На свои круги


Гостей, подъезжающих к замку, заметили издалека, и, когда всадники приблизились, их уже встречали в распахнутых воротах замка. Слуги принимали лошадей, под ногами крутились местные собаки. Встречать гостей вышел сам хозяин – молодой граф Эрвин Гавардский. Стоял в стороне, наблюдая за всеми, заложив большие пальцы обеих рук за пояс.
Спрыгивая с коня, барон Вольф отметил про себя небрежную осанку улыбающегося графа. Ну что ж, повезломальчишке по жизни. Нет и восемнадцати, как стал полноправным хозяином таких земель и такого замка. Как схоронили весной старого графа, так и стал Гавард владением этого сопляка. Какие земли пропадают зря! Да с такими возможностями можно в свиту к самому королю проситься, стать приближённым к монарху.
Барон Вольф ещё раз глянул в лицо молодого племянника. Да, повезло ему. Интересно, он хоть это понимает, осознаёт хоть что к чему? Улыбается, паршивец, смотри, как высокомерно голову держит... Конечно, он граф, а к нему пожаловал дядя – барон, всего лишь барон... Подойдёт ли ещё сам?
- Здравствуйте, дядя Вольф.- Подошёл, протягивая руки, ну, ни дать ни взять, любимый племянник – сын младшей сестры, храни Господь её душу.- Как добрались? Как дорога? Мы не ждали вас так скоро, после последних дождей дороги отвратительные... Вы останетесь до Троицы?
- Как позволишь...- Барон обнял племянника, притиснул к груди, ощущая ладонями под тканью камзола сильную спину молодого человека. Как ни крути, а мальчишка в свободное время занимался, учился владеть оружием; хорошо ездил верхом и плавал ещё с детства. Он готовил себя к ратному делу. Правда, теперь он не скоро отправится в поход, пока не женится и не родит наследника, иначе король не позволит.
Барон вдруг рассмеялся, обнимая племянника, ответил на вопросительный взгляд молодого родственника:
- Позволишь погостить? Или мне сказать лучше «позволите», а обратиться как? Милорд?
- Да что вы, дядя Вольф, какой я для вас милорд? Мы же свои! Вы о чём?
Барон чуть улыбался в чёрную аккуратную бородку, следил за глазами молодого графа. И где вся эта небрежность, где высокомерие? Мальчишка открыт и доверчив, всё такой же простодушный малый, как был при последней встрече пять лет назад. И титул, и земля не изменили его. Это к лучшему. Раннее сиротство не испортило его, по крайней мере, на первый взгляд.
- Пойдёмте! Ваших людей устроят, скоро обед... Я покажу вам вашу комнату. Это хорошо, что вы приехали, я так хотел увидеть кого-нибудь из своих...
В замке мало что изменилось после смерти старого хозяина. Прошло три месяца, как схоронили графа (барон не был на похоронах), и зачем было бы всё здесь менять? Те же слуги, тот же старый кастелян показал комнату гостям – барон Вольф приехал со своими людьми. Несколько человек охраны из свиты расположили на первом этаже у кухни, а барона и его советника – наверху, поближе к комнатам хозяина.
Скоро подали обед, он был горячим. Насколько знал барон Вольф, обеды подавались в Гаварде с помощью лифта прямо из кухни. Ещё одно преимущество этого замка, не везде такое встретишь, а, точнее, почти нигде и не встретишь. Когда ты голоден и намёрзся в холодных зимних комнатах, горячие блюда только-только с огня кухни точно сумеют поднять настроение. И пусть сейчас не зима, а июнь цветущий, горячий обед не перестаёт быть плодом мечтаний, тем более после долгой дороги верхом.
Барон Вольф успел насладиться и хорошим вином, и послушать болтовню своего племянника. Мальчишка, он и есть мальчишка. Его привлекали далёкие путешествия и военные битвы. Как всякого молодого человека его возраста, хотелось ему применить свои умения и навыки владения оружием. Король давно говорил о заграничных походах, для этого ему нужно войско, это ли не шанс воплотить желания?
- Тебе пока рано думать об этом.- Барон с улыбкой крутил на столе пустой бокал из-под вина, тонкими пальцами вращая его за ножку.
- Почему? Только из-за того, что я неженат и не имею сына?- Молодой граф с усмешкой смотрел на родственника.
- Ну,- протянул барон,- иметь сына это, конечно, хорошо, в твоём случае хватило бы и дочери. Девочки тоже могут быть наследницами, ты же это знаешь... У тебя вообще пока нет детей и нет наследника, так что тебе ещё рано думать о походах. Ты ценен своему королю, как воин, но и род твой ты должен продолжить, так что...- Многозначительно пожал плечами.
- Всё это глупости. Мне надо самому встретиться с королём, я смогу убедить его. Причём тут дети? Я могу оставить наследником кого угодно, не всё ли равно!
- Кого, Эрвин, мой мальчик, кого ты можешь оставить наследником? У тебя нет родителей, нет братьев и сестёр, у тебя даже нет ни одного кузена! Даже у меня нет пока сыновей...
- Да хоть вас!- выпалил в горячке молодой граф Гавард. На какое-то время в зале повисла тишина; барон Вольф не сводил взгляда с лица племянника.
- Меня?- переспросил, дрогнув чёрными бровями.
- А почему бы и нет? Вы – мой единственный родственник, брат моей матери. Кого, как не вас, оставить мне в наследники?
- Таким не шутят, мальчик мой. Это серьёзное заявление.
- А я и не шучу.
- Ты – граф, у тебя титул и земли, всё это ты получил от отца, по его линии. Я не могу наследовать это всё, потому что принадлежу другой линии, баронской. Мой отец был барон, мать твоя была баронесса, и я – барон. Я не могу просто по твоему желанию сделаться вдруг графом Гавард.
- Если по линии отца родственников нет, то наследником может быть кто-то по линии матери, разве не так?
- Конечно же, так, но...- Барон улыбнулся, опуская взгляд на угол стола.
- Просто надо обратиться к нотариусу и составить завещание, и всё станет понятно. Вы, как единственный из живых моих родственников, станете наследником моих земель и титула. Вы же согласитесь?
Барон, улыбаясь только половиной губ, смотрел в лицо своему племяннику, потом ответил:
- Король имеет право оспорить любое завещание.
- Ну ичто? Пусть оспаривает! Это его право! Пусть, что хочет, то и делает, а я к тому времени буду готовиться к военным походам.- Улыбался, как начищенный сребреник, найдя по-своему хороший выход.
Барон усмехнулся. Как, оказывается, бывает мало надо для счастья в таком вот возрасте. Первая подстреленная дичь, первый поцелуй украдкой, перспектива первого военного похода. Да. Как давно всё это было. Неужели и у самого были такие же безумные глаза?
- Эрвин, дорогой, что тебя так манит вырваться из дома? Зачем тебе это? Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Мальчишку, который ждёт-не дождётся, когда же у него начнёт расти борода. А потом всю жизнь об этом жалеешь и вспоминаешь то время, когда не надо было бриться.
- Это другое, дядя Вольф.
- Совсем нет. Когда ты вынужден будешь всю свою жизнь мотаться по походам, спать в палатках, выполнять всякие поручения короля, ты поймёшь, какое было время, когда ты был сам себе господин, просыпался в своей постели и в своём доме. Помяни моё слово, всё будет так, вот увидишь.
- Может быть.
- Нет никакой романтики, поверь мне. А если корольещё и заметит тебя, ты вообще не будешь появляться в своих землях месяцами, и, если у тебя будет жена, она будет забывать черты твоего лица, а дети будут бояться тебя, как чужого.
Молодой граф Гавард рассмеялся словам своего родственника.
- Зря смеёшься, всё так и будет. Так что, друг мой Эрвин, сидел бы ты дома, пока есть возможность, наслаждался бы юностью, выбирал бы себе невесту, охотился, ездил бы в гости. Не торопись ты становиться взрослым, уж поверь моему слову.
- Но вы же не откажете мне, если я пошлю в монастырь святого Антония за нотариусом?
Барон вздохнул, поднимаясь на ноги, прошептал:
- Своей упёртостью ты напоминаешь мне моего отца, твоего деда, вот уж точно. Куда от тебя денешься?
Молодой граф улыбался, следя глазами за своим дядей, конечно же, он не откажет, кто не хочет быть наследником таких завидных земель, как Гавард?
- Ты проводишь меня? Что-то я устал с дороги...
- Конечно.
Юный граф проводил своего дядю, но барон Вольф долго ещё не ложился, беседуя со своим советником бароном Лурром, рассказывал ему о планах своего родственника. А граф Гавард всё же поступил так, как решил. Через несколько дней, когда барон покидал замок племянника, граф Эрвин уже известил монаха-нотариуса в монастыре святого Антония о своём решении, и завещание уже составлялось.
- Мы ведь ещё увидимся, правда?- спросил барон с высоты вороного коня.
- Конечно, дядя Вольф, вы – желанный гость в Гаварде. Я жду вас всегда.
- Ну, будь здоров.- Барон поднял ладонь, прощаясь, толкнул коня сверкнувшей на солнце шпорой.- Даст Бог, увидимся.
- Хранивас Господь.
Долго ещё провожал уезжающих гостей взглядом. Барон Вольф о чём-то спорил со своим советником, ни разу не обернулся, а ведь молодой граф загадал, что если барон обернётся, всё будет хорошо. Ну и ладно, нет, так нет.

*****

Ания дрожащими пальцами разгладила получившийся рисунок вышивки, принялась вдёргивать в иглу новую нитку, но из-за дрожи в руках ей это не удавалось.
- Господи...- прошептала, роняя руки на подол платья.- Что это со мной?- Вздохнула, выглядывая в окно монастыря.
Конечно же, она прекрасно знала, что с ней. Сегодня в монастыре святой Варвары ждали делегацию от барона Дарнтских земель. Они должны были приехать за ней, за Анией. И это была свадебная делегация, за ней приедут как за невестой барона Дарнтского.
С двенадцати лет, как потеряла своих родителей, Ания воспитывалась в монастыре, так распорядился епископ, он был её опекуном. Пять лет жизни в монастыре – это много. Общение только с послушницами и настоятельницей, молитвы и женские ремёсла. Могла ли она даже помыслить противиться воле своего опекуна? Она подчинилась, даже не зная ничего о своём будущем муже. Но думала, что епископ не выбрал бы ей в мужья недостойного человека.
Каким он будет? Как будет выглядеть? Сколько ему лет? Будет ли он любить её? Знала она только одно, он издалека, из северных земель, поэтому здесь о нём знали мало.
Её заберут и повезут на север, и только там состоится свадьба. Она станет баронессой Дарнтской. Её супруг объединит их общие земли, ведь где-то там, на северо-востоке, находятся и её владения, она ведь тоже баронесса Эванская. Эванс и Дарнт станут одним владением, и хозяином их будет её супруг. Её супруг...
Она вздохнула. Лучше бы её оставили в покое, она не хочет никакой свадьбы, она не хочет замуж за кого бы то ни было, она не хочет уезжать из монастыря, не хочет ничего менять в своей жизни.
Она ни разу не любила, не читала ничего о любви, её окружали только монахини, что о любви они могли ей рассказать? А сейчас она должна стать женой, хозяйкой, матерью! Как она могла стать ими, если ничего не знает? Она слишком рано попала в монастырь, чтобы успеть научиться хоть чему-то.
Ания снова вздохнула и принялась опять вставлять нитку в иголку. Руки её всё равно дрожали, предательски, и эта дрожь вселяла ещё большую тревогу. Если внешне тревогу ей удавалось скрыть, то внутри всё протяжно звенело.
- Ания! Ания, ты здесь!- В дверях кельи появилась монахиня, глаза её восторженно сияли.- Я искала тебя в саду, думала, ты там. А ты у себя...
- Что случилось, Лиза?
- Они приехали...- Улыбалась.
- О Боже!- Ания вскочила на ноги, роняя вышивку и иглу с ниткой (только-только смогла вставить).- Как?! Уже приехали? Я ничего не видела из окна.
- Они подъехали с другой стороны, из твоего окна не видно. Их много. Лошади, повозки, столько людей. Они преподнесли подарок настоятельнице...
- Ты видела его, Лиза?- перебила молодую девушку Ания, ища глазами на полу иголку с ниткой.
- Их много. Но если это тот, кто подносил подарок нашей матушке, то он...- Замолчала, улыбаясь, не сводила взгляда с растерянного лица молодой невесты.
- Что? Что – он? Лиза, говори!
- Он молодой и очень симпатичный!
- Правда?! Да?
- Да!- Монахиня Лиза захлопала с ладоши, понимая тревогу подруги, радуясь за неё.- Всё будет хорошо, Ания, милая, ты зря боялась. Он... Он, о-о-о...- Она мечтательно закатила голубые глаза.- Я даже завидую тебе, честное слово, да простит меня Господь.- Поспешно перекрестилась.- Ты должна понравиться ему... Из вас двоих получится чудесная пара. Хвала епископу, он нашёл тебе хорошего мужа, ты зря боялась... Ты...
Ей не дали договорить – вошла ещё одна из обитательниц монастыря, и молодая монахиня, примолкнув, приветственно склонила голову.
- Сестра Лиза? Что вы тут...
- Сестра Бетт.
Пожилая монахиня сухо поджала губы, перевела недовольный взгляд на молодую баронессу, взгляд её тёмных глаз тут же потеплел.
- Ания, дорогая, за тобой приехали. Собирайся, тебя ждут.
- Собираться...- растерянно переспросила Ания.- Что собирать? Я уже всё собрала вчера вечером.- Наклонилась и подобрала иголку, рассеянно, думая о другом, завязала узелок на конце красной нити.
- Хорошо. Если это все твои вещи, твой сундук перенесут. Ты возьмёшь свою вышивку?
- Да, конечно.- Ания подобрала свою работу, воткнула иглу и сложила всё в небольшую корзину с клубками цветных ниток. Лиза тут же взяла из её рук корзину, предлагая помощь, забрала со скамьи тёплый плащ с капюшоном.
- Пойдёмте.- Сестра Бетт открыла дверь, пропуская молодую баронессу вперёд, заговорила опять:- До самого Дарнта вас будет сопровождать сестра Вэлл, потом она вернётся, вашим духовным воспитанием будет заниматься местный священник.- В ответ Ания только вздохнула.- Ничего страшного, моя девочка, почаще обращайся к Господу, Он всегда утешит тебя, моя милая. Помни об этом.
Ания несколько раз согласно кивнула, выдавая этим свою тревогу.
Делегаты из Дарнта стояли группой в главном зале монастыря, от такого количества людей не в монашеской одежде перехватило дыхание. Это всё были люди из другого мира, того, что за стенами. Как их много! Какие они все красивые! Это не чёрные с белым строгие одежды монахинь, это яркие камзолы и золотые вышивки, дорогие плащи.
Она не смогла заставить себя рассматривать их лица, скромно опустила взгляд в пол. Настоятельница сама представила гостям юную баронессу.
- А вот и наша воспитанница, баронесса Эванская Ания! Прошу любить и уважать это доброе дитя,- добавила с улыбкой,- она любима всеми нами как родная сестра.
Настоятельница с улыбкой взяла девушку под руку и вывела вперёд, к гостям. Сколько было много молодых людей среди них! Глаза разбежались! Красивые молодые люди из другого незнакомого мира! Ания снова опустила взгляд в пол. Она должна быть воспитанной и скромной.
Один из молодых людей подошёл к ней первым, протянул руку ладонью вверх. Ания растерялась: что ей делать?
- Руку,- подсказал ей молодой человек, глядя прямо вглаза, в самую душу,- подайте руку...
Ания протянула ладонь, и он, взяв её, поднёс к своим губам и поцеловал кольцо на пальце, склоняя голову, шепнул:
- Миледи, я – барон Орвил Дарнтский.- Отпустил её руку и принялся рассматривать её лицо. Ания почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Это он! Он!
Она должна была сейчас опустить взгляд, быть образцом скромности, но она, как и он, смотрела на него. Он понравился ей, понравился с первого взгляда. Высокий, хорошо сложенный, тёмноволосый, как все северяне. Тёмные, внимательные глаза, тёмные брови, только губы в непонятной угрюмой, еле приметной улыбке. Она не понравилась ему, да? Почему он так улыбается с горечью?
Ания опустила взгляд, замечая, какое простое платье на ней, совсем не по её происхождению. Какой, наверное, глупой кажутся ему её наивность и простота, она даже не знала, что должна была подать ему руку в момент приветствия. Она, почти монашка здесь, а он из того, другого мира. Что могло быть общего у них? Конечно же, она не понравилась ему.
Боль ожгла сердце разочарованием, Ания отвернулась, встретив взгляд голубых глаз монахини Лизы.
- Барон, вы останетесь до утра? Дом для гостей у нас свободен, вас разместят,- заговорила настоятельница первой.
- Нет, спасибо, мы отправимся уже сегодня, переночуем в таверне, быстрее доберёмся, вы же знаете, что ехать нам далеко.
- Как хотите. Ания, ты готова?
- Да, матушка...
- Ну, вот и хорошо.
Всё завертелось вокруг неё с этого мгновения, всё задвигалось. Не успела баронесса опомниться, как её завернули в плащ, усадили в крытую повозку вместе с сопровождающей её старой монахиней, все прощались, плакали, махали им вслед. Тронулись.
*****

В этот раз слуги заложили для него гнедого коня, он послушно выполнял команды, стоило лишь двинуть повод в ладони. От холодного встречного ветра свистело в ушах, сердце заходилось восторгом. Охота! Эрвин Гавардский всегда любил бывать на охоте, а тем более, когда приезжали гости, да какие! Приехал дядя Вольф. Он не был в гостях с начала лета. Стоило его приезд отметить пиром и охотой, весь Гавард гудел, принимая желанного гостя и его людей.
Молодой граф, погнавшись за взлетевшей с озерка стаей уток, отдалился от всех, упиваясь скоростью, гнал коня вперёд. Сокол, слетевший с перчатки, парил рядом, расправив крылья, клекотал. Всё радовало Эрвина: приехавший родственник, светлый осенний день, зелёная трава, земля, улетающая под копыта коня, свежий ветер в лицо. Здорово!
Он, конечно же, отстал от всех, все слуги, свита, гости остались далеко в стороне. Ну и пусть, это же его земли, что с ним может быть! Сейчас он развернёт коня и догонит всех. Это недолго. Даже если он и потеряется, его всё равно легко найдут – в свите опытные лесничие, да и где здесь можно потеряться? Места знакомые, в лесу рядом речушка, она всегда выведет его к замку. Да и дорога до ближайшего монастыря совсем близко, монахи из обители святого Антония знают его хорошо, может быть, не в лицо, конечно.
Конь перешёл на рысь, вскидывал голову, звеня удилами. Ну и пусть. Граф въехал в лес, редкие деревья – берёзы и осины – шелестели над головой. Хорошо, что ещё только самое начало осени, с берёз где-нигде слетали одинокие жёлтые листья. Хорошо. Покойно и здорово. Чуть-чуть как-то грустно, когда знаешь, что все где-то там, а ты один. Но ничего. Сейчас его гнедой немного отдохнёт, он и так уже перешёл на шаг, иногда умудрялся даже откусывать на ходу верхушки у травы, вкусно жевал, стуча трензелем по зубам. Лес жил своей жизнью, пели птицы, паук натянул огромную паутину между деревьями, и пришлось заслониться ладонью, чтобы паутина противно не коснулась лица, пусть уж лучше ладонь, она в перчатке.
Гнедой шёл сам в каком-то только ему известном направлении, и чуть позже граф понял, куда он шёл. А вот и речушка. Деревья расступились, и открылась вода. Конь вошёл в неё, опустил голову, принялся пить. Эрвин смотрел по сторонам, видел, как неподвижно течение воды здесь, как заросли берега непроходимыми кустами.
- Ну всё, хватит, пошли назад.- Он развернул коня и поехал по лесу вдоль реки.
Если он правильно помнит карту, то река должна вывести его на северо-запад, там, примерно, должны дожидаться его гости, дядя Вольф и его люди. Они не пожелали принимать участия в охоте, захотели остаться в загоне. Он должен выехать прямо к ним. Ну и что, потом они все вместе вернутся в Гавард, вряд ли его успеют сильно хватиться.
Конь сам перешёл на лёгкую рысь, заржал, почуяв других лошадей. Так и есть. Эрвин выехал навстречу небольшой группе людей. А вот и дядя Вольф, барон Лурр.
- Эрвин? Что ты здесь делаешь? Почему ты не со своими? Где все?- Это барон Вольф принялся засыпать его вопросами.
- Я отстал, они все там,- махнул рукой за спину,- на той стороне, через лес. Я буду с вами.- Улыбнулся.- Как у вас дела? Что – дичь, есть хоть что-нибудь?
- Пара уток, да зайцев догнали. Тебя не потеряют?
- Не знаю, подумают, сам вернусь,- отмахнулся небрежно.
Они разговаривали, а люди барона, их и было-то всего человека четыре, стояли молча. Это были не все люди, с кем уехал на охоту барон Вольф, не было загонщиков с собаками, лесников, слуг из Гаварда, здесь была только личная охрана высокого гостя. Эрвин поздно заметил это и не сразу подумал о чём-то неладном. Спросил:
- А где все остальные? Почему вас так мало?
Барон Вольф скривился от этого вопроса, словно он был ему неприятен, ответил нехотя:
- Мы хотели поговорить... без свидетелей... Ничего особенного...
- А-а,- протянул молодой граф, понимающе кивая головой, обернулся, услышав шорох за спиной. Один из слуг барона забирался в седло. Граф снова глянул в сторону родственника и обомлел – барон Лурр – советник – наводил на него заряженный арбалет.
- Что... происходит?- Перевёл удивлённый взгляд на лицо своего дяди.- Дядя Вольф? Это что – шутка? Скажите своему... советнику...- Заозирался по сторонам, замечая, что люди барона как-то незаметно окружили его со всех сторон.- Что это?
- Прости, мой мальчик, лично против тебя я ничего не имею.
- Что?.. Что происходит?
- Мы думали, как это сделать незаметно, чтобы не было подозрений, а ты сам всё сделал... Отбился от своих, потерялся... пока тебя хватятся... Извини...
- Почему?- Голос молодого графа дрогнул, осип вдруг, перешёл на шёпот.- Что я сделал? Из-за чего?
Барон Вольф пожал плечами.
- Твоё завещание... Ты разве не понял? Я отказывался, ты помнишь? Но ты уговорил меня, ты сам заставил меня сделать это...
- Я?
- Ты искушал меня своими титулом и землями. Знаешь, я подумал, а почему бы и нет?
Молодой граф долго смотрел ему в лицо, не веря своим ушам, боясь верить в услышанное, прошептал:
- Вы не посмеете, я же – ваш родственник, я – сын вашей сестры...
- Вот именно, я – единственный твой родственник, и это всё решило. Прости меня. Этот грех мне придётся замаливать всю свою жизнь...
- Нет...- прошептал он, двигая подбородком в отрицательном жесте.- Я же любил вас, я вам доверял...
Барон Вольф пожал плечами, сам скривился от боли, видно, данное решение стоило ему больших усилий, прошептал:
- Прости меня, Эрвин...
- Нет! Нет! Я не могу в это поверить...
Граф Гавард развернул коня и толкнул его в бока, направляя на одного из слуг барона. У того тоже в руке был заряженный арбалет, но он отступил в сторону, не сумев выстрелить в безоружного.
Возможно, он так бы и уехал, но выстрелил советник – барон Лурр, и пружина арбалета сработала оглушительно громко, так, что вздрогнули все присутствующие.
Безвольное тело графа Эрвина сползло на шею гнедого коня, упало вниз, на землю. Конь испуганно шарахнулся, но слуга успел подхватить его за повод.
И только тут ожили все, загомонили. Громче всех распоряжался барон Лурр:
- Коня надо убрать, в Гавард его нельзя, его узнают... Убить где-нибудь в овраге и закрыть ветками, волки растащат... Мальчишку... надо сделать так, будто его ограбили... Заберите всё ценное... Если его найдут, то могут и не опознать, а если и опознают, подумают, что нарвался на лихих людей...
Через момент несколько всадников бросили в лесу тело молодого графа Эрвина Гавардского. А ещё через время его нашёл сокол. Крутанулся, клекоча, сделал круг и опустился на левую руку в кожаной перчатке, громко заклекотал, будто что-то понимал, но человек даже не шелохнулся.

*****

На ночлег они остановились на постоялом дворе, всех сумели разместить, несмотря на такое большое количество людей и лошадей. Молодые люди из свиты расположились в одной комнате, молодёжь не всегда требовательна к удобствам. Юной баронессе с монахиней нашли хорошую комнату на втором этаже. В комнате этой было не жарко, а свет заходящего солнца пробивался через листву яблонь, закрывающих окно. Яркий свет бликовал на кожуре созревших яблок.
- Здорово. Как красиво,- прошептала Ания. Горничная помогала занести вещи. Сестра Вэлл осматривала комнату, заглядывала в углы, разыскивая пыль.
- Ужин будет скоро, внизу,- предупредила горничная и ушла.
- Могли бы и сюда подать...- проворчала старая монахиня.- Могли бы и комнату прибрать почище.
- Всё нормально, сестра Вэлл, нам здесь только переночевать, а утром мы поедем. Не всё ли равно?
- А ночью из углов вылезут клопы, вот увидишь, моя дорогая, сна здесь не будет, это точно.
- Смотрите, какой вид из окна!- Баронесса глядела из окна вниз, на заходящее солнце. Протянула руку, сорвала зелёное с розовым бочком яблоко.- Хорошо.- Понюхала яблоко, вдыхая пыльный солнечный аромат.- Всё равно хорошо, что бы вы ни говорили.- Обернулась к монахине с улыбкой. Сердце её радовалось, душа ликовала. Почему бы это? Может быть, она просто влюбилась?
- Дорога долгая, милая, скоро ты устанешь от всего этого и перестанешь удивляться.
- Может быть,- согласно кивнула Ания. Конечно, всё казалось ей сейчас интересным, она ведь так долго не покидала стен монастыря.
Монахиня проверяла кровати, подушки, что-то ворчала под нос, но Ания не слушала её. Всё равно место для постоялого двора выбрано удачно. Рядом деревня, мычат коровы и поют петухи, слуги внизу рассёдлывали лошадей постояльцев, уводили их в конюшню, служанка проносила вёдра с чистой водой, в лучах заходящего солнца грелась кошка. А яблонь, сколько было яблонь вокруг! Весь постоялый двор утопал в яблочных деревьях. Они были старыми, необрезанными, но ветки их клонились под тяжестью созревших яблок.
- Нынче хороший год на яблоки...
- А? Что?- Сестра Вэлл была занята совсем другим – разбирала вещи баронессы, отбирала то, что понадобится для сна, не слушала.
- Я говорю, урожайный год нынче на яблоки,- повторила Ания.
- На всё воля Божья.- Сестра Вэлл перекрестилась.
Скоро их позвали на ужин. Стол накрыли один на всех, только слуг покормили на кухне, а всю свиту и господ усадили за один стол.
Барон Дарнтский встретил Анию и снова поцеловал пальцы её ладони; на этот раз девушка не растерялась и сама подала ему руку. Усадили их рядом, и Ания почувствовала, что слышит только удары собственного сердца. Вряд ли она сможет нормально поужинать сегодня, вряд ли сможет хорошо выспаться после трудного дня. Что это с ней сегодня? Неужели этот молодой человек, барон Орвил Дарнтский, так влияет на неё, ведь она никогда не жаловалась на аппетит, на сон.
Молодёжь о чём-то разговаривала на другой стороне стола, все ужинали. Ания же смогла протолкнуть в себя только несколько глотков сильно разбавленного вина. Горничная раскладывала на столе мытые яблоки из большого бронзового таза, то тут, то там между тарелками и кубками. Кто-то из молодых людей что-то сказал ей, и все рассмеялись.
Ания повернула голову и встретила прямой взгляд барона Орвила. Он что, всё это время смотрел на неё? Она отвернулась и опустила взгляд. Какой же он симпатичный, Боже! Целый день дороги никак не отразился на нём, тот же взгляд, та же угрюмая улыбка. Почему ты такой грустный? Почему?
- Вас нормально разместили?- спросил первым.
- Да, вполне...- Ания глянула ему в лицо.
- Постарайтесь выспаться, завтра мы проведём весь день до вечера в дороге, даже больше, чем сегодня. Это тяжело...
- Мы торопимся?- спросила сама.
- Вас уже ждут...
Ждут? Что он хотел этим сказать? Кто её ждёт? О чём он говорит?
Ания смутилась, не зная, что ответить, отпила пару глотков вина из кубка. Молодой человек выбрал яблоко на столе и принялся разрезать его ножом, прорезая острием зубчики. Ания следила за его руками. Наконец, он разделил яблоко на две зубчатые половинки. Так когда-то в далёком детстве делал отец Ании, она только сейчас вспомнила об этом, когда увидела, как это делает барон.
- Хотите яблоко?- предложил ей половинку.
- Спасибо.- Ания откусила кусочек ароматного яблока. Да! Как здорово! Какой же он...
- Нам добираться ещё пять дней. Это долго. Боюсь, вы устанете от дороги, поэтому старайтесь высыпаться по ночам.- Ания согласно кивнула, принимая его слова, шепнула:
- Надеюсь, мне дадут пару дней до свадьбы, привести себя в порядок?
Молодой человек перевёл на неё тёмные глаза.
- Надеюсь...
- А что, это зависит не от нас?
Он вдруг усмехнулся громко, будто она сказала великую глупость.
- От нас?- переспросил с ухмылкой.- Нет. От нас ничего не зависит, ни от вас, ни от меня.
- А от кого зависит?
- От кого?- опять переспросил.- От моего отца зависит, вот от кого. Захочет ли он дать два дня вам до свадьбы или нет, я не знаю.
- Всё зависит от него?- Ания нахмурилась, откусывая кусочек яблока.
- Конечно. Он же самый главный. Он же – жених...
Вот тут Ания обомлела от услышанного. Хорошо, что она уже успела проглотить кусочек яблока, иначе она бы подавилась.
Как?! Как это может быть? О чём он говорит?
- Жених – ваш отец?- прошептала еле-еле вопрос.
Орвил нахмуренно смотрел ей в лицо долгим взглядом, будто сам что-то обдумывал, ответил вопросом на вопрос:
- А вы не знали?
Она отрицательно покачала головой, всё ещё не представляя для себя то, что узнала. Не может быть... Господи, этого не может быть...
Он вдруг понял всё и спросил сам:
- А вы, что же, думали, что вашим женихом буду я?- Ания посмотрела ему в глаза без ответа, и так всё было ясно.- Я?- Он усмехнулся, и Ания от этой усмешки отвернулась и закрыла глаза, претерпевая боль, словно из неё, из живой, вынимали сердце.
Дура... Какая же она дура! А она-то подумала, понадеялась, даже уже успела влюбиться в него...
А молодой барон продолжил:
- Конечно, я понимаю вас, я же тоже барон, как и мой отец, барон Дарнтский. Извините за эту путаницу. Епископу надо было послать вам письмо, чтобы вы знали обо всё заранее. Это он так решил, ваш опекун.- Он опять усмехнулся, и эти его насмешки буквально рвали душу молодой девушки на куски.- Ваш жених – барон Дарнт, но это не я, это мой отец. Я только сопровождаю вас, везу вас на свадьбу. Так уж получилось. Извините.
Ания поднялась на ноги, не глядя ни на кого, метнулась на второй этаж, не помнила, как преодолела лестницу, как рвала на груди шнуровку тесного платья. Слёзы боли и разочарования душили её.
Муж... Барон Дарнт... Отец... Отец этого Орвила... Сколько ж ему лет, если у него такой уже сын? Господи... Да что же это происходит?
Ей тут же захотелось обратно в монастырь, к сёстрам. Нет! Нет, я не хочу... Давясь слезами, Ания глянула в окно. Солнце уже зашло, в сумерках не видны стали ни яблони, ни яблоки. Она закрыла ставни, слёзы заливали глаза. Ничто не радовало её теперь, жизнь предстала вдруг в один миг в чёрном цвете. Молодая баронесса упала на постель, уткнулась лицом в подушку, шептала:
- Я не хочу... Я не хочу замуж за его отца... Я не хочу, Господи, пожалуйста, за что мне это? За что? О-о...
Она плакала, теряя силы от слёз, не понимая, что же делать теперь ей, как быть.

