе, что пить зелёные чаи очень полезно.
- Как знать…только вот, что аппетит они возбуждают это точно!
- А мы сейчас пойдём ужинать, ты, когда ни - будь, пробовал китайскую кухню?
- Что ты…. Нет, конечно!
- Хоть мы и не в Китае для вась сосьдадим всё как у нась – взмахнула руками Лю Синь, будто творя волшебство. Тома, возьмёсь с собой, сьто захочесь!
- Она это может, Люлечка очень гостеприимна, что мне становиться порой неловко – сказала Тамара и поблагодарила свою подругу.

На ужин подали утку по – пекински, которую приготовили по заказу Тамары, большое блюдо различных салатов, уложенных симметрично по кругу в равные сегменты то ли вазы, то ли глубокой тарелки, а ещё бутылочку фруктовой наливки, которую готовили по старому рецепту здесь в ресторане. Она стремилась во всём радовать своего возлюбленного, а что касается еды, то и здесь Виктор открыл для себя, поразительную её сторону – необычно и вкусно готовить. Их посадили за столик, откуда был виден небольшой кусочек моря, бухты города Находки. Стены были задрапированы атласной тканью, зеленовато – красной с вышитым на ней золотыми нитями растительным орнаментом, а с резного решётчатого потолка свисал над столом огромный красный плафон в виде какого – то цветка. В ресторане тихо играла инструментальная музыка, национальных мотивов, ритмичная, словно прибой в ясную безмятежную погоду, и казалось, что море находится совсем рядом, гораздо ближе, чем оно видно из окна. И если бы не серые прямолинейные формы прошлого времени, то вполне могло создаться впечатление, что находишься в Китае и смотришь из окна дома какого – нибудь их сановника.
Оказавшись, первый раз в ресторане такого уровня да ещё с очаровательной подругой, с которой не сводили глаз мужчины, Виктор суетливо, но придерживаясь всех правил этикета, принялся ухаживать за своей дамой.
Виктор открыто наслаждался всем этим, всей утончённости и изобретательности его возлюбленной. То, как проходило их время, будто с выверенной организацией или провидением, он даже не представлял в своих мечтах. Всё планировала, организовывала и чудесным образом претворяла Тамара, а он следовал за ней как послушный ребёнок, уже радующийся в предвкушении нового чуда. Но, вдруг Виктор помрачнел. Он, наконец, осознал, что все расходы взяла на себя Тамара и сделала это незаметно, так, что совершенно не ощущалось денежное бремя, как, будто эти самые деньги появлялись у неё из воздуха.
- Что с тобой любимый, еда не нравится? – испуганно спросила Тамара, заметив внезапную перемену в настроении Виктора.
- Нет, цветок мой нежный, она вкусная, даже очень…
- Что же тогда тебя тревожит?
- Я счастлив с тобой…
- Поэтому на тебя вдруг нашла грусть?
- Нет…. Я не договорил…. Я счастлив с тобой, но для меня обременительна одна вещь – не зная как от стеснения выразить мысль, сказал Шумков.
Тамара ласково смотрела на Виктора и не торопила его с ответом; она понимала, что любому воспитанному человеку могла прийти эта мысль и сама забыла в этой круговерти чувств и событий, объяснить возлюбленному, то положение, в котором он невольно оказался.
- Мне неловко, потому что я в денежном затруднении…. Ведь то, что мы себе позволяем – всё дорого и за всё платишь ты моя радость – наконец, высказал Виктор, как – будто сняв с себя тяжёлый груз – Думаю, нам следует жить скромнее мой Тамариск!
- Ах, ты об этом,…. Какие пустяки!
- Но, для меня не пустяки! – поражённый явным спокойствием и будто безразличием к его словам воскликнул Виктор.
- Тогда ерунда – перефразировала Тамара – В твоём положении тебе не стоит беспокоиться об этом мой друг. Ты у меня в гостях, да и что когда - либо можно было взять с нашего бедного солдата... Ой, прости, матроса… Я даже не хочу думать о деньгах, пока их достаточно и они лишь чуть скрашивают нашу жизнь. А не будь их, мы бы нашли себе другие развлечения и нисколько бы, не расстроились, что не можем то, что позволяем сейчас. Ведь так мой милый? Прошу тебя относись к этому спокойно, нашей любви не должны мешать пересуды.
Она была скора в своём ответе, ненавязчива и убедительна. В светлой её головке находились нужные фразы, слетающие с её коралловых уст всегда в уместное время, точно у античной богини, так непринуждённо и назидательно. А ещё в Тамаре, зиждилась какая – то магическая сила, которая не оставляла сомнений относительно правоты этой незаурядной женщины. Она была для Виктора ещё загадочной, почти незнакомкой, с которой он как будто бы встретился пару часов назад и в увлечении ей даже не спросил её имени.
- Господи, как ты мудра! Я восхищён! Но, всё же, прихожу к выводу мой Тамариск, что я тебя совершенно не знаю. Кто ты? Откуда? Ты не похожа на обычных женщин, ты словно из другого мира…
- Но, и ты не похож на других мужчин – залилась смехом Тамара – Наверно, мы с тобой пришельцы, с другой планеты… Ты хочешь знать моё прошлое? Ну, конечно же! Я сама виновата, что не поведала о себе раньше.
- Да! Хотя и незнание его не мешает мне тебя любить.
Флоренская пребывала в прекрасном настроении; её не смутил этот вопрос, ибо она давно хотела рассказать Виктору о себе, точнее о своей прежней жизни, раскрыть ту мнимую тайну, которая многим не давала покоя. Сейчас и время, и место подходили для этого, чего она и ждала и уже знала как повести свой рассказ, чтобы кое – какие эпизоды невзначай не обидели её возлюбленного.
- Только прошу тебя, восприми эту правду спокойно и не суди строго, ибо говорить я буду правду и ничего кроме правды, как говорят её, поклявшись в суде.
- Я готов ко всему – решительно ответил Виктор.
Тамара, отпив немного фруктовой наливки, подвинулась ближе к возлюбленному и, взглянув на него своими большими и бездонно синими, как море глазами, начала рассказывать откровенно – эмоционально.
- Если не считать того что я сирота и вдова то самая обыкновенная женщина, возможно со своими странностями, но они скорее несут в себе отпечаток моего видения мира, моей увлечённости, нежели психической чудаковатости или хуже того расстройства. Как это забавно рассказывать о себе,… да и грустно в чём – то. Папа у меня был замечательным пластическим хирургом, возглавлял отделение в крупной клинике во Владивостоке, а мама была детским врачом, так, что профессия врача передалась мне, можно сказать от рождения. Он имел итальянские корни, из немногих военнопленных, кто не пожелал вернуться на родину, остался на земле прежнего врага, ставшей ему родиной, а мама моя – сибирячка, хабаровчанка с весьма перемешанными кровями.
Они погибли в результате одной, как мне ещё кажется сомнительной автокатастрофы. Случилось это два года назад. Мы тогда с мужем Максимом уже жили во Владивостоке. А до этого жили в Москве, где я окончила медицинский институт, и работала на кафедре хирургии, готовилась к защите диссертации. Вообще, медицина меня очень увлекала ещё с детства. Помню, я под всяческим предлогом просила отца взять меня на его работу, когда он работал ещё в институте, и там засиживалась в библиотеке рассматривая, порой, кажущиеся страшными ребёнку анатомические картинки. Ах, какое это было время мой дорогой Витя…. Я тогда мечтала о том, что когда стану взрослой, то обязательно найду средство от всех болезней, и человек будет умирать разве что от старости. А потом думала, что этого будет мало, что следует мне изобрести таблетку вечной молодости и бессмертия, вроде амброзии, что вкушали боги на Олимпе. Когда стала по – старше, конечно стали волновать другие вещи и я тоже впрочем, как каждая девушка мечтала встретить своего принца. Только вот образ его никак не совпадал с теми героями, чьи фото висели в комнатах многих девушек; популярные актёры и выдающиеся спортсмены, по ком они вздыхали, и чьё сходство и типаж пытались найти в других мужчинах, мало привлекали меня, лишь может своей профессиональной стороной. Я же хотела видеть рядом с собой человека, с которым можно подолгу упиваться беседой, занятого поисками, разгадками тайн, увлечённого пусть даже утопиями, но творческого и в любви совершенно свободного от предрассудков и лжи.
И вот судьба, быть может, случай или желание, скорее всё вместе, привели меня к браку. Я тогда всерьёз увлеклась одним парнем – способным журналистом - международником, из одной известной в своих кругах интеллигентной семьи. Мы жили в Москве и не страдали ни от отсутствия внимания друг к другу ни в материальном плане. Родители его – люди достойные всяческих похвал, всегда были к нам благосклонны, хоть в нередких случаях проявляли свою строгость по отношению к их сыну. Максим имел одну, просто патологическую склонность к авантюрам, которые нередко заканчивались для него плачевно и лишь, благодаря родительским связям ему удавалось избегать наказания. На фарцовке он не останавливался, он занимался ей лишь по просьбе друзей и знакомых. А вот, что касается политики, то он ей увлёкся не на шутку. Тогда бы сказали, что «Мой муж диссидент» - поскольку читал и, оказывается, тайно распространял запрещённую литературу. Я об этом, разумеется, не знала, но догадывалась, когда у нас заходил разговор о политике, мне его было не убедить. Ну, а потом, вдруг всё стало меняться с такой скоростью, что люди, желавшие этих самых перемен, сами не ожидали, что произошло, не поняли этой новой жизни, не приспособились к ней, не оправдалась большей частью и их надежда. В числе таких был и Максим. И вскоре после распада страны он лишился работы и у него как – то сразу пропал интерес к жизни. Всё оттого, что он утратил веру в идеалы, которые в настоящем приобретали не те формы, за которые их компания ратовала, всегда как помнится на частых посиделках у нас дома. Я далека от политики, но, по-моему, даже не нужно разбираться в ней… Перемены такого типа всегда превосходят наши ожидания, к сожалению, только в худшем смысле. Максим, чуть было не упал духом, а я не могла его больше видеть в постоянной апатии, всегда раздражённого, обиженного на весь мир человека. Конечно, я боялась ему тогда предложить сменить место и уехать на Дальний Восток из Москвы, где он родился и вырос, где его опекали родители, где были его друзья, тем более, что у меня дела на работе в новых условиях пошли, что называется в гору. Институт наш трансформировался в частное, как это сейчас дискриминационно называют - элитного плана учреждение. Максиму, разумеется, не нравилось то, что семью стала содержать я, поскольку раньше было наоборот. Его очень это задевало, а я как- то спокойно относилась к вопросам содержания семьи, ибо могла сама обеспечивать её всем необходимым. Для меня же главным являлось понимание, основанное на глубокой взаимности. Я видела, как он мучился по этому поводу, но из своей галантности держал себя в руках и резко не бросался на меня с высказываниями, относительно моих вольностей в трате денег. Он нуждался в них, но именно в деньгах, которые бы он заполучил собственным трудом. Только так бы он удовлетворил свою мужскую гордость и вышел из неловкого положения с поднятой головой. Сколько раз он проделывал это раньше, особенно возвращаясь из очередной командировки, устраивая праздник, как говорил он «души и тела». Но, однажды Максим удивил меня, сказав, что мог бы при возможности уехать со мной во Владивосток и попробовать начать там одно дело, ведь он всегда намекал мне, что уже просто необходимо перестраивать себя под новые условия. Этому его решению я была только рада. Только попросила немного подождать. Моя диссертация, она была почти готова. Я защитилась и, оставив престижную работу, возможно, сулившую мне блестящую карьеру, мы улетели во Владивосток. Родители мои безумно обрадовались нашему возвращению. Папа меня очень любил, быть может, больше чем мама и сказал, что никуда больше меня не отпустит и сделает всё доля того, чтобы мы не знали нужды. Максима он любил почти как сына, и вскоре, задействовав свои связи, устроил его в хорошее место в международную торговую корпорацию, занимался, он поставкой автомобилей и другой техники из Японии и довольно быстро освоился в новом для себя деле. А я, пошла, работать в краевую больницу, самую большую в городе. Максим был очарован Приморьем и работа новая как – то соответствовала прежнему характеру его журналистской деятельности: периодические поездки, постоянное общение, договора, сделки…. Всем этим он чрезвычайно увлёкся и начал делать успехи. Через полгода уже возглавлял отдел, и всё время старался совершенствовать в бизнесе себя и методы его ведения. В его руках появились деньги, причём не малые; они как – то легко шли к нему и он с такой же лёгкостью и присущей ему щедростью расставался с ними, покупая дорогие вещи и машины. Меня беспокоило это обстоятельство, ведь быстрые деньги, чистыми не бывают. Я тоже, надо сказать не отставала и за это время меня назначили заведующей отделением и это в двадцать восемь лет, но должность эта меня ничуть не привлекала, добавлялось больше административной работы, от которой прямо тебя скажу мой друг, тошнило. Ну, в общем, поняла ещё, что и руководить толком не умею, что не по мне такая работа. Отказалась я. Руководство, надо полагать, недоумевало, что дочь известного хирурга, сама, по их мнению, хороший врач, так не благовидно для себя поступила. Поступок мой, показался всем странным и даже глупым – самой осознанно препятствовать своему продвижению, своей карьере. Но, больше всех задело это Максима. Он тогда сильно вспылил, и первый раз назвал меня идиоткой. И здесь мы в первый раз разошлись во взглядах на жизнь и в первый раз разругались. А после этого случая, я как – то сразу почувствовала в нём перемену. Такое обычно бывает когда, человек увлёкшись новизной, пытается переделать себя под новый порядок и стиль жизни, и когда старые добрые отношения рассеиваются как утренний туман в наступлении грядущего дня в своих первых лучах уже пророчащего успех и новые ощущения. И день ото дня угасает огонь любви, который не постоянен, не вечен по причине своего природного свойства. Я поняла это к счастью, так потом легче перенесла измену Максима, сделала вид, что ничего не замечаю, и уходила вглубь себя, зарывалась, будто медведица в долгую зимнюю спячку. А «проснулась» только от ужаса, когда к нам в больницу привезли до неузнаваемости обгоревшие трупы Максима и моих родителей; предварительно их опознали только по машине, в которой они и сгорели. Официальной версией, конечно же, была автокатастрофа, но ни причин, ни то, как всё это произошло, я не услышала. Говорили только, что из плохой видимости, густого тумана и влажной дороги автомобиль Максима на высокой скорости выбросило с трассы и он, перевернувшись несколько раз по склону, застрял в зарослях и мгновенно взорвался. Всё естественным образом свалили на непогоду и на невнимательность водителя. И дело быстро закрыли. Только я понимала, что не могло так произойти, а авария ничто иное как умелая инсценировка, скорее всего его криминальных знакомых, с которыми, в чём у меня не было сомнения он крутил дела. Помню, я не смогла найти в себе сил, чтобы заняться похоронами, я была почти, что на грани сумасшествия, ведь лишиться сразу и любимого человека и родителей, что может быть ужасней и тяжелей….
У Тамары блеснули слёзы и в короткой паузе, она сделала глоток воды. Виктор заметил, что ей всё больнее рассказывать о прошлом, и он хотел было остановить возлюбленную, но Тамара опередила его.
- Теперь и эти слова, кажутся лёгкими для определения того, что я тогда чувствовала. Почти год я приходила в себя и всё это время один молодой следователь – такой неугомонный, шустрый парень, пытался всё же докопаться до истины, ходил ко мне и спрашивал о Максиме, о его работе, о его знакомых. А я была убита горем и его визиты стали меня тяготить. Порой мне казалось, что он не от одной любви к закону и справедливости стремился разобраться в моей трагедии; ведь парень смотрел на меня так, будто был влюблён.
Однажды как – то он мне сказал, что возможно к гибели моего мужа и родителей причастен один человек и назвал его имя, но мне оно ни о чём не говорило, как и одна особенность в его облике. Тот следователь, характеризовал его как «человека без губ» и, что он очень опасен. С тех пор я больше не видела этого парня, он не приходил ко мне и как – будто бы исчез. Я, вдруг забеспокоилась за него, на душе стало тревожно, думала, наконец, поговорю с ним и заставлю раз и навсегда прекратить это его, ставшее частным расследование. А когда выходила, из прокуратуры, где он работал, то меня затрясло как лихорадочную. Там мне сообщили, что следователь это находиться в розыске как без вести пропавший. И никто из его коллег не имел малейшего понятия, где его нужно искать. Тот день оказался в чём – то поворотным в моей жизни, я решилась уехать из Владивостока, из своего родного города, где мне стало совершенно невыносимо находиться в местах, сжимающих мне мозг, давящих мне на грудь жуткими воспоминаниями. Я сдала нашу с Максимом квартиру, дачу же просто забросила. А квартиру родителей отдала пожить там знакомой семье молодых врачей, хороших папиных знакомых, а точнее сыну нашего главврача. Уволилась с работы и приехала сюда, в Дальнеморск к Вениамину Константиновичу Раскину, давнему другу моего отца. Он мне даже отдал свою квартиру, там раньше жил его сын с семьей и устроил в местный госпиталь. Можно сказать, мы на неопределённое время поменялись жильём. Врачом работать не пошла, психологически была не готова, оперировать в таком состоянии хирург не должен. А через полтора года, т.е. два месяца назад я встретила тебя мой сердечный друг, благо, что уже восстановившись от этого несчастья. В немалом, мне поспособствовала семья Лю Синь, которая открыла мне этот мир под другим углом зрения и китайские учения о жизни меня крайне увлекли, в их философии я находила отдушину. Ещё во Владивостоке мне пришлось оперировать её отца, в совершенном критическом состоянии. И вот после этого случая, родители Лю Синь считают меня почти своей дочерью, а когда я лишилась своих родителей, то и вовсе стали меня опекать как родную…
Тамара остановилась, теперь она хотела сказать нечто важное Виктору, и смотрела на него так нежно и внимательно, с такой любовью, которая казалась в тысячу раз сильнее любви женской и любви материнской. Молодой человек растрогался от этого повествования. Биография её возлюбленной действительно была глубоко трагична, и он, вдруг озарился мыслью как можно скорее увезти Тамару отсюда к себе в родительский дом и там если она того захочет непременно жениться на ней и посвятит ей свою жизнь, и будет оберегать и сдувать со своей богини пылинки. Нехорошее предчувствие залегло в его душу. Того же боялась Тамара, интуиция подсказывала ей, что лучше покинуть эти места, уехать с Виктором или одной, пока она не знала, но уже решилась сказать об этом. Виктор Шумков был новичком в решении подобных вопросов, возраст не позволял иметь опыт, а посему, как это зачастую происходит эта самая юношеская горячность и безрассудство, что крайне редко свойственно уже зрелому человеку, делают чудеса, створяют благородные поступки. Он прянул к её ногам как безумный фанатик к пьедесталу своей богини, схватил руку своей любимой женщины и дрожащим голосом произнёс.
- Согласна ли ты душа моя уехать со мной ко мне на родину и быть рядом со мной до бесконечности…
«Он прочёл мои мысли, мои желания… Он понимает, он чувствует меня…» - осознала Тамара, сердце её застучало быстрей, кровь забурлила в жилах и проявилась на щеках пылающим румянцем, на глазах блеснули слезы.
- Я согласна любимый…. Как это должно быть трогательно и до безумия хорошо – любить до бесконечности.
- О да мой нежный Тамариск! Это значит однажды и на всю оставшуюся жизнь! - воскликнул Виктор, на секунду оторвав губы от её руки и обхватив колени своей возлюбленной, положил на них голову.
Тамара нежно гладила его волосы и с лёгкой иронией шутливо сказала.
- А если я тебе когда – нибудь надоем или ты мне надоешь, то обещай мне обратить наши прежние чувства в то, что называется приятным воспоминанием.
- Обещаю…. Только для этого нам нужно постареть лет так может на сорок – пятьдесят – поняв намёк Тамары, усмехнувшись, ответил Виктор.
- Ах, не говори о возрасте милый, прошу тебя! Это единственное различие между нами, немного тревожит меня. Встань, прошу тебя! Давай потанцуем! Кажется, начинается хорошая композиция, подари мне прекрасные минуты…. Я так давно не танцевала. Закружи меня, дай мне поверить, что всё это не сон или же сон, который стал прекрасной явью, как поётся в песне. Должно быть, это Лю Синь поставила её для меня, она знает, что я люблю слушать итальянскую музыку.
- Что за песня, где – то я её слышал? – промолвил Виктор, беря Тамару за руку.
- InSogno– Во сне. Говорят, сны многое предвещают…
- Очень вероятно, и даже, кажется, что я видел тебя в своих сновидениях, и ты была моей спасительницей…
- Как дивно… Ты, правда, увезёшь меня отсюда? Я тебе нужна?
- Больше всего…. Глупо мечтать о ком - то другом!
- А ведь наши сны и мечты уже обретают реальность, как это прекрасно! – шепнула на ушко любимому Тамара и положила руки на его плечи.
Она была чрезвычайно обольстительна в своём вечернем туалете: красное длинное платье с глубоким декольте выразительно подчеркивало её стройные формы, а золотистые пряди волос чуточку растрепанных искрились в свете ламп и переливались всеми цветами радуги. «Не иначе женщина, красота которой имеет страшную силу, таит и благо и опасность, самодостаточная, и способная разрушить себя и всё вокруг. Такой красотой можно наслаждаться, не уставая хоть целую вечность, и кажется, даже старость не властна над ней, ибо эта красота многогранна и оседает в памяти навсегда, и в тоже время в один только миг она может испариться, словно чудесный мираж раз и навсегда» – думал Виктор, глядя на Тамару.
Они начали танцевать, словно много лет танцевали под эту музыку их тела как два сердца, двигались и стучали в унисон и сразу их примеру последовали другие пары, заполняя полумрачный зал ресторана.