*****

Он очнулся и сразу же ощутил боль, такую боль, что даже дышать больно было. Где он? Что случилось? Откуда эта боль? Попытался приподняться на локте, но от боли в груди накатила такая слабость, что он опять рухнул на подушку. Что это с ним? Что произошло? Он тяжело прикрыл глаза, хрипло дыша больной грудью. Что случилось? Где он? Кто он?..
От последнего вопроса он резко открыл глаза. В самом деле, он даже не мог вспомнить, кто он, как его зовут, что с ним случилось. От попытки вспомнить о себе хоть что-то разболелась голова, накатила слабость. Как же так? Разве такое может быть? Как он может не помнить о себе ничего?
От бессилия, тщетности он застонал, и на этот звук к нему вышла девушка. Он смотрел на неё во все глаза, она казалась ему ангелом в сияющих одеждах, какой молодой и красивой она была. Осторожно присела рядом, заботливо коснулась горячего лба, поправила одеяло, ободряюще улыбнулась, шепнула:
- Вам нельзя двигаться, нельзя подниматься. Потерпите. Если хотите выздороветь, если хотите жить, то нельзя. Поверьте мне.
- Кто вы?- прошептал сухими губами.
- Я – Ллоис, я нашла вас и ухаживаю за вами.
- Где... где вы нашли меня?
- На опушке у леса... На вас, наверное, напали разбойники, вас ограбили и пытались убить. Вы разве не помните?- Он отрицательно покачал головой.- Вас ранили в спину, вы чуть не умерли... Я нашла вас совсем случайно, вернее, мне помогла моя собака, а сёстры уже помогли мне привезти вас сюда...
- Сюда?
- Вы в обители... Мы – бегинки...
Он прикрыл глаза, сохраняя в памяти её образ. Она молоденькая, ей от силы лет шестнадцать-семнадцать, небольше. Красивые серые глаза с длинными ресницами, тёмные брови, и светлые волосы из-под тёмного платка выбивались на шее, лбу, на висках. Какая же она хорошенькая! Милая, милая девочка, ты спасла меня... Спасла мне жизнь...
Бегинки. Он что-то слышал о них, но никогда особо не задумывался. Это особые женские союзы, не монастыри, у них нет жёстких обетов и правил, как в орденах. Они мирские и занимаются обычно благочестивыми делами: ухаживанием за больными, помогают нищим и странникам, помогают брошенным детям, собирают оставшихся одинокими женщин и девушек. И он оказался среди них, среди бегинок.
- Что со мной? Серьёзно?
- Вас ранили в спину... Серьёзно. Если бы я не нашла вас так скоро, вы бы умерли. Вам повезло...- Она вздохнула, вспоминая те события, как испугалась сама.
- Сколько я уже у вас?
- Неделю...
- Неделю?
- И сейчас очнулись в первый раз, я молилась за вас...- Перекрестилась, шепнув молитву.- Если бы вы вспомнили о себе, мы постарались бы найти ваших родственников, за вас, наверное, сильно переживают...
- Я не помню, кто я... что случилось...
Она помолчала, закусила губу растерянно, шепнула:
- Совсем-совсем?
Он нахмурился, силясь вспомнить хоть что-то, отвернулся, закрывая глаза. Девушка зашептала рядом:
- Не надо, не мучайте себя. Всё вспомнится потом, тогда, когда надо будет... Не надо. Сейчас вам лучше всего отдыхать... Я принесу вам попить, это травы с мёдом... Будет лучше, если вы заснёте... Моя мама говорила, сон – это лучшее из всех лекарств. Хорошо?- Она поднялась, и он, открыв глаза, следил за ней. Боялся, что она уйдёт, исчезнет, как наваждение, растает, как зыбкая дымка. Позвал:
- Ллоис?- Она обернулась, вскидывая тёмные брови.- Спасибо...- шепнул чуть слышно.- Вы только не бросайте меня, вы – мой ангел-хранитель...
Она засмеялась негромко, ответила:
- Конечно, я вас не брошу.

*****

Ания молча смотрела из окна повозки на проплывающие мимо поля, на работающих крестьян. Некоторые из работников останавливались на дороге, снимали с плечей косы, грабли, кланялись проезжающей процессии господ. Кто-то обронил, проезжая мимо верхом, и Ания услышала, что это уже земли барона Дарнта. Как? Уже? Сердце учащённо забилось, стало трудно дышать. Говорили, дорога будет долгой, очень долгой, но нет, она пролетела так быстро.
Всё это время Ания думала, решала, как ей быть, что делать. И пришла к мысли, что должна не допустить этой свадьбы, должна поговорить со своим опекуном, со своим новоявленным женихом, и всё объяснить им. Не звери же они там, они должны её выслушать, должны пойти ей навстречу, должны её понять. Особенно епископ, он же её опекун, это он после смерти родителей отправил её в монастырь – так было проще всего. А сейчас он сам нашёл ей жениха, даже не посоветовавшись с ней! Так не должно быть! Она не должна молчать! И она не будет молчать!
Но добрались до замка они только к вечеру, уже после заката. Устав за этот день, Ания не успела даже толком рассмотреть всё, просто прошла за кастеляном в ту комнату, что ей указали, и только тут перевела дух. Служанки заносили вещи, а слуги – сундуки, опять недовольно охала старая монахиня, всё задавала какие-то вопросы, интересовалась ужином, растопят ли камин? Анию же интересовало совсем другое. Где её жених? Здесь ли епископ? Когда назначена свадьба? Но она не знала, кому могла бы задать эти вопросы.
Она только успела снять плащ и пригладила волосы, растрепавшиеся в дороге, как за ней явился слуга и попросил пройти за ним. Ания заметно растерялась в дороге, пока спускалась вниз по лестнице, пока обдумывала всё, что хотела сказать. Она оказалась в зале, где горел камин и всего несколько свечей. Здесь она увидела молодого барона Орвила и ещё одного человека, с которым разговаривал молодой человек, но как только Ания появилась, все посмотрели на неё.
От прямого взгляда незнакомого человека баронесса смутилась и опустила глаза, всё, что хотела сказать, тут же забылось где-то. Это что, он? Он, её жених? О, Боже...
Барон Дарнт подошёл к ней сам, причём Ания заметила, что он сильно хромал, и шёл, опираясь на трость. Встал напротив, рассматривая невесту долгим медленным взглядом. Ания осмелилась поднять глаза и посмотреть на него. Да, он уже был далеко не мальчик, вряд ли он подходил ей, как жених, он годился ей в отцы, а не в мужья. Пятый десяток, седые коротко стриженые волосы, гладко бритый подбородок. Его тёмные глаза смотрели настороженно, словно он ждал подвоха, выбирая товар на рынке. Такая же, как и у сына, угрюмая ухмылка на тонких губах, морщины на лбу, глубокие складки от носа шли до губ. Несмотря на хромоту, он не казался больным или дряхлым, сильная грудь, плечи выдавали скрытую силу недавнего воина. И, судя по всему, характер тоже был под стать. Такой не будет долго разговаривать или выслушивать, что не по его.
При взгляде на лицо барона Ания почувствовала, как обречённо опустились плечи. Он не будет её слушать, такой не пойдёт навстречу, и если он решил, то решил.
- Как вы доехали?- спросил негромко и властно.
- Нормально...- шепнула Ания, сморгнув устало.
- Мой сын сумел обеспечить вам хорошие условия в дороге?
Ания коротко глянула в лицо молодого барона Орвила, кивнула, отвечая:
- Да, спасибо.
- Как вас разместили сейчас?
- Хорошо.
- Отдыхайте, завтра я хочу поговорить с вами о предстоящей свадьбе. Всё уже готовится, скоро начнут прибывать гости. Я хочу, чтобы вы хорошо отдохнули и выглядели подобающе. Я понимаю, что вас привезли из монастыря, и воспитывались вы там же, но мне нужна жена, а не монашка. Понятно вам?- Он окинул медленным взглядом простое платье Ании и недовольно нахмурился. Снова глянул в лицо.- Спокойной ночи, миледи.- Глянул на сына.- Орвил, проводи госпожу баронессу до её комнаты, завтрак будет рано, долго ждать я не люблю.
Развернулся и ушёл, хромая. Молодые люди проводили его взглядами в спину, потом переглянулись.
- Это – ваш отец?- шепнула Ания.
- Да, барон Элвуд Дарнтский, ваш жених.
- О, Боже...- вырвалось невольно. Ания тяжело прикрыла глаза, отрешённо качая головой в бессилии.- Я не понимаю, кто это решил? Чья это была идея? Кто это придумал? Я не хочу замуж за вашего отца! Извините меня, конечно, но...- Она опять покачала головой в растерянности. Что за тон? Как он с ней разговаривает? Она ему ещё никто, а он уже командует и предъявляет претензии. Не нравится, что так одета, что воспитана в монастыре, ну так и не берите тогда в жёны, найдите другую!
- Вам не понравился мой отец?- Молодой барон взял подсвечник с горящей свечой, глянул в лицо невесты отца.
- Конечно же, нет! Вообще, я...- Но он перебил её, не дав договорить:
- Я – его сын.- Он словно напомнил ей, что он на его стороне, и не собирается слушать её.- После свадьбы мне что, называть вас «мамой»?- Усмехнулся.
И после этих слов Ания поняла, что в этом месте нет ни одного человека, кто бы постарался её понять, помочь ей. А ведь этот молодой барон понравился ей, она даже подумала, что влюбилась в него. И, осознав это всё, Ания почувствовала, как в горле опять запершило от подступающих слёз. Она еле-еле сдержалась, чтобы не расплакаться по дороге до своей комнаты, чтобы не показать свою слабость при нём, при сыне этого человека.
Да что же это такое? Почему она должна переживать это всё? Проплакала полночи и проснулась уставшей и разбитой вконец. Ну и что, ей всё равно, какой она предстанет перед ним, перед своим будущим мужем. Ей всё равно!

*****

С каждым днём ему становилось лучше, он даже начал потихоньку подниматься, а ещё через несколько дней и ходить. Ллоис не отходила от него, как и обещала, выводила его на улицу и усаживала на осеннем солнце. Молодой человек набирался сил, но так и не мог вспомнить, кто он и как его зовут. Все попытки сестёр-бегинок разыскать хоть что-нибудь о пропавших в округе ни к чему не привели. Имя молодого человека было неизвестно, а искать хоть кого-то без имени – пустое дело.
С каждым днём, чем больше больной общался с молодой бегинкой Ллоис, тем больше замечал, какими долгими становятся его взгляды на лице девушки, как он любуется ею, как ждёт встреч с ней по утрам, с какой тоской ожидает расставаний, неизбежных в их случае.
Нет, бегинки, конечно же, не были монахинями, они не давали обетов и всегда могли вернуться к мирской жизни из своей обители. Но вряд ли Ллоис покинула бы своё братство, чтобы остаться с незнакомым молодым человеком, у которого даже нет имени. Кто он? Ремесленник или торговец? Из каких он земель? Что у него за семья? Чем он может зарабатывать себе на жизнь?
И молодой человек понимал, что он в обители лишь временно, как только ему станет лучше, он должен будет уйти. Ему спасли жизнь, дали приют и заботу, но нельзя постоянно пользоваться чужой добротой.
Он вздохнул, поправляя на себе тёплый плащ. Глаза следили за ребятнёй, играющей на лугу в мяч. Сюда, в обитель, привозили брошенных детей, или иногда матери оставляли своих детей на время, когда начиналась осенняя страда или надо было отлучиться на несколько дней в город или в далёкую деревню. Мальчишки пинали мяч, сшитый из кожи и набитый шерстью и опилками, кричали и смеялись. Осеннее солнце днями пригревало, а с деревьев сада летели жёлтые листья.
- Эрвин! Эрвин! Давай сюда!
- Лови! Лови!- кричали мальчишки друг другу.
Его словно подбросило, будто кто ударил по лицу.
Эрвин? Эрвин! Ну, конечно... От волнения даже в глазах помутилось, и сердце застучало тревожно, будто ещё миг – он вспомнит всё, что не помнил до этого. От напряжения разболелась голова. Нет! Всё пустое! Он сумел вспомнить лишь своё имя...
Приложив усилия, он смог подняться. «Надо сказать кому-то... Где ты, Ллоис? Ты должна знать, кто я... Ллоис...»
Сил хватило только на то, чтобы войти в церковь. Замер в дверях, обессилев на двух ступеньках. Сёстры заозирались на него. Шла служба, наверное, обедня...
Ллоис поспешила навстречу, поддерживая под плечо, не дала упасть, зашептала тревожно:
- Что вы делаете? Зачем вы ходите так далеко? Вам нельзя... Надо было дождаться меня, я бы помогла... Пойдёмте... Я помогу вам, я доведу вас до кровати... У вас жар! Что случилось?- Даже через ткань плаща и рубашку чуткие девичьи пальцы ощущали жар его тела, глаза смотрели с тревогой.
- Ллоис... я...я вспомнил... я смог...
- Что?- Тёмные брови от удивления вскинулись вверх, девушка смотрела с тревогой.
- Я вспомнил своё имя... вспомнил, как меня зовут... Я – Эрвин...
- И всё?- Она ждала продолжения.
- Да...- ответил.- Я – Эрвин...
- Пойдёмте.- Она вывела его на улицу, прикрыв дверь церкви за собой.- Это хорошо. Память вернётся к вам, я же говорила. Только вы успокойтесь, не волнуйтесь так, всё будет хорошо...
- Я – Эрвин... Эрвин...- повторял он всю дорогу, даже тогда, когда Ллоис укладывала его в кровать, поила отваром малины и шалфея. Он всё никак не мог поверить, что ему что-то удалось вспомнить, всё пробовал своё имя на вкус, всё хотел вспомнить ещё что-то, но ему не удавалось. Огромные глаза, испарина на лбу, и румянец на скулах выдавали его состояние, но он всё не сдавался.- Я – Эрвин...

*****

Никто её даже слушать не стал. Епископ обещался приехать только на свадьбу, да и то, если сумеет вырваться, а барон Элвуд выслушал её, глядя неподвижным взглядом в лицо, не перебивал, а потом отрезал одной фразой:
- Готовься к свадьбе, дорогая.
О, от подобного обращения даже слабость навалилась. Она никому не нужна здесь, никого не волнует, что чувствует и думает она сама. А она-то верила, что здесь люди, а не звери, что её выслушают и попытаются помочь, а вышло...
На свадьбу съезжались гости, весь замок готовился к празднику, везде наводили порядок, сновали слуги, и только молодая баронесса смотрела на всё с больным сердцем. Нет. Она хотела всеми силами остановить это безумие, прекратить это всё, что творится вокруг. Но как? Как это можно было сделать силами одного человека, пусть, даже если это и невеста?
Лучше бы она не покидала своего монастыря, здесь же она была как в клетке, всюду чужие люди, чужие места, громада каменного замка, и поля, рощи, деревни, принадлежащие барону Элвуду. Неужели ей придётся смириться? Стать женой этого мрачного человека? Стать хозяйкой здесь?
По рождению она ничуть не ниже этого барона Элвуда, она тоже баронесса, правда, епископ очень удачно выбрал ей жениха. Она ещё не освободилась от власти своего опекуна-епископа, ей восемнадцать станет только в ноябре. Ещё бы два месяца, и его преосвященство не имел бы власти над ней, она сама бы решала свою судьбу. И никто не осудит властного опекуна. Он просто выгодно пристроил воспитанницу, нашёл ей партию, не бросать же восемнадцатилетнюю девочку одну. А так она уже замужем, судьба её решена, и епископу спокойно. Подумаешь там, что жених годится ей в отцы и имеет сына старше её по возрасту. Всё нормально. Сейчас часто подобное встретишь. Кто спрашивает мнения молодых невест? Кого интересует, что чувствуют дочери, когда отцы заключают династические союзы? Всем всё равно.
А у Ании нет родственников, кто бы заступился за неё, а сама она несовершеннолетняя. Никто не заступится за неё, никто не пожалеет. Ей придётся стать женой этого человека. Но как? Как?
От бессилия она роняла руки и поднимала глаза в молитве. Что можно иметь общего с этим человеком? Как можно позволять ему касаться себя, целовать? Как спать с ним в одной постели? Как терпеть его? А если он захочет детей? Он ведь для этого, наверное, и решил жениться на молодой девушке! О, Боже...
Она вспоминала лицо молодого барона Орвила. Кто-то же был его матерью, была какая-то женой этого человека, и, может быть, даже любила его по-своему. Он, вот, тоже прислал ей новое свадебное платье, украшения, хочет, чтобы новая молодая женахорошо выглядела – как он сказал ей? – подобающе...
А если на венчании сказать, что я против свадьбы? Что не хочу замуж. Ведь спрашивают же невесту, согласна ли она выйти замуж за своего жениха?
Ания вздохнула. Она никогда так не сделает. Воспитанная в стенах монастыря, с двенадцати лет проживающая только там, вряд ли она сможет проявить такое непослушание. Да, в душе она вся кипит от возмущения, но приедет на венчание епископ, и она тут же покорно поцелует его руку и примет всё, что ей скажут. И пусть сейчас она плачет и страдает, и потом будет плакать и страдать не меньше, но всё равно покорно подчинится воле своего опекуна.
И они все об этом знают. Поэтому её и взяли из монастыря, поэтому и барон этот проклятый так и сказал ей: «Готовься к свадьбе, дорогая...» Анию аж передёрнуло от воспоминаний его голоса, его взгляда. «Дорогая...»
- Что с вами?- это спросил её молодой барон, видимо, заметивший её содрогание.- Замёрзли?
Ания посмотрела ему в лицо долгим взглядом, сама спросила:
- Что случилось с вашей матерью, с баронессой?
Они встретились на кухне. Ания пришла попить воды, а барон Орвил только что вернулся с прогулки верхом и кусочками хлеба кормил собаку, прибежавшую вместе с ним. Помолчал, будто решался, говорить ли, и Ания подумала, что уже не ответит ей.
- Она умерла два года назад.- Вздохнул.- Отец долго искал себе новую жену,- глянул в лицо Ании,- знаете, он выбрал вас из нескольких кандидатур.
- Да?- Она удивилась.- Это хорошо или плохо?
- Ну-у.- Он пожал плечами.- Смотря с какой стороны поглядеть.
- И что же определило выбор именно меня?- Ания недовольно выгнула губы. Лучше бы он её не выбрал, а оставил в покое.- Что, что я – баронесса? Что мне ещё нет восемнадцати? Или это настоял мой опекун?
Собака легла у ног хозяина, постукивала хвостом по кожаному сапогу барона.
- То, что вы из монастыря...
- Да?- Ания искренне удивилась. Вот уж точно новость. С чего бы это вдруг это было главным?
- Отец выбрал вас после того, как узнал, что вы пять лет не покидали монастыря.
- Почему?
Снова помолчал, поглядел на собаку, потом перевёл взгляд на лицо баронессы.
- Ему нужны наследники.- При этих словах Ания выдохнула с горькой усмешкой.- Он хочет, чтобы вы родили ему сына, наследника его земель и титула.
- Я?- Она бессильно покачала головой, а она-то, глупая, думала, что он стар и вряд ли на что-то ещё способен, и оставит её в покое после свадьбы. А он, оказывается, собрался рожать наследников.- Я – наследников? Какие наследники? О, Боже... А как же вы? Вы – старший сын и должны наследовать и земли, и титул отца. Разве нет?
Молодой барон усмехнулся.
- Знаете, может, я сейчас скажу откровение, да и не хотелось бы этого говорить, да уж ладно, всё равно проболтается кто-нибудь из слуг. Отец подозревал мою мать в измене... Он не хочет видеть во мне наследника.- От удивления Ания распахнула губы.- Даже не знаю, откуда он это взял, но он вбил себе это в голову – не выжечь и калёным железом. Так что...
- Мне очень жаль...- единственное, что нашлась ответить ему Ания.
- Да я-то что? Представьте, какой была жизнь моей матери в последние годы жизни...- Вздохнул.
- Представляю...
Только сейчас, может быть, Ания поняла, что этот молодой барон чем-то близок ей своей болью и одиночеством. А ведь она, в самом деле, успела заметить прохладное отношение барона к сыну, да и у того – к отцу. Они обоюдно друг друга не терпели.
Узнав это всё о бароне Элвуде, Ания ещё больше осознала, что не хочет этой свадьбы. Чтобы и её так же заподозрили в измене и свели на тот свет? Ну уж нет...

*****

Ания следила глазами за поющим менестрелем в центре зала. Длинный стол стоял вдоль стен, в середине его сидели молодожёны и самые почётные гости. Слуги носили блюда, девушки подливали вино, звучала музыка.
Свадьба. Это её свадьба. Как ни хотела она, а всё же это венчание состоялось. Вчера приехал епископ, и весь вечер Ания проговорила с ним о свадьбе, вернее, больше говорил его преосвященство. «Разве ты не веришь в Бога? Кто сказал тебе, что в этой жизни всё должно быть по-твоему? Разве не страдал Спаситель на кресте за нас за всех? Разве не меньшими будут твои страдания? Подумаешь свадьба! Свадьба с равным по происхождению, свадьба, не унижающая тебя и твой род. Какие вопросы! Вся эта жизнь – воплощение страданий! Терпи и будешь достойна Царства Небесного. Ты – женщина, ты должна подчиняться своему мужу, должна быть помощницей во всём, быть спутницей по жизни, должна вести хозяйство и рожать детей. Должна подчиняться ему... Должна сохранять ему верность...» О! И в том же духе. Она наслушалась от опекуна всего этого, она молилась вместе с ним, она и сама поверила во всё, что он говорил. Конечно, она же пять лет прожила в монастыре. Она знала, что так и будет. Она подчинилась его воле, она признала власть своего мужа над собой. И только сейчас это осознала.
Менестрель допел песню, за столом жидко похлопали. А песня была о любви, о настоящей любви, а не о том, что творилось сейчас на сердце молодой баронессы.
Она вспоминала венчание в соборе Эрмса, дорогу до города туда и обратно, лица людей. И на душе было горько от пережитого, как от ошибки совершённой. Что же делать? Как ей быть?
Она не хотела смотреть на лица окружающих её гостей, избегала встречаться с кем-либо глазами или взглядами, смотрела прямо перед собой то на кубок, то на блюда с едой, то на вышитую скатерть. Единственный раз она посмотрела в глаза молодого барона Орвила, когда тот нарезал своему отцу мясо. Он тоже смотрел ей в лицо, и, видит Бог, в его взгляде она сумела прочитать сочувствие и понимание. Все радовались за столом, свита барона, гости, все поздравляли «молодых», и единственный человек, кто сочувствовал ей, был его родной сын. О, Господи...
Как же страдало её сердце сейчас!
Он знал своего отца лучше кого бы то ни было здесь, он помнил свою мать, и он знал, каково ей будет теперь быть женой этого человека.
Ания не слушала хвалебные поздравления гостей, не вдумывалась в слова стихов и песен. Что же теперь? Ей осталось выдержать ещё брачную ночь. От мыслей об этом во рту пересыхало, и начинали ещё заметнее дрожать пальцы. От волнения Ания не знала, куда спрятать руки, чтобы они не выдавали её чувств. Наряжая невесту на свадебную церемонию, камеристка и горничная так сильно затянули шнуровку платья, что теперь буквально было нечем дышать.
- Мне плохо,- прошептала она, и её супруг посмотрел ей в лицо долгим взглядом.
- Пошли наверх?- предложил вдруг, и Ания почувствовала, как от этих слов краска ударила ей в лицо. Ну уж нет...
- Попозже...- прошептала чуть слышно.
Она плохо помнила, что было потом, какие песни звучали, какие подарки им дарили гости, опомнилась она только наверху, в спальне, куда её и барона Элвуда торжественно проводили все присутствующие. Барон закрыл дверь на засов и повернулся к жене. На камине и на столике горели свечи, их дрожащий свет метался по стенам. Ания, замерев, смотрела на приготовленную постель, святой отец из процессии уже успел обрызгать её святой водой. Господи, Боже, дай мне сил пережить это всё, выдержать...
Барон взял её за плечи и развернул к себе.
- Милорд, я...- Её голос задрожал, и она не смогла договорить, опуская взгляд.
- Всё нормально, дорогая, ты держалась хорошо. И церемония прошла прекрасно. Я подумал, не выкинешь ли ты какую-нибудь глупость? Его преосвященство разговаривал с тобой об этом?
Она посмотрела на него исподлобья через тонкую вуаль на пол-лица, спросила, с трудом выталкивая из себя слова:
- Значит, это вы его попросили поговорить со мной?
- Конечно. Я не хотел, чтобы ты всё испортила.
Она усмехнулась, дёрнув подбородком. Отчаяние ушло вдруг на второй план, появилось раздражение и даже злость. Вчера она тщетно просила помощи и понимания от своего опекуна, епископ же выполнял свою задачу – уговорить её стать женой этого человека. И он отлично справился.
- Это не честно с вашей стороны... Вы знали, что я против этой свадьбы, я разговаривала с вами, я просила вас... Но вы... вы решили прибегнуть к помощи епископа... чтобы он надавил на меня.- Она в отчаянии покачала головой.- Это неправильно... Так не должно быть!- Она повысила голос в надежде достучаться до этого человека, но барон смотрел на неё сверху спокойно, властно, так, как смотрел бы на просьбу пажа или слуги.
- Ты хорошо держалась, дорогая.- Он поднял её вуаль с лица наверх, чтобы видеть её глаза.- Не надо только обвинять меня в нечестности. Такие обвинения я слишком близко принимаю к сердцу. Если бы ты была мужчиной, я бы тебе этого не простил, но ты – женщина, моя женщина, тем более в такой день. Я прощу тебе это, но больше подобного я слышать не хочу. Понятно?
Ания опешила. Ничего себе. Теперь ей придётся взвешивать каждое слово?
- Я не хотела вас обидеть,- прошептала, глядя на него снизу вверх,- но... но вы сами должны понимать меня...- Барон в это время расстёгивал пуговицы котарди – камзола, расшитого золотыми и серебряными нитями. Внимательно смотрел ей в лицо, приподняв седые брови, слушал, что ещё она собиралась сказать.- Вы же понимаете меня... вы же знаете, что я против... Как вы могли? Как вы можете? О, Господи...
Барон слушал её, а сам неторопливо, с основательностью снимал с неё вуаль, барбет – ленту через подбородок и вимпл – платок, закрывающий шею, вытаскивал одну за другой длинные шпильки из волос.
- Вы не можете так поступать со мной. Вы же знаете... Вы же сами видите, что мы слишком разные... Мы не можем быть вместе. Эта свадьба – это ошибка... Умоляю вас,- она поймала его руку, поднесла к губам, целуя,- прошу вас... Не надо... Оставьте меня... Умоляю...
Он освободил ладонь из её рук, улыбнулся одной стороной губ.
- Что-то я не понимаю тебя, дорогая моя жена. Чего ты хочешь? Чтобы я отказался от этого брака? Поздно. Всё уже сделано. Я – твой муж, а ты – моя жена. Что тут может быть не понятного?
- Но я не хочу быть вашей женой!- Она чуть повысила тон голоса.
- Но ты уже – моя жена!- Он тоже повысил голос, и в нём появилось незнакомое ей до этого раздражение, показывающее, что барон подошёл к грани терпения.
- Но вы годитесь мне в отцы, а не в мужья!
Видимо, многие уже говорили или намекали ему об этом за все эти дни, потому что барон потерял последние капли терпения. Принялся дрожащими пальцами расстёгивать на ней обе пуговицы расшитого праздничного сюрко – жилетки. Сорвал её, швырнув на пол, принялся рвать пуговицы котарди. От его рывков Анию буквально покачивало на слабеющих ногах, она хрипло и тяжело дышала от волнения происходящего. Шептала чуть слышно:
- Не надо... умоляю... прошу вас... Милорд... не надо... не трогайте меня... умоляю... милорд...
Но барон не слушал её, рывком рвал на ней шнуровку киртла – платья, взяв за ворот, дёрнул его вниз, с плечей, оставляя свою молодую жену в одной белоснежной рубашке до пола.
Ания тут же закрылась руками, обняв себя за плечи, словно стояла голой перед мужчиной. Русые волосы посыпались, когда она склонила голову, сверкая в свете свечей, заструились по груди, рукам. Барон даже невольно залюбовался своей молодой женой. Девочка. Его девочка.
Он толкнул её на кровать, сам наклонился и снял с её ног туфли, сорвал тонкие чулки. Ания, хрипло дыша, смотрела на него огромными глазами, потом, опираясь на локти, поползла на спине от края кровати, прочь от своего мужа. Шепнула:
- Не трогайте меня...
Барон поймал её за лодыжки и дёрнул на себя, зло шепча ей в ответ:
- Хватит! Если ты думаешь, что я люблю подобные игры – ты ошибаешься, глубоко ошибаешься...
- Это не игры... Отпустите меня!
Он навалился на неё, прижимая руки за запястья слева и справа от головы, зашептал в лицо, сверкая чёрными глазами:
- Я знаю, ты из монастыря... Это хорошо... Я могу быть уверен, что буду у тебя первым...
- Прошу вас, милорд... умоляю... оставьте меня...- Её уже трясло от происходящего, голос срывался.
Барон поднялся на колени и принялся расстёгивать пояс на брюках, свободная рубашка скрывала его тело, руки.
- Нет... нет... нет...- Ания снова попыталась выбраться из-под него, поползла на спине вверх, через всю кровать.
Барон, оставшийся в одной рубашке, настиг свою супругу быстрее, чем она думала. Он не тратил время на ласки и поцелуи, жена нужна была ему в практических целях. Он поднял вверх её сорочку, чтобы добраться до вожделенного тела. Ания сопротивлялась, отталкивалась руками и ногами, но барон Элвуд сумел справиться с ней. Несмотря на его возраст и седину, в руках он сохранил порядочно силы. Когда сопротивления жены ему надоели, он хлестнул её по лицу слева, а потом справа, дав звонкие болезненные пощёчины.
Ания сникла. Ещё никто ни разу не бил её по лицу. Она обессилела от отчаяния и боли, она позволила этому человеку овладеть собой. Барон, получая желаемое, ворвался в неё грубо и жёстко, не жалея, не думая о ней, с удовлетворением осознавая, что был прав – он первый её мужчина. Так и должно быть, для этого он и взял её из монастыря.
Он буквально насиловал собственную жену, упиваясь слабостью, покорностью женского тела. Давно он не переживал подобного. Неужели её молодость, её свежесть и невинность разбудили в нём такую страсть? Кто бы мог подумать. Теперь ясно, почему многиеиз его сверстников брали в жёны именно молодых девочек. Это было ни с чем не сравнить.
О, она подарила ему незабываемые ощущения.
Он наклонился и поцеловал её в губы. Она даже это ему позволила, лежала безучастная, с закрытыми глазами. И только, когда он оставил её, она медленно отвернулась от него на бок и расплакалась.
- Прекрати...- приказал он сухо и требовательно.- Мне нужен сын, мой сын, и ты родишь мне его. Понятно?
Он не ждал от неё ответа. Забрался под одеяло и отвернулся от супруги. Ания продолжила плакать, но старалась прятать лицо в подушку, чтобы её не было слышно, в отчаянии стискивала зубы.
Будь ты проклят, барон, будь ты проклят...
Гости разошлись по комнатам, свадебный праздник на первый день закончился, слуги убирали со столов. В ночной тишине слышно было, как они переговариваются друг с другом. С высоты галереи над залом, оперевшись на перила, наблюдал за всеми молодой барон Орвил. Держал кубок с вином в руке и думал.
Он, наверное, единственный из всех не пошёл провожать «молодых» в спальню, на брачное ложе. Вспоминал её лицо, её боль и растерянность во взгляде. Понимал, что сейчас отец, наверное, уже добрался до неё, подгрёб её под себя... И никто не стал её слушать, никто не пожалел её... Бедная девочка!
Ну почему тебе не хватило жениться на какой-нибудь другой? Нашёл бы себе в жёны какую-либо вдову постарше, поопытнее, зачем было брать эту девчонку? Старый козёл! Ты довёл до смерти мать, а теперь возьмёшься за эту монашку? Разве с тобой она сможет пережить, что должна в этом возрасте? Разве она узнает в жизни, что такое любовь? Ты загубишь её, ты сломаешь ей жизнь. Всё потому, что тебе нужен другой сын.
Орвил нахмурился и отпил несколько глотков вина. Другой сын. Это значит, что сам он не получит ни этих земель, ни титула. Отец найдёт способ, как спровадить от себя старшего сына, как лишить его всего. Лучшее, что светит ему, это найти другого господина или стать странствующим рыцарем. При отце жизни ему не будет. Да и разве сможет он теперь равнодушно смотреть в лицо этой девочке, которую он привёз сам своему отцу-тирану? Жить здесь и ждать, когда же она родит ему сына? Когда и его судьба решится?
- Милорд?- кто-то из слуг позвал его снизу, из зала.- Вы пойдёте к себе или вам оставить вина тут?
- Я пойду к себе. На завтра запланирована охота, так что...- «Не могу же я её пропустить. Он не поймёт»,- подумал, но не сказал вслух, залпом допил остатки вина из кубка.

День для охоты выдался замечательным. С утра светило солнце, ветер развевал гривы лошадей, длинные подолы платьев у женщин, хлопал полотнищами плащей.
Ания никуда ехать не хотела, но её никто не спрашивал, барон приказал утром: «ты должна быть, гости ждут». Так ли уж там гости её ждали? Она в этом сомневалась, всем было безразлично, посудачат и забудут, был бы праздник, был бы повод, а будет ли на этой охоте молодая жена барона или не будет, кому есть до этого дело. Так думала Ания.
Все, кто участвовал в охоте, поделились. Часть ушла с егерями и собаками в загон, часть – особенно мужчины – гости барона, его свита – отправились навстречу загонщикам. Ещё одна группа вообще никуда не поехала. Большей частью это были женщины, окружённые пажами и молодыми оруженосцами – сквайрами. На опушке леса расставляли и накрывали столы, и женщинам куда интереснее было тут, чем среди лошадей, собак и охваченных азартом мужчин. Здесь обменивались сплетнями, делились рецептами и советами, жаловались на своих мужей и рассказывали о проказах подрастающих детей.
Здесь же осталась и Ания. Именно сейчас ей хотелось больше всего побыть одной, всё обдумать. Вспоминались события вчерашней ночи, пережитые боль и насилие, а приходилось улыбаться всем, принимать поздравления, отвечать на вопросы, пряча всё глубоко в душе. Временами Ания даже начинала раздражаться на звуки смеха и беззаботных голосов женщин вокруг, злилась, отворачиваясь от всех. «Когда же это всё закончится? Когда же вы все уедете? Когда же я, наконец, останусь одна? О, Боже...»
Она послала пажа принести ей попить, а сама смотрела на кромку леса, откуда доносился собачий лай. Вспоминались руки барона Элвуда, как он хлестал её по лицу, каким грубым был, какую боль принёс. И если так каждый раз, то кому оно надо это всё? Кто придумал эти свадьбы, зачем нужны эти дети?
Как говорил ей епископ? «Терпи и будешь достойна Царства Небесного...» Терпи! Сколько терпеть? Почему терпеть? Для чего? Зачем?
- Ну как вы, дорогая?- спросил её женский голос за спиной, и Ания обернулась. Это была баронесса Дорг. Её муж и барон Элвуд много общались, и баронесса с супругом были частыми гостями в Дарнте. Ания долго смотрела в голубые глаза женщины, потом опустила взгляд, шепнув:
- Нормально.
Баронесса шагнула ближе, и голос её стал тише, доверительнее.
- Не бойтесь, я со своим мужем многое не обсуждаю. У женщин должны быть свои тайны, свои секреты. Правда?
Ания подняла взгляд на её лицо. Баронесса Марин Доргская тоже была намного моложе своего супруга, но, судя по улыбке на губах и в глазах, не сильно от этого страдала.
- Не знаю, может быть,- отозвалась Ания.
- Это трудно только первое время, скоро вы привыкните, будете относиться к этому легче.
Ания почувствовала, как вспыхнуло лицо, кровь прилила к щекам от возмущения. Она усмехнулась:
- Легче? Разве к этому можно привыкнуть?
Баронесса улыбнулась, пожимая плечами.
- Конечно, можно. Ко всему можно привыкнуть. Вы же слышали слова «долг» и «обязанность»? Да, супруг ваш – не подарок, завидовать нечему. Извините, если я обижу вас этим. Характер у барона Элвуда тяжёлый, а вы так молоды.- Она сокрушённо покачала головой.- Пользуйтесь этим...- Подмигнула.- Я знаю, в свите вашего супруга есть много молодых людей, симпатичные рыцари, столько сквайров. Найдите себе кого помоложе да наслаждайтесь жизнью. Только будьте осторожны, пожалуйста. Очень осторожны.- Прищурила свои голубые глаза, глядя в растерянное лицо Ании.
- О чём вы говорите? Как вы можете такое предлагать? Это же измена, грех... Как можно?
- Вы ещё так наивны. Это всё монастырь...
- Причём тут моя монастырская жизнь? А потом обвинения в измене? Вон,- она дёрнула головой,- как первую жену барона? Он же свёл её со света своими подозрениями, и сына своего не любит поэтому же. Как вы можете такое предлагать?
- Вы уже знаете про баронессу Герт?
- Слухами земля полнится.
- Да, жаль бедняжку. Он и шага не давал ей ступить без сопровождения, и донимал постоянными нравоучениями, заставлял замаливать грехи и поститься. Ужас!
- И что, она, в самом деле, была виновата?
- Ну, кто из нас не без греха?
- Она, правда, изменяла барону?- Ания удивлённо вскинула брови.
- Я свечи не держала, так что...- Баронесса пожала плечами. Подошёл паж с небольшим разносом, принёс кубки с разбавленным вином. Ания взяла один, баронесса – другой, и сама кивком головы отправила пажа, подошла ещё ближе и шепнула:- Будьте осторожны, а с бароном Элвудом будьте осторожны вдвойне. Он очень злопамятен, он не простит никогда.
Ания нахмурилась и отпила несколько глотков вина. «Терпи! Терпи и будешь достойна Царства Небесного!»- звучали в голове слова епископа. Ей придётся терпеть, она будет это делать, и никто никогда не заподозрит её в измене. То, что предлагает ей баронесса – завести молодого любовника – это не для неё, это претит всем её чувствам. Никогда! Никогда она не сделает этого!
Ания отвернулась, давая понять, что разговор окончен, да баронесса Доргская и сама ушла – её позвали к себе другие женщины.
Как же так? Как можно делать то, о чём она говорит? Завести любовника из свиты, из оруженосцев? Да как же это? Это неправильно! Нечестно! Да, может быть, и с ней самой поступили нечестно, выдав замуж за старого барона, но она никогда не станет порождением лжи и предательства. Она будет терпеть, она всё вынесет, всё переживёт, даже этого человека. Всё...
Ания повернулась, взглянув на толпящихся женщин, где-то там теперь баронесса Марин Доргская. Подлетел всадник, двое пажей поймали коня и брошенный повод, молодой человек легко спрыгнул с седла. Что это? Уже возвращаются охотники? Так быстро? Ания нахмурилась: собственного мужа ей так скоро видеть не хотелось. Только по собаке, вьющейся у ног приехавшего, Ания догадалась, что молодой человек – это барон Орвил. Зачем он оставил мужчин? Может, что случилось?
Она пошла туда, опустив руку с кубком, но барон и сам, заметив её, пошёл навстречу. Мальчик-паж поднёс молодому господину кубок с разбавленным вином.
- Что случилось? Почему вы так быстро вернулись?- первой спросила Ания.
Барон отпил несколько больших глотков, утоляя жажду, сам не сводил взгляда с лица молодой мачехи, ответил:
- Всё нормально, они понеслись за опушку, где-то там подняли оленя, у меня захромала лошадь.- Пожал плечами.- Так что...- Улыбнулся вдруг.
Ания рассматривала его лицо, впитывая каждую чёрточку – огромные глаза, румянец раскрасневшихся от ветра скул, улыбку. Сейчас он казался ей таким красивым, и ничуть он не похож на своего угрюмого отца-барона. Они разные, отец и сын. И чем больше ей нравился молодой барон, тем омерзительнее вспоминался образ её законного мужа.
- Как вы?- спросил он, и Ания прикрыла глаза, скрывая боль прошедшей ночи, шепнула в ответ:
- Нормально.
Но она лгала, и Орвил видел это. Заметил, как она отвела взгляд, рассматривая что-то за его спиной, каким отстранённым стало выражение её глаз, будто она вспоминала что-то, или какие-то образы прошлого проходили у неё в памяти. А ещё он заметил её припухшую нижнюю губу, вчера этого не было! Он что, бил её? Он поднимал на неё руку? На эту девчонку? Как он мог? Как посмел?
- Мой отец – подлец...- прошептал чуть слышно, и Ания рывком перебросила взгляд на лицо молодого барона.- Я всегда это знал. Это нельзя терпеть. Нельзя позволять ему поднимать на вас руку...- Ания перебила его:
- Не надо. Не говорите так. Вы же сами всё понимаете, вы живёте с ним... Разве он кого-то слушает? Разве могу я противостоять ему? Он сильнее, он старше, теперь он – мой муж, в конце концов! У него больше прав...
Барон отрицательно повёл подбородком туда-сюда, прошептал:
- Так не должно быть.
- А ваша матушка? Разве она могла противостоять ему? Почему вы думаете, что это смогу сделать я? Разве я сильнее её?
- Я надеюсь на это.
Теперь уже Ания отрицательно дёрнула головой.
- Нет. Вы переоцениваете меня.
- Вам надо попросить защиты у вашего опекуна, епископ должен помочь вам, должен заступиться за вас.
Ания фыркнула небрежно, как над великой глупостью, ответила:
- Его преосвященство прекрасно знал моё мнение об этой свадьбе, я умоляла его не допустить этого, но по просьбе вашего отца епископ уговорил меня сказать «да» на венчании. Они договорились между собой. До меня им нет никакого дела.
Молодой барон помолчал, думая о чём-то.
- Я видел документы в кабинете отца, он передал приходу епископа часть ваших наследственных земель с двумя деревнями. Он заплатил за вас.
Ания поджала губы, скрывая возмущение. Вот это да! Её родные земли, земли отца, барон Элвуд, этот проклятый старик, разбазаривает направо и налево. И епископ – тоже молодец! Господь тебе судья за твоё бесчестье!
- А что будет с вами?- спросила резко.
- Со мной?- Он удивился её вопросу.- Всё зависит от вас. Чем быстрее вы родите моему отцу сына, тем быстрее я уберусь отсюда.
- Куда?
Барон пожал плечами.
- Найду себе господина. Надеюсь, отец всё же даст мне коня и доспехи, чтобы я остался хотя бы рыцарем. Хотя от него можно ожидать что угодно. Я бы ничему не удивился.
- Поразительно. Как можно ненавидеть вот так собственного сына!- невольно вырвалось у Ании.
- Вот именно, что своим сыном он меня не считает. Может быть, внешне я чем-то и похож, но характером, по мнению отца, я не удался. Он часто отсутствовал, подолгу пропадал в походах, я больше жил с матерью, а учили меня наёмные сержанты. Отец всем во мне недоволен, я всё делаю не так, неправильно. Так что...- Он многозначительно пожал плечами.- Я не тот сын, которым можно было бы гордиться. С детства я больше пропадал в библиотеке, чем на тренировках, какому отцу это понравится? Хорошо хоть, что он сделал меня своим оруженосцем, а потом и рыцарем. Но чувствую, рыцарем я так и останусь, большее мне не светит.
Ания молчала, покусывая нижнюю губу, она болела после вчерашнего, и эта боль связывала с реальностью. И она, и этот молодой барон имели общую нелюбовь к одному человеку.
- Нет, отец, конечно, отважный человек, он прошёл много лет службы, о нём хорошо отзываются его друзья, и ненавидят враги. Он смелый и решительный воин, он пережил ранения, его уважают в свите, многие пойдут за ним хоть к чёрту на рога. Я не спорю, всё это так. Может быть, действительно, я не тот сын, какой нужен ему в наследники. Я не смогу достойно продолжить его дело, его признание...
- Что за глупости!- перебила Ания.- Кто может это знать уже сейчас? Ваш отец что, уже с пелёнок обладал всеми этими качествами? Глупости!
- Попробуйте доказать это самому барону.
Ания промолчала и вздохнула, дав понять, что с последним она согласна. Переубедить барона Элвуда хоть в чём-то невозможно.
- Ладно. Пойду, найду кузнеца, пусть осмотрит мою лошадь или найду себе другую. Надо посмотреть, что там с оленем? Будет ли сегодня на ужин дичь?- Он улыбнулся Ании и протянул ей свой пустой кубок.- Вы можете отнести это?
- Конечно.
На короткий миг руки их встретились, и Ания вздрогнула, почувствовав тепло его пальцев рядом. Потом наблюдала, как молодой человек натянул перчатки и пошёл к коновязи. Там были пажи, шорник и кузнец на всякий случай. Да, на охоту выбрались на весь день и пытались предугадать всякое, подготовка была серьёзной.
Она смотрела ему вслед и думала. Как же отличаются они друг от друга – отец и сын, как же они не похожи. Одного она жалела и понимала, другого боялась и ненавидела. И почему Богу было угодно сделать её женой второго? Почему – так? За что такие испытания, такая боль? Разве я заслужила терпеть это всё?
Всегда была послушной, выполняла все предписания святых отцов и настоятельницы в монастыре, она уже потеряла всех родных и близких, за что же ей такое? За что?
Ания обернулась на шум подъезжающих всадников, среди них узнала своё наказание – барона Элвуда. Тот спрыгнул с коня, словно забыв о своём возрасте и увечье, скользнул взглядом по лицам ближайших женщин, слуг, пажей, остановился, встретив глаза жены. Ания тут же опустила взгляд, стараясь не встречаться с мужем глазами.
- Корин!- крикнул барон своего пажа, и мальчик подал милорду его трость.- Принеси попить! От этой гонки в горле пересохло.
При звуках его голоса, только от появления мужа рядом, у Ании перехватило в груди, сдавило как в предчувствии неприятностей.
Другие гости тоже спешивались, ждали вина, шумно переговаривались об охоте, кто-то смеялся. Подошёл молодой барон, Ания коротко переглянулась с ним, тут же отвела взгляд.
- И ты тут?- Барон Элвуд заметил сына.- Что, с женщинами тебе куда интереснее, да?- Усмехнулся небрежно, с презрением.- С таким успехом можно было остаться в замке.- Опять усмешка.- Ну, хоть свежим воздухом подышал и то ладно.
Ания ждала, что молодой человек возмутится на обидные слова, оправдается, хотя бы сошлётся на проблемы с лошадью, но тот молча смотрел в лицо отца и чуть заметно улыбался. И всё.
Почему он терпит эти публичные издевательства, эти унижения в присутствии других?
Паж поднёс кубки с вином, и все забыли о молодом бароне, принялись утолять жажду. Ания ушла к другим женщинам. Мужчины отдохнули, сменили лошадей и снова уехали. И так весь день. Только к вечеру все вернулись в замок, там уже ждали накрытые столы, пир продолжился до самой ночи. Подавали дичь, выпечку, хорошее вино, выступали менестрели и музыканты, всё, как вчера, в день свадьбы.
Ания ушла рано. Целый день на воздухе измотал её, веселиться, как все, она не могла, смотреть на веселье других устала. Камеристка помогла ей раздеться, и Ания забралась под одеяло, прихватив с собой молитвенник. При свете свечей долго читала и отчаянно молилась. Просила об одном, чтобы всё в её жизни образовалось, чтобы она смогла выдержать это всё, и чтобы муж оставил её в покое. Не помогло. Уже ночью, во время сна она почувствовала, как мужские руки тянут её к себе, забираются под ночную рубашку. Она проснулась и запротестовала, отталкивая от себя руки мужа.
- Не надо, прошу вас, милорд. Нет... Умоляю. Оставьте меня. Не надо, прошу...
Но барон Элвуд и слушать её не желал, всё повторилось, как и в прошлую ночь – он снова ударил её по лицу и грубо овладел, невзирая на все протесты и сопротивление.
Ания сразу же отвернулась от барона, слёзы душили её, и чтобы сдержать их, она закусила тыльную сторону ладони. Проклятый барон, жестокий тиран и насильник. Как? Как можно терпеть такое из раза в раз? Господи! Господи, Боже мой! Где найти силы, чтобы жить?
Она отодвинулась на край постели почти к самому пологу, чтобы даже случайно не касаться своего мужа. Разве за такое Бог даст ему сыновей? Никогда! Это будет великая несправедливость на свете. Он не достоин того, чтобы у него родились дети, чтобы всё стало, как он хочет. Недостоин.
Кое-как в сомнениях, слезах и молитвах она дотянула до утра, от бессонной ночи ужасно болела голова. Ания лежала с закрытыми глазами, слушая, как встаёт и одевается барон Элвуд.
- Долго собираешься лежать?- Он заглянул к ней, отдёрнув полог кровати.- Нас ждёт охота.
- Опять?- Ания поморщилась.- Я не поеду...
- С чего вдруг?
- Мне плохо, меня тошнит, болит голова, я не смогу встать. Я полежу...
Барон усмехнулся, но без злобы. Ания ждала проявления власти мужа над собой, но он удивил её своей довольной улыбкой, шепнул:
- Не может быть, чтоб так скоро... Ты уже понесла. На третий день после свадьбы! Я знал, твоя набожность и чистота подарят мне сына.- Ания только зажмурилась, пряча лицо в подушку, еле-еле сдержала стон отчаяния. Не может быть...- Ладно. Отдыхай. Я пришлю к тебе камеристку, она поможет тебе подняться.
- Потом... Сейчас я никого не хочу видеть.
- Ладно-ладно.- Он задёрнул полог и продолжил одеваться.
Настроение у него поднялось. Слышно было, он что-то напевает себе под нос. Ания бессильно сжала кулаки, чувствуя прилив ненависти к этому человеку. Каждой клеточкой своего тела, всей душой она ненавидела этого человека.
«Он ошибся...- твердила она себе.- Ошибся... Я не могла уже забеременеть от него... Нет! Нет! Это просто бессонная ночь, безумный вчерашний день... Не могла я... Это ошибка. Господи, за что?»
От бессилия и боли навернулись слёзы, и Ания в отчаянии не стала сдерживать их, расплакалась от жалости к себе, от того, что случилось с ней за эти несколько дней, как поменялась её монастырская жизнь, с чем столкнулась она и с кем. Шептала бессильные молитвы с немым вопросом и плакала. «За что? Почему? Почему со мной это всё?»
Уставшая от слёз и головной боли она заснула, проснулась позже и прислушалась. Топился камин. Ания вскинулась, сколько времени прошло? Её уже хватились? Поднялась, запахнулась в широкий мягкий халат, надела войлочные тапочки, залезла в кресло у камина и уставилась в огонь.
«Ну и пусть! Пусть всё будет так, как будет! Если беременная, ну и что... Может быть, хоть оставит в покое, наконец. А ребёнок? Ну и пусть. Ребёнок, так ребёнок... Что поделаешь. Жаль только барона Орвила, он лишится всего, отец лишит его наследства и титула... Что могу поделать я? Что вообще я могу здесь поделать? Кто я в этом месте? Кто я возле старого барона? Выгодное приобретение, мать будущего ребёнка? Большего он не видит. Ну и пусть!»
Появились горничная и камеристка. Ания поморщилась, никого видеть не хотелось. Камеристка, приставленная к ней супругом, ей не нравилась. Жена погибшего верного рыцаря, она нашла приют в замке барона Элвуда и служила господину верой и правдой. Ания была уверена, что эта женщина будет докладывать барону о каждом её шаге, она и сейчас уже следовала неотступно везде и всюду.
- Как вы чувствуете себя, миледи?- спросила первой, сразу же начиная разбирать спутанные волосы Ании на плечах.
- Оставьте меня, Кора.- Ания раздражённо передёрнула плечами.
- Скоро вернутся с охоты, будет ужин, вы должны быть со всеми, вас потеряют. Пора, госпожа.- Её пальцы больно дёргали за волосы, и Ания морщилась, терпя это. «Она должна...» Как же уже надоело это всё! Сколько можно?
Она кусала губы с досады, пока камеристка расчесывала её, укладывала волосы, одевала. Предстоял ещё один ужин, ещё один вечер, а потом – ещё одна ночь. Очередная.
Она справится. Она как-нибудь справится. Она найдёт в себе силы. Бог поможет ей в этом.

*****

- Поймите меня правильно,- настоятельница прямо смотрела ему в лицо,- мы искали всюду, мы спрашивали везде, но...- Она безнадёжно развела руками.
Эрвин вздохнул с плохо скрываемым разочарованием. Даже в тёмной комнате прихода бегинок женщина прочитала эту тоску на его лице. Бедный мальчик.
- Не расстраивайтесь, всё образуется. Вывспомните о себе, о своих близких. Всё будет хорошо. Всё в руках Господа, а он знает о вас, он поможет вам.
- Я знаю только своё имя.
- Это уже хорошо.- Матушка Гнесс улыбнулась, стараясь приободрить его.
- Я уже могу сам заботиться о себе...
- Вы торопитесь, Эрвин. Вам ещё рано думать о полной самостоятельности. Я понимаю, вы хотели бы уйти, самому заняться поисками своих близких. Но поверьте мне, не надо торопиться. Всему своё время. Вам надо окрепнуть и набраться сил. Идти куда-то вам ещё рано. Мы спасли вас, и мы несём ответственность за вашу жизнь. Это губительно для вас – ваша торопливость.
- Я не знаю...- Он снова вздохнул, плечи его поникли.- Я не могу ждать, я хочу действовать.
- Это ваша молодость. Я вас понимаю. Но нельзя торопиться.
Настоятельница поддерживающим жестом коснулась его плеча, улыбнулась, от чего мелкие морщинки разбежались по её лицу, у глаз, как у всякого, кто часто улыбается другим. Сердце этой женщины полно добра и заботы, она любила всех своих постояльцев, даже тех, кто задерживался здесь не по своей воле, как вот Эрвин, например.
- Матушка!- В комнату вошла Ллоис и замерла на пороге, словно растерялась, не ожидая встретить здесь Эрвина, опустила глаза, пряча их за длинными ресницами.
- Что ты хотела, милая?
Эрвин не сводил с неё глаз, последние два дня он не видел её: она уезжала в город. Он соскучился, сердце стучало в груди со щемящей тоской. «Мой ангел-хранитель... Как же я рад тебя видеть. Если бы ты только сама это знала».
- Ллоис, девочка моя, ты что-то хотела?- Матушка Гнесс смотрела с улыбкой.
- Вас позвал святой отец, он хотел поговорить насчёт воскресенья.
- Ах да, мы же договаривались обсудить его. Да-да, я иду.- Глянула на Эрвина, шепнула:- Эрвин, не торопитесь уходить от нас. Иногда спешка творит дурное, да и что там иногда, чаще всего так и есть. Обдумайте всё в свободное время. Ладно?
Эрвин молча согласился, а сам глаз не мог отвести от лица молодой бегинки. Настоятельница ушла, а молодые люди остались одни в комнате прихода.
- Вы собираетесь уйти от нас?- спросила первой Ллоис.
- Нельзя всё время пользоваться чужой добротой.
- Мы для этого и живём здесь, чтобы творить добро другим. Мы же – бегинки.
- Да, я знаю.- Эрвин нахмурился.
- Вы хотите искать своих, да?- Он кивнул головой еле заметно.- Но вы же даже не знаете, где искать. Вы ничего не знаете, кроме своего имени! Где же вы собираетесь искать? Кого – искать?- Она глядела ему в лицо с тревогой. Эрвин промолчал.- Вам так сильно хочется уйти? Да? Почему? Мы же не обижаем вас, никто вас не гонит. Куда вам торопиться? Может быть, вы ещё вспомните о себе. Вам будет легче искать...- Она вдруг примолкла, понимая, что не должна уговаривать его, это должно быть его решение.- Мы нашли вас в лесу ограбленным, на вас и одежды-то почти не было, одна рубашка, чулки, перчатки, даже обуви не было. Если вас ограбили, то забрали всё! С чего вы собираетесь оттолкнуться, чтобы искать о себе?
Он молча опустил взгляд и снова ничего не ответил.
- Господь добр к вам, мы вовремя нашли вас, мы спасли вам жизнь. Вы надеетесь и дальше на Его доброту? Пойдёте и сразу всё найдёте? Мы не нашли, а вы найдёте?
- Наверное...
- Думаете, что вам повезёт опять?
- Я надеюсь на это.
Ллоис вздохнула и шепнула:
- Если вы решили, вряд ли кто-то сумеет вас отговорить.- Эрвин ничего не ответил, и девушка добавила:- Скоро зима. Неужели вам хочется уйти от людей накануне зимы? Ветер и мороз, а вы один...
- Я подумаю!- он перебил её.- Я не буду торопиться. Если вы хотите, чтобы я остался, я подумаю...
Ллоис улыбнулась ему.
- Подумайте. Вас все любят здесь. Никто не укажет вам на порог. Я буду молиться за вас, чтобы вы выздоровели, чтобы нашли свою семью.
- Спасибо. Вы и так спасли мне жизнь.
Ллоис снова улыбнулась, глядя ему в глаза.
- Вы найдёте своих. Вы вспомните о себе, о своей семье, о своих родных. Только,- она помедлила миг, будто раздумывала, говорить ли о том, что хотела,- боюсь, будете ли вы рады тому, что вспомнили? А вдруг то, что вы не знаете, потом только огорчит вас? Вдруг ничего хорошего в прошлом у вас нет?
Эрвин нахмурился её словам и ничего не ответил. Что-то тревожное от её слов забралось в душу, в самое сердце. Не дай Бог, чтобы всё так было, не дай Бог.