Как – то лейтенант Захарьин, будучи на сходе, несомненно, терзаемый любопытством решил заглянуть по адресу, который написал ему бывший матрос, а теперь ставший его другом Виктор Шумков. Настроение у него было приподнятым, он возвращался со свидания с Анной, немного навеселе; они вдвоём праздновали её День рождения и в этот раз дали разгуляться своим страстям, что называется вволю. Но, к их обоюдному сожалению, проявилась одна неприятная для них обоих вещь, что этих коротких встреч совершенно не хватает, чтобы насытиться любовью и ожидание нового свидания становилось всё дольше и мучительней. Из множества планов, которые он предлагал Ане устроить их будущее, она всё категорически отвергала, не отвергала лишь его любовь, а их положение тайных любовников, казалось, её устраивало. На самом же деле Янкилевская страдала и страдала сильно в противоречиях с самой собой. Послать всё к чертям она не могла, слишком сильно была зависима от Хамида и его людей, цена разрыва с ним могла быть ценой жизни. Что же касается Ильи, то он понимал или, по крайней мере, догадывался, что она его больше не любит, а возможность существования любовника он не отрицал и всякий раз сокрушался, терпел и молча, выносил, когда жены подолгу не было дома. Захарьину становилось не по себе от всего этого, особенно когда он видел печального Янкилевского на борту «Алтая»; совесть начинала грызть лейтенанта, и отказаться от Ани не хватало сил. А когда он находился со своей страстной и опытной любовницей, то эта совесть спала в нём ещё долго после их бурной любви. Сегодня ему ещё захотелось поговорить с Виктором, которого он ценил за понимание женской природы: «Авось, что дельное подскажет» - подумал он – «Да и взглянуть на его подругу интересно. Эх, чёрт надо ж так обернуть свою службу, не каждому это удаётся…. Отчего же, по сути, пакостные поступки такие приятные…? В голове Захарьина мысли крутились разные.
Влад без труда отыскал дом, где жила Тамара Флоренская и, поднявшись, смело позвонил в дверь.
- Вот так да! – ахнул Захарьин, увидев перед собой перед собой Шумкова, но больше стоявшую рядом с ним девушку, в которую точно влюблённый в формы художник впился взглядом – Здравствуйте, значит здесь, обитает мой бывший матрос?
- Вы товарищ лейтенант! Вот так сюрприз! – радостно воскликнул Виктор от такого неожиданного визита – Это мой экскомандир - Владислав Петрович, а это Тамара Николаевна – госпожа моего сердца – как – то церемониально усилив в конце тон, закончил он.
Захарьин не устоял от красоты Флоренской и поцеловал её ручку, а та кротко опустив взор, сделала движение, которые обычно делают светские дамы при официальном приветствии.
- Очень приятно – сказал лейтенант, сгорая теперь от смущения – Витя мне говорил о Вас. - Ну, а ты вот опять перешёл на «Вы», договорились же, что никакой субординации больше – возразил Влад.
- Привычка – усмехнулся Шумков.
- Прошу Вас Владислав Петрович, проходите, отужинайте с нами, мы как раз собирались и Вы весьма, кстати.
- Благодарю… Я вообще – то ненадолго, вот повидаться пришёл, пока не уехал интересный человек, да и скоро праздник – день ВМФ в это воскресенье, думаю, может, его вместе проедём, отметим и моё повышение?
- Отличная идея – загорелся Виктор – Ты не находишь мой Тамариск?
- Нахожу…. Только лучше поговорим обо всё за столом, согласитесь?
- Разумно – закивал Виктор и вслед за ним Влад, доставая из сумки бутылку коньяка и коробку конфет.
- Вижу, вечер обещает быть весёлым – улыбчиво покачала головой Тамара – Идите, мойте руки – и сама пошла на кухню.
- Ну, Вить – ты просто счастливчик! – показал вверх большой палец лейтенант - Растолкуешь мне как с ними управляться надо.
- Вряд ли, при Тамаре этого не сделаю… - приставил палец к губам Шумков – А то покажусь бабским угодником, сам понимаешь…. Думаю, Тамара это сделает лучше. Ты не против?
- Нет, конечно, если только она столь же умна, сколь и красива!
- В этом не сомневайся – это редкий человек…
На ужин Тамара приготовила лазанью, но подала её под другим соусом, который изобрела сама и ещё сделала большое блюдо овощного салата, уже специально для явившегося гостя. Захарьин был очарован гостеприимством хозяйки и, усевшись за стол вдруг, почувствовал себя необычайно хорошо. Дом Тамары Флоренской, показался Владу тем самым уютным уголком вместе с любимой и любящей женщиной, о котором он с недавних пор начал мечтать.
После продолжительных застольных эпиграмм и похвал способностям и качествам хозяйки, молодые люди перешли на актуально - острые темы, в основном это касалось современного состояния флота. Захарьину больше нравилось говорить о технике, а Шумкову о его социальной организации и законах. Тамара слушала молодых людей с чрезвычайным упоением, ведь порой из мысли приобретали законченные формы в объективных вердиктах, а порой были наивными, утопическими – игрой их поистине ещё детского воображения, когда ребёнок, видя в себе полководца, руководит театром военных действий. В итоге, упомянули и о комплексе «Сириус» РЗ – 488.
- Как там этот ваш «Сириус», Данилюк ещё не толкнул кому - нибудь? – иронично поинтересовался Шумков.
- Пока всё спокойно…. Тьфу, тьфу…. Лишь бы передумал – занервничал Влад - Капитан – лейтенант Данилюк по – прежнему молчит и не делает никаких попыток свинтить его начинку и в объяснении этому, у меня имеется два варианта: Первый - либо он тщательно готовиться к своей махинации, либо уже передумал. Но, в пользу последнего утверждения, факты, казалось, противоречат друг другу. В последнее время, Денис Данилюк всё чаще отсутствует на судне по служебной надобности, бывая во Владивостоке. Но мне всё, же посчастливилось узнать кое – что о его планах. Янкилевский как – то сидя со мной за столиком в кают-компании, упомянул имя некоего Хамида – крупного предпринимателя, который занимается тендерами на утилизацию боевых единиц флота. А ещё говорил, будто то ли крейсер, то ли авианосец какой - то уже продали за границу, но это мне уж вовсе показалось шуткой. Вот думаю, значит, он и есть тот самый кавказец, о котором мне раньше говорил Данилюк, через него уходит вся техника.
- Хамид Вы сказали Владислав Петрович – переменившись в лице, воскликнула Тамара.
- Ну, да! Какой – то Хамид, чёрт бы его побрал…. Наверняка крупный ворюга! А что, Вы его знаете?
- Ты его знаешь моя радость? – удивившись, повторил Виктор.
- Как будто бы знакомое имя, но не вспомню, где я слышала о нём – быстро нашлась с ответом Тамара. Очевидно один из знакомых Максима.
- Ну, тогда понятно, что без криминала не обходиться – подчеркнул Шумков, окинув возлюбленную сомнительным взглядом.
- Вам нравиться в детективов играть молодые люди – забеспокоилась Тамара – Рискованное это дело, да ещё без полномочий.
- Возможно даже опасное сударыня – гордо заявил захмелевший лейтенант – Только как иначе – то? Здесь не просто воровство, здесь передачей секретных технологий врагу попахивает. Как же мне быть? Я же присягу верности родине давал…
Влад почувствовал, что он в кругу понимающих его людей и совершенно осмелел в своих откровениях.
- Ну, геройствовать, здесь не стоит! Прокуратура должна заниматься подобными делами – сказал Виктор, пытаясь вразумить лейтенанта – А если в этом, как – то замешан тот самый Марьин…. То, чёрт возьми, он был вроде отличным малым – порядочным и честным, хотя признаюсь уже тогда стоял на душевном распутье. Помню, давал нам призывникам советы, а сам как мне показалось, даже больше нуждался в них. Не думаю, что его обострённое чувство справедливости пропало навсегда, не мог он так внезапно измениться, скорее его переубедили в нём, заметил я в Марьине и мнительность, и колебания и словно обиду на жизнь.
- Что мне теперь во «Владик» прикажешь ехать, искать его в прокуратуре?
- Я бы на твоем месте наплюнул на этот комплекс, всё равно «Алтай» обречён. Лучше с «годковщиной» вам офицерам бороться – гораздо больше пользы было бы.
- Бесполезно – резко ответил Захарьин – У офицеров свои неуставные отношения существуют, таковы законы. Реформы нужны, может чего и измениться. Наш начальник Службы самый крутой на корабле насчёт дисциплины, а результатов никаких…. Здесь такая штука понимаешь, сам бы после «полтора» «карасей» гонял.
- К счастью избавил я себя от такой низости…
- Точно повезло тебе – сказал Влад, разливая по рюмкам коньяк – Хочу выпить за женщин, которые нас понимают и любят!
Захарьин посмотрел на Флоренскую искренне просящим взглядом, будто от её решения зависела его личная жизнь. Точно такой домашний уют рядом с прелестной, ласковой, понимающей и любящей женщиной, которой как убедился Влад, была Тамара для Виктора, он хотел видеть с Аней.
- И за мужчин, которые чувствуют женщин! – добавила Тамара и пригубила рюмку.
- Тамара Николаевна разрешите обратиться? – ещё смущаясь Флоренскую, чересчур официально произнёс Влад, показавшись несколько смешным.
- Разрешаю, Владислав Петрович – таким же тоном ответила Тамара, подыгрывая ему ради доброй забавы, и улыбнулась, блеснув белоснежными зубками.
- Дело касается меня – сказал лейтенант – В общем, не знаю, как выразиться… - смутился вдруг Захарьин, не выдержав пристального внимания к его словам хозяйки.
- Короче говоря, нужен женский взгляд…. Влад влюблён в одну замужнюю женщину, они тайно встречаются. Он хочет большего, она, по всей видимости, нет. Как дальше быть? – вмешался Шумков, стараясь помочь другу и кратко изложить суть проблемы.
Тамара изумлённо смотрела на двух молодых мужчин, совершенно не зная, что им ответить. Ей никогда не приходилось выступать в роли психолога личных отношений и уж конечно давать советы относительно сердечных дел. Но, её фантазия быстро нарисовала картину, в которой оказался Захарьин. И в школьные и в студенческие годы она много читала романов, где чуть ли не в каждом сюжетную линию составлял любовный треугольник. Советовать лейтенанту Тамара ничего не желала, вообще она не любила этого делать, дабы не навредить, вдруг потом оказавшимся неуместным советом, а поэтому решила рассказать одну историю с очень похожим примером.
- Своё мнение, а уж тем более давать какие – либо советы, я не буду; ведь чтобы дать хоть какой – то маломальский подходящий совет, нужно знать массу подробностей, даже интимных деталей. Не по мне интересоваться чужой личной жизнью…. Расскажу только одну примерную историю. Может она в какой – то мере будет полезной, а может, и нет, ведь если возникла любовь, то средством от неё как говорят люди и как показывают наблюдения, может быть время и непреодолимые дальние расстояния.
Мужчины поудобнее устроились на стульях и с полнейшим вниманием принялись слушать их обворожительную рассказчицу.
- Вспоминаю, был в моей медицинской практике случай, когда к нам в отделение попал один офицер, звали его Александром, с обострением язвы, а она, как известно в большинстве своём является следствием нарушения вегетативной нервной системы. Выглядел он высохшим и полностью изнурённым. Обследование показало, что язвенный процесс идёт у него уже не один год и всё это время он терпел жуткую боль, но, как оказалась потом и не только её. После операции, он вдруг по иному начал видеть мир, будто заново рождённый он снял груз со своей страдающей души и поведал своему лечащему врачу, а им была я, свою семейную трагедию, о которой всё это время молчал и жил в сердце с болью, и болью этой являлась измена жены. Любовь его к ней была безграничной, самозабвенной. Саша, казалось, не допускал совершенно никакой мысли чем – то обидеть её, навредить и больше, боялся причинить ей даже хоть какие - нибудь неудобства. Он, возможно, был одним из тех редких мужчин, кто сдувал со своей жены пылинки и непрестанно боготворил её, несмотря на то, что супруга уже потеряла к нему всякий интерес как к мужчине. Есть такой тип женщины, которая хорошо приспосабливается и двойная жизнь для неё – это нормальный жизненный процесс, если она удовлетворяет желания. Я поняла, что так именно и было. Ведь с одной стороны у неё был опытный, страстный любовник, а с другой стороны крайне заботливый муж, который нянчился с детьми возможно, лучше некоторых матерей. И вот этот офицер решил оставить её, дать, наконец, женщине, живущей с ним рядом уже в качестве чистой формальности свободу, оставить её с любимым человеком и без колебания дать развод, хотя ничего такого она не просила, не умоляла, ибо полностью отрицала свою измену. Как – то на приёме он сказал мне, что просветлился, что на него снизошла благодать божья и жить в грехе больше не может. Конечно, по причине болезни Саше пришлось списаться из вооружённых сил и вообще заняться не свойственным боевым подводникам занятием, он решил всего себя посвятить богу, и постепенно всё ближе познавая всевышнего, он всё дальше отдалялся от здравого восприятия мира, пока не начал проявлять признаки помешательства. Стерпеть перемены эти перемены в муже жена, разумеется, не могла. Они развелись. Но, уже после развода, отношения его бывшей жены с любовником испортились; молодой человек оказался не готов взвалить на себя груз семейной жизни и воспитывать двух детей, и страсть вскоре потухла, от прежнего пламени не осталось даже тлеющего уголька. Он ушёл от Ларисы, как она мне потом поведала в крайнем расстройстве, к другой женщине – одинокой и моложе. А Саша попал в психиатрическую больницу. Она осталась одна разом, за короткое время, лишившись и мужа и любовника. Вся их история, особенно её конец, прошла у меня на глазах, ведь Александр не только был мои пациентом, но и соседом напротив.
Печальный конец омрачило ещё и то, что Лариса уже перед самым моим отъездом в Дальнеморск начала пить и так сильно, что лишилась хорошей работы. Она как – то быстро осунулась, глаза её с чистейшими белками стали кроваво – мутными, кожа почернела, и всё чаще от некогда живой и приятной женщины начинало смердить. Не знаю, что потом с ней и детьми стало, у меня самой имелись сложности, только думаю, итак понятно к каким последствиям привел любовный треугольник….
Так напрашивается подвести какой – то итог этому случаю…. Пожалуй, рискну с определением…. Любовь, думаю, только тогда имеет все шансы людей в полном смысле своего слова, когда они свободны, ибо любая несвобода в любви обернётся страданием. Свобода от прежних уз, свобода от предрассудков и чужого мнения может сотворить то, что делает людей счастливыми, она и звучит приятно, она называется гармонией.
После того как Тамара произнесла последнее слово в гостиной воцарилась тишина и никто, словно по игре в молчанку не хотел нарушать её.
- Не пора ли нести десерт? - объявила Тамара громко и повелительно, желая вывести впечатлившихся ребят из состояния раздумья, в которое она их вовлекла своим рассказом.
- Пессимистично – протянул Влад, пытаясь спроецировать эту ситуацию на себя.
- Да, история полна трагизма, хоть и люди живут в «треугольниках», но разве это жизнь? Думаю лучший выход, если выражаться языком геометрии – прямая между двумя точками, называемая отрезком, безо всяких фигурных образований. Здесь и отношения прямые и углов, как говорится тупых нет – проанализировал Виктор.
- Задели Вы меня Тамара Николаевна своим рассказом, вразумили даже. Не хотелось бы неприятных последствий. Теперь, понимаю нужно ставить вопрос ребром, или так, или сяк? Третьего не дано.
- Ах, Владислав Петрович, съездили бы Вы лучше домой, там у вас девушки стройные как кипарисы, сочные налитые как гроздья винограда.
- Красиво и убедительно Вы говорите сударыня…. Да, скорей всего так и поступлю, найду себе девушку в Молдавии, если Аня не согласится уехать со мной. А то замкнутый круг получается: «Алтай», Дальнеморск, эти свидания и всё скрытно, конспиративно как шпионы – любовники.
- До поры, до времени такая жизнь интересной кажется. Острота, приключения всё такое, а вот если разоблачение вдруг случиться, а оно рано или поздно приходит, то здесь уже не до романтики, лучше не доводить до этого Влад! – сказал Шумков.
- Понимаю, затягивать нельзя…
- Ну, хорошо ребята – прервала их Флоренская – Давайте сменим тему, sapientissatВитя – умному человеку достаточно Владислав Петрович! Время пить чай; неужели не хотите попробовать фруктово–шоколадный торт со взбитыми сливками, я так старалась.
- С превеликим удовольствием – ответили оба.

Захарьин, восхищённый приемом засиделся в гостях и уже, когда отправлялся домой, было за полночь. И после обильного чаепития он как будто бы отрезвел.
- Вот нахальство, чёрт подери – выругал он себя, посмотрев на часы – Говорил на часок, а прошло…
- Ничего страшного – ласково перебила его Тамара – За хорошим разговором время летит не заметно, а главное не зря!
- Как всегда верно! – отозвался Влад – Огромное вам спасибо, я чудесно провёл этот день и это вечер благодаря вам. Теперь ответ за мной, увидимся на дне ВМФ. Обязательно приходите!
- А как же, непременно придём, не пропустим такое событие – успокоил офицера Виктор.
- До свидания – радостно произнёс Захарьин, в поклоне припав к руке Флоренской, а после пожал её Шумкову и с довольной миной вышел на лестницу.
Зацокали его туфли и вот Тамара и Виктор уже провожали одиноко уходящую фигуру молодого лейтенанта стоя у окна, нежно обнявшись, а кошка вкрадчиво мурлыкав, тёрлась об их ноги.

Было недалеко от Дальнеморска одно место, которое Тамара очень хотела показать Виктору. Оно располагалось на побережье и по способу своего геологического образования, считалось довольно причудливым и редким явлением природы. Они уже побывали на нескольких водопадах в окрестных лесах, где на обросших склонах Сихотэ – Алиньского хребта, мелкие речушки столь внезапно для путешественников обрываются вниз диковинным, завораживающим образом, будто в сказке. И вот в один из жарких дней конца июля влюблённые снарядились для похода к морю, совершенно не к пляжному отдыху, которому они предавались чуть – ли, не каждый день на безлюдных девственных пляжах. Ради этого нужно было вооружиться лодкой, водолазными масками, фонариками чтобы проникнуть туда, что Тамара называла: «Святая святых морских нимф», грот открытый ею, случайно во время одной прогулки по скалам, где она делала зарисовки. Она тогда заметила, одну небольшую расщелину в камнях, на крик отозвалось долгое эхо, а внимательней прислушавшись до неё, донёсся шум прибойной волны. «Пещера соединена с морем. Как должно быть там красиво» - подумала тогда молодая женщина. Открывать удивительные места – было излюбленным занятием Тамары Флоренской. И сейчас оно могло стать вдвойне приятней, романтичней проникнув туда со своим мужчиной.
Они остановились возле старого пирса, последнее время пришедшего в запустение. На причале уже давно тосковал облезлый буксир – ветеран, за свой срок, очевидно немало потрудившись. Несколько серых и мрачных на вид домиков со свистящими на ветру крышами, и обвитые проводами, сжались друг к другу, будто от холода – создавалась такое впечатление, хотя тёплый день только набирал силу и в конце июля, как правило, обращался почти в пекло, если не дул бриз. Бухта была живописной. Виктор сразу оценил её поразительную схожесть со средиземноморскими пейзажами. С севера её образовывали отвесная скала, поросшая низкорослым кустарником, а на юге заканчивалась небольшой пологой косой, уходившей на несколько десятков метров в море песчаной – галечной полоской пляжа.
- Это должно быть там – показывая на скалу, сказала Тамара.
- Что? – заинтригованно спросил Виктор, бегло осматривая местность.
- Там должен быть грот и если нам не откажут в лодке, если будет не глубоко и вход достаточно большой, то повезёт увидеть одну из причуд природы. Ты когда – нибудь нырял мой котик любимый?
- Не только…. Даже практиковал дыхательные упражнения.
- Отлично…. Однако, всё же слушай меня, ведь море не любит дилетантов!
- Я во всём слушаю тебя…. Но, мой Тамариск – это не опасно?
- Сегодня штиль, море спокойное, гостеприимное, так, что если его не злить и делать всё по правилам, то оно думаю, подарит нам незабываемые ощущения.
- Я восхищаюсь тобой…. Тогда пойдём, справимся у местных насчёт лодки! Кажется, на пирсе есть кто – то.
- Пойдём – воскликнула Тамара и побежала к морю.

- Уж не для разведки ли береговой линии вам нужна лодка молодые люди? – прищурившись, спросил старый, изрытый морщинами рыбак покуривающий папироску на борту моторки и, оглядев Виктора, оценивающим взглядом добавил – И не страшно Вам барышня, хоть и тишь на море, но там, у скалы на камни сесть можете?
- А мы к скалам и не поплывём, только чуть от берега отойдём, и якорь бросим…. На волнах знаете, покачаемся – быстро нашёлся с ответом Виктор.
- Ну, понятно…. Дело молодое, всяких ощущений необычных хочется – пробухтел старик – Лодку я вам дам. А может катер? С катером – то управитесь?
- С лёгкостью – обрадовалась Тамара такому предложению.
- Ладно! Насколько берёте?
- До вечера, не больше…. А Вы присмотрите пока за нашей машиной – сказала Тамара заговорщическим тоном.
- А как же в качестве залога сгодиться машинка – закряхтел мужичок.
- Сколько же катер стоит?
- Ну, ежели до вечера, то почти на день получается…. То, пятьдесят «зелёными» возьму это со скидкой уже ради Ваших глаз девушка.
- Вот Вам сто! – взмахнула стодолларовой бумажкой Флоренская – Нам лучше без скидки!
- А может, катер купите? Хоть не японская техника конечно, зато почти новый – увидев с какой лёгкостью, эта дамочка расстаётся с деньгами, предложил старик.
- Увы, нам не «японская» не подойдёт!
- Добро! Только далеко не заплывайте! «Не иначе из этих «новых русских» - решил старик, отдав им ключи – Приятной прогулки! - и не стал больше докучать.
Тамара с лёгкостью кошки прыгнула на рулевое сиденье и Виктор, отвязав концы, последовал за ней, устроившись на сидении рядом.
- В добрый путь, навстречу неведомым ощущениям мой милый – сказала Тамара, заводя мотор.
- С тобой хоть на край света мой Тамариск!
- А мы и так на краю света.
- Тогда за этот край, в другой мир!
- В край, где обитают мифические создания…
Катер вспенил воду за кормой, качнулся на волне, и резко развернувшись под сто восемьдесят градусов, помчался в заданном направлении.
- Вот соврали, доброму старичку – надула губки Тамара – А катер у него вроде ничего.
- А как иначе? Если бы сказали правду то, как же тогда твоя затея? – ответил Виктор.
- Да, сейчас ложь пошла во благо, но, к сожалению, так бывает редко...
- Люди врут больше из грязных побуждений – это верно дивная моя…. А где ты так научилась плавсредствами управлять?
- Нигде! Я в первый раз села – заявила Тамара, изумлённо глядя на Виктора – А ты умеешь?
- Нет! – ошеломлённый ответом возлюбленной крикнул молодой человек – Ты меня сводишь с ума.
К скале подошли не очень близко. Приблизительно шагов на двадцать. Тамара сбавила скорость, и начали всматриваться, ища нечто похожее на расщелину или углубление. Виктор рассматривал стоя, словно капитан, приставив козырёк из ладони ко лбу.
- Кажется здесь! - указал Виктор – Вода в этом месте другого оттенка, чем остальная, возможно её опресняют ручьи из скалы. Значит тут, может быть вход?
- Вполне вероятно. Давай посмотрим мой друг. Бросай якорь!
- Глубина около семи – восьми метров – заключил Виктор, проводив взглядом якорный канат.
Тамара заглушила мотор и принялась распаковывать вещи, Виктор тем временем вязал снасть, так называемую «Нить Ариадны», которую они вместе придумали на случай прохождения водной пещеры. Один конец закрепили за катер, а другой, продев через спасательный круг, привязали к специальным поясам, так чтобы быть рядом если, что. Вообще эта авантюра, которую они затеяли, не имела под собой какой – то материальной подоплёки; они не искали сокровищ, они искали большего – красивых мест, где находясь, открыли бы для себя новые ощущения, питающие любовь, которая уже явилась смыслом их жизни. И дело было рискованное, им вполне могло не хватить воздуха, и тогда бы двоих влюблённых навсегда поглотила морская стихия, но они оказались сильнее, и природа отнеслась к ним с благосклонностью. В скалу влюблённые проплыли почти на поверхности, на время отлива оставалось небольшое пространство вроде арочного свода, гладко отшлифованного водой изнутри. И проплыв свободно под скалой они очутились в гроте, который к их всеобщему удивлению был просторный и был освещён ниспадающими сверху сквозь расщелины перекрещёнными лучами солнца, а со стороны моря изумрудом зиял единственный вход в это место. Множество маленьких крабов разбегалось в стороны при виде не прошеных гостей. Вглубь пещера была не больше пятнадцати метров и не имела выходов наружу, кроме тех мелких отверстий в высоком, точно готический храм своде, через которые и проникал свет. Осторожно перебираясь через камни, влюблённые закончили обход грота на другом краю, отсюда он просматривался весь, и песчаная площадка была хорошим, как бы специально созданным для отдыха местом.
- Это потрясающе! – охватывая взглядом пещеру, произнесла Тамара.
- Да, подобное чудо природы я никогда не видел, разве что в фильмах. Похоже, мы первые кто проник сюда.
- Должно быть, эти пустоты силами стихий формировались сотни тысяч лет?
- А может и миллионы, ведь здешний хребет довольно старое геологическое образование…
- Отдохнём немного и обследуем дальше – сказала молодая женщина, отжимая свои влажные волосы.
- Я поистине в обители богини, а ты моя Афродита, только что рождённая из пены и уже заманившая свою жертву в этот грот любви.
- Иди ко мне я хочу испытать, каково это быть в образе, в котором ты меня представил мой нежный друг – томным голосом тихо сказала Тамара и протянула к нему руки.
Виктор, не мешкая, повиновался приказу своей богини и заключил её в жаркие объятия. Через мгновения их страстные стоны пещера стала преобразовывать вместе со звуками ветра и воды в мелодию их «неземной» любви…
- Ты знаешь – не открывая глаз, в сладостной неге прошептал Виктор – Как будто весь мир заключён в тебе мой Тамариск и не только он и всё, что находится извне тоже. Ты неисчерпаемый кладезь открытий, ты превращаешь меня в самого счастливого человека на свете.
Тамара, молча, приподнялась и, всматриваясь в лицо любимого человека, ответила со всей лаской.
- Если бы не было тебя мой нежный Ирис, не было бы и меня такой, ибо мы в своей любви способны ещё на многие чудесные открытия. Наша взаимность помогает нам открывать много прекрасного друг в друге. И это прекрасное делает наш союз крепче!
- О, ты как всегда права моя наставница – воскликнул Виктор и нежно прижал Тамару к себе – Кажется, я снова проголодался и снова захотел предаться любовному священнодействию в этом храме любви.
- И я тоже… – успела произнести Тамара, как её уста закрылись внезапным поцелуем.