*****

Ания, улыбаясь, смотрела в окно, прислушиваясь к ощущениям – служанка расчёсывала ей волосы. После купания они уже подсохли, и аккуратные руки молодой девушки легко и невесомо разбирали их, прочёсывая деревянным гребнем. Ания с радостью мысленно хвалила себя, что поручила эту работу служанке, а не камеристке с её нетерпеливостью. Кора, конечно же, обиделась, поджала губы недовольно и ушла. Ну и пусть, пусть займется, чем захочет, её дело.
Все эти дни Ания отдыхала. Барон Элвуд с сыном уехали по землям своих вассалов. Ания осталась хозяйкой в замке и радовалась доставшемуся ей покою. Страхи ушли, она смогла выспаться, помылась, и даже начала улыбаться и наслаждаться маленькими радостями.
Может, не всё так плохо. Она будет отдыхать в такие дни, когда барон будет отлучаться по делам. Уже почти месяц, как Ания стала женой этого человека. Целый месяц! Она вздохнула, и служанка подумала, что сделала ей больно, извинилась чуть слышно:
- Простите, миледи, я случайно.
- Всё нормально.- Она поёжилась в широком халате, зябко повела плечами. От влажных волос знобило.- Иола, подбрось дров в камин, прохладно.
- Хорошо, сейчас, миледи.
Девушка бросилась выполнять приказ госпожи, и в этот момент в дверь кто-то дёрнулся, потом застучали.
- Открывайте! Что за шутки? Почему закрыта дверь?
Ания с ужасом замерла, узнав голос мужа. Он уже вернулся? Так скоро? Так быстро! Она только-только начала отвыкать от этого страха. О, Боже!
Она поднялась с кресла, отвечая:
- Я не одета, мой милорд, зайдите позже.
- Открывайте! Я что, должен ждать, чтобы встретиться с женой? Быстро!
Ания с замиранием в сердце переглянулась со служанкой, та добавила дров и со страхом в глазах ждала решения молодой баронессы.
- Ладно, открой дверь.
Девушка убрала засов и открыла дверь, прячась в стороне, пропустила сердитого барона Элвуда.
- Оставь нас!- приказал резко и уставился в лицо Ании.- Как это понимать? Почему я должен торчать под дверями, пока попаду к своей жене? Что это такое?
- Вы чего-то хотели?- Ания не смогла выдержать его взгляда и опустила глаза.
- Хотел? Конечно, хотел! Как любой муж от жены! Я ждал, что вы родите мне сына, а вы...- Он вдруг заговорил с ней на «вы», официально, как с чужой.- Целый месяц скрывали от меня...
Ания нахмурилась, поднимая глаза на лицо супруга. О чём он? Барон Элвуд заметил её смятение и продолжил:
- Интересно, сколько ещё ты собиралась скрывать, что не беременна? Ещё месяц или сразу полгода?
Она поджала дрожащие губы. Откуда он узнал? Как? Весь этот месяц он не трогал её, даже ночевал в другой комнате, чтобы она смогла «удержать» этого ребёнка, как сказал местный врач. И что же? Она не была беременной, но не говорила об этом мужу. Как же теперь он узнал об этом?
Наверное, это Кора разболтала ему всё, она знала, что недавно Ания перенесла ежемесячные недомогания, она везде суёт свой нос, даже в грязное бельё. Проклятье!
И что теперь? Он опять будет насиловать её каждую ночь, пока не добьётся результата? Безумие! Настоящее безумие! Дрожащими пальцами она машинально запахнула на себе полы халата, скрывая белую сорочку.
- Милорд, я... я не знала, как сказать вам.
- Не утруждайся! Мне сказали.
Кора! Конечно же, Кора, кто же ещё?..
- И ты молчала?
Она не знала, что ответить ему, прятала глаза в сторону. Спросила:
- Как вы съездили? Вы только что приехали?
- Не заговаривай мне зубы!
- Что вам надо?
Он смерил её взглядом полуприщуренных тёмных глаз с головы до пят и обратно, усмехнулся.
- Ты, моя жена, маленькая лживая тварь. Ты только кажешься простой и молодой до глупости, но ты не такая... Монашка. Лживая насквозь.
Ания вспыхнула от таких обвинений, почувствовала, как от возмущения стиснулись зубы. Да как он смеет?
- Вы не можете... так со мной. Я ничуть не ниже вас по рождению. Вам не в чем обвинить меня. В какой лжи вы меня обвиняете? Я не обманывала вас, я вам верна...
- Прекрати это! Я не хочу тебя слушать!
- Вы бьёте меня! Я пожалуюсь епископу... Он заступится за меня. Вы не можете так поступать со мной! Я вам не служанка! Я – не горничная, чтобы бить меня!- Она повысила голос, упрямо глядя мужу в лицо.
Да, сейчас она, в самом деле, мало была похожа на кроткую монашку. Но барон Элвуд не собирался дослушивать её до конца – прервал её короткой пощёчиной и стиснул сильными пальцами хрупкую шею.
- Мне больно...- прошептала Ания разбитыми губами.
- Я знаю...- Он притянул её к себе и начал вдруг целовать дрожащие губы, наслаждаясь вкусом крови.
Ания упёрлась ладонями в грудь барона, пытаясь отстраниться, замотала головой, сопротивляясь. Барон толкнул её в сторону кровати.
- Нет!- Ания успела поймать пальцами ткань полога и удержалась на ногах. Целый месяц он не трогал её, она уже успела привыкнуть к этому и сейчас не собиралась сдаваться.- Идите и найдите себе ту, кто позволит вам издеваться над собой...
- Что?
- Я не одна из ваших девок, я не позволю вамраспускать руки... Я – баронесса!
- Ты – моя жена! Ты должна рожать мне детей! А по-другому, дорогая, они не делаются...
- Нет!
Она попыталась отойти от кровати в сторону, подальше от барона, но тот в два шага преодолел расстояние между ними. Ания увернулась от рук мужа, ещё чуть-чуть и вот она – спасительница-дверь, но барон поймал молодую жену за распущенные волосы, накрутил на кулак. Ания вскрикнула от неожиданной боли, а барон резко швырнул строптивую супругу на кровать, навалился со спины, с жаром дышал в затылок, зло шепча:
- Я буду брать тебя столько, сколько хочу. Раз за разом, пока ты не родишь мне сына. Понятно? Мне всё равно, можешь меня ненавидеть, твоё дело. Тебе самой будет лучше, если ты смиришься...
- Нет! Оставьте меня... Отпустите...
- Ну уж нет...
Он быстро справился с её одеждой, после купания на ней были лишь халат и сорочка. Ания задохнулась от отвращения и ожидания неотвратимой боли, когда почувствовала пальцы барона под одеждой, на коленях, бёдрах.
- Нет... Нет... Нет...- шептала, пытаясь вырваться, сопротивлялась.
Барон не давал ей выбраться из-под себя, держал за волосы. Кулаком, с намотанными на нём прядями волос, вдавливал лицо жены в покрывало кровати, больно давил в затылок. Ания задыхалась, не могла даже закричать, да и кто бы мог ей помочь? Здесь, где все боялись господину даже слово сказать поперёк, никто и никогда бы не помог ей.
Она хрипло застонала, когда барон овладел ею, стиснула зубы. Будь ты проклят, безумный старик! Он отпустил её волосы и поймал запястья обеих рук, теперь их раз за разом втискивал в покрывало кровати. Ания смогла теперь дышать, зажмурилась, не желая что-либо видеть перед собой. Шершавое покрывало кровати грубыми волокнами при каждом движении карябало скулу и щёку.
Барон отпустил её и поднялся, поправляя на себе одежду. Ания перелегла на бок, машинально натянула на колени сорочку, прячась от глаз мужа. Горела щека, болели запястья обеих рук – всё болело!
- Правильно, полежи, дорогая, врач сказал, после лучше полежать, так ты вероятнее зачнёшь.
Ания нахмурилась при его словах и ответила:
- Если вы думаете, что при таком обращении ко мне, я смогу кого-то родить вам, то вы ошибаетесь. Бог не подарит вам детей, вот увидите... У вас их не будет...
- Да?- Он усмехнулся.- Я подожду пару лет, а потом разведусь с тобой как с бездетной, и остальные годы своей жизни ты проведёшь в монастыре. Ты же так сильно хочешь вернуться под опеку Господа, я тебе это устрою.- Ания фыркнула в ответ, а барон Элвуд продолжил:- Если ты думаешь, что я скоро помру, а ты станешь молодой и богатой вдовой – ошибаешься. Мой покойный родитель дожил до преклонных лет, а сыновей у него было много. Так что...
- Да? И он рожал их до ваших лет?
- Последний ребёнок, дочь, родился у него в пятьдесят два года.
- А вы уверены, что он был отцом этого ребёнка?
Барон Элвуд сменился в лице, видно, Ания всё же задела его за живое. Он медленно наклонился, приближая лицо к лицу баронессы, и ответил:
- Я-то уверен, моя сестра похожа на нас всех, а ты... Если я узнаю, что ты изменила мне, я убью его и тебя. Понятно?
- Я не изменяю вам.- Она смотрела на него снизу вверх, ненавидя его всеми фибрами души.
- Понятно?- Он повысил голос, не слыша её. Ания закрыла глаза и отвернулась лицом в раскрытую ладонь.- Япросто хочу, чтобы ты это знала.
Она ничего не ответила ему. Пусть убирается и оставит её в покое. Он во всём и везде видит измену, даже там, где её нет и не будет. Я устала от тебя! Уйди! Оставь меня!

*****

Впервые после возвращения он застал её в часовне замка за молитвой. Молодая баронесса заметила пасынка и перестала читать молитву, словно вдруг забыла слова.
Орвил смотрел ей в лицо, понимая, что соскучился, что давно не видел, и не знал, что сказать. Баронесса поправила тонкую накидку на щеке, спадающую из-под обруча на голове, будто прятала что-то от глаз молодого человека. И Орвил заметил, что она прятала. Вздохнул, спрашивая:
- Это он, да?
- Зачем спрашивать? Вы и сами знаете ответ.- Отвернулась, еле скрывая раздражение. Снова вернулась к молитве. Орвил слушал её шёпот, наблюдал за чётким в свете горящих свеч профилем.
- О чём вы всё так неистово молитесь?- спросил вдруг, не дав ей закончить молитву.
Баронесса вздрогнула и посмотрела на него, поджимая губы.
- Вы, правда, хотите это знать?- Он кивнул.- Вам не понравится, что я скажу.
- И всё же?
- Меня замучил ваш отец. Мне было бы гораздо лучше без него...- Она многозначительно замолчала, а барон нахмурился, понимая смысл её слов.
- Вы за это молитесь?!- Он был удивлён.- Вы попадёте в ад!
- Я уже в нём живу...
- Так нельзя!
- Идите – расскажите ему! Вокруг меня и так одни предатели! Я уже не знаю, кому доверять. Ваш отец во всём видит измену. Он уже грозится убить меня, если я вдруг... за его спиной...- Она осеклась внезапно, понимая, что не должна хоть кому говорить всего этого. Это сор, который из угла не выметают. Она вздохнула и добавила уже шёпотом:- Зачем вы только привезли меня сюда?- Он смотрел ей в лицо, нахмуренный, не знающий что сказать, и Ания добавила снова:- Не бойтесь вы так, я не могу молиться на смерть, даже для него – не могу. Я просто прошу сил у Бога всё это выдержать.
- Миледи?- Появившаяся Кора застала их вместе и, может быть, даже слышала, что говорит госпожа с пасынком. Смотрела строго и недовольно. Ну вот, уже сегодня барон Элвуд будет знать о разговоре сына с мачехой. Сама виновата, не будешь оставлять меня даже в часовне, ещё и сама получишь.
Ания быстро перекрестилась три раза, не сводя взгляда со святого распятия. Господь милостив, он всё устроит в её жизни.
- Миледи, милорд ждёт вас у себя.
От взгляда Орвила не ускользнуло, как тяжело прикрыла при этих словах она глаза, будто о казни ей объявляли. Бедная, бедная девочка. С каким страхом она живёт, что ей приходится терпеть. Только сегодня приехали, а она уже с побитым лицом. Когда он успел? Разве можно так издеваться над женщиной?
Зачем, в самом деле, я привёз её сюда? В руки к этому старому тирану? В пору самому молиться, чтобы Бог избавил от власти этого человека, родного отца. Нет, этот мир катится в бездну.
Он провожал глазами уходящих женщин. Разве может у кого подняться рука на неё? Как можно? Отец, как ты можешь? Она годится тебе в дочери, а ты бьёшь её. Как ты можешь?
Вечером у камина он долго собирался с духом, чтобы заговорить с отцом об этом. Барон Элвуд сидел в кресле, вытянув ноги к огню, правая рука – на резном навершии трости, левая – на голове любимой гончей.
- Вы не должны так поступать с ней...
Рука барона на голове собаки замерла, в лицо молодого человека упёрся твёрдый взгляд.
- Ты о чём?
- Вы поднимаете руку на свою жену, так нельзя...- Барон поднял ладонь в протесте, останавливая речь сына, перебил:
- Стой-ка! Ты правильно выразился – «на свою жену». Мне нравятся твои слова. Она – моя жена. Моя жена! Какое тебе дело до того, что я с ней делаю? Может быть, ты ещё придёшь сегодня в нашу спальню и подержишь свечи? Может быть, тебя интересует, как я её? Интересует, да?
Орвил нахмурился, смущаясь от резких и откровенных слов отца. Он предполагал, что именно так всё и будет. Он ничего не говорил, и барон продолжил:
- Не надо вмешиваться в мои отношения с женой. Если бы у тебя была своя жена, мне было бы наплевать, что ты с ней делаешь и как. Уж поверь мне.
- Просто я... Я привёз её сюда.
- Ну и что? Я мог бы послать другого человека.
Орвил вздохнул. Он мог бы сейчас сказать ему о том, что она годится ему в дочери, что её жалко, что она слабее, как женщина, но понимал, что это ничего не изменит. Вряд ли хоть что-то могло затронуть сердце этого человека.
- Она, в конце концов, пожалуется епископу.- Молодой человек заговорил о том же, о чём буквально только сегодня уже говорила баронесса. Это совпадение не могло ускользнуть от старого барона, он выпрямился в кресле и с усилием стиснул зубы.- Епископ – её опекун, он, в любом случае, не оставит её жалобы без внимания... Может быть, всё-таки вам...- Барон не дал ему договорить:
- Хватит! Вы сговорились?- Барон резко поднялся на ноги, и собака возле него заскулила – не глядя, он наступил на неё. Опёрся на трость, сверкая глазами в сторону сына.- Прекратите это! Оба! Ты и она! Прекратите!
Орвил снова нахмурился, слушая возмущения отца. Выходит, она уже угрожала ему пожаловаться епископу.
- Что ты хмуришься? Что – хмуришься? Хватит! За кого ты меня тут держишь? Думаешь, я ничего не знаю? Ничего не вижу? Я знаю, что сегодня вы болтали с ней в часовне. Она уже успела нажаловаться тебе на меня, да? Что она тебе рассказала? Какими словами?
- Она ничего мне не говорила.- Барон Орвил даже сам не узнал своего осипшего голоса. Проклятье! Что теперь он сделает с ней после всего этого?
- Да брось ты! Не говорила... Вы постоянно шушукаетесь за моей спиной, что-то замышляете. Ты смотри у меня.- Он показал сыну стиснутый кулак.- Ты меня знаешь. Долго разговаривать и предупреждать я не буду. Если узнаю, что спишь с ней...- Многозначительно покачал головой, и седина в его волосах сверкнула кровью в пламени горящего камина.- Я убью тебя. Делить с тобой крышу я ещё могу, но бабу...- Снова угрожающе покачал головой.- Хорошо ещё, если окажется в монастыре, но я не обещаю. Этого я не потерплю.
- Вы ошибаетесь...- Разве это был его голос? Нет, конечно, не его! Будто он и не барон вовсе, не воин, не мужчина. Мальчишка десяти лет, оправдывающийся за глупые шалости.
- Да не надо мне всего этого твоего бреда. Просто помни, что я слежу за тобой и за ней, помни мои слова.
- Вы ошибаетесь. У меня никогда и мысли подобной не было. Просто я подумал, что нельзя с ней так. Она же баронесса, она по рождению не ниже нас.
- Я этого не знаю, можно подумать! Не надо думать, за тебя уже подумали другие! По-твоему, я не представляю себе, кого я взял в жёны?- Барон усмехнулся, глядя на сына через бровь.- Я знаю, что она баронесса, я прекрасно это знаю. Но не надо вмешиваться в мои дела и дела моей жены. Никуда она не пожалуется. Пусть только попробует...
Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен, тяжело опёрся на свою трость. Орвил исподлобья следил за старым бароном. Что он теперь сделает с ней? Как он заставит её молчать? Что применит? Боль? Страх? Силу?
Держись, умоляю тебя, только держись. Не сдавайся ему. Не позволяй ему мучить себя. Я не смог тебе помочь, я сделал только хуже. Лучше бы я молчал, а сейчас он сорвёт на тебе всю свою злость. Твоему положению не позавидуешь.
Барон ушёл, хромая, под внимательным взглядом сына.
Уже ночью, зайдя в спальню, барон Элвуд, застав жену за чтением молитвенника, без слов дал ей пощёчину. Ания сидела на низенькой скамеечке и от неожиданности выронила молитвенник и закрыла щёку ладонью, глядела на мужа огромными глазами. Шепнула:
- За что?..
- Сама знаешь, за что... Жалуешься ему, да?
- Я? Кому?- Ания не поняла. От боли и злости в глазах стояли слёзы.
- Жалуешься ему на меня. Рассказываешь всё. Бедненькая девочка, все её бьют, обижают, никто её не жалеет. Хватит!- рявкнул последнее.- Мне надоело это! Хватит обсуждать меня за моей спиной! Хватит жаловаться.
- Я никому не жалуюсь. О чём вы говорите?- Губы дрожали от слёз, от боли, и слова давались ей с трудом. Барон снова замахнулся для удара, и Ания опустила голову, вжимая её в плечи.
- Не надо мне говорить...- Он не ударил её, опустил ладонь, процеживая каждое слово через зубы.- Я всё знаю.
Он отвернулся и стиснул ладонь в кулак, Ания видела на уровне глаз побелевшие костяшки пальцев на его руке. Сколько же злости к ней в нём было.
- Это он посоветовал тебе пожаловаться епископу, да? Ты сама бы не догадалась.
- Никто ничего мне не советовал...- прошептала в ответ, боясь поднять на него глаза.
- Да? А что это вы запели вдруг в голос, как святые отцы на клиросе?
- О чём вы? Оставьте меня в покое, перестаньте меня бить... Я перед вами ни в чём не виновата.
- Да ладно. Всё время шушукаетесь за моей спиной. Ты смотри у меня. Если я узнаю, что ты с ним,- многозначительно покрутил ладонью в воздухе,- вам не поздоровится, ни тебе, ни ему. Я тебя уже предупреждал сегодня. Думаю, ты понятливая.
- Вам не в чем меня подозревать. Я уже говорила вам сегодня. С вашим сыном меня ничего не связывает, он – мой пасынок, а я – его мачеха, так что...
- Вот и думай так дальше.- Согласно дёрнул подбородком, направился к двери.- Ложись без меня, я буду поздно.
Ания проводила его глазами и наклонилась, чтобы подобрать молитвенник. Слава Богу, он ушёл, слава Богу.

*****

Ания с самого утра сидела за счетами. Приходилось каждый месяц обсчитывать растраты на ведение хозяйства в замке. В прошлый месяц, после подсчёта, она отчиталась перед мужем и, естественно, выслушала целую гору претензий. Она тратила больше денег, чем тратила предыдущая супруга барона.
Да. Ания не умела этого делать, всему приходилось учиться сейчас, в монастыре она в такое не вникала. Но теперь она стала хозяйкой, и барон требовал от неё хорошего и одновременно экономного ведения хозяйства. Она и не думала, что он такой жадный. Он долго выговаривал ей за растраченные деньги и предупредил на следующий раз.
Вот Ания и сидела, сверяя всё по несколько раз. Выходило, что она опять растратила больше, чем ждал от неё барон. Значит, опять будут крики и угрозы. И ничего не спрячешь, он ведь всё просматривает.
Ания вздохнула и отодвинула от себя листы пергамента, задумалась. Ладно, её научили читать и писать, она много лет прожила в монастыре. А кто бы делал это, если бы она была безграмотной? Сам барон? Или кто-нибудь из окружения, кастелян, например.
Самого барона дома не было, его вызвал к себе граф Гаварда – его сеньор. Барон уехал один, оставив сына здесь. Поэтому Ания не удивилась, когда в кабинет зашёл молодой барон. Молча огляделся и спросил:
- Где ваша камеристка?
- Где-то на кухне,- ответила Ания.
- Я думал, она от вас не отстаёт.
- Она сидела здесь, но ей надоело. Она отпросилась у меня...
- Вы здесь давно?- Он удивился.
- С утра, после завтрака.
- М-м.- Согласно кивнул головой.- Я вам не помешаю? Мне нужно написать письмо.
- Нет, не помешаете. Пишите, если надо.
Ания поднялась из-за столика и прошлась по кабинету, прогибая уставшую спину. После того случая, когда барон выговаривал ей об измене, Ания старалась не встречаться с молодым человеком, чтобы не вызывать сомнений у подозрительного мужа. Если они и виделись, то только за столом, и всеми силами Ания старалась не выказывать никакого интереса. Да и сама замечала, что молодой барон избегает её, всё меньше обращает внимания и даже не смотрит в её сторону.
Орвил занял место за письменным столиком и пододвинул к себе перо и баночку с тушью. Глаза сами собой наткнулись на записи мачехи, он прочитал несколько строк.
- Вы проверяете счета?- спросил, глянув исподлобья.
- Да. У меня ничего не получается. Я пересчитываю всё с самого утра, но...- Она пожала плечами.
- Много ошибок? Не можете посчитать?
- Нет, я всё посчитала, всё правильно, но я снова перетратила лишние деньги. Ваш отец сожрёт меня за это. Он в прошлый месяц выговаривал мне, а сейчас...- Она усмехнулась, не договорив.
- Да, он может.
- Неужели он такой жадный? Столько людей живёт здесь, все питаются, пьют, а за всё платит барон. А отвечаю за всё я! Если ему так важно экономить, разогнал бы лишних людей отсюда. Гора пажей, молодые рыцари, жёны бывших на службе рыцарей, оруженосцы, я уже не говорю про постоянных гостей!
- Так везде, не только здесь. Так принято. Сеньор должен давать пристанище своим рыцарям, пока у них нет земли или они отслуживают свой срок, их жёнам, если мужья погибнут на службе. Как ваша Кора, например.- Ания при этих словах усмехнулась.- Кто-то отдаёт своих сыновей на обучение, и они живут здесь как оруженосцы или пажи, если ещё маленькие. Да, вы правы, и гостей постоянно много.
- Да.- Ания вздохнула, пожимая плечами.- Да.
- Давайте, я вам помогу?
- Вы – мне?- Она улыбнулась недоверчиво.
- А что? Я дам вам несколько советов, где можно сэкономить в домашнем хозяйстве. Это ваше дело, вы ведь можете ими и не воспользоваться. Если только послушать, от вас не убудет.
- Откуда вы можете это знать?- Он пожал плечами, и Ания обернулась к двери.- А если вернётся Кора? Ваш отец будет знать об этом уже в первый день приезда.
- Может быть, она подождёт возвращаться? Я быстро.- Он поднялся на ноги и предложил:- Садитесь.- Ания села и подтянула к себе документы. Орвил склонился над ней, рассматривая её записи.- Вот смотрите, как часто вы меняете тростник на полу в комнатах?
- Раз в десять дней,- ответила Ания, глядя в лицо молодого барона в упор. Как же близко от неё он был! Она даже слышала его дыхание, его запах.
- Меняйте раз в две недели! От десяти дней больше всего на четыре дня, тростник потерпит, а вы в месяц на один раз не купите тростника целый воз. Вот вам и экономия.
Ания нахмурилась. Откуда он всё это знает?
- Всех этих людей, кто живёт в замке: пажи, оруженосцы, рыцари, вдовы – вы кормите каким хлебом обычно? Какой хлеб им подают к столу?
- Такой же, как и вам, и мне, и вашему отцу. Здесь все едят хороший хлеб.- Ания пожала плечами.
- Если вы будете кормить всех этих людей хлебом из более серой муки, ничего страшного не будет. Да и мы сами вряд ли заметим разницу. Сэкономите на оплате мельнику и пекарю.- Он глянул на неё и встретил её взгляд в упор совсем близко.- Можно попробовать договориться с какой-нибудь семьёй из деревни. Если вы станете меньше брать с них оброк, хозяин вам бесплатно и лесу, и тростника навозит, вот увидите. Экономить можно на мелочах, а в целом выходят хорошие суммы. Вы уложитесь в отведённые отцом деньги.
Он выпрямился, и Ания опустила голову, пряча взгляд. Орвил продолжил говорить, но голос его уже дрогнул:
- Всю эту молодёжь из замка отправляйте почаще на охоту за дичью. Не ждите, пока эта мысль придёт в голову отца, сами выгоняйте их. Соберётся один, два, за ними потянутся и другие. Им полезно, а вам всегда будет, что подать к столу.
Ания глянула на него.
- Откуда вы всё это знаете? Это – дела женщин, но не вас!
Он помолчал, не зная, отвечать ли ей.
- От матери. Она всё это делала на моих глазах, пока была жива. Я очень долго рос с ней, она воспитывала меня, всюду следом таскала, отец потом только забрал меня. Ему вообще-то долго было не до меня. Он был в походах, на войне, постоянно у графа Гавардского в свите, он меня и не замечал, ему не до меня и тогда, и сейчас.
- Почему? Вы же его сын.
- Он никогда меня не любил. Да и мать тоже. Вы, наверное, не знаете. Этот брак отца и матери... Её отец всегда поддерживал графа Мард, а отец мой, ваш муж, графа Гавард. Но они тогда объявили перемирие и заключили несколько браков, чтобы скрепить его. И вот,- он пожал плечами,- плодом этого перемирия являюсь я. Только ничего это не дало. Мне ещё и пяти лет не было, как они уже начали войну снова, а отец возненавидел и её, и меня. Он и сразу-то к ней не очень относился, а тут... Он считает, что во мне больше от матери, чем от него. А я напоминаю ему о том глупом браке на женщине из враждебного круга. О его молодости и слабости, что позволил всё это. Он никогда не сделает меня наследником.
- Разве он имеет на это право?
- Он будет его иметь, когда у него родится другой сын.
При этих словах алая краска залила щёки Ании, ведь родить этого «другого сына» должна была барону она.
- У него не будет других сыновей, вот увидите,- выпалила в горячке.
- Почему?- Орвил удивился.
- Разве может Бог дать ему сыновей?- ответила вопросом на вопрос.- Это было бы не справедливо. Если ребёнка не будет, меня ждёт монастырь, я уже знаю, он предупредил меня. Уж лучше монастырь, чем...- Она закрыла глаза и отвернулась.
- Он запугивал вас? Он угрожал вам тогда?
- Наверное, как и вам.
- О, да...- Он вздохнул, вспоминая тот вечер.
- Нам нельзя встречаться, тем более один на один. Если кто-нибудь из слуг донесёт...- продолжила Ания, глядя на своего пасынка снизу вверх.- Он грозился расправами над вами, надо мной. Откуда столько ненависти в одном человеке?
- Он и вам говорил об этом? Он считает, что вы... со мной...- замялся и не договорил.
Ания опустила глаза, покусывая губу. Орвил молчал, рассматривая её лицо, читая её растерянный взгляд. Спросил:
- Вам худо с ним, да?
Ания глянула через бровь, шепнула:
- Да уж, ничего хорошего нет. Если это прелести брака, то уж лучше я осталась бы в монастыре и со временем приняла постриг.
- Епископ бы этого не позволил. Ваши земли, титул, всё это надо кому-то передать, а раз у вас нет родственников, то только мужу.
- До двенадцати лет я жила с родителями, меня любили, любила мать, любил отец, никто никогда и грубого слова мне не говорил, не то, что бить. А здесь... Здесь этот человек позволяет себе бить меня по лицу. Мне стыдно показываться людям на глаза. Будто я служанка, плохо вымывшая пол!
- Это не вам должно быть стыдно, это должно быть стыдно ему. Это он поднимает на вас руку. Вы знаете, как моя матушка гордо носила его побои? Она никогда не прятала их от всех. И все её жалели, а его осуждали, до сих пор осуждают. И его это злило, очень злило. Вы не виноваты. Вы ни в чём не виноваты! Поймите это.
Ания закусила дрожащую губу. Она всё время прятала синяки и ушибы, замазывала их кремами, пудрой, стыдилась побоев своего мужа. А этот молодой человек считает, что виноват его отец, и видно было, что он жалеет её.
- Вы не виноваты,- повторил он.
- Может быть,- прошептала она в ответ, глядя в сторону.
- Миледи!- В кабинет зашла камеристка, смерила молодых людей таким взглядом, будто застала их за смертным грехом.
- Что случилось, Кора?
- Прикажите подавать обед, всё уже готово.
- Хорошо. Сейчас я всё сделаю.
- Ладно. Я пойду.- Орвил направился к двери.
- А ваше письмо?- Ания остановила его вопросом.
- Потом, оно немного подождёт.- Ушёл.
Камеристка проводила его взглядом прищуренных глаз. Ания заговорила первой:
- Можете рассказать своему господину, когда он вернётся, вы же всё время это делаете.
- Это не ваше дело, миледи, что я делаю и кому служу.
- Да, я хорошо знаю, кому вы служите. Господь накажет вас за это, вот увидите.
- Не вам обвинять меня в грехе.
- Да уж,- Ания вздохнула,- я, наверное, великая грешница, куда уж мне.
- Вы обманываете собственного мужа.- Каким острым был её взгляд, как упрямо, фанатично поджимала она тонкие губы. Ания еле-еле выдерживала на себе её осуждающие взоры.
- Я никого не обманываю. Поговорить с человеком – не преступление. А вот вы – глубоко несчастная женщина. Вы вдова, и Бог не дал вам детей. Вы всю себя отдаёте слежке за мной, будто это смысл всей вашей жизни.
- Ещё посмотрим, даст ли Бог вам детей.- Она гордо вскинула острый подбородок, смеривая молодую баронессу высокомерным взглядом, будто была, как минимум, графиней.
- Если Господь не даст ребёнка мне, то не даст его и вашему хозяину. Только кому он нужнее.
- Ну-у,- протянула,- если вы вдруг родите, это не значит, что это будет ребёнок милорда Элвуда.
- Да как вы смеете!- Ания от возмущения вскочила на ноги, сверкнув глазами.- Как вы смеете обвинять меня в чём-то? Какое имеете право? С чего вы делаете такие выводы? Только потому, что я пару раз поговорила с пасынком? Чудовищно! У вас чёрная душа, если вы думаете об этом. Чёрная душа,- повторила, непроизвольно стискивая кулаки. Долго они молчали, глядя друг на друга.
- Пойдёмте обедать, миледи, вас уже ждут.
- Пойдёмте,- согласилась и направилась к двери кабинета. Камеристка пошла следом.

*****

Эрвин проснулся на удивление рано, быстро оделся и вышел на улицу, удивлённо замер на крыльце. Оказывается, за ночь выпал снег. Это был первый снег в этом году. Вчера ещё вся земля была покрыта палыми листьями, зелёной пожухлой травой, а сегодня уже всё под снегом. И тепло. Чистый воздух покалывал лицо, при вдохе – горло, лёгкие.
Нет, небольшой морозец всё-таки был.
Эрвин спустился с крыльца и огляделся. В свете наступающего рассвета кто-то уже смёл снег с крыльца и расчистил тропинку до угла. Во сколько же встал этот человек, чтобы столько успеть сделать?
Эрвин быстро дошёл до угла и замер. Это была девушка, что неудивительно для обители бегинок. Сейчас она стояла, сжав ладони в кулаки, грела руки друг о дружку, дышала на них.
- Ллоис?- Эрвин узнал её, девушка обернулась, её тёмные брови вскинулись в удивлении.
- Это вы? Так рано поднялись?
Эрвин подошёл ближе, смотрел с улыбкой.
- Это вы столько успели здесь сделать? Вы, наверное, начинали ещё в темноте?- Она согласно кивнула.- Замёрзли?- Он вдруг взял её руки в свои ладони, стал греть.- Я согрею вас...
- У вас такие тёплые руки.- Голос её дрожал, наверное, тоже от холода.
- Почему вы без перчаток? Холодно же.
- Я вяжу себе, ещё немного осталось.
- Вот и зима. А вы с голыми руками.- Он грел её ледяные ладони, касался каждого кончика пальца, чувствуя гладкие ногти. Какие у неё маленькие ладони! Чудо! Ему нравилось касаться её, трогать её пальцы.
- Я хотела убрать дорожку, скоро служба начнётся, сёстры встанут, и придётся идти в церковь через снег,- заговорила она, оглядываясь на церковь за спиной.
- Я помогу вам. Согрелись?- Она кивнула. Но Эрвин не торопился отпускать её рук. Они так и стояли, глядя друг на друга, Ллоис снизу вверх, а Эрвин сверху. Он видел её всю одним взглядом: тёмный тёплый платок, выбившиеся пряди волос на висках, на лбу, румянец на скулах, большие серые глаза.
Он почувствовал, как руки сами собой отпустили её ладони, а пальцы побежали вперёд по складочкам платья, шали, по рукавам до локтей, вверх до плечей. Притянул её к себе, чтобы поцеловать. Но в последний миг Ллоис чуть отвернулась, и Эрвин сумел поцеловать её только в уголок губ, почувствовал, как пальцы бегинки упёрлись в грудь, отталкивая. Он отпустил её и сделал шаг назад.
- Извини...
Она опустила голову, ничего ему не говоря. Эрвин подобрал лопату и принялся чистить снег на тропинке к церкви, молча, сосредоточенно отбрасывал его вправо и влево. Брал большими полными лопатами и быстро продвигался вперёд. Ллоис продолжала стоять на том же месте и скоро осталась за спиной. Когда Эрвин уже почти добрался до церкви, зазвенел колокол. Пока он убирал снег с паперти, по двору прихода уже заходили сёстры.
Увлёкшись работой, Эрвин и не заметил, что Ллоис подошла и встала рядом, наблюдая за его действиями.
- Хватит. Вы уже, наверное, замёрзли.
Но Эрвин всё тщательно убрал и только потом обернулся к девушке, хрипло дышал от работы, от чего клубы пара кружились у его лица.
- Всё! Теперь ваши сёстры не замочат ног.
- Да. Спасибо вам. Я делала бы это намного дольше. Замёрзли?- Он отрицательно дёрнул подбородком и вытер пот со лба ладонью вверх, поставил дыбом влажные волосы.- А руки? Вам тоже надо связать перчатки.
Эрвин засмеялся вдруг. Стоял, опираясь на лопату, и смеялся. Ллоис с улыбкой наблюдала за ним.
- Скоро служба, не будем мешать. Да и мне надо успеть переодеться, а то я опоздаю. Вы пойдёте на службу?
Они пошли назад по расчищенной от снега дорожке. Перед входом в приход их ждала настоятельница.
- Доброе утро, Ллоис, доброе утро, Эрвин. Это вы уже успели поработать с утра? Молодцы.
- Да, матушка. Доброе утро и вам.- Ллоис буквально светилась, улыбаясь, и одновременно стеснялась своих чувств – опускала глаза.
Матушка Гнесс перевела взгляд на лицо Эрвина.
- После службы зайдите ко мне, мне нужно поговорить с вами.
- Вы что-то узнали?
- Нет, не об этом. Зайдите обязательно.
- Хорошо.
Он с нетерпением ждал окончания службы, мучился, что же хотела сказать ему настоятельница. И в ожидании глядел ей в лицо, собираясь ловить каждое слово. Но старая женщина медлила начинать разговор, и Эрвин ещё больше изводился.
- Я видела вас сегодня утром,- наконец-то, начала она и смотрела ему в лицо.
- Сегодня? Утром?- Он нахмурился.
- Я заметила ваше отношение к Ллоис. Я вижу, как вы смотрите на неё. Я понимаю, вы молодой человек, мужчина, она – девушка, привлекательная, очень молодая девушка. Девочка.- Настоятельница вздохнула.- Вы старше, вы должны быть умнее. Я на это надеялась. На ваше благоразумие. Думала, вы сможете удержать себя в руках. Но... Сегодня утром. Вы позволили себе вольность...
Лицо Эрвина вспыхнуло, аж в ушах зашумело. Она видела, что он пытался поцеловать Ллоис сегодня утром! Как она могла увидеть?
- Вы побудете и уйдёте отсюда, а она останется. Она будет жить здесь.
- Я женюсь на ней!- выпалил он в горячке.
Матушка Гнесс вздохнула и присела на скамью.
- Сядьте,- попросила.- Мне надо серьёзно с вами поговорить.- Указала на низенький табурет.
- Я постою, спасибо.
Настоятельница долго собиралась с мыслями.
- Вы оказались здесь благодаря случаю, несчастью, что с вами приключилось. Сейчас ещё вы не знаете, кто вы и откуда...
- Вы думаете, я не смогу содержать семью? Вы не хотите отдавать Ллоис проходимцу?- Он перебил нетерпеливо спокойную и мягкую речь настоятельницы, но женщина слушала его с улыбкой.
- Нет, сын мой, совсем нет, я не боюсь, что вы не станете хорошим мужем и хозяином, за это я не боюсь. Но...- Она опять вздохнула.- Надо подумать о Ллоис.
- Что – Ллоис?
Матушка Гнесс снова вздохнула, в какой уже раз.
- Я сомневаюсь, что Ллоис сможет стать вам женой, хорошей матерью, хозяйкой.
- Почему?
- В прошлом она пережила трагедию, жестокую несправедливость...
- Я знаю,- он опять перебил. Ох уж, эта нетерпеливая молодёжь. Настоятельница покачала головой.- Её мать назвали колдуньей и сожгли на огне. А её бросили. Но я буду защищать её, я не дам никому её обидеть. Поверьте мне!
- Я знаю, мальчик мой, я знаю, что вы никогда не сделаете ей больно, я знаю. Но...
- Почему опять «но»? Вы же не монахини, вы – бегинки. Если она захочет, она может уйти, выйти из вашего прихода. Ведь так?
- Так, Эрвин, так, но...- Он опять перебил:
- Опять «но»!- В отчаянии вскинул руки.
- Успокойтесь и выслушайте меня. Хорошо? А для начала присядьте.
Эрвин потоптался на месте, потом всё же сел на предложенный ему ранее табурет.
- Люди бывают злыми и иногда даже сами не могут понять, почему. Три года назад Ллоис потеряла мать после страшного обвинения в ведьмовстве.- Настоятельница шепнула молитву и перекрестилась.- Это вы уже знаете, думаю, Ллоис сама рассказала вам об этом. Так?- Он согласно кивнул головой.- Она не рассказала вам другого, да и вряд ли смогла бы.- Матушка Гнесс вздохнула.- Когда мать её забрали, ей было тринадцать лет, ещё ребёнок, правда? Сожгли и разорили дом, забрали скот. Девочку бросили одну против всей деревни, мать – ведьма. Каким должно было быть отношение к ней, как вы думаете? Над ней издевались, местные крестьянские парни насиловали её, она умирала с голоду и впала в отчаяние. Наши сёстры случайно нашли её, когда она пыталась утопиться в озере. Знаете, скольких сил стоило мне вернуть её к жизни? Она год не разговаривала. И сейчас,- настоятельница снова вздохнула,- сейчас я боюсь, что вы разобьёте ей сердце. Вряд ли она допустит к себе мужчину после того, что пережила. Она не будет вам хорошей женой и хорошей матерью вашим детям, я уверена в этом.
Ошеломлённый Эрвин смотрел в сторону и видел перед собой испуганный взгляд девушки, когда он взял её за руки сегодня, её протест его поцелую, чувствовал снова и снова сопротивление её пальцев на груди. Она была против! Она сопротивлялась ему, его напору, его страсти, а он не понял. Принял всё за женскую черту противостоять, чтобы усилить интерес.
Вскочил на ноги, заметался туда-сюда. Но ведь он помнил, помнил её улыбку, блеск её глаз потом, когда они возвращались вдвоём. Он тоже ей не безразличен! Может быть, она и боится, но она доверяет ему!
- Ей будет лучше остаться здесь,- продолжила настоятельница,- здесь она живёт в покое и в любви. Не надо тревожить её душу, заставлять её вспоминать прошлое. Сейчас она с Богом и с другими девушками...
- Я уйду!- Он перебивал снова и снова, буквально понимая слова женщины.
- Нет. Я не об этом, Эрвин. Просто держите себя в руках, не надо лишнего внимания к девочке. Она переживёт и вас, как пережила всё остальное. Следите за собой, не позволяйте себе того, что позволили сегодня утром. Умоляю вас.
Эрвин не знал, что сказать, молча смотрел в лицо настоятельницы. «Ллоис... моя Ллоис...»
* ****

Ания натянула поводья и остановила лошадь. Та, взрыхлив свежий снег копытами, замерла, зазвенела удилами, склоняя голову. Баронесса обернулась, ища глазами свою камеристку, женщина неторопливой рысцой догоняла её верхом – она даже здесь не отставала.
Молодая баронесса выехала прогуляться по свежему снегу и, сходу пришпорив лошадь, умчалась, обогнала всех слуг охраны, вот, только камеристка, как всегда, была рядом. Противная Кора, она везде следовала по пятам и всюду совала свой нос.
Ания подождала её, всё равно от неё никуда не денешься. Женщина поравнялась и остановила лошадь. Что ж, ветер и снег и её приукрасили – на лице румянец, глаза светятся по-молодому.
- Вы не жалеете теперь, что выбрались?- спросила её первой.
- Надеюсь, вы не станете делать это чаще, чем раз в неделю, этого достаточно.
- Почему? Смотрите, как красиво вокруг, а воздух, таким воздухом только дышать! Вернёмся домой, сразу к камину и глинтвейна – красота! Разве нет?
- Вам пора подумать о другом.
- О чём это?- она удивилась.
- Скоро вернётся ваш муж, вы собираетесь сказать ему, что не беременны снова?
Ания поджала губы и выпрямилась в седле. Хорошего настроения как не бывало, вот старая карга, она всегда сумеет всё испортить.
- И что, если я ему не скажу, вы скажете ему сами? Донесёте?
- Мне придётся.
- Хорошее оправданье. Придётся...
- Это ваша главная задача, для этого барон взял вас в жёны. Вы должны родить сына, миледи, наследника.
- Наследника?- Ания усмехнулась.- По-моему, у моего мужа уже есть наследник, вы же знаете. Или вы тоже, как и милорд, считаете, что барон не его отец?
- Я считаю так, как считает мой милорд.
- Удобно.
Ания поправила меховую шапочку на голове. Ветер слабо шевелил гривы лошадей, тёплые плащи.
- Вы знаете, когда он вернётся?
- На днях, я думаю. Вы сами скажете ему, или я это сделаю?
Ания закусила губу, отводя глаза в сторону. Она хорошо знала, чем ей всё это грозит. Барон снова будет пытаться сделать ей ребёнка. Опять будет делать ей больно. Когда же всё это закончится?
- Как хотите, мне всё равно.
Хлестнула лошадь и поскакала вперёд через поле. От злости, от обиды, от ветра в лицо слёзы навернулись на глаза. Проклятый барон! Сколько ещё терпеть это всё? Надоело! Надоело!
Лошадь мчалась галопом, пролетела через поле и в лесок, сама перешла на рысь, остановилась. Ания спрыгнула с седла, сорвала перчатки и закрыла лицо ладонями, рыдая навзрыд.
- Господи! Пожалуйста... Ну почему... почему? За что? Господи... Помилуй меня... Прошу тебя...
Она плакала, стирая слёзы пальцами, ладонями. Как пережить это всё? Как выдержать, когда силы уже на исходе?
Плакала до тех пор, пока не заржала лошадь. Ания вскинулась. Кто-то ехал верхом через лес. Она быстро начала вытирать лицо, отвернулась. Не дай Бог её увидят в слезах. Может быть, это камеристка выследила её?
К ней подбежала собака, Ания узнала её. Это собака молодого барона. Это Орвил. Захрустел снег под копытами коня.
- Миледи? Почему вы одна? Где другие?
Ания не обернулась, так и стояла к нему спиной, положив руки на седло. Орвил спрыгнул с коня и, ведя его в поводу, подошёл со спины.
- Что случилось? Миледи?
- Всё нормально. Всё хорошо.
Но голос её дрожал и выдавал её состояние. Орвил осторожно стиснул пальцами в перчатках её плечи, и Ания вздрогнула, ещё ниже опуская голову.
- Что случилось, Ания?- он позвал её по имени и повернул к себе лицом, стараясь заглянуть в глаза. Но баронесса прятала лицо, опуская голову, упёрлась взглядом в резные пуговицы камзола на груди молодого человека.- Вам плохо, да?
- Скоро вернётся ваш отец...
- Я знаю.
Ания вздохнула полной грудью и глянула снизу ему в лицо. Они встретились глазами.
- Всё будет хорошо,- прошептал он ей.
- Мне все так говорят, только никто не знает, что это.- Она повысила голос, и он сорвался, выдавая её. Ания от бессилия замотала головой, и Орвил не выдержал – сгрёб её в объятья, притиснул к себе, к самой груди, нашёл губы. Ания задохнулась от его поцелуя, сердце застучало где-то в горле.
Боже! Господи Боже мой!
За месяцы жизни замужем она ни разу не чувствовала ничего подобного, таких эмоций, аж слабость вдруг охватила её, и ноги подкосились. Но барон не дал ей упасть, подхватил за талию и засмеялся вдруг ей в шею под серебряной серёжкой, шепнул:
- Держитесь... Не падайте...
Ания тоже ответила лёгким смешком, а у самой от переживаемого восторга снег светился перед глазами, словно она была в раю сейчас, среди взбитых облаков, а не среди первого снега в лесу.
Орвил обнимал её, прижимал к себе, стараясь поддержать, передать побольше сил от себя. Они так и стояли вдвоём, обнявшись, и каждый думал о своём. Ания чувствовала, что сердце по чуть-чуть успокаивается, и она начала видеть всё вокруг: стволы заснеженных деревьев, собака бегала вокруг, вынюхивая следы, лошадь звенела удилами.
- У меня намокли ноги...- прошептала вдруг.
- Да, конечно, сейчас...
Он помог ей сесть в седло, подставив ладони. Ания, подтянув колено, начала развязывать шнурок кожаного сапожка, чтобы снять его и вытряхнуть снег.
- Давайте, я помогу.- Он сбросил перчатки и сам стал развязывать шнурок, снял сапожок и вытряхнул снег, снова надел на ногу изавязал шнурок, обошёл лошадь.- Подержите?- Протянул Ании повод своего коня, а сам принялся за второй сапожок. Ания сверху наблюдала за его руками, обострённо чувствуя каждое прикосновение его пальцев. Какие они у него горячие! Даже через ткань чулок она ощущала жар его прикосновений.- Всё!- Он забрал повод своего коня и сам собирался сесть в седло, но Ания воскликнула, останавливая его:
- Перчатки! Я потеряла свои перчатки!
- Вот они!- Орвил подобрал их в снегу у копыт лошади баронессы. Ания сбросила их, когда плакала ещё так давно.- Давайте...- Он сбил с перчаток рыхлый снег и каждую по очереди раскрыл, чтобы Ания только втолкнула ладони. Здорово! Он заботился о ней, и это было так приятно.
Она смотрела на него во все глаза. Яркий алый берет с пёрышком сокола, тёплый камзол, высокие до колена сапоги. Каким красивым он ей казался, от взгляда на него теплело в груди, аж сердце щемило со сладкой болью.
Он свистнул собаку и поехал через лес, конь пытался тянуть из рук туго натянутый повод, мотал головой, но Орвил сдерживал его движения уверенно. Ания поехала следом. Скоро в поле их нагнала охрана. Баронесса заметила осуждающий взгляд камеристки, но ей было всё равно. Пусть делает, что хочет, пусть рассказывает барону, её дело. Она избегала смотреть в сторону молодого человека, чтобы не выдать своих чувств. Маленькая тайна грела ей душу, никто вокруг не знал, что она пережила, что чувствовала сейчас. А она смотрела на всех с улыбкой, светилась буквально от внутреннего счастья, и думала, что никто этого не видит.
Вечером приехал барон Элвуд и сразу же встретился с камеристкой своей жены, потребовав полного отчёта. Известие о том, что жена снова не беременна вызвало у него раздражение. «Неужели она бесплодна?- думал он, с усилием держа себя в руках.- Что вдруг, если я ошибся? Взял её из монастыря, молодую, думал, уж кому, как не ей, родить сына, но нет... И что ты с ней будешь делать?»
Ночью он снова не мог сдержать себя. Он хотел результата, хотел быстро и сразу. Уже сколько месяцев после свадьбы, а смысла нет. Он набросился на жену, сломав всё её сопротивление, насиловал остервенело, жёстко, будто от этого зависело всё.
Обычно после жена его всегда плакала, отворачиваясь от него, на этот раз она безучастно смотрела в потолок, кусая губы, слёзы только чуть-чуть увлажнили её глаза.
- Я уже предупреждал тебя. Через год, через два не родишь мне сына, окажешься в монастыре.
Ания вздохнула. Потом шепнула в ответ:
- Что вы меня запугиваете? Я бы и сейчас уже ушла в монастырь, чего ждать?
- Что?- Он обернулся к ней.
Ания смотрела в потолок, не обращая внимания на мужа, зубы стиснулись сами собой от обиды и злости. Она вспомнила, что чувствовала сегодня после поцелуя молодого барона Орвила, заболело в груди с тоскою, сжались кулаки. Она повернулась на бок и обняла себя за плечи, будто пыталась захватить, сохранить эти ощущения.
- Ты захотела в монастырь? Я так тебя понял?
- Лучше бы вы не забирали меня оттуда...
- Да? Ты снова хочешь туда?- Ания промолчала, и барон, поднявшись, рывком развернул жену на спину.- Почему ты не смотришь на меня? Я говорю с тобой, и хочу, чтобы ты на меня смотрела. Слышишь меня?
Ания открыла глаза и в упор посмотрела на мужа, тот нависал над ней, глядел в глаза, упрямый, властный, жестокий.
- Хочешь в монастырь?
- Мне всё равно, куда, лишь бы не с вами.
Он прорычал что-то нечленораздельное и сжал её горло пальцами. Несколько раз хлестнул по щекам, выплёскивая раздражение и злость. Шипел через зубы:
- Жена... Исчадие ада... воплощение греха... Блудница! На кострах вас сжигают таких, как ты... Правильно делают... Шлюхи вы все... Ошибка Господа...
Ания прошептала в ответ сдавленным горлом:
- Правильно... ошибка Господа... Только без нас дети у вас, мужчин, сами не появляются...
- Ах, ты...- Ударил её очень больно, и Ания, ахнув, потеряла связь с реальностью, будто на миг потеряла сознание. Когда очнулась, он уже снова насиловал её, втиснув запястья в подушки. Ания попыталась выкрутить руки, но тщетно, в голове шумело с болью, и этот сегодняшний поцелуй молодого барона показался ей таким далёким, как из сна, подёрнутый зыбкой нереальности.
Она закрыла глаза и стиснула зубы, чтобы не закричать, ни единым звуком не покориться ему, этому жестокому тирану. Будь ты проклят!

*****

Постепенно зима входила в свои права. После первого снега установились морозы, в комнатах замка было холодно, со всех углов дули сквозняки. Слуги отапливали всего несколько комнат, все старались найти себе занятие в часы коротких дней, чтобы реже показываться на улице.
Ания занималась вышивками, следила за тем, как старые дамы, живущие в замке, обучали танцам и песням молодёжь. Пажи – молодые мальчишки – веселились, придумывали какие-то игры, весёлые розыгрыши, разыгрывали своих наставниц. Молодая баронесса и сама неплохо пела, включалась в эти уроки. Постепенно прошлое уходило всё больше назад, забылся поцелуй в день первого снега, Ания стала жить настоящим.
Барон Элвуд отправил сына с поручением до графа Гавард, сам довольно часто пропадал по маленьким замкам в своих землях, оставляя жену дома. А Ания, собственно, и не страдала от этого.
Каждый месяц она с разочарованием узнавала, что вновь не беременна и ждала нового проявления насилия от мужа. Он не оставлял надежд родить сына и всё больше злился, что никак не получается. Злился на Анию, обвиняя её в бездетности, злился на сына, что его всё же придётся признать наследником, злился на себя, что выбрал в жёны бесполезную «пустышку».
Ания готова была уже родить ему этого ребёнка, лишь бы он успокоился, и сама ждала каждый месяц, что наконец-то всё случится. Но ничего не менялось. Бог не давал ей детей, не давал их барону. Дни шли за днями, недели за неделями складывались в месяцы, а события оставались всё в прежнем русле.
Скоро все начали готовиться к Рождеству, приближались праздники. Ожил и замок Дарнт. Убирали комнаты, плели гирлянды, на кухне готовили то, что могло долго храниться. В разговоре между горничными Ания подслушала, что должен приехать и молодой барон. Эта новость отогрела её сердце: хоть что-то хорошее в жизни. Рождество обещало что-то новое, появилась надежда на новый год.
Буквально за неделю до Рождества приехал барон Орвил. Ания воспряла духом, ждала от праздников какого-то чуда, окрылилась надеждой.
Вечером сидела при свете камина вышивала гобелен, рядом камеристка вязала шаль. Старый барон играл с сыном в шахматы. Ания вышивала, а сама слушала, о чём говорят между собой барон и приехавший сын. От звуков голоса молодого человека щемило в сердце с тоскливой болью, дрожали пальцы, и Ания не могла вышивать в привычном темпе.
- После того, как осенью убили молодого графа, его место занял его дядя, вы же знаете.
- Конечно, я же у него уже был. Чем сейчас живёт его двор? Ты что-нибудь заметил?
- По-моему, новый граф поведёт нас к войне.
- Да? Ты знаешь точно или пользуешься слухами?
- Конечно же, слухами! Кто говорит об этом прямо?
- Ну, до весны, думаю, время у нас есть, вряд ли до лета что-то начнётся.
- Я тоже так думаю,- согласился с отцом барон Орвил.
Какое-то время слышно было только стук переставляемых на доске фигур. Потом барон Элвуд воскликнул:
- Что?! Опять? Ты не правильно играешь! Кто учил тебя играть в шахматы? Издевательство!- Он смахнул несколько фигур со столика и резко поднялся.- Два хода! Мне не хватило два хода, и я бы придавил твоего короля к углу, ты никуда бы не делся. А так... Ну тебя к дьяволу!
Он, прихрамывая, пошёл к двери. Молодой барон расставлял фигуры на доске. Ания проводила мужа глазами и поднялась, убрав вышивку, подошла к столику.
- Хотите сыграть?- спросил её Орвил.- Вы умеете? Давайте сыграем. Вы какой цвет предпочитаете?
- Мне всё равно.- Голос её дрожал и выдавал её состояние.
Она сидела, сложив руки на коленях, и наблюдала, как барон расставляет фигуры.
Игра шла медленно, Ания долго думала, ведь она не играла уже давно. Молодой барон ждал её терпеливо, иногда подсказывал, если Ания делала неправильный ход, а однажды даже «проглядел» слона. Она была в восторге, и только к концу игры поняла, что он ей поддаётся, потому что он позволил ей выиграть.
- Вы поддались... Конечно, поддались, я никогда бы вас не выиграла. Это же смешно!
Она выговаривала ему, а он смотрел на неё, склонив голову к плечу, и еле заметно улыбался. Ания принялась расставлять резные фигуры на доске, аккуратно выставляя каждую на свою клеточку.
- Как вы?- шёпотом спросил Орвил и глянул через бровь в сторону камеристки: не слышит ли?
- Терплю...- так же шёпотом ответила Ания.
- Что с ребёнком?
Ания в ответ пожала плечами, давая понять, что никак, вздохнула, вспоминая последствия всего этого.
- Он всё так же к вам?- Он не договорил вопрос, но было и так всё понятно. Ания опустила взгляд и чуть приметно кивнула. Барон ругнулся через зубы, и, видимо, камеристка что-то услышала, спросила резко:
- Что вы там шепчитесь? Тайны у вас там, что ли? Миледи? Милорд? Вы же взрослые люди! Почему я должна делать вам замечание?
Ания поднялась на ноги и вышла из-за столика, не глядя поставила на доску фигуру белого коня, Орвил глядел на её руку, на эту фигурку, заметил пятно синяка на запястье, и от досады скрипнул зубами. В каком мире она живёт. Этот старик издевается над ней. Она этого не заслуживает! Её надо любить, её надо жалеть, как любую другую молодую красивую женщину! Это какое-то уродство! Вот так вот издеваться над женщиной... Так нельзя! Нельзя! Отец, что ты делаешь?
- Я пойду к себе. Я пришлю кого-нибудь из горничных за своей вышивкой.
Ания пошла к двери под молчаливым взглядом камеристки. Орвил снял с доски фигурку коня и почувствовал её теплоту от рук баронессы, она держала её только что. Поднялся. Если он поторопится, то он её догонит, и тогда, возможно, они смогут переброситься хотя бы парой слов без свидетелей.
Он позвал её по имени, боясь, что не успеет догнать на лестнице, так легко и быстро она бежала вверх.
- Ания! Подожди меня...
Поднялся немного выше и натолкнулся на её удивлённый взгляд.
- Вы с ума сошли! Что вы делаете? Зачем вы зовёте меня по имени? У всех под носом... Вы... вы...
Но он не дал ей договорить, прямо так, стоя на ступеньку ниже, обхватил и притиснул к себе. Ания аж задохнулась и потеряла дар речи.
- Я скучал... сильно-сильно скучал... Как он может? Как он смеет это делать? Господи...- шептал он ей в висок, касаясь губами тонкого покрывала, что из-под обруча опускалось на плечи баронессы.
Ания вдруг расплакалась навзрыд, понимая, что всё это время была такой одинокой, что даже пожаловаться было некому, что доброго слова услышать было не от кого, что всё приходилось держать в себе. Чтобы успокоить её, Орвил ещё сильнее прижал баронессу к груди, чувствуя под пальцами мягкий бархат её сюрко – длинной жилетки.
- Мы не должны... Господи! Это опасно,- шептала Ания чуть слышно, успокаиваясь от слёз.- Если он узнает, если вдруг... Нельзя. Нельзя...
- Я знаю,- ответил он, а сам не отпускал.
- Это не разумно. Если хоть кто-нибудь из слуг, горничных, да что там говорить... Кора следит во все глаза, ест с его руки...
- Я знаю.
- Нельзя...- Ания оттолкнулась от него, уперевшись ладонями в грудь, глянула в лицо.- Почему всё так? Почему всё неправильно?- Орвил пожал плечами в ответ.- Почему он, а не вы? Почему?
- Так вышло, ни от вас, ни от меня это не зависело.
- А от кого? От кого зависело?
Он снова пожал плечами и ответил:
- Есть что-то или кто-то выше нас, тот, кто расставил всё так. Никто не виноват.
Ания вздохнула.
- Мне пора. Спасибо вам. Спасибо за поддержку.
Она сделала шаг по лестнице вверх, а барон всё ещё задерживал её руку, пока, наконец, не отпустил, с тоской глядя снизу вверх.
- Спокойной ночи, миледи...
- И вам...
- Храни вас Господь.
Они прощались и не видели, что на лестнице в полумраке стояла и слушала их старая камеристка, она пошла сразу же следом за бароном и успела догнать его в последний момент.