На ужин достали запеченную курочку, немного овощей и фруктов и бутылочку белого вина, которую пришлось пить по очереди из горлышка, что оказалось ещё романтичней. Еда пошла в охотку, потратив много сил, они мигом истребили запасы и, развалившись друг против друга, повели разговор.
- Как бы нам не было с тобой хорошо здесь, в этих прекрасных местах Приморья нужно поторапливаться мой друг, нужно уезжать отсюда поскорей – загадочно вздохнула Тамара.
- Да ты как всегда права…. Но, почему я вижу на твоём личике растерянность, не вызвана ли она каким – нибудь опасением?
- Не знаю… что – то не спокойно на душе с приближением осени.
- Но ещё разгар лета, до осени ещё целый месяц!
- Целый месяц как одна минута…. Для меня время потеряло счёт и тем тревожнее думать о будущем. Ведь так идиллично наше настоящее, особенно в местах лишённых ощущения времени, как в этом гроте. Ты не пожалел, что мы проникли сюда? По правде говоря, я думала, что ничего не выйдет.
- Что ты мой Тамариск! Ты просто заразила меня своей жаждой к открытиям, мне кажется, мы с тобой найдём ещё много удивительных мест на земле.
- Да, только нам нужно уезжать отсюда, только так мы сможем обрести наше счастье.
- А разве здесь среди всей этой красоты мы не можем быть счастливы…. Если не здесь, то в Находке, во Владивостоке, где больше возможностей?
- Меня тяготит прошлое, прошлое, связанное с этими местами. Оно мешает мне. Но, об этом потом…. Смотри, кажется, начинается прилив, вода пребывает и становиться прохладно – указала Тамара на вход в грот – нам нужно поторапливаться, не, то можем навечно остаться пленниками наяд.
- И почему так происходит? – вздохнул Виктор – Что не дает природа подолгу наслаждаться её красотой.
- Чтобы это красота не надоедала, не пресыщала - в этом суть, ибо в коротком наслаждении ею заключается вся её истина – подвела Тамара и взяла возлюбленного за руку – Нам пора возвращаться в мир сует. Поплыли.
- Прощай творенье чудное природы – совершив символический поклон священному гроту, сказал Виктор.
- Прости, что вторглись в твои владения. Спасибо и прощай богиня моря, подарившая нам счастливые часы! Нам было здесь хорошо…
Виктор закрепил «нить Ариадны» за пояс Тамары и после за свой, взял контейнер с остатками их пребывания и сказал: «Поплыли». Тамара, надев маску, кивнула головой. Вход в грот уже накрывало волнами прилива, поэтому обратный путь пришлось проделывать под водой, перебираясь по верёвке, закреплённой на той стороне к катеру. Теперь уже совершенно уверенно и без труда влюблённые выбрались из пещеры. Солнце между тем скрылось за скалой, внутри которой они только что побывали и а на Востоке, море сливалось с небом, предвещая шторм.
- Будет дождь – указав на горизонт, сказал Виктор.
- Хорошо бы, давно не было…. Однако нам надо спешить, чтобы не попасть под ливень, не люблю ездить на машине в непогоду и добавила скорости.
Катер, приподняв нос – взревел, словно конь на дыбах и помчался, подпрыгивая по волнам.

Домой приехали под раскаты грома и накрапывания дождя и сразу, наполнив тёплую ванну, плюхнулись туда оба, чтобы снять охватившую их вдруг усталость. Откупорили бутылку вина и наперебой, стали обстреливать друг друга рифмами, резвясь и плескаясь в пене как дети. За ужином Тамара решила продолжить разговор и объяснить Виктору причину не покидавшей её тревоги. Они сели у открытого окна, необыкновенная свежесть, спустившаяся на Дальнеморск после дождя, обдавала их струями насыщенного озоном воздуха.
- Маленький городок…. Так приятно здесь отдыхать летом – смакуя чай, сказала Тамара.
- Раньше, когда я ещё был на «Алтае», то представлял Дальнеморск – одной большой казармой. Но, как оказывается, ошибался…
- Ты просто сейчас не служишь, и не работаешь мой дорогой Виктор, ты открыл его другим безмятежным, немного идеализируя его. Я говорю это не в упрёк тебе, а в пользу того, что ты действительно чувствуешь себя хорошо. Я сама несказанно рада, что смогла создать тебе уют в твоей душе и подарить любовь. А на самом деле жизнь здесь не легка, как и везде…. Она, вообще не лёгкая штука, тем более, если отягощена прошлым.
- Что же тебя так тяготит мой нежный Тамариск, мне показалось, что ты справилась со своим горем и потерей родителей.
- С горем человек может справиться, говорят у меня сильный характер…. Но, если бы только это…
- Так, что же тогда! – вскипев от неопределённости, в ответах своей возлюбленной, вскричал Виктор – Порой я думаю, что ты для меня непостижима, достоин ли я тебя, любишь ли ты меня так же сильно как я?
- Не сомневайся в этом, ни на минуту, ни на секунду с тобой я, наконец, испытала ту любовь, о которой мечтала, которую ждала всё это время, даже будучи, замужем, понимала, что она ещё не пришла ко мне. Поэтому и боюсь за неё, боюсь до последней своей частички за наше благополучие. Ведь здесь оно ненадёжно, есть нечто, что может всё разрушить, и мы не в силах ему противостоять…
- Не мучай меня, умоляю…. Скажи, что происходит? Ты в опасности?
Тамара посмотрела на испуганные, но горящие гневом глаза Виктора, в своём ещё по природе мальчишеском пылу испепелить любого врага ставшего на его пути. Она оценила это качество Виктора Шумкова, ибо теперь уже молодой человек был не тем, что полгода назад, теперь его трудно было уличить в трусости, и Тамара понимала это, на её глазах он стал мужчиной.
- К несчастью связи покойного мужа… Они напоминают о себе… - Тамара не успела договорить, как Виктор нетерпеливо прервал её.
- Значит дело в деньгах…. Он порядочно задолжал, и долг теперь висит на тебе?
- Нет, же нет! – воскликнула Флоренская от возмущения – После смерти Максима я рассчиталась с ними, перевела всю сумму с его счетов на те, которые они указали. Но, увы, этого показалось мало одному очень жестокому и жадному человеку. Я так поняла, что этот Хамид был у них главарём. Помню в тот день, когда я закончила несколько операций с деньгами покойного мужа, он пригласил меня на ужин в один из его ресторанов, объяснив это тем, что нужно передать мне, некоторые личные и дорогие вещи Максима. Я – дура согласилась себе во вред. Ведь заманить меня тогда, не составляло особого труда, я была в полной прострации. Когда же пришла, то сразу почувствовала неладное. Конечно же, вещи мужа – являлись отличным предлогом. И всё было обустроено в ресторане так, чтобы соблазнить женщину. Поначалу меня забавляло, и я думала, раз уж пришла, то окажу честь этому Хамиду, не уйду сразу, оценю его кавказское гостеприимство, не обижу обострённое самолюбие пожилого человека, хотя меня выворачивало находиться с ним рядом и постоянно теряться в догадках, что он может быть причастен к смерти мужа и моих родителей. Даже то обстоятельство, что он без сомнения являлся преступником, а я, в сущности, его жертвой и жертвой с рук сходящего беззакония, угнетала меня всё сильнее. Он долго подбирал ко мне нужные слова и старался обольстить меня всяческими способами, многое мне обещал: хорошую должность и богатства: дома, драгоценности, машины, яхты…. Всё, чтобы я не пожелала, Хамид мог бросить к моим ногам, ради того, чтобы я легла с ним в постель, сделалась его послушной любовницей. Я поняла, что влипла. Я видела, что этот крайне озабоченный пожилой человек настроен решительно и не отпустит меня просто так, поэтому и схитрила, тем самым избежав тогда бесчестия.
Он сделал мне подарок - весьма крупный бриллиант, вот и изобразила вид, что «купилась» и ласково попрощавшись с ним до завтра (как он того хотел), я стоя уже в дверях швырнула изо всей силы ему это кольцо, а сама что есть прыти побежала к машине. Спустя несколько секунд мне вслед понеслись слова, это была угроза. До сих пор отзываются в моей памяти его злобные, жаждущие мести слова: «Я вернусь за тобой, я буду резать твоё тело…»
Я думала, что он быстро настигнет меня, но по какой – то причине Хамид этого не делал. Такие люди слов на ветер не бросают, я была уверена, что он всё равно не оставит меня в покое, поэтому мне необходимо было всё, же поторопиться с отъездом из Владивостока, а куда не знала, пока не вспомнила о друге нашей семьи Вениамине Константиновиче. И я уехала сюда, но, ничего не изменилось, как оказалось, дня два назад я видела его на Дальнеморском рынке. Не думаю, конечно, что он целенаправленно приехал за мной, возможно, он решает здесь свои дела. Но, как бы, то, ни было, оставаться здесь опасно мой дорогой, Дальнеморск городок маленький все друг у друга на виду. Нам нельзя медлить! Теперь мне нужно быть с тобой там у тебя в твоём уральском городке или где ты захочешь мне всё равно лишь бы с тобой. Прости, что не сказала тебе об этом тогда в ресторане, уж очень вечер был прекрасен, да и не думала я, что так обернётся дело, ведь прошло время.
Виктор молчал, поражённый рассказом возлюбленной. Взгляд его был обращен к ней, но был, как будто бы застывшим в моменте схватить истину – взгляде ушедшего в себя человека. Никогда ещё в жизни он не ощущал такую муку при осознании, что может потерять это прекрасное существо, закутанное в пушистый халатик с поджатыми под себя ножками. Тамара дотронулась до его руки, она показалось Виктору такой горячей, что он содрогнулся.
- У тебя жар любовь моя, ты простудилась? – испуганно вскочил он с места.
- О нет, Витя, всё в порядке…. Это ты холоден, я напугала тебя. Прости!
Она прижалась к его груди и заласкалась, замурлыкала как кошка. Виктор нежно обнял возлюбленную и, погрузив пальцы в её густые пряди, почувствовал облегчение, сердце обрело прежний ритм. «Мой дорогой доктор. Боже, как я тебя люблю…» - проговорил про себя несколько раз молодой человек.
- Завтра же едем за билетами! – твёрдо произнёс он.
- Послезавтра…. Завтра воскресенье, ваш праздник! Ты не забыл, что обещал своему лейтенанту составить компанию?
- Ах, да! Значит, послезавтра едем во Владивосток?
- Да, радость моя!
- А как же твоё имущество? Что ты с ним будешь делать? Сможешь ли ты им распорядиться благоразумно и так быстро? – вдруг вспомнил обо всём этом Шумков.
- Я всё продам…. Быстро, конечно не получится. Оставлю пока на попечение одной хорошей знакомой, маминой подруге. Она сделает всё как нужно. А у меня ещё есть сбережения…. Только не думай, что это деньги покойного Максима – это мои личные, а ещё деньги родителей. Нам хватит мой милый, даже на первое время этого будет больше чем достаточно. А потом купим себе жильё у тебя в городе или же где захотим. Мы вольны в своём выборе, можно уехать в столичные города, где бы ты смог учиться в хорошем месте, а я работать. Новой жизни не должно мешать прошлое, а здесь оно отзывается часто, живёшь в постоянном опасении, что однажды может произойти что – то плохое.
- Пусть будет так! Ведь я не переживу если с тобой это случится…
- Мы приняли мудрое решение, мы справимся, я уверена в этом! – возвестила Тамара – Смотри, как окрашен горизонт; он весь в рубиново – чёрной гризайли и облака вырисовывают причудливые образы, и уже скоро мы полетим туда, куда устремились они…

По своей традиции день ВМФ в Дальнеморске начинался в десять утра с его открытия на площади у дома офицеров. Пожалуй, для горожан этого закрытого поселения он был единственным долгожданным и самым грандиозным и значимым праздником в году. Моряки, одетые в парадную форму кто группами, кто с жёнами и детьми, а кто в одиночку начали подтягиваться к главной площади городка. С утра по громкоговорителям звучала боевая музыка – военные вальсы, песни военных лет те самые, что ежегодно также включали и на День Победы. Погода обещала не подвести праздник. Светило солнце и лёгкий ветерок освежал уже несвежие лица моряков, которым посчастливилось проводить это праздник на берегу. Многие моряки ко дню ВМФ получили очередные звания, а кто и повышения по службе. Не обошло это долгожданное событие и многочисленный офицерский штат «Алтая». В Службе «Д» большинство офицеров отмечали и новые звания, по устоявшейся традиции обмывали количество и качество звёзд своими компаниями. Праздничные мероприятия проходили и на пляже Дальнеморска здесь от каждой боевой части, какая, конечно пожелала участвовать в спортивно - интеллектуальных конкурсах выставляла команду и боролась, как это давно повелось, за главный приз – лучшей части флотилии.
Старший лейтенант Владислав Захарьин очень трепетно относился к этому празднику и даже ради того, чтобы быть на берегу в этот день заранее отдежурил вне очереди не одну вахту. Ведь в прошлом году, он отмечал его на «Алтае» и остался крайне удручённым стихийным и повальным распитием спирта в каютах и когда в итоге на подъём флага, некоторые из его собутыльников по приказу старпома приводились в чувства крепкими ребятами из боцман-команды. Сегодня же, он был преисполнен великой гордости, когда надевал парадную форму в новом звании. Накануне Влад послал письмо домой, куда вложил свою новую фотографию, ему очень недоставало родителей, он сильно по ним скучал. Он подумал, что как здорово бы было приехать в отпуск к ним с Аней и представить её в качестве своей будущей жены; в своих мечтах он не оставлял такое развитие их отношений. Конечно, рассказ Тамары и ненавязчивые её пожелания глубоко осели в его памяти, но этого было мало, Влад готовился к главному разговору с Анной Янкилевской.
В этот день рынок закрывался, и у Ани было нечто вроде вынужденного выходного, несколько часов, из которого она поначалу планировала провести с Владом. Но, он ещё заранее предупредил её, что ему очень нужно остаться на празднике и она уступила его прихоти, хотя на всякий случай была готова к отъезду в их любовное гнёздышко, ведь Захарьин очень мечтал остаться там на ночь. Обо всём они условились заранее. Илья в этот день нёс суточную вахту на «Алтае», а посему более подходящего случая, чем под шумок праздничного разгула скрыться из города до утра и быть не могло.
Захарьин зашёл за своими новыми друзьями ровно в шесть после полудня, как договаривались, до этого успев сыграть в волейбол на пляже и пропустить по стопке второй за праздник. Вместе с ним был ст. лейтенант Николай Карманов, который надо сказать уговорил его взять с собой, узнав, что в их компании будет та самая Тамара, которая подвозила его и матроса Шумкова до пирса. Оба находились в лёгком подпитии, однако выглядели свежо и держались достойно.
Все вчетвером направились на главную площадь, где вот – вот должна была разыграться финальная часть праздника – театрализованное представление с концертом и в завершении всего фейерверком. В отличие от господ офицеров Тамара и Виктор оделись обычно, повседневно. Но, Тамара даже в кроссовках, потёртых джинсах, рубашке в тон и бейсболке, не сумела скрыть своих физических достоинств; её спортивный стиль скорее мог произвести свой особый притягивающий эффект на мужчин. Перед этим присели на скамеечке под кроной могучего тополя. Офицеры достали содержимое своей сумки: стаканчики, водку, колбаску, огурчики, шампанское и несколько плиток шоколада, дабы ещё чуть усилить хорошее настроение. При даме держались очень тактично и в словах и в действия производили впечатление настоящих джентльменов, этаких молодых представителей из дворян – офицеров, воспитанных в старой закваске. Тамаре было очень забавно наблюдать за ними, за их ухаживаниями и стараниями развлечь единственную даму. Она не была кокеткой и все эти любезности со стороны молодых людей в форме принимала как того гласил этикет – в меру и сдержанно.
Виктор в присутствии бывших его командиров чувствовал себя неловко, не нравилось ему и то, что его с Тамарой окружал, этот эскорт, и значимой персоной был, конечно же, не он, а их прекрасная спутница, на которую они бросали вожделенные взгляды. Но, Тамара, ни на миг не отпускала Виктора от себя, крепко обхватив левую руку любимого, стараясь показать, что она только его и ничья больше.
Посидев с полчаса и воздав возлияние флоту, компания направилась дальше, туда, где проходило главное торжество. После водки Шумков всё же раскрепостился, язык развязался и, почувствовав небывалую лёгкость в себе, стал шутить и даже язвить вслух обо всём, что считал вокруг себя убого и глупо обустроенным.
На площади жители оживленно толпились, ожидая представления и особенно дети, которым не терпелось увидеть Нептуна и ряженых его слуг. Захарьин и Карманов, повстречав сослуживцев, отделились, и Виктор облегчённо вздохнул, ему захотелось увести Тамару от всей этой чуждой ему толпы, и она была не против того - большое скопление людей также угнетало её. Посмотрев начало представления, они решили удалиться, но вдруг их окликнули.
- Тамара Николаевна, голубушка Вы моя – зазвучал громкий женский голос.
- Наталья Романовна…. Как я рада…. Здравствуйте – ответила Тамара, увидав свою коллегу.
- Гуляете? – сказала Назарова, расплываясь в улыбке, переводя свой любопытный взгляд то на Флоренскую, то на Шумкова.
- Да – отозвалась Тамара – А это ведь с вами Слава?
- Ну, конечно, мой сын…. Ах, если бы Вы знали, как я благодарна Вам Томачка!
- Не стоит…. Как Вы себя чувствуете Слава – мягко спросила посвежевшего и пополневшего парня Тамара.
- Хорошо – пробасил парень и смущённо опустил глаза.
- Вы теперь как чеховский «Человек без селезёнки» - свободны от желчи, всегда позитивны, бодры и целеустремлённы.
- Это та самая Тамара Николаевна – врач, что делала тебе операцию – подчеркнула слово «Врач» его мать – Она спасла тебя!
- Да не пугайте Вы так парня Наталья Романовна, ничего страшного и не было….
- Конечно, было, пока мне Вас бог не послал душечка…
- А это Виктор! Да вы, кажется, уже знакомы! – прервав, слишком, эмоциональный тон Назаровой, сказала Тамара.
- А как же! Только не узнала сначала. Какой импозантный молодой человек…. Добрый вечер – весело произнесла Наталья Романовна.
- Добрый…. – отозвался Шумков и кивнул головой.
- Вы знаете Томачка…. Вениамин Константинович из отпуска вернулся, его прямо не узнать: загоревший, отдохнувший, даже помолодевший.
- О, это как раз кстати. Мне нужно поговорить с ним.
- О, чём, если не секрет? – насторожилась Назарова.
- Думаю, отпуск не догуляю. Попрошу расчёт.
- Как это? Что уезжаешь…. Ну, поняла, поняла…. И куда это вы?
- В маленький уральский городок! – пафосно заявила Флоренская.
Шумков тотчас преисполнился гордости и приобнял возлюбленную за талию.
- Чего же вам по захолустью проживать, подались бы в столицу. Ведь молодые, красивые, умные, там бы зажили, как полагается.
- Столицы – удел амбиций, а нам для счастья будет достаточно и тихого провинциального городишки. Возможно когда – нибудь и подвигнемся переехать – ответил Виктор и ответ его показался всем исчерпывающим.
- Ну, тогда бог вам в помощь – вздохнула Назарова, отразив всё своё сожаление на лице – В наше – то непростое время.
- Тома! Томка! – раздался вдруг знакомый женский голос – Наталья Романовна, какая встреча!
Беседующая компания обернулась и увидела Елену Андреевну, пробиравшуюся к ним сквозь толпу. За ней как нитка за иголкой, следовал Корзунов, насупившись от недовольства.
- Ага, где же, как не здесь можно всех увидеть! – воскликнула Хиталенко и первой поприветствовала Тамару, чмокнув её в щёчку – Всех с праздником!
Константин Сергеевич ограничился сухим приветствием; он не любил шумных веселий в отличие от своей пассии, и компания для него была неподходящей. Шумков же счёл это лучшим вариантом, быть в обществе женщин - врачей, пусть даже с этим высокомерным неврологом, чем в компании с подвыпившими кадетами, которые бы набравшись, могли начать приставать к его женщине и протягивать к ней руки.
- Как отдыхается Томачка, уже съездили куда – нибудь?
- Ещё нет, но скоро уедем…
- К тебе Витя? – взволновано уточнила Елена Андреевна и как – то обвинительно посмотрела на него.
- Да, сначала ко мне! – повелительно произнёс Шумков.
- Ох, и скучно будет…. Кто ж нас тогда чаем побалует…. Кто же нам настроение хорошее подарит, солнце ты наше? Так и не съездили никуда вместе…. А, вот Вениамин Константинович точно огорчится.
- Вот и я говорю – вмешалась Наталья Романовна – Мы так все к тебе прониклись, что отпускать тебя совсем не хочется, даже с таким красавцем как Витюша.
Шумков на мгновенье закатил глаза, испытав сильный прилив приятных эмоций, вызванных похвалой.
- И мне вас будет недоставать…. Но, мы уже всё решили. А с нашим Вениамином Константиновичем я обязательно повидаюсь, мне есть ему, что сказать, ведь он так был добр ко мне! – заключила Тамара убедительно.
- Главное чтобы нашего старика хандра не взяла… - прорвало вдруг Корзунова.
- Ну и шутки у тебя Костя…. Замолчи! – топнула ногой Хиталенко.
- А чего такого? Лучшая так сказать медсестра уходит во всех отношениях – не простая потеря для госпиталя – добавил врач задумчивым и одновременно язвительным тоном.
- Предвзятое мнение Константин Сергеевич – поправила его Флоренская – Лучшая та, которая бы осталась на своём месте!
Напряжение в разговоре начало нарастать и все почувствовали себя неловко, казалось кроме одного Корзунова.
- Вот вы где, а я вас обыскался – прервал неудобную паузу, подошедший ст. лейтенант Захарьин и, оглядев окружение своих друзей, поздоровался со всеми как подобает воспитанному офицеру.
- Ну, пойдём – протянула Назарова – Не забудьте перед отъездом заглянуть, попрощаться!
- Хорошо Наталья Романовна, мы придём!
- Удачно вам поразвлечься молодёжь! – сказала она на прощание и повела сына за собой.
- Как вам театр Нептуна? – спросил Влад торжественным голосом.
- Здорово! – откликнулась Лена Хиталенко – Моряки умеют отдыхать, и в творчестве им не откажешь.
- Сейчас ещё группы выступят с собственными песнями – вот их настоящее творчество…. Я только этого и жду. Говорят в этот раз много новых песен. Нам бы стоит подойти поближе, здесь ничего не услышим, боюсь.
Захарьин говорил заманчиво и с таким восторгом, что все на редкость согласились с его предложением. После нескольких быстрых и задорных песен, стали играть лирические и спокойные, под которые трудно было удержаться, не станцевать. Дамы как это по обыкновению существует в военных городках, шли нарасхват, сегодня же их недостаток ощущался особенно остро. Моряки назойливо осаждали Тамару приглашениями, но ст. лейтенанты Карманов и Захарьин успешно отбивали эти атаки. Флоренская танцевала поочерёдно с каждым из них, сдержав своё обещание, пока, наконец, не стала причиной ссоры между Николаем Кармановым и одним незнакомым офицером, ведущим себя чересчур развязно и нагловато в обращении с женщиной. Пришлось пустить вход руки. Вырубить человека, имевшего отличную физическую подготовку, разведчику Карманову стоило пары секунд, и тело незадачливого капитана третьего ранга после ловкого удара стало оседать наземь. Тамара прямо обомлела от неожиданности и испугалась за здоровье этого грузного мужчины. Она, было, бросилась на помощь, но, Николай так, же быстро реанимировал обидчика и тот, как – то сразу отрезвев и совершенно не разобрав ситуации, растерянно извинился и удалился восвояси. Никто из танцующих рядом ничего особо и не заметил, и не подумал. Перепил человек. Отключился на несколько секунд, подумаешь…
- Приём кунг – фу! Отлично помогает при таких случаях и вреда не наносит противнику – коротко пояснил свои действия ст. лейтенант.
- Благодарю Вас Николай…. Вы меня спасли и успокоили одновременно.
- Пустяки…. Правда, здесь всякой швали хватает и с ними иначе нельзя – сурово ответил Карманов и посмотрел на Тамару цепким, полным желания взглядом – Продолжим!? - произнёс он и крепко прижал партнёршу к своему мускулистому телу.
- Что – то не хочется…. Натанцевалась, голова кружиться. Душно! – тяжело вздохнув, сказала Флоренская, стараясь не уязвить Николая, тем временем освободившись от его хватки.
- Пойдёмте тогда освежимся! – предложил ст. лейтенант и, взяв Тамару за руку, направился к месту, где разговаривали Влад и Виктор.
Едва Тамара вернулась, Виктор тотчас заключил её в объятия и прошептал.
- Больше не пущу…
- И правильно сделаешь…чего - то я устала Витя. Не пора ли нам?
- Побудем ещё немного мой Тамариск и пойдём!
- Хорошо – тихо согласилась она и склонила голову на плечо возлюбленному.