*****

Встретили Рождество. Отстояли службу в местной часовне, посетили собор в ближайшем городе, в замке прошёл праздник с богатым застольем, подарками и поздравлениями. Приехали гости. К барону Элвуду приехал его хороший знакомый, сосед, барон из Дорга вместе с супругой Марин. Ания помнила их ещё по свадьбе, именно эта женщина на охоте предлагала ей завести себе молодого любовника из свиты мужа, предупреждала быть очень осторожной.
При встрече барон Годвин оглядел Анию с головы до пят и улыбнулся, добавил старому барону Элвуду:
- У вас очень симпатичная жена, по-моему, она похорошела после того, как я её видел.
- Вы находите?- Барон посмотрел в лицо жены пристальным взглядом, будто пытался рассмотреть, за что же её хвалят.
- Конечно. Молодость – вот главное её преимущество. Вам, милорд, надо представить её при королевском дворе, король любит молодых и красивых девушек. Он это оценит...
- Ну уж нет, обойдётся,- перебил его барон Элвуд.- Моя жена нужна мне самому, она ещё не родила мне наследника.
- Наследника?- Барон Годвин искренне удивился.- А как же ваш сын?- Перевёл взгляд на молодого барона. Сейчас все уже сидели за столом, и охватывать всех сотрапезников одним взглядом было легко.
- Я не вижу в нём своего преемника.
- Вот как?- Барон снова удивился.- А я думал, это просто слухи, и вы сами не решитесь на это. Разрешит ли вам король отказаться от взрослого наследника в пользу новорожденного? Не знаю. Так и так, нужен будет опекун...
- Я пока не собираюсь умирать, я ещё воспитаю себе достойную замену.
Барон Годвин помолчал, отпил несколько глотков разбавленного родниковой водой вина, следил за руками молодого сквайра, нарезающего печёное мясо.
- Знаете, барон,- снова заговорил,- вы так легко распоряжаетесь наследниками, будто у вас их десяток – не меньше. А ведь ваш сын может оспорить ваше завещание, у него такие же права на ваши земли и титул, как и у вашего младшего сына, которого у вас, кстати, ещё нет.
Ания заметила, как при этих словах баронесса Марин накрыла руку мужа своей ладонью, пыталась, видимо, удержать супруга, указывала побольше молчать в гостях, а не говорить прямо, о чём думается. Она оказалась права, потому что хозяин замка вспылил.
- Уж не своим ли поверенным выбрал вас мой сын? Что это вы защищаете его, как на суде? Вы что, представляете его интересы?
- Да нет, Боже упаси! Мы об этом ни разу не разговаривали.- Глянул в лицо молодого Орвила, наблюдающего за отцом над полными тарелками – аппетита с таким разговором у него не было.- Но если он вдруг обратится ко мне, я подумаю... Любопытное дело...- Барон перебил, не дав договорить:
- Ну, знаете ли! Вы в моём доме и собираетесь выступить против меня?
Нависла тишина. Все замерли. И в этой тишине вдруг раздался смех гостя – смеялся барон Годвин.
- Вы знаете,- он перестал смеяться и вытер выступившие на глазах слёзы,- наверное, это моя привычка. Несколько лет в королевском суде. Да, это что-то значит...
Все облегчённо улыбнулись вдруг. Все, кроме Орвила. Ания чуть слышно выдохнула. Этот человек легко мог сам накалить обстановку и сам же легко её разрядить. Слава Богу, благослови этого барона. Он вот так вот озвучил вслух то, о чём все давно думали, но никто не решался спросить. Как это барон собирается избавиться от своего старшего сына и лишить его наследства? Разве это возможно?
- Вы очень смелый человек, раз так прямо говорите об этом,- не унимался барон Годвин.
- Да? Почему?
- Мой кузен рассказывал мне как-то случай, подобный вашему, одному виконту не нравился его сын, и он начал подыскивать себе новую жену, чтоб она родила ему другого наследника. И что вы думаете? Сынок нашёл способ свести своего папашу в могилу раньше, чем дело дошло до свадьбы. Прости меня, Господи,- барон перекрестился,- одна из горничных по приказу подложила ему крысиного яду. Бедняга заболел, а врач ничего не мог понять и только пускал ему кровь. Вот так вот.- Демонстративно пожал плечами.
Все вдруг как по команде перевели глаза в сторону молодого барона. Тот и так ничего не ел, а на этот раз выпрямился на стуле, подтянулся, будто выше ростом даже стал, смотрел на каждого из глядящих на него. Все они – кто с насмешкой, кто с ненавистью, кто с удивлением.
- Ну, знаете...- Он резко поднялся из-за стола и стиснул побелевшими пальцами высокую спинку стула.
- Сядь!- приказал барон Элвуд, но молодой человек не подчинился, смотрел в лицо своему отцу прямо, будто вызов бросал. Барон повторил приказ:- Сядь на место!
- Я не голоден.
- Сядь за стол!
Но молодой барон не подчинился приказу своего отца, резко развернулся и ушёл из гостиной. Барон Элвуд выругался через зубы, а Ания опустила взгляд в стол. Смешанные чувства охватили её, с одной стороны она внутренне ликовала, радуясь тому, что он всё же сумел бросить вызов своему отцу, что не подчинился. А с другой стороны она боялась за него, понимая, что барон не оставит это неповиновение безнаказанным, да ещё при гостях. Бедный Орвил... Как бы она сейчас хотела быть рядом с ним...
Все молчали, и первым заговорил опять барон Годвин:
- Может быть, это просто одна из страшных историй, ну знаете, как дети обычно рассказывают друг другу страшилки? Через несколько лет я уже слышал совсем другую версию, что никакой не яд применяли, а просто подстроили несчастный случай...
- Хватит!- Это не выдержал барон Элвуд.- Давайте сменим тему!
Дальше Ания уже не слушала, быстро-быстро допила вино и, сославшись на плохое самочувствие, покинула стол, ушла искать барона Орвила, пока камеристка ещё была за трапезой.
Она нашла его в библиотеке. Её обычно не топили, кому захочется что-то читать в холодной комнате? Он стоял к ней спиной, в слабом свете через закрытые окна еле-еле угадывалась его фигура.
- Орвил?- она позвала его, и барон резко обернулся, удивился, не ожидая увидеть её.
- Вы? Я не могу так больше! Сколько можно надо мной издеваться? И этот барон...- Он резко дёрнул головой в сторону, Ания подошла ближе, и они встретились глазами в полумраке. В библиотеке не было ни одной зажжённой свечи.- Зачем он завёл этот разговор? Зачем? Сейчас он начнёт подозревать меня ещё и в этом... Будто я думаю убить его!
Ания не знала, что сказать. Таким возбуждённым, обиженным она его ещё не видела ни разу. По обыкновению он отмалчивался и старался сохранять невозмутимый вид, терпел все придирки отца стоически. Но сегодня, сейчас, обвинения, конечно, было серьёзным, но...
- Это же неправда,- шепнула она.- Вы не способны на это. Я знаю...
- Что бы он ни говорил, он всё равно мой отец. Я бы никогда не поднял на него руку. Пусть он подавится своим титулом и землями. Кто сказал, что мне это надо?
- Ладно. Хватит. Перестаньте. Не травите себя.- Она поймала его за руку и сжала пальцы в своей ладони.- Никто вас ни в чём не обвиняет.
- Подождите ещё. Он никогда ничего не забывает. Годвин уедет, а этот будет долго мусолить эти бредни в своей безумной голове.- Ания не знала, что сказать и просто вздохнула. Нет, это ей всегда казалось, что он всё время невозмутим, что всё время молча проглатывает упрёки отца, а он просто не показывает всё на людях, он сам в одиночестве переживает это всё один на один с собой. Это она застала его здесь впервые.
- Я уеду!- воскликнул он вдруг, и Ания нахмурилась.- Я не буду ждать, пока он даст мне пинка. Я уеду сам. Откажусь от всего и уеду. Надеюсь, он не пожалеет мне коня и доспехи. Попрошусь к кому-нибудь на службу...- Ания перебила его шёпотом:
- А я?
Он враз растерял весь свой пыл и шумно выдохнул с болью, не зная, что ей ответить. Если он уедет, она, в самом деле, останется с этим тираном одна.
- Я... Я не знаю,- выдохнул он и сделал шаг навстречу, притянул к себе, прижимая к груди.
- Я понимаю, вам тяжело с ним,- говорила Ания быстро,- вам нельзя так... Он ещё припомнит вам это. Он разозлился, я видела его лицо. Вам действительно лучше уехать. Зачем подвергать себя этим мукам?
Он не дал ей говорить дальше, поднял её голову к себе, взяв ладонями, стал целовать лоб, глаза, губы. Ания зажмурилась, подставляясь под его поцелуи.
- Давайте уедем вместе? Вам нечего делать здесь. Пусть останется один...
Ания отшатнулась от него при этих словах, тревожно глянула снизу, замотала головой несогласно.
- Нет! Я буду вам обузой... Сейчас у вас есть имя, есть отец, вы легко найдёте себе нового сеньора. Если рядом буду я, вы лишитесь всего... Скрываться... Прятать своё имя... Нет! И поздно уже! Я – его жена. Перед Богом, перед людьми, я – ваша мачеха... Я не свободна. Зачем я нужна вам? Нет!
- Ну и что? Это только сначала будет трудно, а потом...
- Миледи? Миледи?- раздалось из коридора за дверью, и Ания сама прильнула к барону, шепнула:
- О-о... Старая карга... У неё нюх на меня. Она найдёт и в преисподней. Мне пора, пока она сюда не заглянула.
Толкнулась вперёд, а барон ещё удерживал её руку сколько мог, так не хотел, чтобы она уходила, грудь ещё помнила прикосновения её тела, её ладоней. Ну почему, почему всё так?
Она пришла в свою комнату, когда там уже была камеристка, женщина окинула недовольным взглядом с головы до ног.
- С ним были? Я же знаю!
- Какое вам дело?- Ания села в кресло, стараясь привести в порядок сбившееся дыхание, мысли.- Не надо меня обвинять в чём-то.
- Вы ушли раньше меня, а пришли позже. Были с ним? Плакался, поди, вам на груди?
- Как вы можете так? Он же сын вашего господина, как можно так жестоко? Откуда в вас это всё?
Камеристка подняла подбородок повыше, высокомерно глянула на молодую баронессу.
- Знаете, а я ведь слежу за вами, я всё-всё вижу. Я знаю про вас, знаю, что вы неровно дышите в его присутствии. И он... Если вы переступите эту черту, Бог накажет вас за измену. И его – тоже. Он предаёт своего отца, а вы – своего мужа. Неужели вы думаете, что будете счастливой после этого?
- А вы думаете, мой муж делает меня счастливой? Это, наверное, кулаками и пощёчинами, да?
- Да за то, что вы делаете, надо не только кулаками!
Ания, рассерженная её словами, вскочила, стискивая пальцы ладоней в бессильные кулаки. Ах так...
- Я? Да что я делаю-то? Ну, перекинулась парой фраз... Господь мне судья, а не вы!
- Вы пошли опасной тропой, миледи. Парой фраз...- повторила её слова с усмешкой.- Ваши пара фраз закончатся скоро другим...- Многозначительно подняла брови с явным намёком.
- Не закончатся,- упрямо процедила сквозь зубы баронесса.
- Посмотрим.- Кивала головой согласно.- Я смотрю на вас, помните об этом. Всё время помните.
- Оставьте меня. От вас у меня болит голова. Сходите, займитесь чем-нибудь полезным.
- Опять оставить вас? Ну уж нет.
Ания села за вышивку, только бы занять руки, чтобы успокоить себя хоть чем-то. Через время зашла баронесса Марин. Посмотрела на камеристку и приказала:
- Сходи-ка, погуляй, дорогая.
И Кора ей подчинилась. Ания смотрела удивлённо, к ней, к этой старой противной стерве, баронесса обратилась на «ты», отправила её, и та подчинилась? Это как? Она даже никто здесь! Просто гостья! Она не жена хозяина, не прямая госпожа, а она ей подчинилась? Это Ания поступает с ней уважительно, всё-таки такая разница в возрасте, да и монастырское воспитание. А баронесса, может, и старше-то совсем не на много, а она ей подчинилась?
Марин присела в кресло, расправила подол красивого бархатного платья, полюбовалась хрупкими складочками.
- Ну, как вы, дорогая моя Ания? Мы давно не виделись. Наверное, с вашей свадьбы.
- Да так...- был ответ.
- Вы ещё не послушались моего совета?- Она подтянула к себе вышивку Ании и стала рассматривать стежки.- Вот здесь получилось красиво.- Провела пальцами по вышитому рисунку единорога.
- Это каким?- переспросила Ания.- Завести себе молодого любовника, да?
- Ну...- Она дрогнула бровями.- Не бойтесь. Вы можете мне довериться. Я – могила.
- Боюсь вас разочаровать, у меня никого нет, кроме моего мужа.
- Да? А мне показалось, что вы и молодой барон...
- Нет! Конечно же, нет!- Ания вырвала свою вышивку из её рук.- И вы туда же, как и моя камеристка.
- Да? Вас уже подозревают? Это опасно!
- Между нами нет ничего!- Она отбросила вышивку.- Откуда вы это взяли? Что за глупости?!
- Мне показалось, что вы сильно приняли к сердцу обвинения барона против сына. Вы так поспешно ушли.
- У меня разболелась голова!
Она помолчала, поднялась, походила по комнате, покрутила зеркало, поправила складочку вуали на виске.
- Он, вообще-то, ничего, симпатичный и молодой, но... Он сын вашего мужа, да и, походу, перспектив у него нет. Барон лишит его наследства и титула. А связываться с ним опасно, вы же видели реакцию вашего мужа...
- Послушайте меня!- Ания поднялась к ней.- Вы ошибаетесь. У меня нет никаких отношений с молодым бароном.
- Ни разу?
- За мной неотступно следят, я постоянно на глазах, он ждёт от меня ребёнка, своего ребёнка. Неужели, вы думаете, у меня есть возможность кого-то себе завести? Как? Какие любовники? Тем более у него под носом, да с собственным сыном?
- А жаль.
- Почему?
- Это было бы интересно. Прямо, как в балладе...
- В балладе?- Ания удивилась, потом усмехнулась горько.- В балладе. Он обещал убить его и отправить меня в монастырь, если что-то действительно будет... В какой балладе? Господи...
- Так он вас подозревает?
- Да нам поговорить-то друг с другом нельзя!
Марин улыбнулась, её глаза торжественно сияли, она шепнула:
- Он вас подозревает... Всё-таки подозревает...
- Вас послушаешь, так вам всё баллады. А я терплю это всё, я с этим живу.
Марин вздохнула, погрустнела вдруг.
- Мне так вас жаль, честное слово. Ваш муж...- Покачала головой туда-сюда, выражая этим своё отношение к барону. Вдруг обняла Анию, прижав к себе.- Держитесь. Скоро вы надоедите ему, он перестанет следить за вами, всё у вас будет хорошо. Поверьте мне.
И Ания вдруг расплакалась в её объятьях. У неё не было матери, сестры, не было ни одного близкого человека рядом, кроме этого злополучного барона. Да, она влюбилась в него, её влекло к нему, но месяцы жизни, проведённой в этом замке, научили её всё скрывать, даже те невинные поцелуи, что были между ней и бароном Орвилом. Она бы никому и никогда не рассказала об этом, чтобы не навредить ему в первую очередь. Никому, даже этой приветливой, доброй к ней молодой женщине. А может, потому что самой эти поцелуи казались нереальными, будто из сна, из другой жизни. Да и можно ли их посчитать изменой?
- Это тяжелее всего, когда приходится оправдываться праведному,- заговорила баронесса Марин, лёгкими прикосновениями поглаживая спину Ании.- Что бы ты ни говорил, все слова кажутся неубедительными. Виновному всегда ложь удаётся лучше. Вам приходится постоянно оправдываться за то, чего нет, за вашу мнимую измену...
- Я боюсь его... Я его ненавижу... Он бьёт меня, он постоянно бьёт меня... Я... Я даже не знаю, что я делаю не так... Почему? В монастыре мне никто не рассказывал, как должно делать в постели... Может, поэтому он меня бьёт? О, Боже...
Она плакала, а баронесса утешала её своим участием, близостью, теплом присутствия. Что она могла сказать ей? Она не была на подобном месте, муж её хоть и стар, но он не был жестокосердным. Барон Годвин часто отлучался ко двору короля, и баронесса могла позволить себе отношения на стороне, она была сама себе хозяйкой. Здесь же случай более, чем тяжёлый.
- Потерпите, дорогая, наберитесь терпения, молитесь. Наступит момент, и он оставит вас в покое, я же говорила вам.
- Не ранее, чем он сделает мне ребёнка, а этого не будет никогда! Я чувствую, он бесплоден, он только зря мучает меня! Во всём, в его глазах, виновата я! Опять – я!
- О, Господи, он помешался на своём наследнике, ей-богу...
- Иногда мне кажется, что я сама готова подсыпать ему крысиного яда!
- О чём вы? Боже...
- Конечно, я никогда этого не сделаю! Никто здесь не сделает! Здесь все его боятся... И я боюсь.
- Вам надо успокоиться и отдохнуть, хорошо выспаться. Мой вам совет. А ребёнок... Многие ли отцы воспитывают своих детей? Не торопитесь, найдите время, момент, верного человека, и сами выберите отца для своего ребёнка. Это будет вернее, чем ждать что-то от него...
- О Боже, о чём вы?
- Пойдёмте.- Баронесса уложила Анию на кровать и укрыла тёплыми одеялами.- Я скажу, чтобы вас не беспокоили. Вам надо отдохнуть. Насчёт ужина я распоряжусь сама, я справлюсь. Отдыхайте.- Она дёрнула шнурок, и Анию отгородил тяжёлый полог кровати.
Да, только сейчас она поняла, что это была хорошая идея. Выспаться, забыться сном. Что может быть лучше? Быстро заснула, провалившись в сон.
Когда она проснулась, никого в комнате не было. Никто её не разбудил, горела свеча в подсвечнике, в своём углу спала камеристка.
Ания обомлела. Уже ночь? Почему её не разбудили к ужину? Как всё прошло без хозяйки? Где баронесса? Она быстро поднялась и надела тёплый халат. Оказывается, она уже была в одной ночной рубашке. Когда её успели переодеть? Почему она ничего не помнит?
Хотелось есть. Конечно, за обедом она почти ничего не съела, а ужин пропустила. На кухне должен быть свежий хлеб, должны были сегодня выпечь. Освещая себе путь свечой, Ания спустилась с лестницы. Но до кухни не дошла, остановилась, прислушиваясь, на последней ступени. В гостиной кто-то разговаривал, горел камин, в полумраке ничего не было видно. Машинально она прикрыла огонёк дрожащей свечи ладонью.
- ...Мне не нужны эти скандалы, ты, я думаю, не такой дурак, чтобы это не понять. Для тебя это просто поступок. Да, вот он я какой, посмотрите. Я встал, я ушёл. Плевать на отца, на гостей, на всё плевать. Это же я! А они? Ты знаешь, о чём подумают они и что расскажут где-нибудь там? Барон Дарнтский издевается над своим сыном. Да, он собирается лишить его наследства, он собирается лишить его титула...
- Это так и есть.
Ания узнала голоса старого барона и его сына.
- Это не тебе решать! Это не твоё дело!
- Слухи уже ходят по всему графству. И вы не скрываете своих намерений...- Барон Элвуд не дал сыну договорить, перебил:
- Бедненький, ты на это надеешься? Вдруг, все узнают об этом и заступятся за тебя, страдальца. Не будет! Слышишь? Я не доверял твоей матери, ты – не мой сын, я не собираюсь передавать земли сыну абы кого.
- Моя мать была благочестивой женщиной. И я – ваш сын, вы это прекрасно знаете. Она представляла враждебный род, и свою неприязнь к ней вы перевели на меня. Вас заставили жениться на ней против воли, вы ненавидели её, а теперь ненавидите меня...
- Заткнись! Что ты в этом понимаешь?
- Вы за все эти годы давно бы развелись с ней и отправили бы её в монастырь, но она не давала вам повода...- Ания дёрнулась всем телом от звука пощёчины. Он бил его! Бил своего сына за правду!
Всё внутри её сжалось. Уж кто, как не она, знал тяжесть его ладоней, силу его гнева. Она почти физически ощутила боль всем телом.
Но барон Орвил через время продолжил, Ания уловила в тишине его глухой голос:
- Она была праведной женщиной, вам не в чем было её упрекнуть при жизни и уж, тем более – после смерти...
Ещё одна пощёчина оборвала его слова, и Ания качнулась на слабеющих ногах. Он бьёт его! Бьёт его! Это как пинать бессловесную собаку! Она не ответит!
- Я – ваш сын...- он опять заговорил.- И вы это знаете... И это вас злит... Потому что я не такой, как вы...
На этот раз пощёчин было две, и Ания не выдержала, бросилась вниз, воскликнув:
- Перестаньте бить собственного сына! Что вы делаете?
Оба барона удивлённо смотрели на неё. Барон Орвил стоял с опущенной головой, смотрел через упавшие на лоб волосы поверх пальцев ладони, которой вытирал кровь из разбитого носа. Барон Элвуд осмотрел жену с ног до головы.
- Где твоя камеристка?
- Спит...
- Что ты здесь делаешь?
- Я захотела есть...
Барон усмехнулся от этих слов, отворачиваясь от сына.
- Это похвально, значит, ты не больна. Баронесса сказала, что, возможно, это болезнь. Ты отказалась от ужина, тебя раздели и уложили.
- Я ничего не помню.- Ания бессильно покачала головой и встретилась глазами с молодым человеком. Они смотрели друг на друга поверх плеча барона.
- Возвращайся к себе. Я пришлю горничную с остатками ужина.
- Хватило бы хлеба и молока.
- Хорошо. Иди к себе,- повторил настойчиво.
Ания медлила, смотря в лицо мужа. Тот стоял, опираясь на свою трость, как же ненавистна была ей его фигура, даже то, как он стоял, чуть откинувшись назад, расслабив больное колено. Ания бросила короткий взгляд на Орвила за спиной отца, и старый барон понял, куда она смотрит.
- Знаешь,- он с трудом разжал стиснутые от гнева зубы,- иди-ка ты лучше в нашу спальню, а я сейчас приду...
Ания хрипло выдохнула в возмущении. Он прекрасно знал, как унизить своего сына-соперника. Нет ничего лучше, как показать ему, кому принадлежит та, кто нравится.
Барон заметил её реакцию и чуть заметно улыбнулся, от этой улыбки по лицу пошли тени. Он победил. «Пусть он идёт к себе и пусть знает, что сейчас я буду спать с той, о которой ты только мечтаешь... Пускай слюни, молокосос...»
Но Ания вдруг заспорила:
- Я не могу сегодня... Мне и правда как-то нехорошо...- Барон перебил её:
- Ничего, я сделаю тебе хорошо, подожди.
- Нет!
Он, не веря своим ушам, повёл подбородком в удивлении.
- Что? Я не понял тебя.
- Нет... Я пойду к себе, а вы пришлёте мне горничную с молоком...
- Да? А может, мне самому сбегать на кухню тебе за молоком? Что ты тут командуешь? Я сказал, где ты должна быть, значит, ты должна там быть. Понятно? Я сейчас приду.- Последние слова он процедил через стиснутые зубы. Отвернулся, давая понять ей, что разговор окончен. Встретился глазами с Орвилом. Тот опустил вниз окровавленную ладонь, смотрел по-прежнему исподлобья.
- Иди, ложись,- приказал и ему барон, обернулся к жене.- Ты ещё тут? Почему ты такая непонятливая?
- Я пойду к себе...
- Нет, ну знаешь...- Он удивлённо покачал головой.- Тогда я тебя отведу сам. Хорошо?
- Оставьте её, милорд,- это вмешался барон Орвил.- Баронесса сильно опасалась за здоровье миледи. Незачем сейчас спорить из-за ерунды...
- Из-за ерунды?- переспросил барон и медленно перевёл взгляд на лица сначала сына, потом жены.- Что-то я вас не понимаю. Что это вы вдруг друг друга выгораживаете? Сначала эта! Пришла тут чуть ли не в ночной рубашке заступаться за своего любовника, да? Потом он, сам-то сопли не утёр, а всё туда же? Что это такое, ребятки? Сами признаетесь?
Ания потеряла дар речи, от неожиданно навалившегося ужаса её начало трясти в ознобе, будто было что-то, в чём она могла признаться.
- Вы ошибаетесь, милорд,- первым заговорил Орвил, уловив её замешательство. Барон повернулся к нему, а тот, воспользовавшись моментом, махнул ей рукой, чтоб уходила от греха подальше, а он возьмёт всё на себя.
И Ания не стала ждать, гонимая страхом, подхватила полы халата и побежала вверх по лестнице, чуть подсвечивая себе затухающей свечой. Залетела к себе, набросила засов и быстро нырнула под одеяло, сжалась в комок. Как же она замёрзла! Какие стылые эти одеяла! Её колотило, сердце стучало от ужаса. Она уже не чувствовала голода, только нечеловеческий страх.
Лишь потом она поняла, что она-то ушла, а Орвил, он остался один на один с этим извергом. Опять будет бить его? Будет хлестать его по лицу?
Зачем, зачем я только влезла? Только хуже сделала. О, Боже!
Молилась, шепча молитвы исступлённо. Боялась услышать стук в дверь. Что, если он решит довести обещанное до конца и придёт к ней?
Но барон не пришёл, и, успокоившись, уставшая Ания смогла уснуть, продолжая думать о молодом бароне.

*****

На Рождество все дарили друг другу подарки, и Ллоис дождалась его в комнатке под лестницей, подарила связанные перчатки. Эрвин удивлённо улыбался ей, примеривая подарок на руки.
- Ну как? Покажите.- Девушка крутила его руки в ладонях, осматривая вязку со всех сторон.- Как раз? Мне кажется, вот здесь вот чуть-чуть великовато, в пальцах. Извините. Я хотела в подарок и вязала без примерки, так, по памяти...- Смущённо опустила глаза.- Если хотите, я чуть-чуть уберу? Исправлю...
- Зачем? Нормально и так.
- Правда? Вам нравится?
- Конечно!- Он покрутил ладони в перчатках так и эдак, улыбаясь.- Хорошо же! Зачем что-то менять?- Перевёл взгляд на лицо Ллоис.- Почему вы решили именно перчатки?
- Ну,- она немного растерялась,- чтобы вы не мёрзли.
Смущённо опустила взгляд, пряча глаза. Эрвин смотрел на неё с восхищённой улыбкой.
- Ладно, я пойду, уже поздно. Завтра утренняя служба. Спокойной вам ночи. С Рождеством.
Ушла. Эрвин остался стоять посреди комнаты, так не хотелось, чтобы она уходила, хотел крикнуть ей, остановить её, а сам не сдвинулся с места. Вот лопух. Вспоминал её улыбку и смущение в глазах. Все эти дни он любовался ею, внутренне его тянуло к ней. Он хорошо помнил, что сказала ему настоятельница, но ничего не мог с собой поделать. То, что было с ней в прошлом, не могло запятнать её, она всё равно была для него тем верхом совершенства, какой была в первый момент встречи. Она казалась ему ангелом в лучезарном сиянии белоснежных крыл. Она спасла ему жизнь, и он помнил те ощущения, какие испытал, когда увидел её в первый раз в жизни.
Ллоис... его Ллоис...
Он потёр щеку ладонью и только сейчас осознал, что стоит по-прежнему в перчатках на ладонях. Принялся снимать их, она вязала их своими руками, каждую ниточку, каждую петельку. А он, чудак, не подарил ей ничего, он даже не сказал ей спасибо. Вот ведь чудо так чудо! Разве так можно? Так вот поступать разве можно?
Он сорвался с места, всё так же держа перчатки в кулаке, догнать её, сказать ей всё.
Он залетел в её келью и замер. Ллоис готовилась ко сну, она раздевалась и стояла к нему спиной. В свете горящей свечи Эрвин увидел обнажённую женскую спину и – тут же отвернулся, залепетал извинения:
- Простите... я... Боже мой, так глупо получилось... Я хотел поблагодарить вас. Я даже спасибо не сказал...
Ллоис, ошеломлённая случившимся, дрожащими руками натягивала через голову ночную рубашку, расправила ткань и всё равно чувствовала себя неодетой. В женской обители такого ещё не случалось.
- Я забыла закрыть дверь...- прошептала.
- Извините меня.- Он медленно обернулся к ней и исподлобья посмотрел в лицо.- Спасибо вам за подарок. Мне совсем нечего вам подарить в ответ.
- Ничего не надо...
Осмелев, Эрвин приблизился к ней так близко, что чувствовал её смятение, её испуганное дыхание слышал.
- Не бойтесь меня. Я никогда не сделаю вам больно.
Он хорошо помнил о её прошлом, о том, что пережила она ещё девочкой. Как же должна она сейчас ненавидеть всех мужчин, и его – тоже.
- Простите меня...
- За что?- Опустила глаза с лица ему на грудь.- Вы же не знали... Я сама не закрыла дверь... У нас это как-то не принято, мы все здесь женщины...
Замолчала. И Эрвин молчал, глядя на неё сверху, она была так близко – достанешь рукой. Он видел, что она боится его, и одновременно чувствовал, что хочет быть рядом, что не хочет уходить.
- Я знаю...- прошептал,- матушка рассказала мне...
Ллоис дёрнулась, как от удара, ожгла его из-под ресниц блеском серых глаз, нахмурилась, поджимая дрожащие губы. Вот-вот и расплачется.
- Знаете?- спросила на выдохе.
- Мне всё равно,- быстро заговорил Эрвин, будто боялся, что его перебьют,- она пыталась этим остановить меня, оградить вас, но я не могу. Я постоянно думаю о вас. Ллоис! С первого мига, как увидел. Вы спасли меня, я обязан вам жизнью. Я не могу... Не могу быть рядом, и не сметь прикоснуться, поцеловать, прижать к сердцу!- Он вскинул руки к груди, протягивая к девушке раскрытые ладони. Где он обронил перчатки – даже не помнил!- Это мука... Вы вылечили мою рану, но нанесли ещё большую в сердце...
Она смотрела на него огромными глазами, удивлённая его признаниями, его чувствами. Вряд ли она когда-нибудь ещё мечтала пережить подобное, услышать такие признания, поставив на себе крест, оградив себя своим прошлым. Она не думала, что позволит кому-то когда-нибудь перешагнуть этот созданный вокруг себя круг отчуждения. Но его взгляды, его поцелуй, его внимание медленно все эти месяцы осени и зимы топили её лёд в сердце. Этот молодой человек, не помнивший своего прошлого, казался ей не таким, как все те мужчины в её прошлой жизни. Поселившаяся в сердце любовь переплавила весь мир вокруг, изменила её, и то, что было когда-то, казалось теперь страшным кошмаром, никогда не существовавшим в её жизни. Эта неожиданная любовь изменила её взгляды на мир и людей вокруг.
Возможно, она бы даже позволила ему войти в её новый мир, в её новую жизнь.
Эрвин сделал шаг ей навстречу, и она не отшатнулась, не постаралась избежать прикосновения, она позволила обнять себя и прижать к груди. И пусть сердце стучало внутри от волнения и страха, она ощущала жар прикосновений рук, тела молодого человека, мужчины.
Эрвин целовал её лицо, глаза, лоб, губы, он напивался поцелуями страсти, наполнял себя. Сейчас бы он не ушёл ни за что на свете, не смог бы отпустить её. Он лихорадочно рвал на себе пуговицы камзола, пока не остался в одной рубашке. Ему хотелось быть ближе к любимой, чувствовать прикосновения её кожи, тела к своему.
Свет горящей свечи метался по каменным стенам. Эрвин от страсти и безумного желания плохо понимал, что происходит. Он успел лишь добраться до постели, прижимая к себе своё сокровище, когда осознал, что происходящее само по себе своей реальностью лишает его сил. Это происходит! Это случилось сейчас, оно произошло! Он с ней, и она его любит, раз позволяет ему быть рядом!
Он издал сдавленный звук и уткнулся лицом в плечо девушки. Ему хватило всего лишь поцелуев и её любви...
Ллоис вздрогнула, испугавшись за него, и шепнула:
- Эрвин? Что случилось?
- Всё нормально...- ответил, не поднимая лица.- Я люблю тебя.
Ллоис улыбнулась, осторожно положила ладонь ему на голову, запустила кончики пальцев в волосы. Как же здорово это – касаться любимого человека.
Он обнимал её, согревал её, и, угревшись в объятьях друг друга, они заснули.
Уже ночью Эрвин снова разбудил её своими поцелуями, и сонная, с улыбкой она позволила ему то, что, казалось ей, не позволила бы никому. Его движения, его прикосновения, шёпот были нежными, невесомыми были поцелуи. Ночь и обретённая любовь раскрепостили их. Ллоис позволяла ему, отдавалась ему, забыв о прошлом, и от счастья чувствовала себя безумной.
- Ты станешь моей женой?- спросил её Эрвин, когда они лежали рядом под одним одеялом на узкой кровати бегинки. Ллоис хмыкнула с улыбкой.- Я не знаю, кто я, кто мои родственники, чем я буду кормить тебя, ты всё равно согласишься?
Она хрипло рассмеялась и ничего не ответила. Она любила его и готова была идти за ним хоть куда.
Утром со звоном колокола Ллоис поднялась и стала собираться на службу.
- Не уходи...- Эрвин наблюдал за ней с постели.
- Я не могу, я должна, мне надо помолиться.
Эрвин вздохнул, блуждающий взгляд остановился на вязаных перчатках на полу. Он обронил их, когда зашёл сюда ещё вчера вечером и застал её. Это было так давно. Перчатки...
И вдруг его осенило! Перчатки! Он аж поднялся на руке. Конечно же, перчатки! Как он забыл?
- Ллоис?
- Да?
- Когда меня нашли, на мне были кожаные перчатки, ведь так?
- Были.- Она нахмурилась, пытаясь понять ход его мыслей.- Они в сундуке. Я найду их. Зачем они?
- Сегодня.
- После службы.
- Обязательно. Хорошо?
- Конечно. Зачем они тебе?
- Надо.
Она пожала плечами и вышла.

*****

Ания тяжело прикрыла глаза и отвернулась. Она заболела. После той ночи уже утром она почувствовала себя плохо. Болела голова, больно было глотать в горле, начался жар. Пропал аппетит, и не было желания видеть хоть кого-то.
Баронесса Марин, хоть и была гостьей, взяла на себя заботу о больной хозяйке. Хлопотала, ухаживала, отдавала приказы горничным, не отходила ни на шаг.
Ания все дни напролёт лежала в постели задумчивая и отстранённая, безвольно принимала все ухаживания и заботы. Старый барон постоянно справлялся о ней, несколько раз заходил проведать, прощупывал лицо долгим придирчивым взглядом, словно пытался понять, а не обманывают ли его и действительно ли это болезнь?
Ания при появлении супруга тут же отворачивалась и закрывала глаза, чтобы не видеть его. Ей хотелось только одного – увидеть лицо молодого барона, своего пасынка. Но все словно сговорились, ни единым словом никто не обмолвился о том, где он и что с ним. Спрашивать открыто Ания боялась, рядом постоянно была либо камеристка, либо баронесса Дорг. Как через них спросить у горничных про молодого господина? Ания боялась сплетен и слухов. Что, если старый ревнивый муж узнает о её мыслях, узнает, что она волнуется о молодом человеке? Чем это будет грозить ему?
«Ну почему, почему ты не придёшь сам? Почему ты не спросишь, как я? Что со мной? Орвил... Орвил, где ты? Что он сделал с тобой, этот старый изверг?»
А у самой так и стояло перед глазами, когда она убегала вверх по лестнице, как старый барон весь свой гнев обратил на сына.
И от этих бесплодных страданий она ещё больше чувствовала, как в сердце разгорается пламя невыносимой любви, от которой кружилась голова, хотелось кричать на весь свет. И каждый день превращался для неё в немыслимую муку.