Захарьин всё чаще посматривал на часы и с каждой минутой, будто уходил из реальности. Его полностью поглотили мысли об Анне, ведь сегодня он хотел расставить всё по местам, всё прояснить; он полагал, что эта встреча с ней должна стать определяющей в его дальнейшей жизни. Аня Янкилевская тем временем, устав ждать назначенного часа дома, решила выйти. Праздник её интересовал мало, за несколько лет он даже приелся ей, а последние года два и вовсе невыгодно сказывался на её деле, поскольку в этот день рынок в Дальнеморске и в посёлках закрывались. Но, несмотря на сиё обстоятельство у Анны сохранилось великолепное настроение, ночь с Владом о которой она давно мечтала, была не за горами. Проведя около получаса у зеркала, она вышла, словно амазонка на охоту, где добычей должен стать уже выбранный ей мужчина. Грудь её вздымалась, и томительный в единственном только желании взгляд приковывал на себя взгляды одиноких мужчин. Ане не терпелось. Страсть всё сильнее начинала охватывать разум, и, наконец, возобладала; она решилась на смелый шаг найти Влада на площади и, не теряя зря времени забрать его с собой.
- Вы не ошиблись Владислав Петрович – пролепетала Елена Андреевна, вернувшись с танца с Константином Сергеевичем, который по - прежнему оставался недовольным всем происходящим вокруг – Праздник - то нарастает.
- Да уж … - ехидно протянул Корзунов и завершится, чувствую всеобщей вакханалией и мордобоем под выстрелы фейерверка.
- Не желаете ли винца дорогие женщины – откликнулся Захарьин, доставая из своей спортивной сумки бутылочку шампанского.
- Ах, как Вы предусмотрительны, господа офицеры! С большим удовольствием – радостно прощебетала Хиталенко, вперяя пристальный взгляд, то на одного, то на другого ст. лейтенанта.
Захарьин раздал всем стаканчики, Карманов тем временем откупорив бутылку пробкой чуть было не угодил в Константина Сергеевича.
- Я же говорил…. Если не передерутся, то перестреляют – проворчал Корзунов.
Шутка была оценена. Все дружно засмеялись и выпили за будущее Военно-Морского Флота. Самой весёлой среди всех была Елена Андреевна и когда она находилась в таком настроении, её неминуемо тянуло поболтать ни сколько ради какой – то интересной темы, а ради самого процесса, который приносило ей глубочайшее удовлетворение, ибо её слушало сразу столько людей.
- Тома, солнце ты наше – прильнув к Флоренской, не постеснявшись Виктора, заискивающе произнесла Лена – У меня отпуск с первого числа, неужели мы так и не съездим вместе куда - нибудь отдохнуть ну хоть на недельку?
- Увы, дорогая моя! Так получилось, этот край подарил нам прекрасный отдых, а теперь, пришло время, уезжать – посочувствовала Тамара подруге.
- Как жаль…. Но, почему так быстро срываешься? Как же квартира, машина?
- Я обо всём позаботилась! – коротко отрезав, солгала Флоренская.
- Эх, Тома, Тома – опечалилась Лена – Горазда ты на сюрпризы…
- Не обижайся, прошу тебя…. А что касается, сюрприза, то он непременно будет!
- А я и не обижаюсь, не сомневаюсь ты сама Томачка – один большой сюрприз для всех нас.
- Ого – го! – воскликнул Карманов - За это надо выпить! - доставай Влад! Мы же ещё за женщин не пили!
- Кажется, нет… - ответил Захарьин и резко замер, будто поражённый сверхъестественным явлением.
В нескольких шагах от него стояла Аня и жестом подзывала к себе. Она была полна фатального магнетизма и красота её в этот момент, обратилась в ту силу, пред, которой влюблённый в неё молодой человек терял ощущение реальности.
- Что с тобой? – хлопнул его по плечу Николай.
- Ничего…. мне нужно идти, вот сумка держи! – протараторил Влад впопыхах – Всех с праздником, всем пока! Увидимся!
И он исчез в мгновение, растворившись в толпе.
- Вот как значит, прощаются современные молодые офицеры – укоризненно сказала Хиталенко.
- Побежишь тут, когда дело прекрасной дамы касается – пояснил его поведение Корзунов - А вообще, хотели же за них выпить. Так давайте, наливайте Николай!
Карманов сделав недоумённый вид, принялся исполнять возложенное на него поручение.
- По-моему это была та самая Анна – шепнул на ушко Тамаре Виктор.
- Велика его любовь к ней, только бы не погубила его - ответила она вполголоса, чтобы никто не расслышал.
- О чём это вы там шепчитесь голубки – заволновалась Елена Андреевна.
- Да так… - быстро нашёлся Шумков – Обсуждаем поведение нашего ст. лейтенанта.

Влад между тем, тоже потеряв осторожность со своей стороны, скорее хотел настигнуть Аню, чтобы зацеловать её до смерти. В Захарьина же будто бес вселился. Одержимый только одной мыслью, он вдруг испугался, что ей может завладеть кто – то другой, так она была хороша, и именно сейчас показалась ему прекрасной бестией в этом вызывающем платье, в зное сгущавшихся сумерек, всё усиливала в нём плотские желания.

А она, как будто бы нарочно желая затравить его и накалить страсть до предела, удалялась, когда он приближался к ней, все дальше уводя своего любовника от шумной толпы к месту, где находилась её машина. Он уже заметил серебристый внедорожник, к которому подошла Аня. Она оглянулась и, махнув ему рукой села в машину. Влад прибавил шагу. Последние метры он уже бежал ничего незамечая вокруг.
- Попался! – вдруг ощутил на себе Захарьин крепкую хватку – Ты, куда это летишь друг?
Влад испуганно поднял голову и замотал ею по сторонам, словно собака, которую сбили со следа.
- Ты шо Владик, гонишься за кем, або преследуешь? – уже грозно произнёс мужчина, вставший у ст. лейтенанта на пути.
Наконец, Захарьин вошёл в реальность и увидел изумлённое лицо капитана третьего ранга Дениса Данилюка и то, что они оба стоят у машины Янкилевской.
Денис выждал паузу, внедорожник не тронулся с места. Тогда он всё понял, исключив своим расчётливым умом всякую случайность. «Она, несомненно, дожидается его» - пришёл к выводу Данилюк. Он чуть было не разразился смехом, но сдержался.
- Так вот значит, с кем ты в догонялки играешь!
- Ты это о чём Денис? – растерянно пролепетал Захарьин и понял, что прокололся.
Но, в этот миг опустилось окно, и уверенный голос Ани спас незадачливого ст. лейтенанта от объяснений.
- Эй, моряки, чёрт бы вас побрал, электронщики или кто вы там…. У меня фары не горят, теперь вдвоём – то надеюсь, справитесь…. Чего вы так уставились друг на друга? Да, поможет хоть кто – нибудь, наконец, бедной даме, не ехать же мне без света! – кричала Аня очень убедительно.
- Да, что у тебя там? – нехотя откликнулся Данилюк – Пошли Влад, посмотрим, яка женщина в технике вразумляет.
Захарьин кивнул головой и пошёл следом. Аня тем временем украдкой подмигнула любовнику и он соорентировался, угадал, что встреча их перенесётся на старое место.
- Вот к чему приводит отсутствие женщин…. Ст. лейтенант так спешил на помощь к тебе, что чуть башку себе не разбил.
- Ну, вот видишь Денис, значит, ещё есть настоящие мужчины, которые стремятся помочь, да ещё с таким желанием.
Влад совершенно ничего не смыслил в устройстве машин и если бы он начал копаться, доискиваясь до причины, как он уже понял инсцинированной Аней поломки, то ушла бы уйма времени, да и выглядел он ко всему прочему как – то рассеяно.
- Ладно, давай твои фары посмотрим – сказал Данилюк, подозрительно окинув взглядом и Захарьина, и Янкилевскую – Выйди Аня.
Пока Данилюк копался в машине, Аня, уловив момент, бросилась к Владу и с такой страстью впилась в его губы, что он, было, не крикнул от боли, а потом также стремительно отпрянула от него на почтительное расстояние как, будто ни в чём не бывало. Захарьин же, вообще не понимал, что с ним происходит в эти минуты. Вдруг дальний свет осветил ряд молодых клёнов, растущих вдоль, как будто бы мокрой асфальтной дороги и задержался где – то в дали в сумеречной дымке, спускающейся на городок челемы.
- Клейма отошла – вылезая из салона, сказал Данилюк - А шо так кожух колонки размочален?
- Да бог его знает, что там размочалено, я что понимаю? – ответила Аня – У меня уже месяц проводки под рулём болтаются, всё руки не доходили в сервис съездить…. Однако, спасибо Денис, с меня причитается!
- А как же, само собой.
- Ну, я поехала…. Спасибо ребята и с праздником вас!
- И Вас также! – успел крикнуть Влад, вдогонку сорвавшемуся с пробуксовкой и помчавшемуся, словно на гонках внедорожнику своей любовницы.
- Ты сейчас куда Владик? – заботливо произнёс Данилюк.
- Домой пойду, чувствую, что перебрал малость…. Я как раз и собирался, только вот Аня Янкилевская случайно повстречалась, сказала, что машина сломалась, объяснила, что тут недалеко стоит. Вот решил помочь, только сначала с компанией ещё пропустил по - быстрому, потом уж только пошёл.
- Да Влад, не замечал я раньше за тобой склонность к выпивке…. Портится наш личный состав, так сказать морально разлагается. И, вообще, ты какой – то другой стал в последнее время. Может ты в Аню влюбился, а? Так помозговать, ведь всё к тому и сводится…
От этих слов Владислава ударило в холодный пот, он не предполагал, что Данилюк вернётся к этой, казалось уже разрешённой проблеме.
- Ты что Денис…. Как можно…. Я кто тебе? – не находя нужных слов, нервозно покрикивал Захарьин.
- Да успокойся! – заулыбался Данилюк – А кто ты, кто? Думаю нормальный парень с вполне нормальными желаниями. Без женщин здесь тяжело, я - то уж знаю. Порой волком выть хочется, когда ощущаешь их отсутствие. А тебя я не виню Владик, этот рогоносец Янкилевский сам во всём виноват, держит жену на голодном пайке. Ведь для такой налитой красотки, у которой всё есть, только постоянная подпитка и нужна в таких, к примеру, хлопцах як ты ст. лейтенант. Дальнеморск, не «Владик», а «Владик», не Москва. Засекли тебя браток с ней. Ну, как хоть она хороша в постели, всё может эта чернявая чертовка?
- Да как ты смеешь! – взорвался Влад, и обеими руками схватил Дениса за рубашку.
- Это тебя треба спросить! Это как ты смеешь? – выпалил в ответ Данилюк, до боли сжав руку Захарьину, что тот тут же отпустил хватку.
- Ты Захарьин полегче, ручонки свои не распускай на капитана третьего ранга. Так живо на «Кичу» угодить можешь, а там уже не до романтики. Вразумляешь?
- Понял! Извини Денис! – опомнившись, выдохнул Влад, что поступает недальновидно в его положении – Что - то вдруг нашло…
- И здесь ты мне понятен, я бы может, поступил также на твоём месте…. Только вот резких движений делать не нужно, чревато! А что касается ваших отношений с Аней, то мне, конечно, наплевать, это ваше личное дело. Вот только не увлекайся ей, не та она баба, да и проблем хапнуть можешь. Нет, не от Ильи, за ней крутые люди стоят, тебе лучше с ними не знакомится…. Ну, да ладно, надеюсь, ты понял. Давай закурим!
Влад был крайне уязвлён разоблачением, злость бурлила в нём, но, он проявлял редкую выдержку, ради дела, иначе бы не удержался и съездил Данилюку по физиономии пусть за правдивые, но всё, же оскорбления.
Денис, как всегда вытащил пачку «Мальборо», Влад не отказался. Закурили.
- Скоро, похоже, нас ожидают серьёзные дела…. Пройдёмся до дома офицеров, мне как раз туда надо, да и тебе по пути, если домой собирался - ненавязчиво предложил он.
Захарьин согласился, надеясь, что Данилюк, наконец, перейдёт к вопросу о комплексе. Шли не спеша, новоиспечённый капитан третьего ранга о чём - то думал. «Должно быть действительно важные дела» - решил Влад, судя по его серьёзному виду и, не преодолев любопытства, спросил.
- Ты всё насчёт этого «Сириуса»? А я уж решил, что передумал твой знакомый бизнесмен.
- Э – э – вздрогнул Данилюк и помотал головой, как будто ему напомнили о неудобной для него вещи – Не забыл ещё?
- Не – а…. Чего забывать – то, дело же выгодное, сам говорил!
- Говорил…. Только вот отказаться от затеи придётся.
- А, что так? – удивился Захарьин.
- Все комплексы и системы на «Алтае» демонтируют без нас, да и судно вероятно уже в скором времени продадут и распилят как наши доблестные авианесущие крейсера, что болтаются на рейде.
- Да как, же так! – в ярости воскликнул Влад, потрясая кулаками – Ведь это же гордость нашего флота, наша сила! Что мы без них?
- Ты ещё зареви как ребёнок старший лейтенант – произнёс сухо Данилюк – Решение принималось аж на министерском уровне не нам обсуждать приказы. Руководству виднее как своим имуществом распоряжаться, ведь прибыли эти монстры не приносят, одни убытки. Да и ресурса у них не осталось, так что селяви, как говорят французы. А ты помниться сокрушался по поводу этого «Сириуса», да кому нужен сейчас этот металлолом. На «Белоруссии» и «Кубани» этого добра не меньше чем на «Алтае». Эх, поплывут эти секретные «коробочки» в Корею или Китай, или ещё куда подальше. Жалко конечно, а шо делать? Грошей не маем, грошей треба нашей отчизне! Вот такие блин дела…. А ты чего так сник? Привыкнуть уж пора к новой военной доктрине, да и о себе думать. Глядишь, через пару лет и нас расформируют…. А пока хочу предложить тебе экскурсию с шоп - туром на «Белоруссию», там добра много, пригодиться в нашем хозяйстве.
Влад мрачнел всё сильнее. То, что он услышал, вмиг рушило его чаяния и не оставляло надежд. Доводы Дениса Данилюка были убедительными, поскольку всё, это действительно так и было и походило на какую – то, страшную правду. «Еще несколько дней назад Янкилевский, вроде говорил о том же самом» - припомнил Захарьин – «Но, насчёт «Алтая» - всё же хитрит, причём так, что комар носа не подточит».
- Эх, чёрт бы всё побрал! Но, жалко ведь думал, что…
- Думал, что куш сорвешь на комплексе? Я тоже думал, да вот сорвалась рыбка и рыбка золотая. Обидно, но ничего не поделаешь. Над нами люди стоят – не дураки! – назидательно перебил его кап три.
«Они точно не дураки – дураки – это такие как я» - чуть было не слетели с уст Захарьина эти слова.
- Так, вот шо Владик… Начальство нам добро даёт! Всё что можно снять с «Белоруссии», треба снять! А там побачим, куда толкнём….
Моряки подошли к площади, праздничный концерт закончился, толпа же расходиться не собиралась; все ждали фейерверка. Здесь Данилюк и Захарьин распрощались. Каждый пошёл по своим делам: Денис посудачить со старыми знакомыми, Влад же устремился обратно к Ане.
Он настиг её через пятнадцать минут на трассе, совершенно вымотанный сел рядом и закурил. Захарьин не знал с чего начать разговор, Аня тоже молчала; она хотела поскорее привезти его на их конспиративную квартиру и немедля тронулась с места. Но, вдруг раздались залпы и небо над Дальнеморском, засияло от разноцветных вспышек салюта, которые осветили салон автомобиля праздничным светом.
- Остановись! – приказал Влад, стукнув кулаком по панели.
- Что, не поняла? – откликнулась Аня.
- Останови машину!
- Зачем? – ничуть не возмутившись, ответила она.
- Мы не поедем туда…
- Как это?
- Я не хочу, не могу…. Да останови ты машину, наконец! – взорвался он и схватился за голову, словно в приступе резкой дикой боли.
Аня сбавила скорость, на её доселе спокойном лице, начали проявляться признаки недовольства.
- Что с тобой? Ты пьян, что ли? – спросила она мягко, заглядывая в глаза Владу.
- Может быть и пьян, только я так больше не выдержу – сказал он, бросив тяжёлый взгляд на Аню.
- Давай выйдем из машины посмотрим салют, коль уж остановились.
Захарьин угрюмо кивнул в ответ.
- Красиво, правда! – указывая на переливающееся разными цветами ночное небо рукой – произнесла молодая женщина и немного погодя, добавила – Ты это насчёт Дениса?
Захарьину этот вопрос показался уместным и он решил подтвердить его, тем более надо было начинать главный для них обоих разговор с чего – то.
- Да! Оказывается, он догадывается или уже знает о нас.
Аня подошла к Владу и обвила его шею руками, он старался не смотреть на неё, потому что знал – устоять будет трудно, чтобы не завладеть ею сию же секунду.
- Не волнуйся мой милый…. Это твой страх говорит, возможно, он над тобой просто решил подшутить, шутки у него плоские, злые…. Но, даже если это и так, Денис никому ничего не скажет, не тот он человек - без приличной выгоды на сплетни не размениваться. Ну, а если об Илье думаешь, то ему уже кажется всё равно. Не любит он меня, и я его не люблю. Живем вместе только ради Мишки….
- Поэтому ты не хочешь с ним развестись? – сурово прервал Захарьин.
- Нет не только, ты же знаешь! Я всегда была с тобой откровенна, меня держат дела - спокойно ответила Аня, поймав на себе растерянный взгляд любовника.
- Дела, дела – повторил Влад монотонно – Неужели тебе не надоело вот так жить, прячась от всех, словно мы заговорщики какие. Эта невозможность открыто любить меня добивает. Каждый день я только и мечтаю, что ты, наконец, решишься и оставишь эти свои дела, и мы уедем отсюда.
- Куда уедем? Я никуда не собираюсь! – нахмурившись, сказала Аня и на лице её заиграли эмоции высокомерия.
- Ну, как же! Куда - нибудь…. Главное вместе Анюточка, ты понимаешь меня? Главное, что мы будем вместе.
- Не будь дураком Влад! Вместе…. Где? С чем? Как мы будем жить? Ты об этом подумал? Ты как мальчишка ей богу!
Но, Захарьин был неумолим и продолжал в том, же духе.
- Начнём сначала, всё появится со временем – пытался убедить он свою непреклонную пассию, но чувствовал, что слов для этого ему не хватает и слова, казалось, были и не нужны, ибо он всё больше понимал, что такой тип женщины покорялся лишь силе, основанной на власти и деньгах. Она стояла на своём, у неё находились и та самая власть и те самые деньги, она была хозяйкой положения и диктовала условия.
- Нет! – холодно произнесла Янкилевская – По крайней мере, не сейчас! И давай не будем больше возвращаться к этой теме, не для того мы встретились.
- Я всё понял Аня – с горечью ответил Захарьин – Для чего я тебе тогда нужен?
- Что за вопрос? Для чего мужчина нужен женщине, прежде всего, чтобы она ею себя почувствовала.
- И ты чувствуешь это?
- Конечно, ещё как! – произнесла она с придыханием, как бы зазывая своего самца – Что – то становиться холодно…
Вдруг со стороны Дальнеморска послышался громкий хлопок, небо озарилось последней праздничной иллюминацией и осветило фигуру Ани, в полном её великолепии и Влад не удержался, охваченный страстью он набросился на это сочащееся любовью существо.
- О, да мой жеребец – запрокинув голову, застонала Аня – Согрей меня, согрей своим пылом, своим горячим телом…
Он задрал её платье и, схватив за бёдра, прижал к машине, жадно кусая её пухлые губы.
- Ты этого хотела? – прорычал Влад, словно лев.
- Всегда и всюду – только с тобой! – был ответ, и она распласталась на капоте для соития.

За эту ночь ст. лейтенант Владислав Петрович Захарьин узнал для себя много нового. Он, словно, шпион был неотразим и пустил вход все свои способности и силы, чтобы покорить Аню. Она, пребывая в этой сладострастной эйфории, с лёгкостью отвечала на все его вопросы, совершенно не подозревая, что задумал её любовник.
- И зачем тебе всё это знать? – недоумевала она – Тебя никто не впутывает, а самому ввязываться – это безумие, не того склада ты человек…. Остерегись мой милый!
- Да дела мне эти как – то по боку…. Всё равно ничего не изменишь. Я за тебя беспокоюсь Анюта! Затем, что ты не безразлична. Я должен знать, что ты не подвергаешь себя опасности. Я должен быть спокоен за тебя – не думая, отвечал Влад и ласкал её все нежнее, всё изысканнее и горячее.
- О как же это приятно мой котик! Продолжай, продолжай, не останавливайся – задышала прерывисто Аня – Ты просто мой и только мой, никому тебя не отдам!

А Влад решил пустить всё на самотёк и добиться только одного, при помощи Ани заполучить всю нужную ему информацию относительно хищений на «Алтае» и в этой неясности с системой «Сириус» РЗ - 488. Он проявил себя блестящим игроком в этой игре, как будто был опытным разведчиком. И добился того, чего хотел. Выведал все тайны врага в интимной постельной обстановке как это делается в классических шпионских фильмах. Поразило Захарьина одно, что всю эту чёрную бухгалтерию по продажам радиоэлектронных систем кораблей и другие сделки, касающиеся разграбления боевых единиц вела Аня. Он, узнал также и то, (этим подтвердились слова Данилюка) что два авианосца, проданных зарубежной азиатской компании не обошлись без участия в этой сделке того самого Хамида, которого некогда капитан – лейтенант Денис Данилюк характеризовал как барыгу, любителя – яхтсмена. Всё сводилось и к тому, что действовали в рамках не просто закона, а закона высшего, вершащего дела по зову сердца отчизны нашей матушки первопрестольной. Но, только одно у ст. лейтенанта Владислава Захарьина не укладывалось в уме, как такое могло происходить, если ещё пару лет назад совершенно секретные корабли, комплексы и системы, сегодня продавались целыми и по частям бывшим врагам, а сейчас так сказать новоиспечённым друзьям. Сердце обливалось кровью у Влада при мысли, что следующим за авианосцами будет его могучий «Алтай». И теперь будучи в постели с любимой женщиной он одновременно крайне ненавидел её и обожал до безумия. Ему хотелось втоптать Аню в грязь и с тем же рвением, он готов был отдать за неё жизнь; а совесть всё грыз и грыз червь противоречия, и нервы ржавели, и всё больше в душе не находилось места для покоя. Глядя на пребывавшую в сладкой дрёме Аню, на её полное сладкого умиления личико и охваченную негой после огненной любви ещё не остывшую сочную, постоянно возбуждающую его плоть, Влад проклинал тот день, когда увидел её. И вспоминались слова Тамары и Виктора, но, они уже не имели никакого веса, они уже ничего не значили для него. Отказаться от Ани, плюнуть на этот чёртов «Сириус», он был не в силах, ибо Захарьин был из той породы людей, которая что – либо, начав, обязательно доводила дело до логического конца, каким бы трудным оно не было. А посему он не изменил своих прежних намерений и с присущей ему фатальной смелостью решил довести всё до конца. А вопрос с Аней, оставить открытым, он почему – то верил, что ей вскоре надоест вся эта полукриминальная жизнь и тогда они смогут уехать. «Сколько же мы знакомы?» - вдруг задал он вопрос самому себе, – «Каких – то два месяца. Сущие пустяки…. Нет, я определённо ускоряю события и она в этом права».