*****

- Это они?- Ллоис коротко кивнула на его вопрос и присела рядом на скамью.- Хорошо.
Эрвин долго крутил перчатки в руках. Проверял швы, обработку, край. Это были хорошие кожаные перчатки, дорогие. Левая перчатка была более крепкая, с усиленным двойным верхом.
- Это охотничьи перчатки.- Он натянул левую перчатку на руку и внимательно осмотрел ладонь, покрутил туда-сюда перед глазами и вдруг вскинул руку вверх, шепнул:- Они для соколиной охоты...
Ллоис глядела на его вскинутую вверх ладонь и будто видела, как на неё садится стремительный клекочущий сокол. Сглотнула, прогоняя видение.
- Это значит...- Кашлянула и повторила громче:- Значит, что ты, может быть, рыцарь или егерь из окружения какого-нибудь барона или кого там ещё...
Эрвин опустил руку и перевёл на неё задумчивый взгляд, покачал головой.
- Я не помню. Но это дорогая вещь.- Он медленно стягивал перчатку.- Я не думаю, что егерь или любой другой слуга пользовался бы такими перчатками. Они пошиты на заказ...
- А может, ты какой-нибудь милорд?
Она улыбнулась, но в глазах стояла грусть. Она боялась этого, она не хотела, чтобы её слова были правдой, потому что, если это будет так, он никогда не будет с ней. Кто она рядом с ним? Даже если он и рыцарь или барон, она же – крестьянская девушка, не умеющая читать и писать, дочь сожжённой на костре ведьмы! Да, может, она и спасла ему жизнь, может, она и была с ним в тяжёлые дни его жизни, но, если всё так, она и рядом-то с ним быть не посмеет, не то, что стать его женой, как он звал её только сегодня ночью.
Ллоис посмотрела на него исподлобья совсем другими глазами. Конечно, ну какой же он крестьянин или ремесленник или даже купец? Он другой, он совсем другой. Ему действительно пошёл бы доспех или вышитый серебром камзол и алый берет с пером кречета. Он – милорд, господин. Человек, окружённый слугами и свитой.
- Это всего лишь перчатки...- прошептала.
- Да. Это всего лишь перчатки.- Он согласился с ней.- Вот здесь есть выжженное клеймо в виде коронки. Видишь?- Он протянул ей вывернутую перчатку. В самом деле, на внутренней поверхности виднелся знак мастера, того, кто пошил эти перчатки.- Через этот символ можно найти мастерскую и узнать, кто заказывал их. Я смогу найти, кто я. Я узнаю правду.
Ллоис нахмурилась, поджимая губы. Только этой ночью она обрела любовь, она нашла его – того человека, кто сумел разбудить её, того, с кем бы она хотела быть рядом всегда. Он уйдёт... Он оставит её... Уйдёт так же, как пришёл...
- Не уходи, Эрвин,- прошептала чуть слышно,- пожалуйста. Ты уйдёшь и не вернёшься. Эта правда...- От бессилия она замотала головой.- Она убьёт тебя, ты уже не будешь прежним. Кто ты? Рыцарь, барон, граф? Ты узнаешь это! Ты всё вспомнишь! И тот мир, он заберёт тебя от меня... Заберёт тебя от меня...- шептала со слезами в голосе.
Эрвин пересел к ней рядом, близко-близко, обнял, прижимая к себе, стал целовать в висок, успокаивая, говорил:
- Что ты, милая моя, Ллоис, любимая моя, Ллоис, ангел мой. Разве я могу бросить тебя? Разве я могу разлюбить тебя? Я вернусь. Я узнаю что-нибудь и вернусь. Обязательно вернусь. Помнишь? Я ведь хотел взять тебя в жёны. Я хочу, чтобы ты была моей до самой моей смерти, только моей. Слышишь? Я вернусь, я приду за тобой... Обязательно...
Ллоис отрешённо качала головой, слёзы текли по щекам, и она не могла остановить их. «Нет, не вернёшься... Не вернёшься...»- стучало в голове с каждым ударом сердца. Но вслух она не говорила об этом.
- Я узнаю что-нибудь о себе и вернусь за тобой. Это будет скоро. Ты даже не успеешь соскучиться. Честно-честно. Я клянусь тебе.

*****

Всё же Ания смогла уловить момент, когда в комнате не оказалось ни камеристки, ни баронессы Марин. Горничная рано утром растапливала камин, и Ания негромко заговорила с ней:
- Доброе утро, Иола.
- О, миледи, и вам доброе утро.- Она думала, что госпожа ещё спит, и удивилась, когда с ней заговорили.- Как вы сегодня?
- Голова болит. Здесь холодно...
- Сейчас, я уже скоро управлюсь, станет теплее.
Полог кровати был подвязан, наверное, кто-то из тех, кто ночевал с баронессой, подвязал его, чтобы Ания увидела свет из окна и вдохнула свежий воздух.
- Что нового? Где все? Кто чем занимается?
Молодая горничная принялась неторопливо объяснять: милорд был с бароном Годвином, баронесса Марин на кухне отдаёт распоряжения к завтраку, а камеристка где-то в своей комнате переодевается, наверное. Она ночевала здесь и сейчас приводит себя в порядок.
Ания молчала. Девушка рассказала обо всех, кроме одного. Она ни словом не обмолвилась о молодом бароне Орвиле. Почему?
- А господин Орвил? Что с ним? Где он?
Иола поднялась и через плечо посмотрела в лицо госпоже, вздохнула. Ания видела, как напряжена её спина и локти.
- Что с ним, Иола? Скажи мне, пожалуйста.
Девушка обернулась медленно и с опаской глянула на дверь, шепнула:
- Знаете, миледи, он впал в немилость. Господин очень зол на него. Ему отвели дальнюю комнату у самой лестницы, ну вы знаете, всю зиму мы их даже не топили. Милорд запретил ему выходить оттуда. Странно. И почему он вдруг так разгневался на него? Знаете, на кухне вчера говорили, что молодой господин собирается уезжать от нас. Насовсем. И я думаю...- Она не договорила – зашла баронесса, и горничная примолкла, вернулась к камину.
Ания смотрела впереди себя и ничего не видела и даже не слышала. Баронесса хлопотала около неё, поправляла подушки, одеяла, задавала какие-то вопросы, невесомо касалась лба и висков. Ания ничего не замечала. Конечно, он не мог к ней придти, после всего, после подозрений барона, он оказался в стороне от всех. А она ещё ждала его, задавалась вопросом – почему он не придёт узнать, как она? А он не мог и не может! Барон оградил её от его присутствия! Скорее всего, никто не пустил бы его сюда, даже если он и пришёл бы. А барон запретил ему выходить из его холодной комнаты!
Орвил. Бедный мой Орвил...
Она застонала от невыносимой боли и тоски, что не умещались в сердце, и отвернулась на бок, прячалицо в подушку. Баронесса Доргская пыталась утешить её, думая, что вся эта мука от болезни.
- Потерпите, миленькая Ания, сегодня вас осмотрит врач, мы вызвали монаха-лекаря из монастыря святого Луки, он скоро придёт. Только не отчаиваетесь, не падайте духом, не сдавайтесь. Господь поддержит вас, он придаст вам сил.
Ания тяжело открыла глаза и смотрела в вышитый полог кровати. Зелёная веточка, извиваясь, создавала узор, яркие ягодки рябины, вышитые гладкими стежками, были созданы много лет назад аккуратными и неторопливыми руками мастерицы.
«Он уедет. Он уедет, и я даже не попрощаюсь с ним. Я никогда не увижу его больше. Я останусь с этим старым извергом одна, я должна буду терпеть его, а ты будешь где-то далеко...»
Ания снова закрыла глаза и спрятала лицо в одеяло. Весело трещали дрова в камине, из окна пробивался тусклый зимний свет. Всё это не грело душу, наоборот, ощущалось одиночество. За окном зима, январь. А ведь она так ждала этого нового года! Ждала нового, а всё стало только хуже, ещё хуже, чем было.
Он уедет! Уедет!
Вспомнилось, как он звал её с собой, как хотел бросить всё здесь, и предлагал уйти с ним. Она отказалась тогда, чтобы не мешать ему...
И вдруг безумная мысль родилась в голове: «я должна увидеть его! Я должна попрощаться с ним!»
Эта мысль теперь не давала покоя, она стучала и стучала в мозгу. «Я должна, я не могу не увидеть его...» Только надо дождаться ночи, когда все лягут спать, когда не будет слуг, когда заснёт даже эта старуха-камеристка.
«Быстрее бы прошёл день...» Но быстро ничего не делается. Сначала пришёл местный врач, он никогда Ании не нравился. Задавал вопросы, щупал лицо, горло, проверял под нижней челюстью. Пустил кровь, с чем Ания не согласилась, но её никто не слушал. Приказал поить побольше глинтвейном и отваром ягод с мёдом. После кровопускания и бокала горячего глинтвейна Ания почувствовала такую слабость, что тут же провалилась в сон.
Проснулась и долго лежала, не шевелясь, слушала, что делается вокруг. В голове шумело, и тошнота подкатывала к горлу. Весь этот день, да и вчерашний тоже, она ничего не ела, только пила, да, собственно, есть и не хотелось.
Ания приподнялась на постели и огляделась. Камеристки не было. Может быть, сегодня не её очередь дежурить рядом с больной баронессой? А баронесса Марин придёт позже? Сколько сейчас времени?
Она была одна, на столике и на каминной полке горели свечи. Тишина.
«Если всё делать быстро, если не тянуть время, я успею найти его и попрощаться...»
Ания поднялась, длинная сорочка ласково коснулась коленей, икр. «Так идти нельзя... Я заболею ещё больше». Но одеваться сейчас – это потеря драгоценного времени, да и потом, если вдруг ей придётся быстро возвращаться, она сможет легко нырнуть под одеяло, будто никуда и не выходила.
Сомневаясь, она всё же быстро натянула чулки и ещё одну сорочку, набросила шерстяной халат. Куда-то делась шаль. Куда могли её убрать? Ну да ладно... Быстро плеснула воды из кувшина в ладонь, ополоснула лицо, долго держала воду во рту, пытаясь избавиться от тошнотворной горечи. Ещё раз плеснула в лицо, и капли воды громко падали в бронзовый тазик на туалетном столике. Да, вид у неё, конечно, не очень. С этой болезнью, кровопусканием такая слабость во всём теле. Хоть бы дойти и не упасть где-нибудь на лестнице.
Ания не стала брать свечей, боялась привлечь к себе внимание, скользнула за дверь тенью. Она помнила расположение комнат, хорошо знала этаж, и по дороге никого не встретила. В замке было тихо, кое-где на углах, на лестнице горели свечи и небольшие факела. Она ориентировалась по ним. Было холодно, по ногам тянуло сильным сквозняком. Пару раз Ания останавливалась перевести дух, отдохнуть, сил не хватало, но она упрямо шла вперёд.
Ей повезло. В самой же первой комнате, куда она толкнулась, и был молодой барон Орвил. Он ещё не спал, сидел за шахматами. Вскинул голову на звук двери и обомлел в удивлении. Ания прикрыла дверь и устало привалилась к косяку спиной.
- Вы? Что вы здесь делаете?
Молодой человек овладел собой и, преодолев растерянность, поднялся к ней, подошёл, хмурясь.
- Вы мне не рады?- спросила устало.
- Если вас здесь застанут... Вы понимаете, чем вам это грозит? Вы не отмоетесь от позора до конца дней!
- Значит, всё же не рады...- шепнула Ания.
Барон вздохнул и ничего не сказал. Что тут было говорить? Видела бы она себя сама. Бледная, на этой бледности неестественно смотрелся румянец на скулах. Огромные глаза. Разметавшиеся волосы. Она ещё и толком не одета. О, Боже... Чем она думает?
- Это опасно,- он говорил, глядя ей в глаза.
- Я знаю.- Она устало моргнула.
- Он не простит вас. Монастырь – это будет малое из бед. Зачем, Ания? Зачем? Посмотрите на себя? Вы же еле на ногах держитесь! Вы больны! Ваше место в постели...
- Не ругайтесь на меня...
- Это глупо! По меньшей мере – глупо! Безрассудно!
Она поджала губы, чувствуя, как заболело в переносице, как защипало в глазах подступающими слезами. А она так мучилась, так переживала...
- Не надо, умоляю вас,- шептала со слезами в голосе.- Я молилась за вас, я не знала, что он сделал с вами тогда, я боялась за вас. Он бил вас по лицу, а вы... вы так ко мне неприветливы.
- Ания!- Его лицо исказила мука.
- Я ждала вас у себя, а вас отгородили от меня. Я боялась за вас... Я гадала, что же он сделал с вами. И только сегодня узнала... Вы уезжаете, да? Уезжаете насовсем?
- Я бы простился с вами. Неужели вы думаете, я бы уехал, не попрощавшись с вами? Нет, конечно же, нет. Я бы нашёл способ. Я ждал, когда вы поправитесь.
Ания улыбнулась на его слова с облегчением на сердце. Слава Богу, он хоть думал о ней.
- Вам надо вернуться к себе, пока вас не хватились. Ваша камеристка...
- В моей комнате никого нет,- она перебила его, не дав договорить.
- Это ничего не значит. Она вернётся, а вас нет, пойдёт искать. И найдёт здесь...
- Я уповаю на Божью помощь.
Они немного помолчали, и всё это время барон не мог отвести взгляда от её лица. Как же он завидовал своему отцу сейчас.
Она выглядела худо, больная, уставшая, лишённая сил, но милее её не было для его сердца.
- Вам сильно досталось от него тогда?- спросила первой.
- Ничего, я выдержу.
- Он так хлестал вас... Я знаю, какие у него руки.
Барон смутился и опустил взгляд, меньше всего сейчас он хотел бы говорить о себе, об отце. Ему так много хотелось сказать ей все эти дни, а сейчас все слова куда-то делись.
- Когда вы собирались уезжать?
- Через несколько дней.
- Куда?
Он пожал плечами и ответил:
- Куда-нибудь. Занялся бы поиском нового сеньора. Отца многие знают, может быть, и не откажут мне, как его сыну...
Ания слушала его, а саму вдруг передёрнуло от накатившего приступа слабости, она зябко повела плечами.
- Замёрзли?
- У вас холодно.
- Здесь топят только по утрам и то немного. Отец решил экономить на мне,- усмехнулся,- вам надо согреться.
- Сегодня мне пускали кровь...
Он быстро расстегнул пуговицы своего камзола и, скинув его, набросил на плечи Ании. Какой же тёплый он был, согретый его телом.
- Что вы делаете? Вы же замёрзнете...
- Ничего страшного. Это меня не убьёт, поверьте.
Ания во все глаза смотрела на него, он остался лишь в белоснежной рубашке – жипон – с вышитым воротом и высокими манжетами. Свободные рукава ложились складочками и приковывали взгляд баронессы. Какой же он красивый сейчас был, какой заботливый. Она невольно улыбнулась.
- Вам надо идти. Я могу проводить вас, если, конечно, мы никого не встретим.
- Я только немного отдохну.
Ей не хотелось уходить от него, хотелось быть с ним рядом. Даже просто вот так, как сейчас, стоять рядом на пороге его комнаты, просто смотреть на него, запоминать черты его лица, глаза, белый цвет его жипона, любоваться им. Он уедет, а она будет помнить его таким, как сейчас.
- Если у него так и не будет больше детей, вы же останетесь его наследником. И всё это должно быть ваше: и титул, и земли, и положение. Вы не должны теряться насовсем.
- Он выгонит меня рано или поздно, он не оставит меня наследником. Наследником будет ваш сын.
- У него не будет сыновей! Бог накажет его!- Она повысила голос, раздражаясь, и её качнуло. Чтобы не упасть, Ания ухватилась рукой за стену, барон поддержал её под локоть.- О, Боже...- выдохнула, хрипло дыша, - я не дойду.
- Пойдёмте, вам надо немного выпить крепкого вина, оно придаст вам сил.
Он, держа её под локоть, провёл в глубь комнаты и усадил в кресло, налил в кубок неразбавленного вина.
- Выпейте залпом, оно согреет вас, и появятся силы.
Ания подчинилась, одним махом выпила вино и закашлялась – у неё перехватило дыхание. От вина по телу стало разливаться тепло, даже в голове стало яснее. Может быть, теперь ей хватит сил дойти до своей комнаты.
- Вы что, пьёте такое крепкое вино?- спросила сипло после кашля.
- Я обычно разбавляю чистой водой из колодца, мне приносят свежую каждый день.
Ания окинула комнату беглым взглядом, поёжилась под камзолом барона, втолкнула руки в рукава, чтобы было ещё теплее.
- Вы хоть выходите отсюда?
- Редко. Только за стол, да и то, думаю, пока барон Дорг здесь со своей супругой. Как только они уедут, решится моя судьба. Он боится скандалов, поэтому, пока молчит. Вот уедет барон...- многозначительно замолчал.
- Он не уедет, пока я не поправлюсь: баронесса каждый день у меня.
- Ну вот, всё завязано на вас.
- Тогда я не буду выздоравливать! Буду всё время болеть.
Барон Орвил рассмеялся её словам.
- Это невозможно!
- Почему? Я напьюсь ледяной воды и постою босиком на лестнице...
- Нельзя! О чём вы говорите? Неужели вы думаете, я соглашусь остаться такой ценой? Ценой вашего здоровья! Никогда!- Улыбка сошла с его лица, дальше он говорил серьёзно:- Берегите себя, не болейте, будьте сильной и здоровой. Не сдавайтесь ему, не позволяйте брать верх над собой, как сдалась моя матушка. Он быстро найдёт вам замену и будет мучить другую девушку. Не позволяйте ему этого. Вы сможете, я знаю.
- Я?- Ания усмехнулась.- Это я-то смогу? Вы переоцениваете мои силы. Я только пытаюсь сопротивляться. Но он сломает меня, рано или поздно сломает.
- Я буду молиться за вас. Каждый день, где бы я ни был. Господь поможет вам. Вы держитесь, просто держитесь.
Ания медленно улыбнулась с нескрываемой грустью. Как она могла держаться в таком мире, при таком окружении? Рядом с этим человеком? Мыслимо ли это?
- Я хочу знать, где вы будете и как устроитесь...
Орвил отрицательно покачал головой, ответил:
- Я не могу вам писать, вашу почту будут проверять.
- Сообщите мне с кем-нибудь.
- Сомневаюсь, что я найду таких верных людей. Авторитет моего отца не позволит действовать через его голову.
- Значит, вы исчезнете навсегда?
Он пожал плечами и ничего не ответил. Они помолчали, и всё же барон добавил:
- На всё воля Божья. Мы же зачем-то встретились.
Ания опять улыбнулась с тоской, с болью прикрыла глаза, шепнула:
- Зачем? Зачем мы встретились?
- Это была судьба, ваша судьба и моя, увидеться здесь, увидеться и расстаться. Вы – не моя женщина, как бы мне этого ни хотелось. Вы сводите меня с ума, но я не могу...- Он бессильно покачал головой и выдохнул.- Если вам это интересно, если вам станет хоть чуть-чуть от этого легче, но я постоянно думаю о вас. Мне нет покоя, когда я знаю, что вы рядом, а я не могу обладать вами. Это – грех! Смертный грех! Я завидую своему отцу, я ненавижу его больше, чем когда-либо до этого раньше. Я мучаюсь, я страдаю, потому что не могу быть с вами. Это эгоизм, это вожделение греховное двигает мною. Я боюсь совершить грех... Бог не простит мне его.- Ания смотрела ему в лицо широко открытыми глазами и понимала, что, по сути, сейчас он признаётся ей в любви, в греховной страсти к ней. Говорит о том, о чём до этого не говорил.
- Если я не уеду, я не смогу держать себя в руках, я перешагну через себя, через всё, что сейчас ещё мешает мне, что сдерживает. Поймите меня. Это была не шутка, когда я звал вас с собой...
Ания отвела взгляд в сторону. Ничего себе.
- И я не шутила, когда отказала вам,- прошептала.
Он согласно кивнул, принимая её слова. Она – не его женщина, но и он – не её мужчина. Перед Богом, перед людьми, перед всем светом она – жена его отца! Она – его мачеха!
- Пойдёмте, я провожу вас.
Он подал ей руку, и Ания опёрлась на неё, поднимаясь с кресла. Всего какой-то миг они глядели друг другу в глаза, и в этот момент за спиной Ании открылась дверь, и в комнату с шумом ввалилось несколько человек.
- А вот и они! Вы только посмотрите! Неслыханная наглость! Два воркующих голубка в одной клетке!
Ания резко обернулась и с ужасом заметила лица камеристки, своего мужа – барона Элвуда, барона Годвина. От накатившей вдруг слабости, рождённой страхом, подкосились ноги, но молодой барон не дал ей упасть – удержал под руку.
- Нет, вы только посмотрите на это! А? Нет, это надо же...- Барон Элвуд готов был порвать родного сына на тысячу кусков, а следом за ним и свою неверную жену.
- Вы неправильно всё поняли, милорд,- это подал голос барон Орвил.
- Да нет, дорогой мой сынок, мы все всё правильно поняли. Ещё удивительно, что мы застали вас не в постели. Или, может быть, вы уже успели управиться? Вы же у нас молодые, быстрые...
- Нет! Вы ошибаетесь, милорд, вам не в чем обвинять свою супругу и меня, поверьте...
- Заткнись!- громко перебил его барон. И в самом деле, любые слова виноватого сейчас звучали глупо и неубедительно, любых оправданий сейчас было бы мало.
Барон Элвуд метнулся к ним, яростно сверкая тёмными глазами, но гостивший в замке барон Годвин удержал его, шепнул:
- Держите себя в руках, барон, не позволяйте себе наделать глупостей.
- Глупостей? Вы говорите, глупостей? Да можно ли здесь наделать ещё больших глупостей?
Ания только тут заметила, что Орвил закрыл её собой, шагнув вперёд. Сейчас между ней и разъярённым мужем был только он. Господи, что она наделала? Он же предупреждал её, что это очень опасно. Какой же безрассудной она была, что пришла сюда.
- Какой же ты подлец, родной сыночек. Спать с женой своего отца...- Перевёл взгляд на лицо Ании.- Да и ты тоже хороша, как последняя шлюха, сама пришла к нему? Сама метнулась в постель? Даже уговаривать не пришлось? Здесь ты, наверное, не ломалась и сцен не устраивала?
- Милорд, ваша супруга ни в чём не виновата...
- Замолкни! Я не желаю тебя слушать! Кто ты здесь такой? Молодой петушок для этой курицы? А что? Хорошо устроились? Бегают тут друг к другу под одной крышей! Удобно! Сегодня я к тебе, а ты завтра – ко мне! А супруг? А что супруг? Пусть себе живёт, ничего не ведая! Обвели вокруг пальца? Смеялись за спиной?
- Вы ошибаетесь!- громко перебил его молодой барон, не выдержав обвинений.
И барон Элвуд, перехватив свою трость, ударил его тяжёлым навершием. Молодой человек закрылся рукой, и удар пришёлся по костям предплечья, от второго удара он уклонился. Ания закричала от ужаса, увидев обезображенное яростью лицо мужа. Барон Годвин успел повиснуть на хозяине замка, оттащил его в сторону, шепча успокоительные слова. Но барон кричал через испуганный вопль своей жены:
- Я убью его! Убью этого ублюдка! Ему не жить! Убью эту дрянь! Задавлю своими руками эту сволочь!
Крик баронессы захлебнулся, она быстро говорила теперь:
- Нет... Нет, не трогайте его. Это я... я во всём виновата... Это всё я...
Она сама пыталась теперь закрыть Орвила собой, вышла вперёд, и все заметили на ней камзол молодого пасынка.
- Смотрите на неё! Шлюха! Она даже не стесняется на людях таскать его тряпки! Убью тебя! Ты слышишь меня? Убью тебя, стерву! Ведьма! Проклятая ведьма!
Барон рвался к ней, и удержать его барону Годвину стоило огромных усилий. В комнату влетела баронесса Марин со служанкой – её привлекли крики в темноте спящего замка. Она-то думала, что её муж и барон Элвуд играют в шахматы в гостиной, а тут такой скандал.
Она сразу же поняла, что случилось, и метнулась к молодой баронессе – виновнице скандала. Подхватила её, не давая упасть на пол, и оттащила в сторону от опального барона. А тут и оскорблённый муж сумел вырваться на свободу, ринулся к обидчику – собственному сыну – принялся бить его своей тростью.
- Нет! Нет, оставьте его! Нет! Милорд, умоляю вас... Не надо, пожалуйста!
Это кричала и билась в руках баронессы Марин Ания, но освободиться не могла.
- Уберите её отсюда!- резко приказал барон Годвин.- Быстрее! С глаз долой!
- Нет! Нет! Нет! Оставьте меня! Пустите! Пустите, прошу вас! Нет! Не позволяйте ему!
Она пыталась вырваться из рук баронессы, но на помощь той пришла молчавшая до этого камеристка. Вдвоём они вытащили Анию из комнаты и довели до постели. От страха, от ужаса случившегося Ания плакала навзрыд, не могла говорить, а перед открытыми глазами всё стояло, как старый барон наносит удары сыну своей проклятой тростью, а тот даже не сопротивляется, просто закрывается рукой и уворачивается, а левая рука, та, что приняла самый первый ещё удар, висит плетью вдоль тела.
- Он убьёт его... он убьёт его... убьёт его...- шептала потерянно, исступлённо, а баронесса Марин укладывала её в кровать. С трудом отобрала мужской камзол, разжав побелевшее пальцы молодой баронессы, сама разула её, сняла халат, чулки, укрыла двумя одеялами.
- Что же вы наделали, Господи... Что же вы наделали... Зачем? Вы ничего не понимаете. Чем вы только думали? Чем вы думали? О, Боже... Скандал-то какой. Какой скандал. Завтра весь замок будет судачить об этом. Бедный барон Орвил, ох, уж ему-то достанется... Это точно. Достанется, ай-я-яй... Зачем? Боже мой... Вы же больны. Вам нельзя было вставать, сейчас станет только хуже.
Ания не слушала её, слова долетали фоном, уткнулась лицом в подушку, натянула на голову одеяла и попыталась отгородиться от всех, остаться наедине со своим горем. Казалось, весь мир рухнул вокруг неё, земля ушла из-под ног. Она силилась вспомнить то, что было до этого: лицо барона, его улыбку, прикосновения его рук. Но ничего не могла – всё затмевало последнее. Ужас. Злое, разъярённое лицо старого мужа, занесённая для удара трость. Ания как видела опять её, опускающуюся на неё, и слышала хруст костей в подставленной под удар руке Орвила.
Нет! Боже...
«Он убьёт его... Он не простит его... Он не сможет простить его. Он вообще не способен на это»,- проносилось в её голове.
А потом появился барон Элвуд. Выгнал всех из комнаты и остался с женой один на один. Стоял посреди комнаты, опираясь на свою проклятую трость, и смотрел на Анию. Та сидела на кровати, забившись в угол, подтянув колени к подбородку, смотрела исподлобья. Теперь настала её очередь принимать наказание.
- Что вы сделали с ним?- спросила первой, преодолев невыносимый ужас, разжала скованные оцепенением челюсти, но мысли о бароне Орвиле не давали ей покоя.
- За него переживаешь, да?- Барон оскалился зло.- Ну-ну, он тоже скулил, как побитая собака: «только её не трогайте...»- процитировал пискляво слова сына.
- Что вы сделали с ним?- Ания дёрнулась навстречу.
- А что делают с предателями, сама-то как думаешь?
Она молчала, хрипло дыша. О чём он говорит? Что делают с предателями? Нет! Он не посмеет!
- Вы... Вы не могли сделать этого... Вы не могли убить его! Нет! О чём вы говорите? Он же ваш сын!
- У меня больше нет сына.
Этот ответ ошеломил её. Нет! Не может быть!
Ания отбросила одеяла и на коленях подобралась к мужу навстречу, глядела снизу вверх со слезами в глазах, даже голос её дрожал, стал умоляющим.
- Милорд, умоляю вас, прошу вас, скажите, что с ним? Скажите, что он жив... прошу вас...
Барон рывком сократил разделяющее их расстояние, схватил жену за волосы и, намотав их на кулак, выкрутил так, что Ания изогнула шею, поднимая подбородок, скривилась с болью. Барон приблизил своё лицо к её лицу и шепнул:
- Что, переживаешь за своего любовничка?
- Мы не были любовниками...- ответила на выдохе.
Барон оттолкнул её от себя, и Ания упала на бок на мягкие одеяла.
- Ложь! Подлая, неприкрытая ложь! Вас застали вдвоём. Тебе ещё хватает совести отпираться.
Он уже был не тот, что был совсем недавно в комнате сына. Уверенный, отмеряющий каждое слово, глядящий с высоты.
- Я просто хотела попрощаться с вашим сыном. Я узнала, что он собрался уезжать...
- И ты пошла к нему почти в чём мать родила? «Дорогой, я пришла сказать тебе «до свидания». А заодно и зря время не потерять. Давай повозимся на постели, пока законный муж занят гостями». Так, да?
- Нет! Нет, милорд, о, Боже. Я никогда не изменяла вам, поверьте.
Барон только громко фыркнул, давая понять, что не верит ни единому слову. Ания снова спросила:
- Что вы сделали с ним, милорд? Скажите, умоляю вас.
- Я бы, на твоём месте, больше думал о себе, а не о нём. О нём уже думать не чего.
- Пожалуйста,- прошептала.
- На твоём месте, я бы подумал, как быстрее сдохнуть самой, потому что мне жена-шлюха не нужна. Ясно тебе?
Она глядела на него во все глаза. О чём он говорит? Спросила шёпотом:
- Вы хотите, чтобы я совершила самоубийство?
- Так ты избавишь меня от позора своей связи.
- Мне нечего стыдиться. Я ни в чём не виновата перед вами, я всего лишь поговорила со своим пасынком. Я никогда не наложу на себя руки...
Он смерил её долгим взглядом, взял вдруг за подбородок сильными цепкими пальцами и спросил:
- Никогда?
Ания судорожно сглотнула и попыталась вырваться из его рук, повела подбородком.
- Никогда.
Краем глаза заметила засохшую кровь на пальцах мужа и содрогнулась невольно. Чья это кровь? Он что, всё-таки убил его? Убил своего сына? Убил моего Орвила?
- Посмотрим...
Барон вырвал из-под неё одеяло, одно, потом второе. И Ания почувствовала, как холод пробрал её до костей. У неё болела голова, снова начался жар. Зачем он забирает её одеяла? Он хочет, чтобы она не перенесла болезни и умерла сама?
- Что вы делаете? Вы сошли с ума! Оставьте мне одеяла!
Но барон не слушал её. Ушёл, унеся с собой ворох тёплых одеял. За дверью прогремел засов. Её оставили здесь одну в холодной ночной комнате посреди января.
Ания расплакалась. Он сломает её, он не позволит ей жить после всего. Она легла на бок, натянув на колени подол ночной рубашки, закрыла глаза.
«Орвил? Где ты? Что этот зверь сделал с тобой? Я умираю... Я умираю здесь одна без тебя. Помолись за меня, как ты обещал мне. Помолись за меня».