На следующий день после праздника, который надо сказать прошёл с чисто русским размахом и не обошёлся без пьяных потасовок и всеобщим, разгулом моряков и людей других призваний, Тамара и Виктор, как всегда позавтракав и взбодрившись крепкой чашкой кофе, поехали во Владивосток. Предстояло решить многое. Прежде всего, это касалось Тамары; ей нужно было оформить доверенности на продажу всего недвижимого имущества, а это, по меньшей мере, две квартиры и земельный участок с домом её покойных родителей. У Тамары Флоренской была одна очень хорошая знакомая, с помощью её, она и хотела разрешить этот ворох дел как можно скорее. Поэтому в первую очередь зашли к ней, Виктор из вежливости остался дожидаться возлюбленную в коридоре юридической конторы, которая показалась ему отнюдь, не старым наследием юридической системы; здесь должно быть вершились дела весьма эффективно с новых юриспруденческих и нотариальных позиций.
- Ты всё хорошо обдумала? - грозно спросила Светлана Львовна Тамару – Оставлять родной город, всё продавать… - это скажу тебе серьёзный шаг, он может стать опрометчивым!
- Меня здесь уже ничего больше не держит. Родителей нет, мужа тоже….
- Да – а – сочувственно вздохнув, протянула нотариус – До сих пор не верится, что могло произойти такое несчастье…. Ну, и куда ты поедешь? Надеюсь не в дыру, какую – нибудь типа твоего Дальнеморска?
- Нет, возможно, в Москву! – уклонилась от назойливых расспросов Флоренская.
- Конечно! Езжай обратно в Москву, там же тебя ещё помнят…. Эх глупая девочка, зачем ты только вернулась сюда? Все способные отсюда рвут, а ты сюда.
- Значит у меня не те способности – гордо заявила Тамара – Так Вы возьмётесь Светлана Львовна или мне другого нотариуса искать?
Пожилая, полная, с маленькими поросячьими глазками и обвешанная золотом женщина покачала головой и ответила со свойственной всем деловым людям прагматичностью.
- Возьмусь Тома! Только ты ведь знаешь мой процент?
- Знаю! Для меня главное быстрота!
- Ишь ты…. Квартирный вопрос быстро не решается, а у тебя их получается целых две, да ещё участок с домом! Тебе, что деньги нужны позарез, много? – в лоб спросила она Тамару.
- Одна квартира – поправила нотариуса Тамара – Вторую я пока оставлю, там живут дети одного папиного друга. Ну, а насчёт денег…. В Москве сами знаете на первое время, пока не устроюсь без них не обойтись.
- Оставила бы мне квартирку – то эту, хоть мой бы сын с невесткой там пожили на первое время, пока не продалась…. Уж я бы её потом по хорошей цене продала, как тебе? Всё равно же не горит! – намекнула нотариус о своём желании.
- Не могу, Светлана Львовна, не обессудьте, договор у меня с ними, да и нуждаются они очень в жилье, пусть пока живут…
- Вот знала бы раньше, что ты в Москву собралась, отчего раньше – то не сказала?
- Я только на днях решила!
- То, что одной квартирой пока меньше - это немного меняет дело, хотя быстро всё равно не получится…
- Хорошо. Я могу подождать.
- Ну, да ладно, сейчас у меня забот вроде меньше, значиться, и возьму с тебя меньше. Ты же мне не чужая. Когда уезжаешь – то, билеты взяла?
- Сейчас поеду покупать – твёрдо ответила Тамара.
- Так ведь не то время выбрала, лето на дворе, отпуска! Сейчас и цены и билеты не достать…. Загодя нужно было!
- Ничего, выкручусь как – нибудь.
- Ну, хорошо, хорошо…. Не волнуйся только! А от чего спешка такая, сказать ты мне можешь?
- Мужчина ждёт в Москве!
- Вот оно значит как! – привстала Светлана Львовна – Тогда понятно…. Надеюсь не мошеник, не подлец, какой - нибудь?
- Да, что вы нет, конечно…. Коллега бывший – врач. Вот несколько месяцев назад списались – не моргнув глазом, и открыто улыбнувшись, солгала Флоренская.
- И, слава богу! Я рада за тебя…. Так пусть подождёт твой мужчина! Тома правду тебе говорю, квартиру - не шмотку продать, поспешишь - в цене прогадаешь! Хоть бы ещё пару месяцев обождала?
Тамара, конечно, понимала что нотариус права, но в этом непростом деле, она, прежде всего, видела свой процент, свою выгоду и затягивание времени работало, несомненно, в пользу посредника.
- Хорошо! Полтора месяца…. Больше не могу, честное слово, не могу! – взмолившись, произнесла Тамара.
- Ну, ладно это уже лучше…. Слушай! У тебя же классная машина есть, как насчёт машины, тоже продаёшь? Если уступишь, я бы её купила для своего Лёньки.
- Уже обещала приятельнице – не думая сказала Тамара – Она давно хотела её купить.
Флоренскую утомляла эта женщина своей скаредностью и стремлением извлечь выгоду отовсюду, и она жаждала скорее закончить с ней разговор. И, конечно, же, она бы не обратилась к Светлане Львовне, если бы не её профессионализм, благодаря которому ей удавалось совершать разной сложности сделки. Ей доверяли её покойные родители, и Тамара знала об этом.
- Жаль, очень жаль…. Тогда давай мне документы на недвижимость, что с тобой поделаешь, будем оформлять доверенности…

Тамара вышла из кабинета Светланы Львовны, и тотчас схватив, не успевшего ничего понять Виктора потащила его за собой к выходу.
- Случилось что моя радость? – спросил Виктор возлюбленную уже на улице, испугавшись за её действия, но увидев сияющее лицо Тамары, улыбнулся в ответ.
- Всё в порядке солнце моё, просто эта женщина занудливая стяжательница…. Но, она всё сделает как надо, мы можем не сомневаться в этом. Поехали за билетами!
- Поехали мой несравненный Тамариск…
Виктор Шумков впервые смотрел на Владивосток уже «свободным» человеком и этот город воспринимался им чрезвычайно интересным как с позиции его географического положения, так и в плане того, что здесь должно быть достаточно предметов для исследования и изучения, хотя и по меркам истории он не являлся скорее молодым, чем старым. Он бы мог даже ради любопытства остаться здесь и пожить годик другой, но опасения насчёт его сердечной подруги, не давали ему никакого шанса сделать это. Теперь уже он торопил Тамару, и какое – то нехорошее чувство закрадывалось у него в душе. А когда удалось купить билеты только на середину сентября, он сник и погрузился в печальные думы.
- Почему мы не купили билеты на поезд? – раздражённо повторил он несколько раз, выходя из кассы. Остановился, взял Тамару за руку и настойчиво потребовал объяснений.
- Это бы ничего не изменило! Поезд идёт неделей раньше…. В любом случае мы приехали бы в твой город днём раньше или позже. На самолёте, по крайней мере, хоть только ночь в полёте, мы не так измучаем себя дорогой мой как в душном вагоне – красноречиво пояснила Тамара.
На солнце её глаза блестели необычайной синевой и производили на Виктора такое успокаивающее действие как чистейшее неподвижное небо. Она улыбалась, ему так открыто, так пленительно, что слова, слетавшие с её атласно – гранатовых уст, казались незыблемой истиной в этом мире.
- Прости меня Тамара – тяжело вздохнув, с раскаяньем произнёс он – Когда я узнал, что тебе может грозить опасность, то, стал сам не свой. Я очень боюсь за тебя любовь моя! Любовь к тебе – это первая моя любовь и я, порой совершенно поступаю смешно, глупо, грубо. Я не опытен…. Прости меня!
- Подождём ещё немного мой родной человек, мы осилим это, мы сможем.
Тамара обняла его, впившись ноготками в спину Виктора, и внезапный поток чувств вырвался наружу. Она глубоко задышала. Несколько слезинок, скользнув по её щекам, попали на шею Виктору. Он нежно положил ладони, на плечи возлюбленной чуть отстранив её от себя, и стал судорожно целовать лицо, шею, обнажённые плечи молодой и до безумия любимой женщины. Тамара протянула ему губы и если бы они не стояли посреди многолюдной улицы, эта мгновенная искра желания могла, разгореться высоким пламенем любви.
- Поехали ко мне на дачу, там так хорошо – прошептала она трогательно, заманчиво и крайне соблазнительно – Я хочу тебе многое показать…

Заночевали в небольшом уютном домике, расположенном на склоне сопки, выходящем к морю. Соседи крайне были удивлены появлению здесь двух молодых людей, поскольку после смерти хозяев, Тамара ни разу не наведывалась сюда. Это место очень понравилось Виктору, проводивший свои лета детства на даче, он оценил сад по достоинству, хотя тот уже пребывал в приличном запустении.
- После смерти родителей я потеряла интерес к саду, помниться даже когда жила в Москве, то тосковала по этому уголку, где, будучи ребёнком, играла и утопала в этих цветочных зарослях. У твоих родителей есть дача? – говорила Тамара, прохаживаясь по заросшим тропинкам участка.
- Есть, только нет такого чудесного вида на море – отвечал Виктор, любуясь как его возлюбленная, точно фея, порхает от цветка к цветку.
- Тебе нравилось приезжать в сад?
- О, да мой Тамариск... Многое у меня связано с ним, а особенно с лесом, с речкой, где я пропадал дни напролёт.
- И у меня тоже…. Когда - нибудь он у нас будет, и среди пения птиц и шелеста листвы, среди благоухания цветов и лёгкого дуновения ветра мы будем наслаждаться уединением и покоем, отдыхать в гармонии и содружестве наших сердец и душ.
- Как это прекрасно! Как я этого хочу! – воскликнул Виктор от избытка переполнившего его в этот момент счастья.
- И я этого хочу…. А когда, желание взаимно – оно обязательно сбудется…. Мы можем пока остаться здесь, а перед самым отлётом вернёмся в Дальнеморск. Я передам квартиру Вениамину Константиновичу, попрощаемся и покинем этот край.
- Да этот удивительный край, который так благосклонен был к нам….
- Есть на земле ещё достаточно красивых мест и если мы вдруг заскучаем по этим богатыми девственного очарования уголкам, то можем вернуться сюда, чтобы вновь заволновать душу приятными воспоминаниями.
- С тобой трудно не согласиться обожаемая моя. Останемся здесь, ведь через месяц осень. Поживём, немного на природе…. Моря там у нас нет, а я точно знаю, что буду скучать по нему. Однажды испытав великолепие этой стихии, покоряешься ей навсегда.
- Как скажешь дорогой мой Витя…. А теперь, может, займёмся огородными прелестями – лукаво улыбнулась Тамара - Но сначала, дело есть важнее – она простёрла к нему руки, приглашая его окунуться в море любви.
- С превеликим желанием – ответил Виктор и, оторвав возлюбленную от земли, закружился с ней, ощутив в себе невероятную силу.

Они остались на даче. Их любовная идиллия продолжилась в деревенской среде, в атмосфере отрешённой беспечности, где они могли всецело наслаждаться друг другом и красотой здешнего места, которая очаровала их родственные души. В город не выезжали, за продуктами ездили в соседнее село, что находилось совсем рядом. Время их, что называется, текло с пользой и проходило приятно. Виктор нашёл себе занятия по дому, к счастью нашлись инструменты, и он по возможности поправлял, ремонтировал, то, что на его профессиональный взгляд нуждалось в работе. Тамара же, наконец, после долгого перерыва, опустила руки в землю и стала приводить в порядок запущенный сад её родителей. Могли показаться странными и даже напрасными все их усилия на даче, которая уже была выставлена на продажу. Но, влюблённые не думали об этом. Им нравилось заниматься, пусть даже не совсем привычным для них делом, и они были счастливы, поскольку совершали это будучи вместе, ибо склад этих людей, совершенно не мог переносить бездействия и сам процесс, в который они окунулись со всей головой, приносил им глубокое удовлетворение.
Не забывали они и об отдыхе и всегда выкраивали для него подходящее время.
Когда дни выдавались солнечными и тёплыми, влюблённые спускались среди кустарников по извилистой дорожке, к морю, на небольшой, полудикий пляж, где подолгу плескались в прибрежных волнах. Они особенно любили лежать на разноцветной гальке, взявшись за руки, когда эти самые волны, гонимые лёгким солоноватым бризом, приятно щекотали и освежали их забронзовевшие тела, равными порциями, ослабевшей к концу своего пути прибойной волны и, закрыв глаза, проникались всеми органами восприятия в глубины и тайны природы.
А, когда небо покрывалось хмурью, и лил промозглый дождик, выдавая дробью, барабанный этюд, по жестяной крыше намекая о скорой осени, влюблённые грелись у очага - небольшого камина, и за бутылочкой вина, блуждая в извечных темах бытия, обнявшись, слушая потрескивания поленьев, заворожено смотрели на огонь. Порой им казалось, что эта стихия несколько миллиардов лет сотворила этот мир лишь для того, чтобы они встретились….
Размеренно текла их сельская жизнь но, как – то Виктор вспомнил об Алексее Сутягине. Вот уже больше двух месяцев он не получал от него письма. Вдруг сильно захотелось повидать друга. Думал и о Захарьине. Заволновался. Очень ему захотелось узнать: «Разрешился ли у него вопрос с той женщиной, оставил ли он эту свою опасную идею разоблачить Данилюка»? Тревожно стало на душе у Шумкова за своего нового друга.

А между тем август подходил к концу и ст. лейтенант Владислав Захарьин уже побывал на проданном заграницу, но ещё стоящем на рейде, авианесущем крейсере «Белоруссия». То, что он там увидел, глубоко ранило сердце молодого офицера – клятвенного патриота своей страны. К одиноко стоявшему исполину, который был ещё больше чем «его» «Алтай», подходили разные судёнышки и загружали на свои борта, всё то, можно было увезти, все то, что пригодилось бы на других «коробках» или пригодилось бы в других случаях, но уже чисто в коммерческих. Специальные группы, снаряжённые для вывоза с хранилищ корабля находящихся там деталей, точно мародёры рыскали также по его сети коридоров, по другим помещениям небрежно срывая всё, что могло пригодиться. Капитан третьего ранга Денис Данилюк курировал и отвечал за их действия. Почему назначили именно его? Влад нисколько не удивлялся. Данилюк же был хорош в этом амплуа и не скрывал своего удовлетворения.
- Он своё отслужил, по крайней мере, за него не обидно. Успел побороздить океаны – стоя на надстройке полубака, сказал Данилюк.
- Что теперь с ним будет? – спросил уныло Захарьин.
- Утилизируют. Распилят на «иголки»…. А может и оставят для чего другого, чёрт их знает этих узкоглазых, что у них на уме? Они же самая непредсказуемая нация.
- А мы не боимся, что это оружие против нас потом обернётся?
- Ха- ха – ха – разразился диким смехом Данилюк – Мы и избавляемся от него как от врага, от врага нашего бюджета. Такие машины, на дно страну скорее утянут, чем сами пойдут!
- Теперь я уже точно ничего не понимаю, мы же так без флота останемся!
- Не останемся, всё не продадут, не расстраивайся Владик.
Захарьин перегнулся через леер палубной площадки, откуда, раньше взлетали самолёты, и посмотрел вниз.
- Ну и высота! Посчастливилось тем, кто служил на этом красавце – воскликнул он от восхищения.
- Может быть…. Да чёрт с ней с этой «коробкой». Только вот сейчас весь личный состав в не удел пошёл. Это огорчает!
- Не просто огорчает, это оскорбляет…
- Хорош скулить ст. лейтенант. У нас задание. Получено добро забрать с борта, всё, что может пригодиться на «Алтае». Приказ понял?
- Так точно! – ответил Влад.
- Бери несколько матросов и выполняй! – сурово произнёс Данилюк – Да ещё, чтобы ты знал и среагировал адекватно! Возможно недели через две - три с боевых постов нашей «Службы» тоже должны будут демонтировать некоторые законсервированные системы, комплекс «Сириус» - РЗ – 488, будет среди них.
- Как, так скоро? – поразился Влад.
- Конверсия Захарьин, конверсия. Пришло распоряжение… Добро, иди, выполняй, времени в обрез!
Приказ есть приказ и ст. лейтенанта Захарьина ожидало, весьма неприятное для него занятие – которое ассоциировалось у него с типичным разграблением.
- Товарищ ст. лейтенант – сказал ему один из матросов срочной службы – Такое ощущение, что мы драпаем от кого – то.
- Эвакуация как на войне - сострил другой.
Старший лейтенант ничего не ответил, он едва сдерживал горечь и, глядя на них, как они грузили ещё запломбированные ящики с деталями для радиоэлектронных комплексов, и ещё массу всего, конечно, понимал, что этим молодым парням совершенно чужды эти заботы.
В последний день лета на «Белоруссии» спустили флаг и гюйс – это означало, что бывший когда – то грозным, авианесущий крейсер, уже не принадлежит своей родине, и он одиноко стал дожидаться уготованной ему участи.

Полтора месяца, полные умиротворённой любви прожили Тамара и Виктор на даче. За это время Светлане Львовне удалось найти покупателя на квартиру и дачу Тамары. Немного прогадали в цене, в спешке продажи, пришлось её скинуть. Покупателями дачи стали те самые пенсионеры, которые так долго приглядывались к запущенному участку и уже думали, что потеряли все шансы приобрести его, видя, как он в последнее время преображается в руках молодых счастливых людей. Так она эта земля понравилась им, когда они приезжали смотреть, ибо одно только место с чудесным видом, пленило их ищущие покоя души. Лучшего варианта для них не могло быть. Тамара, конечно же, не рассчитывала на скорый исход дела, но всё шло хорошо и быстрее, чем ожидалось. Она продала им дачу, хоть и пришлось немного уступить в цене. Так эти любящие друг друга старики тронули молодую женщину. И теперь они возвращались в Дальнеморск, чтобы проститься с друзьями и навсегда покинуть закрытый, но полный своего очарования городок. Перед этим заехали в один городок, где на судоремонтном заводе продолжал свою службу Алексей Сутягин. Тамара по пути остановилась у магазина.
- Надо бы твоего друга побаловать - сказала она – Купим ему разных вкусностей.
- Дорогая моя, сокровище моё, ты та чутка, так заботлива…. Всей моей жизни не хватит, чтобы отблагодарить тебя мой прекрасный Тамариск.
- И не стоит! Это ничего не стоит! Всё это сущие пустяки…

Матроса Сутягина пришлось ожидать около часа, пока начальство сообразило, что к нему действительно пришли, и где организовать это свидание. Были крайне удивлены тем, что у парня нашлись здесь такие состоятельные друзья. Для встречи ему дали пару часов после обеда, в комнате отдыха рабочих.
Вышел он, не скрывая своего счастья, хоть и держал себя сдержанно.
- Ты это чего дурак такой мне не писал? – обрушился на него Шумков – За два с половиной месяца ни одного письма! Только не говори, что адрес потерял…
- Не потерял, конечно – смирённо ответил Сутягин – Просто чего я вам мешать буду, у вас медовый месяц, всё такое…. Подумал, что неудобно; решил повременить пока…
- Ах, какой воспитанный, какой скромный…. Не мог, что ли сообщить хотя бы в порядке ты и как? Так у тебя как на новом месте?
- Всё хорошо! – едва сдерживая накопившееся эмоции – сказал Алексей – Ну здравствуй друг! Здравствуйте Тамара Николаевна.
Через мгновение друзья обнялись, поочерёдно оторвав друг друга от пола.
- Здравствуйте Алёша – ласково произнесла Флоренская и, приблизившись, поприветствовала его двойным поцелуем в щёки.
- Ну, вот теперь настроение на полгода вперёд поднято – воскликнул от восторга Сутягин.
- Это хорошо! – произнесла Тамара.
- Конечно, когда тебя целует самая прекрасная женщина на свете – рассмеялся Шумков, Тамара смутилась – Ну, рассказывай, как служба на заводе проходит?
- Ты знаешь всё по уставу, старослужащих здесь раз - два и обчёлся, и, похоже, они сами не знаю, что такое «годки», «караси» и прочая там фигня. На заводе ведь большинство «гражданских» работает. Так были стычки поначалу, но это не то, что на «Алтае».
- Ну, тогда, можно сказать, что повезло тебе.
- Никак иначе! Хоть и плохого ты мнения Витюха об этом каплее Данилюке, а всё же смотри…. Доброе дело сделал!
- Да это Марьин всё…. Он о тебе позаботился.
- Да и он тоже – молодец! Всё - таки ещё не безнадёжны наши господа кадеты.
- Ещё нет! – подтвердил Шумков, вспомнив о Захарьине.
- Ну, а вы - то как? Какие планы на будущее? – спросил Сутягин, оглядывая этих пышаших здоровьем и счастливых молодых людей.
Ему не верилось, что ещё каких – нибудь четырё месяца назад Виктор Шумков был едва живым, еле передвигающимся измученным дистрофиком, бледным как смерть, с дикими испуганными глазами, а теперь от былого матроса ССВ «Алтай» как, будто не осталось и следа.
- Мы скоро уезжаем с Тамарой ко мне на родину. Ну, а потом…
- А потом – добавила она – Потом начнётся продолжение…
- И как бы мне этого хотелось – теперь прервал подругу Виктор – Чтобы продолжение не имело конца!
- Счастливчики – вздохнул Алексей – Ты знаешь, порой мне кажется, что мы не зря с тобой попали на этот «Алтай». Побывав на нём и отстояв свои принципы, многое переосмысливаешь. Для людей как мы с тобой Виктор – это хороший урок, это импульс, это толчок к объективному пониманию того, что с нами и у нас происходит.

«Какие пылкие юноши» - подумала Тамара – «Благородные души, полные идей горячие головы…. А ведь такие, как они если, только не утратив веру в себя, могут называться - настоящими гражданами нового общества».
На прощание договорились, к концу службы Алексея Сутягина встретится вновь, и обменялись заочными приглашениями. В это раз расставание не тяготило, не было уже той неясности насчёт будущего, жизнь обеих молодых людей, казалось, складывалась благополучно.
- А куда же вы мне столько продуктов накупили? Делать вам больше нечего, как деньги тратить. Нас же здесь сытно кормят!
- Витамины не повредят Алёша – сказала Тамара.
- Понял, что тебе сказал доктор?
- Ага…Огромное спасибо!
- Тогда выполняй! Увидимся уже в Европе…. Прощай!
- Прощайте Тамара Николаевна! Прощай Витюха, прощай друг!

Уже подъезжая к Дальнеморску, Тамара свернула с трассы и по грунтовой дороге поехала в сторону побережья; она намеревалась кое – что показать Виктору. Когда они вышли и подошли к краю высокого и крутого обрывистого берега, то, как на ладони стал, виден океан и весь залив, и бухта где находились корабли.
- Каждый раз, когда у меня не было дежурства, я приезжала сюда и смотрела вон на тот белый шар, как на ориентир. Я знала, что там находится мой любимый друг и все мои мысли были только о нём, о его возвращении. Тогда оно казалось для меня будто вечностью, и было так тоскливо, а сейчас эта вечность обратилась в сладкие, но нескончаемые мгновения. Вот твой «Алтай», по сравнению с ним другие суда и не кажутся кораблями, а лишь лодками. Ты не будешь скучать по нему?
- Скорее я буду долго помнить «Алтай» мой милый Тамариск, такое не забудешь…. До сих пор не могу поверить, что там я чуть не убил человека. А сейчас, кажется, будто всё это враждебное мне время, я пребывал в плену кошмарного сна на непонятном мне судне с надписью ССВ.
- Что же означает это?
- Судно связи!
- Как знаковое сочетание – с удивлением произнесла Тамара.
- Не попади я на это судно, возможно, мы бы никогда и не встретились – заметил Виктор и посмотрел на Тамару слёзными глазами.
- Я согласна с тобой, места связывают людей…. Ты плачешь? – тихо промолвила она и прильнула к его груди.
- Это ветер, здесь сильный ветер, у меня всегда слезятся глаза, когда он дует прямо в лицо – по правде ответил Виктор, хотя душу его разрывало горечью, ибо в это мгновение он вспомнил беднягу Решетина.
Он представил вдруг, что сейчас какой – нибудь исхудалый молодой матросик, забравшись в вентиляторную повыше, решает, как ему быть дальше.
- Всё позади любимый, мы пережили много тяжёлых дней…. Мы уедем и уже не встретим прежних невзгод. Мы заслужили, мы выстрадали это!
- Конечно же, конечно моя царица Тамара, ведь наша новая жизнь уже началась…

За две недели то того, когда Тамара и Виктор вернулись в Дальнеморск, ст. лейтенант Захарьин, выпросив у начальника Службы, увольнительную на первом автобусе отправился во Владивосток. Он решил, чтобы ему ни стоило найти Владимира Марьина и поговорить с ним. Влад уже на все сто был уверен, что этот человек в курсе всех дел Данилюка и теперь нужно было постараться не просто достучаться до его совести, но и заставить действовать этого прокурорского работника по прямым своим обязанностям. Из головы не выходили слова Шумкова о нём как о «человеке порядочном и честном и лишь, в какой – то миг, сбившемся с пути, изменившего своим принципам в силу, похоже, глупого и фальшивого чувства обязанности и долга перед теми, кто его протежировал». А идти сразу и докладывать неизвестно, кому о намерениях некоторых офицеров по «липовым» бумагам демонтировать комплекс было бы затеей рискованной, любой из работников военной прокуратуры мог быть замешан в этом деле или, по крайней мере, знать и на всё «закрывать» глаза. Одевшись в «гражданку», в которой Захарьин, чувствовал себя свободнее и чтобы не привлечь любопытствующие взгляды тамошних чиновников, он также заранее начертал определённую схему, по которой, как и куда расходилось снятое ранее с «Алтая» и других военных судов радиоэлектронное и другое оборудование. Всю эту чёрную бухгалтерию ему поведала Аня, как – то легкомысленно, совершенно не подозревая о последствиях. Возможно из любви к нему или страсти, но, определённо она уже не представляла свою жизнь без него, а Влад даже не предполагал, к чему может привести эта его борьба, по сути дела с настоящей организованной преступностью.
«Если не найду этого Марьина» - думал в пути молодой офицер, смотря в запылённое окно «Икаруса» на начинавший зардеть осенними красками лес - «Второй раз не поеду. Сделаю официальное заявление и всё объясню…» Здесь Влад осёкся на мысли, вспомнил об Ане, и стало страшно, ведь получалось, что он подставлял её по двойной удар. «Эх, только бы он был на месте, тогда я бы точно использовал этот момент, я бы смог убедить этого человека, я бы взял его за рога» - убеждал себя Захарьин. Хоть и волнение мешало ему трезво просчитать свои действия, он почему – то не терял уверенности в том, что дело должно «выгореть».
Во Владивосток он приехал около одиннадцати утра и, разузнав на вокзале как проехать в прокуратуру КТОФа, тотчас устремился по адресу. На вахте ему сказали, что ст. лейтенант Владимир Марьин, недавно получил звание капитана, и выписали пропуск и объяснили как пройти к нему в кабинет. Захарьин пулей влетел по лестнице и даже второпях пропустил его кабинет, но потом вернулся, отдышался и, постучавшись, открыл дверь. Ответ, который Влад получил от его коллег, был удручающим. Капитана не оказалось на месте.
- Добрый день! Мне бы Владимира Ивановича – машинально звонко произнёс Влад, окидывая взглядом просторное светлое помещение, где находились три человека.
- А капитан Марьин уже ушёл, с завтрашнего дня он в отпуске – внимательно оглядев статного молодого человека, сказал мужчина в очках и в штатском, щёгольском костюме.
- Когда он вернётся?
- Возможно, уже не вернётся – монотонно ответил, тот же человек, уткнувшись в монитор.
- Как! Совсем? – растерянно спросил Захарьин.
- Почему совсем? После отпуска придёт…
Захарьин не сдержался и выпустил наружу порцию звуков неудовольствия.
- Так Вы к нему по делу, какому – то?
- Да, по делу! – резко отозвался Влад, ещё не переварив полученную информацию.
- Можете с нами поделиться гражданин…. Что у Вас?
- У меня… - чуть было, не раскрыв суть вопроса, начал Захарьин, но быстро замолчал.
Вдруг, ему показалось знакомым лицо этого человека в штатском. «Определённо я его где – то видел» - вороша память, мысленно проговаривал Влад – «Только где?» - и догадки затерзали ст. лейтенанта.
- Ну, так с чем вы пришли? Рассказывайте! – настойчиво повторил этот человек и уже в этот раз посмотрел на Захарьина несколько подозрительно.
И здесь Влада озарило. Ведь он был на «Алтае». Обознаться, конечно, ст. лейтенант мог, лицо это было тогда в погонах, должно быть чуть больше года назад, и присутствовало на борту «Алтая» с какой - то инспекцией по консервации лабораторий с особо секретными системами. Захарьин насторожился. Ни в коем случае не надо было показывать, что он его узнал, иначе могли возникнуть подозрения, и в эти секунды Влад больше всего желал быть неузнанным.
- Да я собственно по личному делу. Друга пришёл навестить…. А здесь вон как вышло – ответил он быстро – Пойду, тогда домой к нему…. Он, кстати, место жительства не успел сменить как службу, не подскажете?
- Не подскажем! Здесь не адресный стол – жёстко отреагировал работник прокуратуры.
- Тогда извините, на проходной спрошу…. Всего доброго!
Захарьин закрыл дверь и пару секунд домысливал ситуацию. Теперь нужно было выяснить, где жил Марьин, шансы на то, что ему, скажут адрес своего сотрудника, равнялись нулю. Но, Влад не смутился и направился в отдел кадров прокуратуры, и там счастье улыбнулось ему. На лестничной площадке Захарьин встретил маленького толстенького человека, с надутыми губами и взмокшего от духоты. Он уже направлялся к выходу, как Владислав окликнул его.
- Владимир Иванович, погодите!
Марьин обернулся и сразу признал в нём человека, с которым ездил на рыбалку несколько месяцев назад и тотчас смекнул, что встреча эта не случайна, что он пожаловал именно к нему.
Влад, приблизившись, и от неожиданного волнения немного замешкался, не решаясь протянуть ему руку. Марьин, заметив, его растерянность сам сделал это.
- Здравствуйте! – улыбчиво произнёс он – Владислав, кажется, если не ошибаюсь?
- Да, сослуживец Ильи Янкилевского – с задором ответил Захарьин, почувствовав, что Марьин в хорошем настроении.
- Так чем обязан? – учтиво произнёс капитан, хотя уже у него не оставалось никакого сомнения, относительно того о чём будет с ним говорить этот моряк с «Алтая».
- У меня к Вам дело!
- Так и прямо дело? – заехидничал Марьин.
- Да и очень серьёзное! Где мы можем переговорить?
- Ну, если серьёзное... Дело касается моей работы? - спросил Владимир Марьин и почесал свой лоснившийся подбородок.
- Так точно! – официальным тоном, ответил ст. лейтенант.
- Ну, раз так можно и поговорить…. Только не здесь, выйдем из здания, и давай на «ты», ведь мы же знакомы.
- Добро! – радостно отозвался Влад – Так даже лучше!
- Подожди меня на проходной, я пойду, переоденусь
«Чёрт бы его побрал этого салагу» - недовольно вздохнув, подумал Марьин – «Надо же поймал меня, успел! Минутой позже разошлись бы и он точно меня не нашёл, а теперь вот вцепиться этот упрямец мёртвой хваткой и амба!»
Через несколько минут офицеры вышли из здания военной прокуратуры, отошли чуть в сторону к автобусной остановке и закурили.
-У меня подписан отпуск, вообще – то я уже не при исполнении – сказал Марьин холодно и смотрел не на Захарьина, а на дорогу, очевидно, высматривая транспорт.
Влад помрачнел, взгляд его утяжеляли сдвинутые брови, а ноздри раздувались, словно у разъярённого быка. Он как – то быстро и надрывисто задышал. Состряпанная им мина, однако, оказала воздействие на служителя военной прокуратуры, и Марьин добавил в качестве пояснения.
- Проедем пару остановок, зайдём в кафе, пообедаем, пропустим по рюмашечке там и поговорим, а то, здесь как – то не сподручнее что ли…Ты как не проголодался ещё?
- Есть немного – ответил Захарьин и согласился…

«Заведение среднего пошиба» как отозвался о кафе Владимир Марьин, куда он привёл Влада – было как раз из разряда тех, где любил проводить своё свободное время работник военной прокуратуры. Он давно начал посещать его, ибо здесь находил отдушину своему одиночеству, здесь можно было поболтать по душам с сочувствующим человеком с похожей судьбой, утопить страдания в алкоголе и если повезёт уйти под утро с какой – нибудь женщиной, весьма непростого нрава, пришедшей в надежде, наконец, охмурить одинокого мужчину, может и с другой – желающей свободной, ни к чему не обязывающей любви, или попросту с проституткой. Сегодня же Марьину предстоял разговор и в этом разговоре, он догадывался, должна будет определена истина. Никогда раньше он почему - то не чувствовал себя таким виноватым, как сейчас перед этим молодым офицером. Марьину становилось совестно, и чтобы выдержать готовящийся напор Захарьина он отложил беседу до первой дозы коньяка, которую замахнул сразу, лишь кивнув собутыльнику, в количестве ста пятидесяти грамм и сразу стало легче, теплее на душе, привычнее. Владимир Иванович Марьин захмелел.
- Нравиться здесь? – пережёвывая дольку лимона, сказал Марьин.
- Так, вроде ничего… Я ведь по кабакам не хожу.
- Да уж действительно, какие там в вашем Дальнеморске кабаки? Понятно же, что вам и некуда там ходить – то. Только по каютам, да по боевым постам запираться да бухать прямо на службе. Корабль то, громадный прямо лайнер, «Титаник» какой – то. И судьба повторяется. Обречён ваш ССВ. Потонет! Ляжет на дно мёртвым грузом безразличия и наживы новой власти. А команду разгонят или сами разбегутся, да прихватят с собой какое никакое корабельное добро. Слыхал про авианосцы?
- Слыхал, конечно! Я даже принимал участие в этом «разграблении»!
- То – то! Вот тебе и доказательство…. А ведь это первые ласточки, да ещё жирные какие, не скупятся, не жалеют…
- Так ведь «Алтай» уникальное судно и к тому же новое – от негодования воскликнул Захарьин.
- Ничего подобного – оборвал его Марьин – У нас сейчас как в поговорке: «Новое – это хорошо забытое старое». А старое нам не нужно, государство новую жизнь строит, не стало у нас больше врагов, стало быть, не нужны такие махины, одних ракет хватит, так, если что!
- Так мы сами себе врагами тогда становимся
- Вот это верно сказано! Молодец! Давай выпьем за это!
- За что? За врагов? – раздражённо выпалил Влад.
- Нет же…. За то, чтобы мы ими не стали друг другу! – улыбнулся в ответ Марьин, и лицо его засветилось искренней добротой, но в тоже время проблёскивало лукавством.
- Выпьем, конечно…. За друзей не грех выпить!
После второй, Влад почувствовал, что начинает пьянеть. Марьин наливал не жалея. Принесли уху из красной рыбы, а на второе блюдо жареной картошки с телячьими отбивными и с овощами и зеленью. Покушать оба любили, и тотчас, накинулись на еду, забыв на время о разговоре.
- Да вкусно здесь кормят, не жадничают – причмокивая, от наслаждения, произнёс капитан Марьин – У меня треть жизни можно сказать здесь проходит. Только вот последнее время даже больше, когда в прокуратуру устроился. Раньше другие проблемы были, всё с призывниками, да и не того характера, масштаба что – ли, а теперь вот глобальнее, острее, ответственнее вопросы решаю. Всю жизнь хотел чем – то таким нужным для страны и интересным для себя заниматься. Поначалу переводу обрадовался, а теперь вот и года ещё не прошло, как душить меня эта работа стала. Тебе брат моряк можно об этом поведать…. Душонка у тебя ещё чистая, не замаранная в дерме этом, а посему, зачем тебе всё это сдалось, на кой, как говориться хер моржовый тебе нужно поперёк дороги криминалу становиться? Хлопнут или вовсе без вести пропадёшь, и никто не узнает про твоё геройство. А твой «Алтай» Влад, уже на треть обобрали, треть оборудования не работает, а другая треть, которая законсервирована, дожидается того же.
- Так ведь несколько комплексов с «Алтая», как мне сказал Данилюк, должны будут в этом месяце демонтировать – пояснил Захарьин, конкретизируя суть разговора.
- Ну, если демонтируют, то только начинку: компьютеры, платы, микросхемы. Обычное воровство. На законсервированных «коробках» - это нормальное явление.
- Так ты в курсе, постановление на самом деле есть?- назойливо наседал Влад.
- Какое ещё постановление? Ты имеешь в виду акты на списания?
- Не знаю, как это правило назвать…. В общем, ты же понял, что я хотел узнать.
- Понял, конечно – нехотя протянул Марьин – Только как бы тебе это сказать…. Никаких бумаг нет, и с чего ты взял, что они могут быть?
- Как это? Как это, чёрт возьми, нет! – растерянно забегал глазами Захарьин – Мне же Данилюк ясно сказал, что вслед за этими авианесущими крейсерами будет «Алтай». И потом, не продадут же его со всеми секретными комплексами разведки заграницу. Должны же всё демонтировать?!
«Да уж, совсем наивный парень этот ст. лейтенант. Таких обмануть – раз плюнуть. Но, сколько в нём чести, порядочности, патриотизма – это в молодом офицере. Большая редкость, не имеющее цены качество, такое не купишь и не продашь». И здесь, видимо, настал момент истины и перед Марьиным встал выбор. Либо обмануть и тем самым, уберечь Влада от серьёзных неприятностей, либо встать на сторону этого парня и тогда поставить в опасность его и свою жизнь, но исполнить офицерский долг, давно уже превратившийся в пустое слово. Но, Владимир Марьин пока колебался, оставалась всё, же слабая надежда, то, что он передумает сам, а для этого нужно было убедить, сломить его упрямство.
- Ну, вот что Владислав Петрович, как бы тебе это лучше объяснить…. Ты доверяешь слухам?
- Больше фактам, но причём здесь слухи? – ответил Захарьин, сдерживая свою импульсивность.
- А то, что слухи не возникают из ничего… Ты пришёл ко мне, я понимаю за фактами, а их нет и только молва то там, то здесь всё больше склоняет нас в них верить. Вот ты, к примеру, поверил Данилюку, не на основании фактов, а на слово. Верно?
- Так точно, поверил! – пытаясь уловить ход мыслей капитана Марьина, ответил Влад.
- Представляешь здесь, какая штука выходит с вашим «Алтаем»…. Перспективы насчёт его ремонта тают, похоже, быстрее, чем пилюля во рту. Пока сосёшь – сладко, когда растает – в горле пересыхает от горечи. В этом уже никто из команды не сомневается, ну, возможно, за исключением таких энтузиастов как ты. В завтрашнем дне никто пока не уверен, время такое, здесь бы главное колбаса у народа была, так рассуждает наше правительство, какой уж там флот, какой ремонт, когда матросики еле кости свои по палубам передвигают. Вот и возникают слухи, на том, что глаза видят. Корабли говорят команде встают на консервацию, а потом их продают. Бессмыслица, какая – то происходит или неразбериха или обман. Говорят одно а, получается, выходит другое. Командование само не знает, что делать с этим наследием холодной войны. Может и рады, конечно, от такого дорогостоящего корабля избавиться как «Алтай», только вот загвоздка есть, кому продать, кто купит? Судно то специальное и для многих непонятное, что будут с ним делать? Комплексы повреждены, растасканы, установка представляет проблему, кабеля сгорели, да и ходовая часть, сам ведь знаешь…. Так ещё и о цене не договоришься! Вот купили азиаты авианосцы на металлолом, а кто даст гарантию, что и «Алтай» купят, никто! Хлопотное это дело и для нас и для них. Вот так…. А вообще, Владислав, воровство – обычное дело и в армии тоже, чего тут рядовых офицеров винить? Ведь это большие начальники сами создали все условия для этого, когда всюду царит такая бесхозяйственность. Ну, какой идиот среди офицеров «Алтая» употребит канистру спирта по своему прямому назначению на протирку оборудования там, плат каких – нибудь, контактов? Никакой! Так, спрыснет для запаху, а остальное по своему усмотрению пустит. Спирт при наших рыночных отношениях штука выгодная. Даже этот маленький пример тому доказательство. Всё начинается с малого, а в процессе еды, аппетит возрастает. И вот, что в итоге выходит, такая на хрен «гваделупа».
- Тогда выходит, что Данилюк меня обманул…. Он же ещё раньше этой весной, предлагал мне свинтить начинку для одного любителя яхтсмена. Этот комплекс законсервирован в моём заведовании. Хороший барыш обещал. А потом, ни слуху, ни духу, словно передумал. А на днях, вдруг заявляет, что «мол, не успели, долго думали, и командование решило всё ценное и секретное оборудование свезти на склады». Не зря значит, я сомневался, не поверил я ему, поэтому и приехал к тебе!
- А чего приехал – то? – сказал Марьин, нарочно изобразив непонимающий вид – То, что ты хотел подтвердить свои предположения, то думаю, подтвердил. А если и Данилюк с кем - то затевает что – либо снять с корабля, то тебе уважаемый Владислав Петрович должно быть абсолютно пофиг на это, потому что, насколько я знаю от Янкилевского Данилюк человек с большими связями и весьма опасный. Какие у тебя доказательства, какие улики против него? А вот полезешь на рожон, они тебе это припомнят…
Володя на мгновение замолк; он всматривался в задумчивый взгляд этого молодого симпатичного офицера в надежде, что, наконец, убедил его. Выражение лица Захарьина, как бы говорило на то, что приведённые (им, Марьиным доводы) не были напрасными и тут же подумал про себя, что «давно хотел бы иметь такого друга как он».
- Влад, ты же не глупый парень! Не страшно жизнью – то рисковать ради кусков металлолома? Подумай о женщинах, о семье, о переводе в другую часть, да, вообще о новой жизни, чего на «Алтае» молодость губить!
- Мне нет, не страшно! – уверенно произнёс Захарьин и понял, что настала пора раскрыть карты, что пора действовать с этим следователем жёстче. Припоминая слова Шумкова, что: «Правильнее и эффективнее постараться сыграть на его честолюбии и во что бы то ни стало убедить Марьина в величии задуманного им дела». Влад перешёл в наступление. «Чего тут юлить? Надо говорить на прямоту!». Это был его час.
- Я как раз приехал к тебе Володя для того чтобы ты мне помог разоблачить этих мерзавцев. Мне известны все их схемы, по которой они крадут, и кто всем эти заправляет. И поверь, дело не только в этом комплексе «Сириус» РЗ – 488, здесь разворовывается и дивизионное обеспечение флота, и склады и продовольствие. Ты понимаешь насколько это всё серьёзно?
Марьин до этого уже совершенно уверенный в том, что образумил ст. лейтенанта своими мудрыми доводами, резко изменился в лице: побледнел, очки сползли на нос, а глаза округлись, будто перед лицом ожидавшей его сиюминутной угрозе его биологическому существованию. Он закашлялся. Захарьин же, убедившись, что это подействовало, продолжил, чтобы закрепить свой успех.
- Всё мне, известно не так чтобы досконально, в цифрах и тонкостях, но этого думаю, хватит, чтобы кое – кого поймать с поличным и упечь за решётку!
- От кого тебе известно? – прокашлявшись, прохрипел следователь и потянулся за бутылкой.
- От жены Янкилевского Ани – хладнокровно заявил Влад.
- Да ты совсем спятил придурок! – взорвался Марьин и тотчас его виски запульсировали и лицо покраснело от бурного притока крови.
- Может и спятил – ответил Захарьин, взяв из дрожащих рук своего собеседника бутылку, и принялся разливать – Давай выпьем, успокоимся и всё взвесим!
«Недооценил парня» - признался сам себе Марьин и молча, согласился.
Обильно закусив рюмку, которая ему, что называется, зашла не в то горло, Владимир Иванович не удержался от любопытства получить объяснения, ибо конечно же был в курсе того чем она занимается, но не до таких подробностей.
- Как же тебе Анна Яковлевна сказала? Вы что настолько близки, что можете доверять друг другу, такие тайны? Ничего не понимаю! Ты, что тоже замешан? А она - то тут причём? – выразил недоумение Марьин, ещё надеясь, что Захарьин блефует.
- Это моё личное дело как я узнал…. Нужно не допустить, чтобы они этот «Сириус» сняли, поймать их на месте, а там уж ниточка потянется и клубок раскрутится.
- Ты мне не ответил на вопрос, что у тебя с Аней? – сдержанно повысил голос Владимир Иванович, словно был её мужем.
- Я уже сказал, что…. Да какое это имеет отношение к делу – недовольный упрямством Марьина, ответил Влад.
- Как это, какое? Самое прямое! Здесь очень важен правдоподобный источник информации, а не предположения на пустом месте…. Ах, ну да! – озарило вдруг прокурорского работника – Как я сразу не догадался…. Роман, что ли у вас закрутился? Бедный Илья, бедная Аня – закачал головой Марьин – Не совестно тебе жизнь людям разбивать?
- Ну, хватит! – теряя самообладание, крикнул Захарьин, услышав горькую для своего сердца правду – Эти люди торгаши, спекулянты и воры! Они давно уже потеряли и честь, и совесть. Нет у них теперь ни семьи, ни любви, ни будущего – одна только видимость осталась…. А Анну я действительно люблю, мне больно видеть, как она увязла в этом дерьме, и я хочу её оттуда вытащить, понимаешь ты меня?
- Ну, и вытаскивай её! Чего же ты медлишь? Бросили бы всё и уехали, раз любовь у вас такая!
- Я уже предлагал Ане это – тяжело вздохнул Влад.
- И что же?
- Она никак не согласна. Даже думать об этом не хочет. Слишком многое её там держит. Сытная жизнь так просто не даётся. Срослась она с криминалом, понимаешь?
- Догадываюсь…. Не жалко тебе её? – назидательно промолвил Марьин.
- Очень Володя, очень жалко…. Только сейчас она несчастна больше, она живёт как будто бы одним днём, причём, создаётся впечатление, что любой из таких дней может стать для неё последним.
- Так, так – многозначительно произнёс Владимир Иванович – Ох и кашу ты заварил многоуважаемый Владислав Петрович. Ты не боишься, что я возьму, да обо всё расскажу Янкилевскому, а ещё и Данилюку, за то, что ты хочешь на него донести и амба тогда тебе. Они ж тебя Захарьин, сам знаешь, покарают за всё!
- Я уже ничего не боюсь! – спокойно восприняв слова Марьина, как будто заранее предполагая их услышать, ответил Влад – Поэтому и пришёл к тебе как к человеку честному и порядочному, как к настоящему офицеру, о котором слышал много хорошего.
- И это от кого слышал? – от изумления воскликнул капитан – От Ильи Янкилевского что ли?
- Нет, не от него…. От другого человека!
- Это от кого же? Кто же обо мне такого приличного мнения?
Захарьин заметил, что Владимир Иванович остался польщён. Это означало, что «нужно было действовать в этом направлении».
- От Виктора Шумкова и Алексея Сутягина.
- А кто это? – усмехнулся Марьин, пытаясь вспомнить этих людей. Было что – то знакомое в их фамилиях, но их лица в памяти капитана не возникали.
- Матросы с «Алтая», точнее бывшие матросы. Одному ты помог с переводом на судоремонтный завод, а другому тоже, только он сам отказался от помощи, тот самый призывник, которого ты год назад привёз сюда с одного Уральского города.
- Надо же, а ведь сейчас припоминаю – забегал глазами Марьин и гордо насупившись, добавил – Отличные, способные ребята им бы в ВУЗах учиться, а их нелёгкая в армию забросила, да ещё в такое время.
- Так вот они и сказали: «Что если бы из таких офицеров как Владимир Иванович Марьин, наша армия состояла, то никакого безобразия в ней и в помине не было»!
- Ха, ха, ха – залился судорожным смехом толстячок – следователь – Приятно, конечно когда хвалят только какой мне от этого прок?
- Ну, как же так Володя? Ведь не был же ты таким человеком…. Хоть и не знаю тебя совсем, но нутром чувствую, всем своим нутром понимаешь, эти ребята говорят и всё во мне говорит, что не можешь ты глаза закрыть на беззаконие…. Ведь не зря же ты в прокуратуру попал. Или я ошибаюсь? Или ты с ними за одно, поэтому они тебя и устроили в тёпленькое, сытное местечко!
- Не зарывайся, Захарьин! – крикнул Марьин и вскочил с места, и пошёл, замахав руками, словно открещиваясь от навязчивого духа.
- Ты куда?
- Бандитам звонить! Надоел ты мне!
- Да ты что? Серьёзно! – едва не свалившись со стула, встрепенулся Влад.
- Ага! Испугался всё-таки! Ха - ха – ха…. Да в гальюн я.

«Надо же такому случиться» - думал Марьин, смотря на себя в зеркало и бросая себе в лицо пригоршни холодной воды – «Хотел было стать жуликом, да вот что – то не выходит? А ведь знал, что не смогу…. И вот он результат, вот она истина…. Нет, раз не смог убедить этого парня, значит не смогу его и предать, а значит остаётся одно – исполнять правосудие – закон, а не действовать от его имени как тебе этого предпишут «сильные мира сего»…. Нет сейчас другого пути!»
- Надо бы пивка заказать по кружечке холодненького, не желаешь, Владислав Петрович? – шутливо спросил он своего, охваченного мрачными думами товарища.
- Я больше пить не буду! Мне завтра к подъёму флага на корабле нужно быть – прямо ответил Влад, пытаясь разглядеть в посвежевшем лице Марьина, благоприятные для себя эмоции.
- Да товарищ ст. лейтенант, дело то, у тебя ой какое серьёзное, а ты только на день приехал. А если бы не нашёл меня, что бы тогда?
- Обратился бы к другому… Времени нет тянуть больше – резко оборвал Захарьин, нервно посмотрев на часы – Так ты мне поможешь Владимир Иванович?
- Помогу! – беспристрастно и бесцеремонно ответил Марьин – Только сначала пива выпьем, и ты мне всё подробнее расскажешь. Добро?
- Добро! – возликовал Влад и оживился как ребёнок.
Официантка – девушка бросившая, полный пылающего томления взгляд на Захарьина, убрала со стола посуду и потом очень скоро принесла две кружки пива. Она всё посматривала на Влада, на его смуглое благородное и мужественное лицо; такой тип зачастую, вызывал в молодых девушках, некую бессознательную влюблённость, так свойственную этому возрасту, когда даже портреты с журнальных страниц подолгу овладевали их неискушёнными и жаждующими любви сердцами. Со стороны ст. лейтенант Захарьин, казался именно таким и полный энергии и зрелой серьёзности восхищал прекрасный пол своим видом, наделённым каким – то недоступным очарованием.
- А ты нравишься девушкам Владислав Петрович! – ехидно подковырнул его Марьин – Официантка глаз от тебя оторвать не может. Тоже такая не маленькая, пышногрудая, широкобёдрая как Аня прямо.
- Давай оставим Анюту в покое! Ближе к делу товарищ прокурорский работник! Не до женщин сейчас! – недовольно и жёстко ответил Влад, опасаясь, что Марьин может уйти от темы.
- Хорошо! Рассказывай всё, что тебе известно, только без лишних слов и без отсебятины. А потом будем думать, что и как?
Захарьин смочил пересохшее горло глотком холодного пива и начал объяснять подробности, которые он ловко и непринуждённо вытащил из Ани Янкилевской…
Рассказ ст. лейтенанта был очень коротким и предельно ясным, теперь его речь уже не пестрела лирическими отступлениями о постулатах добродетели, не было даже толики своего мнения, которое превалировало над другими, от обострённого чувства справедливости. Факты прозвучали звучно и лаконично как на докладе высшему начальству. Марьина даже вдохновил его настрой и смелость, с которой Захарьин делился с ним уличающей некоторых знакомых им людей в преступлении. Едва Влад окончил говорить, Владимир Иванович затушив сигарету, дал ответное слово.
- В нашем положении, я не вижу никакого другого выхода, как писать анонимное письмо в главную военную прокуратуру. Только если мы поступим, таким образом, есть шансы на то, что оно попадёт в «чистые руки» и, что действительно на него среагируют оперативно. Хотя кто его знает, как всё обернётся? А открыто выступать и свидетельствовать…. Сам понимаешь, чем это может обернуться. Это могила без вести пропавших двух честных идиотов…. Так ещё и Аня может пострадать, за это мошенничество с военным имуществом её надолго закрыть могут. Ведь ты этого не хочешь, Захарьин?
Последние слова прозвучали как приговор и Влад, сразу представил, что сам губит Аню. Сердце его в этот момент сжалось от боли. Он испугался настолько сильно, что почувствовал слабость и побледнел.
- Вижу, что не хочешь – спокойно продолжал Марьин, заметив, однако, что Захарьин изменился в лице – А посему, очень будет разумным предотвратить кражу и поймать с поличным того, кто это подвигнется сделать. Прямо там на «Алтае». Ты насчёт этого правильно придумал. Это должен быть первый шаг! Всё остальное Владислав Петрович, потом как – нибудь устроим, продумаем, найдём способ! Сейчас Аня должна быть вне всяких подозрений, и ты тоже, и я! Сейчас главное, чтобы Данилюк ни о чём не догадался. Нужно играть мастерски, искусно! Здесь мало тактики, здесь стратегический расчёт нужен, здесь мы с армией криминала войну затеяли, если ты ещё до сих пор не понял?
- Давно понял! – гордо заявил Влад.
- И заметь, не я всё это затеял, хотя не скрою до тошноты противно, что у нас на флоте творится! – всё говорил капитан, поймав кураж, уже предвкушая, что речь его сейчас будет выше всяких похвал, пусть даже для одного человека и альтруистическая природа Владимира Марьина отнюдь не была лишена честолюбия.
- Только надо быстрей действовать!
- Знаю, знаю…. Сейчас важно грамотно текст составить отправить специальной почтой и ждать…. В противном случае, действуя сломя голову, нам её действительно сломят. Ведь Данилюк связан с Хамидом, а у того связи повсюду, всё куплено!
- Ты прав – притих вдруг Захарьин и посмотрел на ту, девушку – официантку, что действительно не отрывала с него взгляд.
Она удивительно походила на Аню. Те же глаза, та же фигура, тот же типаж. Возможно, Аня была такой же, лет десять назад, Было в ней что – то, что могло влюбить в себя. Наверное, простое девичье очарование, такое доподлинно естественное, живое, ещё, возможно не познавшее ни обид, ни зла и оттого притягивающее к себе и пробуждающее самые чистые чувства ищущего настоящей любви молодого человека. Но, Аня, в отличие от этой девушки была женщиной и женщиной искушённой, и, то, как она любила его, с какой бесшабашной пылкостью и жаром, вряд ли такое найдёшь в какой другой, пусть даже молодой и более красивой особи. «Послать всё на три буквы и точка» - выругался про себя Влад – «Сдалась мне эта Аня, да и эта служба…. Пройдут страдания, переживу! Хотя нет! Реалии, увы, другие – без службы, кто я? Пусть не здесь, пусть в другом месте, только морская служба!» - И он вспомнил, как в детстве мечтал стать моряком и в отличие от других мальчишек, больше времени посвящал, не праздным шатаниям по улицам и бестолковым играм, а за чтением книг, которые открывали ему всю красоту и силу четырёх океанов.
- Ты чего задумался? – спросил его Марьин, после того как осушил кружку – Понравилась официантка? Её Ксюхой зовут.
- Откуда ты знаешь?
- Я же здесь завсегдатай…. Так однажды познакомились, разговорились малость. Она подрабатывает здесь, студентка. Видел, многие к ней клеятся. Никого к себе не подпускает, а на тебя вот смотрит…. Наверно на парня ты её похож очень. Он сейчас «срочную» проходит на Кавказе где – то. Что – то последнее время там не спокойно….
- Да, тревожно…. Я тоже слышал.
- Хочешь, познакомлю?
- Не надо, пожалуй! – с каким – то непонятным сожалением протянул ст. лейтенант.
- Ну, да правильно! Чего ж это я…. Это у меня от переизбытка информации в голове.
- Или алкоголя! – подчеркнул Влад, взглянув на часы.
Капитан засмеялся, оценив способность Захарьина остро парировать неуместные высказывания.
- Вот, что Владислав Петрович! – резко изменил тон Марьин – Мы с тобой задумали святое и очень опасное дело! Будь осторожен! Никому не проговорись, что ты ездил во Владивосток, тем более ко мне в прокуратуру, даже Ане! Понял?
- Так точно! – немедля ответил Захарьин.
- Ты сделал своё дело, остальное теперь за мной… Ты понимаешь, какая это штука получается. Я же в курсе всего этого воровства и сам почти их пособник. Слабый я тогда был, потерянный какой – то, рутина меня комиссариатовская заела, на пацанов этих призывников без боли смотреть не мог. И вот Янкилевский, тут как тут нарисовался. Напились мы с ним тогда, прямо здесь в этом баре. Он мне по пьяни и пообещал хорошее место, всё на жену ссылался да на кореша своего Дениса Данилюка, мол, связи у них, что надо. Я на радостях и согласился. В то время на меня хандра такая нашла, что прямо до безысходности давила и зависть вдруг обуяла, да так, что не мог больше спокойно переносить, как люди жиреют на глазах, самому захотелось в достатке пожить. Вон у Янкилевского квартира, машина, «бабки» всегда при себе, причём не малые, а чем я хуже его. Сейчас вот думаю, как я мог тогда до такого низкого мещанского примитива опуститься? Думаю и стыдно становиться, что бутерброд с красной икрой и коньяком на совесть размениваю. А ты молодец Владислав Петрович! Если бы не ты, то повязался бы я с этими жуликами, как говориться одной верёвочкой, которая бы и удавила меня в результате когда – нибудь в наше дикое время. Браво Захарьин, дал ты мне надежду, на то, что есть ещё люди готовые вычистить этот мир, эти «Авгиевы конюшни» от дерьма… Ладно, пойдём на воздух, что – то душно здесь стало.
Не ожидая, официантки, офицеры подошли к барной стойке и расплатились. Сдачу Марьин не взял, оставил Ксюхе, а Захарьин поблагодарил девушку, которая всё же приглянулась ему. «Как жаль, что нельзя вот так, всё бросить и начать сначала…» - вздохнул он, окинув на прощание эту милую девушку голодным взглядом. Они вышли.
- Почему ты заплатил сам? – с недоумением спросил Влад.
- Эхи – эхи – замотал головой Марьин – Таково правило, кто приглашает, тот и платит! Раньше так и у офицеров заведено было… Ладно, пошли, провожу тебя до вокзала здесь недалеко!

По дороге Владимир Иванович рассказал Захарьину о себе. Уж слишком он был словоохотлив, а Владислава Петровича одолело любопытство, и он не препятствовал, не перебивал, внимательно слушая историю его жизни, командировки по разным сторонам страны, казались ему теми же странствиями, что и по морям. Так они и шли вразвалочку, не торопясь, слегка покачиваясь, как два давних друга, встретившись, чтобы вновь расстаться, словно на целую вечность.
- Ну, счастливо тебе «алтаец»! - крепко пожав руку, сказал Марьин – Был только один человек, кто также сильно переживал за судьбу своего корабля – это первый его командир. При нём этот ССВ строился, при нём и горел…
- Говорят, хороший был человек?
- Хороший… Редкий…. Не вороньё, какое – нибудь, а белый ворон! Ведь после него бардак и начался.
- Ничего…. Вытравим мы эту сволочь с корабля…. Ну, поеду, пора! – нервозно пробормотал Захарьин, заметив, что посадка заканчивается.
- Ты давай там, аккуратней и звони, если что…. А я сегодня же «сочинение» напишу!
- Спасибо за всё Владимир Иванович…. Я в долгу не останусь – крикнул Влад и скрылся в салоне «Икаруса».
«Конечно, не останешься» - подумал, вдруг Марьин – «И я не останусь. Каждый отдаст свой долг!» И на сердце не было ни страха, ни тревоги.
Автобус поехал, Владимир Иванович закурил и вместе с горьким дымом он почувствовал горечь какой – то утраты, словно этот человек был единственным и настоящим другом всю его жизнь и понял, что, возможно больше никогда не увидит этого ст. лейтенанта – наивного романтика и бесстрашного мужчину…

В тот же день, вечером, выходя из прокуратуры человек в очках, у которого Владислав Захарьин спрашивал насчёт Марьина, сам осведомился о показавшемся ему странным пришельце в бюро пропусков и получил для себя преинтригующий ответ…. Немедля он вышел на улицу и позвонил из первого попавшегося ему автомата. На том конце провода его внимательно выслушал человек «без губ» и ничего не ответив, положил трубку…

Придя домой, в своё пустое, отдающее эхом холостяцкое жилище, которое Владимир Иванович снял несколько месяцев назад, тотчас сел за стол, переборол ещё не выветрившийся алкоголь, горячим чаем с лимоном и разложил листы. На одном он написал по нужной форме документа доклад о готовящемся хищении с ССВ «Алтай» комплекса «Сириус» РЗ - 488. На другом рапорт о своём увольнении из рядов военной прокуратуры. Ночь выдалась для него не спокойной, он много курил и посматривал в окно, где мерцающая цепь огней бухты «Золотой рог» причудливо, как будто живая, играла на водной глади своим отражением.
Утром Марьин зашёл в компьютерный салон перепечатал документ, на почте же попросил телеграфистку заполнить адрес на конверте, сославшись на больную руку, и отправил письмо с пометкой особой срочности.
- Ну, вот - промолвил он вслух – Это, к сожалению, всё, что я смог для тебя сделать Владислав Петрович.
Затем направился в прокуратуру и с совершенно невозмутимым видом предстал перед своим начальником и подал рапорт об увольнении.
- Ну, вот что Владимир Иванович – прохрипел щуплый худосочный полковник с серыми как сталь глазами – Года ещё не проработал, чего же это получается? Каковы причины? Может проблемы есть?
- Личного плана, решил в отставку уйти полностью…. Понял, вдруг, не по мне эта работа, эта служба.
- Не болтай товарищ капитан…. Что за слюнтяйство? Ты же отличный работник! Рекомендовали тебя уважаемые, солидные люди…. Не хорошо как – то получается Владимир Иванович, не по-людски!
- Не могу больше товарищ полковник – твёрдо произнёс Марьин и опустил голову, словно был виноват.
На самом же деле, он догадался, что и его начальник коррумпирован и, быть может, знает и про «Алтай». Усиливающее ощущение, что кругом враги – крайне угнетало Владимира Ивановича.
- У тебя сейчас отпуск? - грозно спросил его начальник.
- Так точно!
- Устал ты, похоже, с непривычки…. Так и отдыхай, заодно и подумаешь, какие глупости ты мне здесь морозишь! Ничего я тебе сейчас не подпишу, это не основания!
Полковник взял листок смял его в комок и, улыбнувшись, метко отправил в мусорную корзину.
- Всё, свободен!
- Есть! – машинально ответил Владимир Иванович, и, выходя из здания прокуратуры, подумал: «Не по-людски, значит…. Ладно, «шкура продажная», скоро будут тебе основания» - и у Марьина тотчас родилась идея.

Дальше, события разворачивались со стремительной быстротой, недолго думая, Владимир Иванович заскочил в самую что ни на есть дешёвую забегаловку и с местными пьяницами набрался там до такого состояния, что с ними же затеял драку. Когда же прибыл наряд милиции, чтобы утихомирить дебоширов, Марьин, артистично размахивая своей корочкой, прибёг к последней стадии своего плана – убедительно дав понять, что он лишний человек в прокуратуре. Всё так и случилось. В отделении, куда привезли Владимира Ивановича, он сыграл свой последний монолог, довёл этот фарс до финала.
А, на следующий день, не стерпев наглой выходки своего сотрудника, начальник уже сам попросил Марьина написать рапорт заново. Полковник очень не хотел огласки такого позорного поступка подчинённого и немедленно распорядился уволить его из органов военной прокуратуры, тихо и, конечно же, не забыв покрыть на прощание этого «паскудника» Марьина отборным матом.
«Куда теперь?» - размышлял Владимир Иванович, стоя на перекрестке как на перепутье судьбы. Сторона света, куда он смотрел, была обращена на Запад. «Завтра же поеду на Байкал, к Виталику и Светланке» - решил он, голова трещала - «А пока выпью пива»- и направился в своё любимое кафе.

Через четыре дня, после того как Захарьин побывал во Владивостоке Илья Янкилевский во время «Адмиральского часа» позвал его к себе в каюту. Разговор у офицеров состоялся пренеприятный для них обоих. Илья дрожал и учащённо моргал, растерянно стреляя глазами по сторонам. Влад, тотчас обо всё догадался и приготовился объясняться. Янкилевский долго не мог заговорить, он не смотрел в сторону Захарьина, только в открытый иллюминатор, из которого была видна, одиноко торчащая из моря скала.
- Тебя чего так лихорадит Илья? – прервал мучительное для обоих молчание Влад.
Янкилевский вздрогнул и, не поворачиваясь, стараясь не терять самообладание, всё же обиженно промолвил.
- Могу отдать тебе её, забирай!
- Не понял… - оторопел от неожиданных слов Захарьин.
- Чего не понял? – обернулся вдруг Илья и слёзным зловещим взглядом посмотрел на Влада – Забирай Аню, раз снюхались и проваливайте отсюда пока не поздно. Я всё знаю Захарьин, не дурак! Только Мишу оставьте…. А чёрт…. Без матери как же он? Так бы я вам его не отдал!
Теперь уже Влад не знал, что сказать. Огромное чувство вины охватило его и стало, до сострадания жаль этого человека, в котором Захарьин только сейчас увидел и мужа и отца. Вообще, в эту минуту, Янкилевский казался ему каким – то другим не похожим на самого себя. А ещё он почувствовал, в первый раз и сразу настолько глубоко отвращение к Анне и тоже представил себя жертвой её хищной страсти. Хоть и Янкилевский не был его другом и недолюбливал он его как человека, Владу всё же казалось, что он совершил предательство в отношении своего боевого товарища. Извиняться и сожалеть о случившемся, тоже было как – то слабовольно не по–мужски, здесь назревал адекватный и реабилитирующий ситуацию поступок.
- Я уеду один…. Она не поедет! Переведусь в другую, часть и навсегда забуду об её существовании! – решительно сказал Захарьин.
- Верю – глухо произнёс Илья – Чего тебе остаётся ещё делать? Чего ты вообще с ней связался? Гормоны заиграли?
- Может быть…. Сам не знаю, что на меня нашло? Помешался я тогда совсем!
- Да не оправдывайся ты! – вскрикнул Янкилевский от возмущения – Если бы я не знал своей жены, то по–другому бы с тобой разговаривал. Жаль мне тебя! Не ты один у неё такой…. Не первый, не последний!
Влад, было, встрепенулся, пылая гневом за отпущенные в адрес Ани оскорбления, но, тотчас сдержался. «А ведь, по сути, Илья прав и лучше знает её» - подумал он, и сел опустив голову. Захотелось курить.
- Я закурю? Возьму твои? У меня закончились!
- Валяй!
Некоторое время офицеры сидели на одной шконке и молча, потягивали «Hi – Light».
- Осень нынче тёплая, говорят, ещё месяц такая погода продержится – сказал Янкилевский, дав понять, что вопрос с его женой исчерпан – У тебя, когда отпуск?
- С завтрашнего дня начинается – облегчённо вздохнул Захарьин и подумал, что сегодня же, после схода разыщет Аню и порвёт с ней раз и навсегда.
- Не задерживайся здесь, уезжай поскорей Захарьин – дрожащим голосом произнёс Илья – Нельзя тебе оставаться в Дальнеморске.
Янкилевский смотрел на Захарьина так словно, хотел сказать что-то очень важное для него и в то же время договорить до конца ему тоже что-то мешало. «Не иначе боится» - подумал Влад, и уже хотел было покинуть каюту.
Вдруг постучали в дверь, и через мгновение в задымлённой каюте показался капитан третьего ранга Денис Данилюк. Вид у него был злой, и на неприятное удивление его бескровное лицо искривлял, полный накопившейся желчи рот. Захарьин догадался тотчас, что попытка украсть комплекс сорвалась. А вот то, что он даже не пытался это сделать – означало только одно, что кто – то заранее предупредил его об этом. «Так или иначе» - размышлял в эти секунды Влад – «Данилюк наверняка под подозрением, а это уже какой – никакой успех. Молодец Владимир Иванович, ты – настоящий офицер!»
- Ну, шо господа офицеры про шо калякайте?
- Да так Денис Тарасович о жизни…. Отпуск вот ст. лейтенанта обсуждали – ответил Янкилевский и посмотрел на чуть оторопевшего от появления Данилюка Захарьина.
- На родину Владик? – резко спросил его кап три.
- Да, к родителям!
- Это хорошо, это святое дело родителей навестить – присел рядом Данилюк и похлопал его по плечу – Дела все передал?
- Так точно!
- Ну, тогда бывай! Счастливо съездить! Да…. И не задерживайся там, как многие любят себе ещё на пару недель «больничный» состряпать. Сам знаешь, на «Алтае» люди дефицит, особенно, такие как ты!
Тон последней фразы насторожил Влада, поскольку Данилюк, выразился довольно саркастично и в его словах Захарьин уловил какую – то скрытую для себя угрозу.
- Приятного отдыха Влад – сухо сказал Илья и тут же, обрадовавшись своей мысли, с внезапной весёлостью, добавил – Привози невесту, погуляем!
- Хорошая идея! Скорее так и будет! – откликнулся Захарьин и, по-приятельски попрощавшись, вышел…

- Жалко парня – огорчился Янкилевский – Была бы у него баба, глупостей бы не натворил!
- Не будь дураком Илья, причём здесь бабы, с них или без них, таких принципиальных идиотов, только могила исправит. Надо ж было мне в нём так ошибиться…
- Это всё Денис твоя самоуверенность подвела. Не все же на деньги падки! Для кого – то идея важней, принципы!
- Да заткнись ты рогоносец! – взорвался яростью Данилюк, разбивая плавающий сигаретный дым кулаками – Ты мне лучше скажи, куда этот жирный очкарик испарился, этот Марьин? Он там, надебоширил, его сгоряча и турнули с прокуратуры, а до этого, похоже, донёс на всех нас…. Ведь сосунок этот Захарьин к нему приезжал, запомнили его там шустрого такого. Но избавил нас господь бог….- Данилюк перекрестился - Но, теперь всё равно – пойдут проверки, затаскают на…, раз эти две «крысы» дело замутили. Где вот теперь этого Марьина искать? Хамид такое нам не простит Илья, сам знаешь, и жена твоя вряд ли поможет…
- Ничего, объявится – испуганно затараторил Янкилевский – Пьёт наверно, где – нибудь. Пропьётся – найдётся.
- Да не пори ты чушь! Марьин не дурак, он всё продумал, думаю уже из Владика уехал…. Куда он вот только податься может?
- Есть два варианта: либо вернуться на родину к старикам своим, либо в Иркутск там у него друг детства живёт. Он мне ещё тогда говорил, когда мы во Владике в его любимом кафе квасили.
- Хорошего ты человечка порекомендовал…. Учти тебе за него, и отвечать! – раздражённо бросил прямо в лицо Янкилевскому Данилюк.
- Кто же знал Денис…
- Эх, челема ты челема – голубые дали, мы такую челему…. – не закончил Данилюк и разразился истеричным хохотом.
- Ты чего? – испугано заморгал глазами Янкилевский.
- Ты знаешь, почему на «Алтае» стало больше крыс?
- Нет! – не раздумывая ответил Илья.
- Потому что нет больше аппаратуры – главного оружия этого чертового корабля – серьёзно сказал Данилюк и вновь сорвался на нездоровый смех.

Ст. лейтенант Владислав Захарьин напоследок обошёл свои заведования. Броняшка лаборатории, где находился комплекс «Сириус» РЗ – 488, оставалась по-прежнему заварена. Затем получил в кассе корабля БЧ 7 отпускные и отпускной лист, закрыл каюту и вышел на шкафут правого борта. Возле медблока он встретил Игоря Скуратова, тот беседовал с дежурным по кораблю. Он заметил Захарьина и кивком головы дал ему знак остановиться.
- Собрался уже?
- Так точно тащ. капитан второго ранга!
Скуратов отвёл Захарьина в сторону и вполголоса спросил, так, словно уже обо всём знал и хотел вытянуть признания.
- Ну, как там насчёт того, что там Данилюк якобы что – то затеял с этим комплексом?
- Не знаю, Игорь Сергеевич, наверно он пошутил.
– солгал Влад, догадавшись, что Скуратов в курсе всех дел.
- Ничего себе шутки Захарьин! Надеюсь, больше не будешь безосновательно обвинять офицеров Службы?! – сурово произнёс он.
- Так точно не буду! Приношу свои извинения! – пробурчал Влад, для убедительности изобразив виноватую мину – Разрешите идти?
- Идите ст. лейтенант, счастливого пути!
Захарьин отдал честь и ускорил шаг в сторону кормы. «Все на этом судне повязаны, ненавижу их всех!» - пылал злостью Влад от этой вопиющей преступной поруки.


Аня оказалась на месте, но встретила Влада с характерной для неё прохладой. Но, это не означало, что она была сердита или обиженна на него, просто не любила когда ей мешали во время работы. И как обычно, лишь оторвав на несколько секунд взгляд от бумаг и компьютера, удостоила своего любовника вниманием.
- Оставим разговор на вечер…. И почему ты явился сюда? Где твоя осторожность?
- Так все уже о нас знают – сухо ответил Влад на её чёрствость – Да и разговор, вообще – то уже не нужен…. Я попрощаться пришёл.
- У меня куча дел! Потом, потом…. Я заеду за тобой, после восьми будь наготове! – как – будто не расслышав слова Влада, равнодушно и монотонно проговорила Аня.
- Хорошо – отозвался Захарьин - Я буду дома! – и ещё мгновение, поколебавшись, словно ожидая от неё внезапного приступа страсти, без которого он не мог уже воспринимать любовь Ани и который к пренеприятному для него моменту так и не случился, вышел в крайне подавленном состоянии.
Поглощённый мыслями об Ане, Влад добрался до своего общежития. Больше всего хотелось расстаться с ней, испытав ещё раз близость этой женщины, то без чего как понимал он, будет скучать и тосковать первое и тяжёлое для него время. Их страсть стала для Влада, какой - то – параноидальной привычкой, наркотической, губительной зависимостью – от которой следовало избавляться, но всегда после очередного, последнего самообмана, откладывалось на потом. Высокие клёны, роняли свои пожелтевшие листья, которые холодный ветер размётывал по сторонам, устилая ими остывавшую землю. Циклон набирал силу и ещё сегодня утром по трансляшке на «Алтае» он слышал штормовое предупреждение. Захарьин, вдруг подумал о родительском доме, что уже завтра сядет в поезд и, проделав неблизкий путь, окунётся в родную среду, и в зарослях налитых спелыми искрящимися на солнце, гроздьями виноградников, вдыхая ароматы созревших плодов, далеко отсюда забудет Аню и вернётся человеком свободным от этой мучащей его любви. А ещё бы повидать Володю Марьина…. И он успокоил себя на мысли, что по приезду во Владивосток сразу же позвонит к нему.
Он вошёл в тёмный, сырой подъезд общежития, поднялся к себе в комнату и упал на кровать. «Лишь бы она пришла!» - произнёс он трепетно. И здесь Захарьин вспомнил, что никогда Аня ещё не посещала его убогое жилище и всякий раз находила предлог, чтобы этого не делать. «Не придёт и сегодня. Она не обязана!» - заключил Влад и чтобы хоть как – то себя успокоить сел за ноутбук. Последнее время он осваивал для себя несколько новых программ.
Прошло чуть более часа, в дверь постучали. У Влада ёкнуло сердце.
- Анюта! – воскликнул он в сумасшедшей радости и бросился открывать.- Кто вы? – успел спросить Захарьин, увидев перед собой толстого, лысого и совершенно бледного человека с выпуклыми стальными глазами и как будто зашитым ртом, и сразу ощутил его огромные холодные ладони у себя на горле.
Дальше перехватило дыхание, и Влад почувствовал, что теряет сознание. Незнакомец втащил Влада в комнату и за ним вошли ещё трое крепких парней…

После визита Влада, Аня не находила себе покоя и через силу заставляла себя работать. Тревожно становилось, как только она начинала вспоминать и вдумываться в слова, которые он ей говорил.
- Господи! – вырвался из её груди истошный вопль, и Аня помчалась вниз к машине.
Несмотря на непоздний час на улице было темно и безлюдно. Ветер стихийно разыгрался, поднимая в воздух клубы пыли, опавших листьев и мусора. Небо кипело серо – чёрной массой туч и вот - вот должно было разразиться ударами, а потом дождём, словно плачем, за многие обиды. В этой серой мгле Аня едва отыскала подъезд к офицерскому общежитию, и несколько раз ошибочно постучавшись не в те двери, наконец, нашла ту, за которой жил её любовник. Сотрясаясь от волнения, она забарабанила в дверь и несколько раз вполголоса позвала Влада.
Никто не отзывался и не открывал. Необъяснимый ужас объял Анну. Она оцепенела и лишь рука инстинктивно потянулась к ручке и открыла дверь, издавшей раздражающий скрип. Через мгновения в полуобморочном состоянии молодая женщина вошла в холодный полумрак комнаты и увидела, покоящегося на кровати своего возлюбленного. Он лежал с широко открытыми неподвижными глазами, в которых сквозило, казалось только изумление, и не было в них ни малейшего страха. Одетый в ту самую застиранную безрукавку и джинсы, в том, в чём Аня первый раз увидела его. Влад как будто бы прилёг на пару минут и задумался о чём – то для себя главном и сокровенном. Таким она иногда заставала его после их занятий любовью, счастливого и одновременно погружённого в неведомые ей мысли. У изголовья кровати на ободранной стене висела увеличенная фотография его корабля. И не было ни малейших следов насильственной смерти…
Вдруг грянул гром, да так сильно, что оглушил Аню. Она схватилась за голову. Вмиг молодая женщина осознала, что его больше нет. Аня открыла окно, ей не хватало воздуха, и сев на кровать склонилась к ещё не потерявшему свежести красивому лицу своего любовника. Первые капли хлынули внутрь и, ударяясь в подоконник, как будто отбивали погребальный осенний этюд, который заглушал надрывные рыдания молодой женщины.


В Дальнеморск пришло «Бабье лето». Сухая и тёплая погода установилась сразу после бури, которая почти сутки трепала городок. Тамара и Виктор, немного передохнув и на скорую руку позавтракав, вместе отправились в госпиталь, чтобы она могла получить расчёт и проститься с коллегами. Ровно через двое суток они должны были улетать и это долгожданное событие, произошедшее с ними столь неожиданно, делало самыми счастливыми людьми в мире.
Тамару Николаевну Флоренскую в госпитале давно ждали. Все только и говорили о ней. Вениамин Константинович, проведав о её приключениях, был очень горд за дочь своего друга и в тоже время рад, что личная жизнь этой дорогой ему девочки, выросшей у него на глазах, наконец, приобретала радужные краски и наполняла её смыслом. Он любил Флоренскую, не меньше своих детей и на сердце пожилого врача всё же оставался небольшой осадок грусти, когда пожилой врач от коллег узнал о её отъезде.
Собрались в ординаторской. Чаёвничали. Чуточку выпивали. Раскин по такому поводу откупорил пару бутылок домашнего вина, которые привёз с Кавказа. Елена Хиталенко специально выжидала время, пока вернётся Тамара, чтобы проститься с ней. За последние несколько месяцев она сильно привязалась к Флоренской и уже не могла представить лучше подруги, чем она. И теперь Лена крайне сожалела об её отъезде и волновалась за свою обожаемую Тамару Николаевну.
- Эх, Тома милая – говорила она удручённо – Что мне твоя машина без тебя? Я и водить то не умею. Тебе она гораздо больше шла, вы с ней были как единое целое.
Корзунов, сидевший рядом, украдкой поддевал Хиталенко, боясь как бы та, в чувственном порыве не отказалась от такого дорогого подарка
- Должен признаться вам уважаемые коллеги, что скромность нашей Тамары Николаевны выше всяких похвал – призывая всех к вниманию, пафосно заявил Вениамин Константинович – Даже, несмотря на то, что она дочь моего давнего друга и прекрасный хирург, я не смог отказать ей в желании работать у нас рядовой медсестрой. И я ничуть не удивился когда доктор Гаспарян, поведал мне о том происшествии в операционной. Я только был крайне восхищён и весьма горд за Тамару Николаевну, ибо эта очаровательная во всех отношениях девушка – пример для всех нас коллеги, и без тени сомнения скажу, что она обладает всеми теми качествами, которые обязан иметь настоящий медицинский работник. Она несёт в себе добро и надежду, она всегда готова отдать всю себя, чтобы помочь страждущему человеку, и даже безнадёжно больному своим отношением, своими словами смягчить его боль. Пациенты нашего госпиталя просто влюбляются в неё, и мне всегда становиться, что называется до мозга костей приятно, когда я выслушиваю от них тёплые слова в адрес Тамары Флоренской, слова благодарности, которые лучше всякой награды нашей работе, объективней всякой оценки нашей деятельности…
- Вот понесло доброго человека – шепнула Тамара на ухо Виктору, вся сгорая от смущения.
Она не любила ни од, ни дифирамбов, в отношении себя, хотя сама сколько угодно могла их посвящать понравившимся ей людям, но, всегда заслуженно, поэтому и оригинально.
- А мне нравиться слушать! – ответил Виктор и улыбнулся своей возлюбленной, весь преисполненный гордости за неё.
Доктор Раскин продолжал.
- Очень жаль, конечно, что Тамара Николаевна покидает нас, мне особенно вдвойне. Ведь она мне как дочь…. И я очень хочу, что уезжая с этим молодым человеком, не случайно появившемуся в её жизни, она будет счастлива и продолжит свою святую миссию в лечении людей. Так вот за это и выпьем друзья – коллеги!
- Как на похоронах – проронил вполголоса Корзунов, обратившись к Елене Андреевне.
- Прикуси язык дурак! – прошипела она и вонзила свой острый каблук в его ботинок.
Константин Сергеевич дёрнулся и съёжился от неприятного ощущения; он действительно прикусил язык.
- За нашу удивительную Тому – подхватила тост Наталья Романовна – За врача от бога!
Тамара совершенно поникла от смущения и растеряно рассыпалась в благодарностях. Несомненно, она была рада тем словам тому отношению, к себе этих людей – искренних и добрых, к которым она прикипела, горячим дружеским чувством.
Назарова приложила все свои усилия, чтобы обольстить неприступного одинокого главврача и в последнее время её попытки, нашли подтверждения в их отношениях. Вениамин Константинович всё больше стал догадываться о её чувствах к нему, и наконец, устав от одиночества и плюнув на все предрассудки, стал отвечать Наталье Романовне взаимностью. У них закрутился роман, и со стороны всё выглядело очень трогательно.
- Эх, подруга моя дорогая – присаживаясь ближе к Флоренской, сказала Хиталенко – Всё не хочется верить, что ты нас покидаешь.
- Да, уже послезавтра поезд…. Но, ничего, обязательно спишемся Лена!
- Конечно, куда ты от меня денешься, будь ты на другом конце света, я всё равно буду доставать тебя письмами.
- А ты так и не отдыхала?
- Какой там, некогда…. А последнее время, вообще дел невпроворот. Больных размещать некуда. Всё матросики - парни еле живые поступают, смотреть больно! А чуть больше недели назад, как раз в бурю, что тут деревья наломала. Тома ты представляешь? – вдруг резко переменилась в лице Елена Андреевна – Привезли нам одного молодого человека того самого офицера, что с вами на празднике был, тоже с «Алтая», как твой Виктор. Я аж, прямо содрогнулась, когда увидела его. Здоровый такой привлекательный мужчина и вот на тебе сердце остановилось, прямо на кровати и умер, как будто бы во сне…
Тамара и Виктор, ещё не дослушав Хиталенко до конца, переглянулись и оба, словно парализованные застыли вдруг в охватившем их сердца горе. Они смотрели друг на друга, так что потеря этого человека, означала для них очень многое и без малейшего сомнения догадались, что смерть ст. лейтенанта Владислава Петровича Захарьина не явилась нелепой случайностью.
- Что с вами? – дотронулась до плеча Флоренской Елена Андреевна – Я вас расстроила этим?
Через мгновение очнувшись, Тамара, ещё находясь под впечатлением, с тревогой спросила.
- Вскрытие проводили?
- Да, Тома, проводили…. Одна видимая причина - обширный инфаркт!
- Кто делал заключение?
- Кравченко, а что? – вопросительно растянула Хиталенко.
- Гм, значит, так оно и есть…. Он хороший специалист, ошибиться, думаю, не мог – вдруг, совершенно невозмутимо заключила Флоренская, сама уже во всём догадавшись – А кто сообщил о смерти?
- Ты знаешь Томачка. Мне показалось странным это само…. Говорят, позвонила в «дежурку» какая – то женщина. Соседкой назвалась, сообщила адрес…. Только вот соседку эту потом никто и не нашел… Странно это всё, как мне кажется! Вот думаю, не женщина, ли эта его до такого расстройства довела, что он…
- Всё может быть! Жизнь полна неожиданностей и стрессов - частых их спутников.
- Не устаю восхищаться тобой моя дорогая – сказала Елена Андреевна и прильнула к Тамаре Николаевне.
Подруги обнялись, излив друг другу порыв, внезапно охватившей их нежности.
- Как мне будет не хватать вас – вздохнула Тамара – Нам пора! – и в голосе её снова прозвучало волнение.

Вениамин Константинович прослезился, прижимая к груди Флоренскую, крепко пожал Шумкову руку. Не обошёлся без напутствия. Он глубоко сожалел об её отъезде.
- Может, ещё повремените с отъездом – то? – сказал Раскин, смотря на Тамару с отцовской любовью, и лицо его, несмотря на возраст молодое покрылось налётом печали, которая как – то сразу состарила его, но не изменила волевого и мудрого взгляда.
- Если бы я могла Вениамин Константинович – проронила с грустью Флоренская – То, конечно бы осталась…. Но судьба складывается иначе и я должна ехать, я хочу быть со своим любимым.
- Трудно поверить, что он ещё так молод…. Однако парень чувствую, умён – кратко высказал своё мнение главврач и нахмурил брови.
- Да, он редкий человек! Счастливый случай пересёк наши жизненные пути.
- Знаю, знаю…. Тогда всё в порядке. Редко, признаюсь, такое бывает, когда люди находят, то, что ищут. А судя по вам, вы и не искали. Судьба сама осчастливила вас.
- О, да! – торжествуя, воскликнула Тамара и приобняла Виктора.
- Эта девушка будет Вам молодой человек – многим в этой жизни. Любите и берегите её, и она сделает вас, поверьте мне, самым счастливым мужчиной.
- Я буду с ней до конца! – твёрдо заверил Виктор, сам съедаемый нетерпением поскорее увести отсюда Тамару.
- Достойный ответ! – заметил Вениамин Константинович.
И вот простившись со всеми, они вышли, охваченные обоюдным чувством сожаления об их в друге и в то же время нарастало беспокойство, и обострялся инстинкт надвигающейся опасности. Пройдя несколько шагов, они присели на скамейку.
- Никакой это не инфаркт! – негодующе произнёс Шумков – Похоже, он всё же пересёк им дорогу! Они помогли ему умереть.
Несмотря на то, что Виктор ещё не верил в гибель Захарьина, его трясло, он насмерть перепугался за свою возлюбленную.
- Не исключено! Обширный инфаркт можно вызвать искусственно. Например, вколов некоторые препараты, которые и спровоцируют остановку сердца. Это может быть хлорид калия или тиопентал натрия или же барбитурат, которым усыпляют животных.
- Да весьма изощрённо, даже гуманно расправились с ним…
- Боже, как его жаль – сбившись с дыхания, промолвила Тамара и в ту же секунду добавила – Хамид здесь, я уверена в этом! Это его рук дело! Нам нельзя медлить мой друг, нужно сегодня же уехать из Дальнеморска любым способом.
- Тогда немедленно идём домой, за вещами, мы ещё успеем на вечерний автобус мой Тамариск – проронил Шумков и схватил Тамару за руку.
- Да нужно торопиться! – воскликнула она, ещё находясь в шоковом состоянии – Идём, идём….
Виктор побежал на вокзал, купить билеты, а Тамара, сокращая путь, дошла до дома, где её у двери ласково встретила кошка, громко замурлыкав при приближении.
- Ну, вот Лиска, прости – прощай! Теперь мы уже не вернёмся! – потеребила Тамара за загривок кошку – С голоду не помрёшь, надеюсь, тебя ж в подъезде любят!
Несколько минут спустя, явился Виктор, весь, запыхавшись.
- Купил! – радостно заявил он с порога.
Тамара бросилась к нему в объятия и так сильно поцеловала, что Виктор обмяк, словно все его силы растаяли в одно мгновение. Казалось, ничего не было для него сейчас приятнее, чем испытывать эту приятную тяжесть любимой женщины, которая через несколько минут бешеной страсти, обернулась для обоих долгим оргазмом.
Сняв напряжение, уже без суеты влюблённые быстро собрали всё самое необходимое, которое поместилось в две небольшие спортивные сумки и походный рюкзачок, что Тамара брала с собой на природные вылазки.
- Не будем брать лишнего, поедем налегке – повторяла Тамара – Переночуем во Владивостоке и улетим…
- Конечно, покоряюсь тебе – улыбнулся в ответ её мужчина.
Виктор хранил спокойствие, хотя внутри себя ощущал полный диссонанс. Пожалуй, сейчас для него настало самое тяжёлое время. Ещё никогда он так не боялся в жизни как в этот момент за любимого человека, ибо осознавал, что любит Тамару больше в сотни в тысячи раз, чем самого себя. Это была первая любовь, испытываемая молодым человеком, и такая всеобъемлющая, всепроникающая, всё созидающая, что эта женщина покорила его сердце в различных своих проявлениях. Теперь она напоминала ему девочку, лицо Тамары было таким по-детски отрешённым от реальности, как у ребёнка увлечённого игрой. Растрёпанные волосы, закрывали пол лица, она что – то бормотала себе под нос, очевидно комментируя свои действия или мысли, которые роились в её умной головке, Казалось, и не было тех лет, отделявших Тамару от детства. Виктор представил, какой бы красивой могла быть их дочь, похожая на свою мать и вместе с тем, другая, быть может ещё прекраснее…. «Но, нет!»- усомнился вдруг он – совершенство этой женщины выше всех идеалов. Внезапно Виктор вспыхнул желанием и, подкравшись к Тамаре, обвил руками её гибкий стан. Запрокинув пряди точно вампир, впился в шейку своей жертвы. Кровь вновь закипела у молодой женщины, её реакция была незамедлительной.
- О, боже как чудесно, как ты нежен мой Витя, мой единственный! Я не хочу, чтобы это кончалось – задыхаясь от наслаждения, промолвила она и вся без остатка окунулась в пучину сладострастия…

Тёплый осенний день баюкал Дальнеморск, и погружённые в дрёму жители сделали его совершенно безлюдным. Потерявший очертания диск солнца, клонился к закату, ещё не теряя своей силы, сохраняя воздух не подвижным, и в этом зное очертания предметов расплывались, и уставший взгляд сливал всё воедино в пылающих красках приморской золотой осени.
- Город как будто в огне мой Тамариск - сказал Виктор, когда они вышли из дома.
- Да мой милый и деревья словно горят…
- И мы горим неугасающим огнём…
- Огнём нашей любви…
Преисполняясь вдохновения, они отправились в путь, безумно радуясь жизни. Были уже недалеко от вокзала, как что – то остановило Тамару.
- Постой! – воскликнула вдруг она – Ключи забыла отдать соседям.
- Какие пустяки у Раскина же есть запасной – отозвался Виктор – Идём!
- Подожди! Ещё целый час до отправления. Мы недалеко от госпиталя, я занесу! - взволновано произнесла Тамара.
- Лучше я! Жди меня здесь! – резко перебил её Виктор и, взяв ключи, побежал в направлении белого высокого здания, где свела их судьба.
Они расстались возле стелы морякам – пограничникам – памятнику павшим за отчизну бойцам. Она присела на скамью и взор её немного утомлённый, но не лишённый сияния устремился на дорогу, главную в этом городке и уходящую вдаль, туда, куда уводила её фантазия, уже закладывающая фундамент их с Виктором счастью. Тамара предалась своим грёзам. Интуиция – это обострённое женское чувство предвидения рисовало картину огромного благоухающего цветника, уголка, где он и она найдут гармонию этого мира. Она так ушла в себя, что не заметила как к ней подошли двое.
- Тамара Николаевна Флоренская? – прозвучал свысока тяжёлый голос, который в секунду привёл её в реальность.
Женщина вздрогнула и увидела перед собой громадных мужчин, одетых в костюмы; их лица заплывшие жиром – говорили только об одном – бандиты.
- Да… – отозвалась она инстинктивно и поняла, что пропала.
- Госбезопасность – прорычал один из них и провёл перед глазами Флоренской, какой – то красной корочкой – Проедем с нами!
- Что? Никуда я не поеду… – поднявшись со скамьи, сказала женщина, и хотела было убежать, но длинная и железная рука громилы схватила её за предплечье и сжала точно в тисках.
Тамара вскрикнула от боли. Тотчас второй человек в одном прыжке очутился рядом и закрыл ей рот. Через какое – то мгновение она уже сидела на заднем сидении автомобиля зажатая между двумя этими людьми, так, что едва могла вздохнуть.
- Куда на это раз хочет упорхнуть райская птичка? – услышала Тамара знакомый до ненависти голос с кавказским акцентом и тотчас поняла, кто был его обладателем.
На переднем сидении сидел человек, с посеребрённым сединой затылком и блестящей бронзой лысиной. Он не поворачивался и держался спокойно, даже несколько игриво.
- Во Владивосток – отдышавшись, ответила Тамара – Что вам от меня нужно?
- Тебя нужно девушка, тебя красавица…. Покой, и сон потерял старик, забыть твоих глаз, твоих волос, твой аромат тоньше всех горных цветов не может. Совсем с ума без тебя сойду. Ай – яй – яй. Зачем мучаешь?
- Отпустите меня, слышите! Я вас не знаю!
- Не отпущу! Плохим птицеловом буду, засмеют старика Хамида – надменно произнёс он.
Теперь Тамара поняла, что попалась и что её судьба в руках этого человека. И, то, что он исполнит своё обещание, она ничуть не сомневалась и в эти минуты она думала лишь о Викторе, о том как уберечь его от бандитов.
- А чего же мы стоим, не здесь же нам разговаривать? Поехали! Мои вещи, надеюсь, погрузили? – решительно и дерзко ответила Тамара.
- Ах ты, сука! – сорвался в бешенстве Хамид и, обернувшись, выхватил ножик, выписывая им круги перед лицом Тамары.
Охранники опешили, лишь Флоренская же, была невозмутима и презрительно смотрела в лицо главному бандиту.
- Я тебя тварь резать буду, медленно по кусочкам… Кого ты ждёшь? Отвечай!
- Никого…
- Ладно.… Тогда мы подождём! – захлёбываясь от злости прошипел Хамид.
Он придвинулся к Тамаре и волосатой рукой, унизанной перстнями схватил её за подбородок.
- Учти, обиду мою кровью смоешь! Но сначала, сначала я над тобой позабавлюсь столько и как захочу.
Хамид хотел было поймать губы Тамары, но тотчас получил удар головой. Пленница разбила ему нос. «Братки» откинули Флоренскую обратно на спинку сидения, и чуть было не задушили.
- Не трогайте её! – закричал Хамид и разразился смехом – Мне это нравиться! Не девушка – пантера!
Вытирая кровь платком, Хамид вышел и подошёл к чёрному внедорожнику, стоявшему сзади. Через минуту возле скамейки, где ожидала Виктора Тамара, появились, спортивного вида, крепкие парни и, отойдя чуть, в сторону за стелу, стали в засаду. Хамид не возвращался.
«Всё кончено, теперь они схватят его» - эта мысль, все больше подавляла молодую женщину в ожидании того как это произойдёт. И не было ни единой возможности хоть как – то предупредить своего возлюбленного, как ни единого шанса вырваться самой. Огромное чувство вины захлестнуло её. «Нет, она не должна была, не могла менять жизнь Виктора, войдя в неё со своими проблемами, со своим ужасным прошлым и эта совершённая чудовищная ошибка не даёт мне никакого оправдания моему поступку! Господи мой эгоизм привёл к таким последствиям, он погубит его»! Тамара мучительно смотрела сквозь тёмные стёкла машины и мир, казалось, погружался в кромешную мглу, в кото