_____________________

Ей снился сон. Она шла по заснеженной дороге ночью. Было холодно, а она в одной ночной рубашке, в деревянные башмаки набился снег, замёрзли ноги, руки, лицо. С тёмного неба ярко по-морозному светили звёзды, нигде вокруг даже не было слышно звуков жилья. Глухая тёмная ночь.
Ания не знала, куда и зачем идёт. Для чего всё. Просто шла, подчиняясь какому-то слепому желанию. Споткнувшись, она упала на колено и тут же проснулась. Холодно. Как же холодно. Подняла голову от подушки.
Начиналось утро, слабый свет пробивался в окно. Всё тело окоченело, болело горло, больно глотать, лоб горячий. Ания поднялась на локте и всё вспомнила. Орвил... Барон Элвуд... Он ушёл, бросив её больную без одеял. Он намекал ей совершить самоубийство, чтоб избавить его от позора. Она отказалась, и он решил довести её до смерти другим способом.
Вот гад!
Ания снова уткнулась лицом в подушку. Ну и пусть, пусть всё так и будет. Она не сможет перебороть свою болезнь и умрёт. Пусть. Он найдёт себе другую жену, и она, наконец-то, родит ему сына-наследника. Но память сама собой навела её на Орвила, она вспомнила его лицо и его слова: «Держитесь, не позволяйте ему сломать вас... Не болейте, берегите здоровье...» А она собралась умирать, смирилась со всем, что уготовил ей муж-тиран.
Ну уж нет!
Она резко поднялась на ноги. «Не дождётся! Он не дождётся от меня моей смерти!»
Ания нашла свой халат, надела его, потуже затянула мягкий пояс, на подлокотнике кресла нашла свои чулки, покопалась в сундуке и отыскала старые шерстяные носки. Они пропахли плесенью и кое-где уже протёрлись почти до дыр, но даже так в них будет теплее. На скамеечке для ног остался ещё с ночи лежать камзол барона Орвила, и как это его не унесли отсюда?
Ания надела на себя всё тёплое, что нашла и села на кровать. Если уже утро, то должны придти топить камин. Он что, даже в этом ей откажет? Может быть, её и кормить перестанут?
Она так и сидела. Замёрзнув, запустила руки в карманы камзола, принадлежавшего ещё вчера молодому барону. Нашла гвоздик, какими кузнецы прибивают подковы, когда куют лошадей, шерстяной шнурок, может быть, с рукава – на камзоле не было шнурка на правом рукаве, а на левом был, завязанный изящным бантиком. А самое главное, на дне кармана Ания нашла кусочек засушенного хлеба. Конечно, он же часто гулял со своей собакой и кормил её кусочками хлеба. Наверное, один такой кусочек он забыл, и тот успел засохнуть. Но это ничего.
Она раскрошила его и по кусочку съела, с трудом проглатывая больным горлом. «Я не сдамся. Я не сдамся тебе... Будь ты проклят, барон!»
С углов тянуло сквозняком. Если тут не затопят камин сегодня, то завтра Ания здесь уже замёрзнет. Свеча за ночь выгорела, через окно пробивался скудный свет. «Я одна здесь, совсем одна...» А что, если он вообще заморит её холодом и голодом насмерть? Он же безумен! Безумен...
- О, Боже...- прошептала.
Звякнул засов двери, вошла камеристка. Заметив Анию, подняла брови, удивившись.
- Вы уже не спите?
- Вам хватает совести приходить сюда? После того, что вы сделали...
- А что?- Женщина пожала плечами.- Я предупреждала вас, но вы же не слушали меня. А я знала, что вы встречаетесь, я даже видела, как вы обнимались на лестнице, ещё тогда, перед Рождеством. Но я никогда не успевала сообщить милорду, чтобы застать вас вовремя на месте преступления. Вы всё время так быстро разбегались, что я могла только сама застать вас. Но на этот раз мне удалось. Теперь вы не отвертитесь, теперь все знают о том, что вы – обманщица.
Ания долго молчала, стиснув зубы, как же хотелось ей вцепиться в это самодовольное лицо, но она пересилила себя и смогла спросить:
- Где сейчас барон Орвил?
- Откуда я знаю? Этого никто не знает. Я же ушла с вами вчера, а потом барон собрал всех слуг и горничных, кто хоть что-то знал об этом, и предупредил, чтоб все молчали. Даже если вы сейчас спросите хоть кого-то, все будут молчать.- Многозначительно повела плечом.
- Скажите мне, он хоть жив? Просто «да» или «нет»? Что вам стоит? Вы и так уничтожили меня...
- Я ничего не знаю.
- Неправда! Вы всё знаете! Вы всюду суёте свой нос!
- Я не знаю, но, даже если бы и знала, я всё равно не сказала бы вам ни слова.
- На вашей совести жизнь человека и, может быть, даже не одного...- прошептала потерянно.
- А у вас вообще нет совести. Вы предали своего супруга, вы предали брак, о какой совести можно говорить?- Ания усмехнулась, а камеристка продолжила:- Вы даже сейчас бесстыдно сидите в его одежде, тоскуете, поди, жалеете, что вышло не по-вашему.
- Бог накажет вас...- опять прошептала.
- Может быть, а вас уже наказал.
Ания помолчала, но потом всё же спросила:
- Где баронесса Дорг? Позовите её.
- Она не сможет придти к вам, она занята. Сегодня утром барон попросил их покинуть Дарнт, и она, я думаю, сейчас собирает вещи. За вас некому заступиться, так что...- Пожала плечами.
- А вы зачем пришли?
Кора усмехнулась.
- Барон послал меня посмотреть, как вы?
- А-а,- Ания впервые улыбнулась сухо,- проверить, не сдохла ли я ещё здесь и не вздёрнулась ли на потолочной балке? Так, да? Так вот идите и передайте ему, что он не дождётся! Я не собираюсь умирать, он не дождётся! Слышите меня? Убирайтесь отсюда!- Она резко поднялась и пошла камеристке навстречу.- Не дождётесь моей смерти! Никогда! Никогда!
Камеристка шарахнулась от неё к двери.
- Вы сошли с ума!
- Убирайтесь!
За камеристкой закрылась дверь и засов. Ания снова осталась одна. «Не дождётесь! Не будет этого никогда! Будьте вы прокляты!»
Весь этот день она провела одна. К ней никто не приходил, никто так и не затопил камин, никто не принёс ей есть или пить, не приходил врач, все словно забыли о ней. К вечеру в комнате стало ещё холоднее. Ания весь день пила воду из кувшина для умывания и лежала на кровати, подтянув колени, молилась и проваливалась в сон без сновидений.
А вечером, уже в темноте, к ней пришёл барон Элвуд, разогнал полумрак единственной свечой в подсвечнике и долго рассматривал фигуру Ании, сидящей на кровати. Он видел и камзол сына, и румянец болезни на щеках, и упрямый взгляд серых глаз.
- Ты ещё не околела здесь?
- Не дождётесь...- прошептала.
Барон усмехнулся и понизил голос.
- А если я пошлю к тебе верного человека с петлёй, а утром ты удивишь всех своим самоубийством?
Краска отлила с её лица, Ания шепнула:
- Вы не посмеете...
- Почему?
- Я буду сопротивляться, вряд ли кто-то поверит, что это было самоубийство.
- Всё будет так, как я скажу, и все узнают именно то, что мне нужно.
Его голос был глухим и очень серьёзным. Ания почувствовала неожиданный страх. Он сделает это! Он способен! Его не остановила даже смерть сына, что уж говорить о ней, она ему вообще никто, просто ненавистная жена.
- Я не изменяла вам...
- Прекрати!
- С вашим сыном меня связывают только отношения дружбы и доверия. Поверьте мне. Вы делаете поспешные выводы. Я перед вами ни в чём не виновата.
- Поверь мне, смертью караются даже меньшие проступки.
- Смертью? Вы обещали мне монастырь...
- Если ты не родишь мне сына.
- Я не изменяла вам!- Ания повысила голос.- Кроме вас у меня никого не было! Поверьте мне! Я клянусь вам всеми святыми, Спасителем и его Матерью! Почему вы не хотите мне верить?
Барон улыбнулся медленно и ответил:
- Странно, и почему я не хочу тебе верить? Ни тебе, ни моему ублюдку-сыну... А он ещё выгораживал тебя, просил тебя не трогать, всю вину на себя брал, а ты...
- Что с ним? Скажите мне, умоляю вас! От вас же не убудет...
- Может быть, ты поторопишься встретиться с ним? А? Там...- Многозначительно вскинул тёмные брови.
- Нет! Вы не стали бы... Не может этого быть...
- Почему? Он меня предал, и ты меня предала, почему же?
- Я не предавала вас!
Барон промолчал и спросил:
- Ну что, мне посылать человека, чтобы он помог тебе увидеть любимого? Или ты всё сделаешь сама, как послушная жена?
Ания замерла. Голова работала в разы быстрее, ища выход, думая, что придумать сейчас, что сказать ему.
- Баронесса Марин всё знает... Она приходила ко мне на рассвете, я сказала ей, что вы собираетесь убить меня или принудить совершить самоубийство.
- Это – ложь.- Барон был спокоен на удивление.
- А вы проверьте! Напишите письмо в Дорг, и она всё подтвердит. Я сказала ей, что, если со мной что-нибудь случится, это будете вы, и она тут же напишет письмо епископу – моему опекуну. Вас будут судить, и тогда, уж точно, ваши земли и титул достанутся неизвестно кому. В вашей ситуации вы можете только требовать развода по причине измены, но епископ не даст вам его, потому что тогда ему придётся вернуть назад мои земли, что вы ему подарили за меня.- Что это нашло на неё? Она говорила так быстро и так на удивление серьёзно, что не поверить ей было невозможно.
Барон зло фыркнул, переступив на больной ноге. Правда ли то, что она говорит? Как это проверить? Баронесса Марин уже в Дорге, да и как спросить её об этом?
- Ты всё равно сдохнешь здесь сама...- прошептал свирепо ей в лицо, буравя ненавидящим взглядом.
- Посмотрим...
Он развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Ания одержала маленькую победу. Барон вышел из себя, и это было видно по оставленной им свече, вряд ли бы он забыл про неё, если бы не был выбит из колеи.
Баронесса медленно легла на спину, глядя в сумрачный полог кровати перед собой.
«Орвил, где ты? Что они сделали с тобой? Я боюсь, ты слышишь меня? Я делаю так, как ты просил... Если ты жив, помолись за меня сегодня... А я помолюсь за тебя».

*****

До Виланда он добирался несколько дней. Это был ближайший город к обители бегинок. Шёл пешком по заснеженной дороге, на ночлег останавливался в деревнях у дороги, просился в первый же крестьянский двор. Крестьяне пускали его в дом охотно, желая послушать новости от путника, идущего издалека. Что мог им рассказать Эрвин, сам-то ничего не знавший? Поэтому мало говорил и больше слушал, что ему рассказывали о делах в округе. Крестьяне были озабочены одним: не было бы войны, не подняли бы повинности из-за этого, не начались бы беспорядки и грабежи. Эрвин о войне ничего не знал, в обители об этом не говорили.
Оказывается, войну ожидают уже несколько лет. Но на этот раз, всё же, все были уверены, что избежать её не удастся. У графа Гавард всегда были сложные отношения с соседом – графом Мард, они воюют уже давно, воевали ещё их отцы и деды. Бывали перемирия, но конфликт вспыхивал опять. В прошлом году старый граф Гавард умер, скоро уже как год, и с его смертью закончится, скорее всего, короткий период перемирия, длившийся пять лет. Молодой граф-наследник недавно погиб, на смену ему пришёл другой родственник, а уж он-то доведёт худой мир до войны. Это точно.
Эрвин слушал рассуждения крестьян и хмурился. Война – это плохо. Это разорённые деревни и сожжённые поля, сколько погибнет людей, а сколько умрёт от голода и болезней. Женщины останутся вдовами, а дети – сиротами. Сразу же вспоминался вид обители, где скромно и бедно жили бегинки, еле-еле сводившие концы с концами. Там жили дети и женщины, и все уповали только на милость Господа и свой труд.
А если война? Все приходы, монастыри и обители затопят беженцы и брошенные в отчаянии женщины. Как можно допустить такое? Зачем нужна война?
Он думал о Ллоис, вспоминал её растерянный взгляд, когда прощался с ней, когда собрался уходить. «Бедная, бедная Ллоис. Моя Ллоис. Я вернусь к тебе, очень скоро вернусь. Вернусь...»
В Виланде он обходил весь квартал ремесленников мастера за мастером, заходил, показывал кожаные охотничьи перчатки и спрашивал, задавал вопросы о клейме мастера, пошившего их.
Но никто не мог ему помочь. Да, все соглашались, что это была авторская работа, но мастера, ставившего клеймом коронку, никто здесь, в Виланде, не знал.
Один старый мастер особенно долго рассматривал перчатки, выворачивал их старыми заскорузлыми пальцами, разглядывал швы, касался подушечками пальцев, будто через ощущения пытался понять неведомого мастера.
- Да, клеймо не знакомо мне. Никого здесь нет с такой печатью. Я бы знал.- Поднял глаза на Эрвина и протянул перчатки.- Знаете, молодой человек, может быть, этот мастер вообще не из города. Я знаю многих мастеров в округе, и в Солге, и в Архене. Нет таких печатей там.
- Кто это может быть?
- Ну,- он пожал плечами,- может быть, этот мастер вообще не живёт в городе. Может быть, он работает в каком-нибудь замке, ну, местный мастер, и шьёт он только для хозяина замка, мало шьёт. Поэтому никто не знает его клейма. Корона...- повторил задумчиво.- Корона похожа на графскую, посмотрите, какие зубчики. Может быть, этот мастер живёт в замке какого-нибудь графа и обслуживает людей там? Шьёт не на продажу, поэтому мало и только для своих, и его никто не знает. Я вот ничего не знаю про него, но мастер, должно быть, хороший, вещь пошита добротно и аккуратно, но рука мне не знакома.- Посмотрел в лицо Эрвина внимательным взглядом.- Вам зачем нужен этот мастер? Если что-то нужно, наши мастера сошьют вам не хуже, у нас знаете, какая хорошая кожа!
- Нет, спасибо, мне нужен именно этот человек.
- Ну, как хотите.- Мастер пожал плечами.- У нас, в Виланде, вы его не найдёте.
Мастер отвернулся, теряя интерес к посетителю, он не был заказчиком, и незачем на него время тратить. Эрвин вздохнул, запихивая перчатки за пазуху. Придётся искать дальше. Жаль. Как жаль.

*****

Ания смотрела на горящие свечи у алтаря. Свет поблескивал на золотых окладах икон, на бронзовых и серебряных подсвечниках. Сёстры молились вокруг неё, святой отец вёл службу. Это был монастырь святой Анны, небольшая обитель к северу от Дарнта.
Уже месяц, как Ания была здесь. Целый месяц. Она смотрела на колеблющиеся язычки пламени и не видела его. Вспоминалось всё, что было в прошлом.
Она проболела в закрытой холодной комнате замка три дня. Всё это время жену барона не кормили и не топили камин. Потом приехал вызванный для её лечения монах из монастыря святого Луки. Он потребовал провести его к больной, но его выставили за дверь. Лекарь не промолчал, а обратился с жалобой к своему настоятелю. Уже потом Ания узнала, что и баронесса Марин из Дорга тоже не оставила всё просто так, она написала письмо епископу – опекуну Ании. Ему же пожаловался на неуважительное отношение и настоятель святого Луки за то, что выгнали лекаря из Дарнта, не показав больную баронессу.
К барону Элвуду пожаловал сам епископ. Это было спасение для больной Ании. Её тут же начали лечить и кормить, натопили камин. Пока епископ и барон приходили к единому мнению, Ания получала всю заботу и уход, приличествующий её положению.
Епископ, конечно же, не разрешил развода, он не нашёл доказательств измены. Ания всё отрицала, молодой барон Орвил бесследно пропал, а барон Элвуд только видел молодых людей рядом, но не застал их на месте преступления. В разводе было отказано.
Епископ согласился лишь на то, чтобы баронессу изолировали пока на время в монастыре, предложил подождать, пока не улягутся страсти. Можно было себе представить, как рвал и метал барон при этом. Да и Ания, мягко сказать, расстроилась, она сама ждала этого развода не меньше своего мужа. Но, может быть, барон всё же добьётся своего, вот уже целый месяц он не вспоминал о жене, и Ания надеялась, что не вспомнит и дальше.
Он был жестоким с ней. Он хотел убить её, но от бессилия, от тщетности желаний добиться своего, он перед самым отъездом Ании в монастырь явился к ней в комнату. Он избил и изнасиловал жену, как делал это много раз до этого, он проклинал её, он изливал на неё всю свою ненависть и злость. Таким Ания не видела его ещё ни разу.
Она перекрестилась и прошептала молитву. Боже упаси ещё хоть раз его увидеть таким. Слава Богу, что всё закончилось, слава Богу.
Ания вздохнула. Она всё выдержала, всё пережила, как обещала себе и молодому барону Орвилу. Как умоляла она своего мужа рассказать её, что он сделал со своим сыном, скольких слуг пытала, но никто ничего не говорил ей. В душе она верила, что барону хватило ума и совести не лишать сына жизни. Каждый день перед сном она молилась за него, и эта молитва придавала ей сил, словно стала даже смыслом её жизни. На душе было горько и тоскливо.
Священник благословлял сестёр и послушниц, служба подходила к концу. Ания склонила голову, позволяя святому отцу осенить её крестом, и в этот момент всё поплыло у неё перед глазами, качнулись стены, горящие огоньки свечей. Монахини успели подхватить её под локти и усадили на скамью.
- Что случилось? Вам стало плохо? Надо показаться врачу. Как вы себя чувствуете?
Ания повела подбородком и несколько раз моргнула растерянно. Она и сама не знала, почему вдруг у неё закружилась голова.
- Всё нормально...- выдохнула.
- Врачу надо осмотреть вас. Мало ли что. Главное, чтобы не было эпидемии. Не дай Бог...- Старая монахиня перекрестилась, глядя строго карими глазами.
- Хорошо, я сделаю...- обещала Ания. Нет, это не болезнь, чувствовала она себя хорошо.
Все вернулись к службе. Ания долгим взглядом смотрела на фигуру Богоматери с младенцем. Не может быть, этого не может быть! Неожиданность догадки лишила её сил. Нет! Это неправда! Не может быть, чтобы сейчас. Через столько месяцев бесплодных попыток она не может понести именно сейчас! И от кого? От этого изверга! И это после того, что он с ней сделал!?
О, Боже... Нет! Только не это.

*****

Эрвин обошёл ещё несколько мастерских, но везде ему говорили одно и то же. Мастер хороший, но незнакомый. Надо было идти дальше, может быть, в другой город. А кто сказал, что всё получится с первого раза?
Он зашёл на постоялый двор, заказал хлеба и сыра с собой в дорогу, вина, чтобы выпить тут. Денег у него с собой было немного. Посетителей не было, и Эрвин пристроился за пустым столом. Парень за стойкой не сводил с него удивлённого взгляда, и всё порывался спросить о чём-то. И даже потом, когда Эрвин уже ушёл за стол, всё продолжал высматривать его лицо в полумраке помещения. Эрвин даже смутился от такого интереса. Что это? Что-то не так? Чем это Эрвин так привлёк его? Может быть, он напоминает ему кого-то из знакомых?
В конце концов, парень не выдержал и сам подошёл, сел рядом и спросил:
- Вы местный?
Эрвин отрицательно дёрнул подбородком, сам ответил:
- Проездом, сегодня ухожу.
- Понятно. Вы простите меня за навязчивость. Просто вы очень напоминаете мне одного человека.
Эрвин насторожился и нахмурил брови, а что, если этот парень знал его на самом деле?
- Да? И кого же, если не секрет?
Парнишка наклонился поближе и понизил голос, хотя вокруг и так никого не было.
- Знаете, я раньше был слугой в Гаварде у местного графа...- примолк, но Эрвин ждал продолжения и спросил:
- И?
- Ну... Вот его вы мне и напоминаете...
- Графа?- переспросил Эрвин удивлённо и вдруг рассмеялся, каким нелепым показалось ему это сравнение. Парнишка растерялся и принялся тряпкой натирать деревянную столешницу.
- Простите. Наверное, мне показалось, знаете, что только не померещится. Дурак я, дурак, оно и так понятно. Его же, вроде как, похоронили уже...
- Кого?- Эрвин почувствовал, что уже стал уставать от этого докучливого парня с простым открытым лицом.
- Графа Эрвина... из Гаварда...
Вот тут-то Эрвин удивлённо обомлел, пытаясь что-то понять, снова переспросил:
- Как? Как ты его назвал?
- Граф Эрвин... А что?
- Меня тоже зовут Эрвин...
- Да?- парнишка оживился.- Ничего себе. Бывают же в жизни совпадения. Я ошибся, простите. Конечно, его же похоронили уже и давно, ещё осенью. Просто вы очень похожи. Богу было угодно сотворить вас таким же, как мой бывший господин.
- А почему ты здесь?
Парнишка вздохнул и помял тряпку, не зная, с чего начать.
- Я был слугой графа, я помогал ему одеваться, мыться... Когда привезли мёртвого графа, я помогал готовить его к похоронам.- Парень ещё больше наклонился к Эрвину и перешёл на шёпот; руки его, комкающие тряпку, заметно дрожали.- Мне кажется, что это был не он... Вместо графа мы похоронили другого человека.
- Как это? Ты что, не узнал его в лицо?
- У него не было лица...
- Это как?- Эрвин улыбался недоверчиво.
- Да, внешне он был похож... Цвет волос, рост... Но всё лицо у него было разбито. Ох, и досталось же ему, упокой Господи его душу...- Поспешно перекрестился.- Его ограбили и изуродовали. Его бы и родная мать не узнала, не то что...
Эрвин усмехнулся, а у самого по спине пробежал холодок.
- Но ты-то узнал? Почему ты подумал, что это не твой господин?- Улыбался сухо, глядя в лицо молодого человека.
- У него не было одного пальца на ноге, я заметил это, когда его одевали для похорон.- Опять перекрестился, видно, страху он натерпелся в своё время прилично.- А у господина Эрвина, у графа, увечий не было, я это знаю точно...
- И что, ты кому-нибудь сказал об этом?
Парень отрицательно помотал головой, шепнул в ответ:
- Я испугался. Если это так, если мы похоронили другого человека, то это значит, что граф Гавард жив и может объявиться. Ведь так?
- Ты просто сбежал?
- Нет, я попросил у нового графа отпустить меня в город на заработки, и он меня отпустил...
- Нового графа?- переспросил Эрвин.
- Да, им стал дядя пропавшего графа...
Эрвин вздохнул и улыбнулся.
- Да, занятная история, будешь рассказывать её своим детям и внукам.- Парень усмехнулся в ответ.- Я не граф, мы просто похожи...
- Я понял.- Виновато пожал плечами.- Простите.
- Да ладно, чего в жизни не бывает.
Эрвин поднялся, собрал свои покупки и пошёл. Странная история с этим графом. Удивительное дело. Как такое могло случиться, чтобы похоронили другого человека? Верно, этот парень что-то напутал, не может быть такого. Как можно не узнать тело родного человека? Ведь этот дядя, что стал новым графом, должен был узнать племянника, ведь так? Зачем ему хоронить другого? Что за глупости? Этот Виран что-то напутал, что-то понял не так...
- Стоп!- Эрвин замер, как вкопанный, снег громко хрустнул под сапогами. Он не говорил своего имени! Виран? Почему я подумал, что его так зовут? Он не называл мне, как его зовут, это я говорил ему, что я – Эрвин, а он нет... Виран. Виран...
В памяти неожиданно возник момент из прошлого, всплыл сам собой, как старый сон, забытый, но вдруг вспомнившийся внезапно. Клубы влажного пара поднимаются от горячей воды, блаженное тепло растекается по всему телу, вода мягко ударяет в грудь, делает невесомым тело. Была зимняя охота, все зверски замёрзли на ветру, и сейчас эта вода возвращала к жизни, наполняла живительным теплом. И среди всего этого улыбающееся лицо молодого слуги с вопросом:
- Милорд, добавить горячей воды вам?
Виран. Это был Виран. Парень с постоялого двора. Это он! Он!
Я вспомнил его имя. Я вспомнил его в прошлом. Я вспомнил себя в прошлом.
Охота. Зимняя охота с гостями. Понаехали бароны на Рождество, все хотели выезда в лес, но день был выбран неудачно. На сильном ветру все замёрзли и отогревались после в горячих ваннах. Потом был пир, и день вспоминался со смехом.
Да! Да! Да! Это было, было...
А это значит, значит, что я и есть граф Эрвин Гавардский? И имя моё не случайно совпало с именем пропавшего графа. Я – граф! Граф Гаварда!
Но ведь его похоронили!
Эрвин нахмурился и потоптался в рыхлом снегу на улице. Снег выпал только утром, и к обеду его ещё не утоптали снующие горожане, он хрустел под ногами.
Графа Гавард похоронили в родовом склепе, это известно любому, так говорил и Виран, но... Он сомневался, что похороненный человек есть граф Гавард, мало того, он утверждал, что похоронен другой человек, у него есть уродство – нет пальца на ноге, а у графа, у меня, увечий не было! И нет!
Зачем похоронили другого человека? Кому это было нужно? Я – граф Гавард! Я – граф!
Вспомнилось лицо Ллоис, её грустные глаза и улыбка, её сомнение: «Ты – какой-нибудь милорд...» Она думала, я рыцарь или кто-то из окружения какого-нибудь барона, сквайр-оруженосец. Но нет, милая моя Ллоис, я не рыцарь и не оруженосец, и даже не барон, я – граф! Самый настоящий граф...
Память вернула обрывки прошлого из той, прежней жизни. Весёлые пиры, охоты, знатные гости, бароны со своими жёнами, сыновьями и дочерьми. Его знакомили с молодыми девушками, богатыми представительницами знатных семей, разодетыми в меха и в бархат, улыбчивыми и скромными, насмешливыми и болтливыми. Но он не торопился жениться, опекуна у него не было и отца уже тоже, он был сам вправе выбирать себе невесту и время для свадьбы.
И Ллоис... Как опрометчиво он предложил ей стать его женой... Никто не поймёт его. Он отверг выгодные партии и женился на крестьянской девушке, дочери деревенской ведьмы?
Он потоптался на снегу, растерянно вглядываясь в лица прохожих. На ум пришли её слова: «Ты всё вспомнишь, и тот мир заберёт тебя от меня...» Как она была права! Как прозорлива! Теперь он граф, и он не может жениться на девушке-крестьянке. Да, она спасла ему жизнь, она полюбила его, она перешагнула через себя, через своё прошлое, чтобы быть с ним, но он не может перешагнуть через своё прошлое.
В глазах уже стояли турниры, замки, охоты, богатые гости, король... Нет, через такое прошлое нельзя перешагивать. «Прости меня, Ллоис, я люблю тебя, но ты не для меня... Мне надо было уйти раньше, не доводить всё до такого, не давать глупых обещаний... Что я наделал? Как я мог? Куда торопился? Но ведь тогда я не знал, что я граф, а теперь знаю. Она должна понять меня, она же меня любит. Она поймёт...»
Кто-то толкнул его в спину, и Эрвин упал в снег, ударившись головой о каменную кладку стены.
- Дорогу! Пошёл прочь! Дорогу графу!
Эрвин завозился в снегу, потирая ушиб на голове. Чёрт! Как больно! Снег таял на лице, на руках, стекал по щеке прохладными каплями. Прохожие рядом расступались, и Эрвин только успел отдёрнуть ладонь из-под ноги грузного горожанина в тяжёлом плаще. Поднялся, всё ещё потирая ушиб, глядел в сторону процессии. Яркие флаги и вымпела с гербами, всадники охраны, свита, красивые лошади с попонами и изящной сбруей. Молодой оруженосец вёл под уздцы гнедого жеребца, а в седле сидел граф. Граф Гавардский.
Эрвин узнал его тут же, как только глянул в лицо. Дядя Вольф, бывший барон, а теперь граф Гавард. И всё промелькнуло в голове в долю секунды. Завещание. Охота. Лес. Выстрел из арбалета. Боль...
Он перевёл взгляд на лицо советника, барона Лурра, ехавшего следом. «Это этот человек во всём виноват, это он, скорее всего, «надоумил» дядю Вольфа, сам бы он никогда на подобное не решился. Убить собственного племянника! И король что, всё-таки дал ему и титул, и земли, как я, дурак, просил по завещанию?» Эрвин аж застонал от бессильной ярости. «Подонки! Как вы могли?! Через меня! Через мою жизнь! Какой грех, какое предательство! А я... Я-то думаю и гадаю, кто же я такой? Бегинки с прихода с ног сбились, ищут какого-то пропавшего Эрвина в округе. А вы... вы... Вы уже похоронили какого-то бедолагу вместо меня, дали ему моё имя, убили, изуродовали его, чтобы никто по лицу не узнал подмены. И никто не знает. Кроме Вирана-слуги, он догадался, и правильно, что никому не рассказал о своих страхах, иначе вы и его убили бы, подстроили какую-нибудь гадость. Сволочи!»
Он не мог просто молчать, не мог просто пропустить процессию мимо, расталкивая людей впереди себя, пробился поближе и выкрикнул, когда граф поравнялся с ним:
- И что, совесть не мучает вас?! Вы ещё можете крепко спать по ночам?!
Граф резко глянул вбок на выкрик, остановив коня, все заозирались на Эрвина. Он же смотрел своему родственнику прямо в глаза долго, мучительно долго, а может, ему только казалось, что это было долго. Конечно же, они узнали друг друга. Несмотря на худобу, одежду простолюдина, щетину на щеках, граф Вольф Гавард узнал своего племянника.
Можно было ожидать всё, что угодно, граф мог поступить по-разному: обрадоваться встрече с пропавшим родственником, не обратить внимания, но он уже привык быть графом и лишь махнул рукой своей личной охране, отдавая приказ:
- Арестуйте его, он угрожает графу!
И в миг толпа, окружающая Эрвина, откатила в стороны, оставляя его одного посреди пустого пространства заснеженной улицы. А он уже видел спешащих к нему людей с копьями.
Нет! Этого не будет! Он не позволит ему убить себя второй раз!
Эрвин сорвался с места и, поднырнув под мордами лошадей из процессии, переметнулся на другую сторону улицы. Толпа не приняла его, все глазели ошарашено, но ни один не уступил ему места, и тогда Эрвин припустил вдоль улицы по освобождённому для графа коридору. Бежал во весь дух, слыша за спиной скрип снега под сапогами десятков ног. Вместе с охраной графа его ловили и зеваки, желающие подзаработать на поимке преступника.
Такого расклада Эрвин, конечно, не ожидал. Надо было искать место, где можно было бы спрятаться на время. Город незнакомый, рядом постоялый двор, где работает Виран, он-то, наверное, укрыл бы своего господина, но не хотелось подставлять парня, он мог ещё пригодиться в будущем. Он был ценным свидетелем для своего милорда, если вдруг придётся доказывать правду в суде.
Ноги несли вдоль улицы, не разбирая дороги, потом Эрвин нырнул в боковую, постарался затеряться среди прохожих. Это было трудно, горожан ему попадалось не так и много для этого времени суток, а может, он просто выбрал не самую многолюдную улицу. Все расступались, прижимаясь к каменным стенам, пропускали и Эрвина, и его погоню.
- Держите! Держите преступника!
Но, слава Богу, никто не пытался его задержать. Эрвин петлял по улицам туда-сюда, пока не оказался в кварталах ремесленников, залетел в часовню и спрятался в исповедальне. Хрипло дышал, стараясь восстановить дыхание, через резную решётку наблюдал за входной дверью. Вошли вооружённые люди, но помощник священника не пропустил их с оружием. Прошли двое, оставив копья, и принялись проверять всех присутствующих, заглядывая в лица.
- Проклятье...- прошептал Эрвин, хрипло дыша.
Что теперь делать? Он загнал себя в мышеловку, выхода отсюда нет. Сколько пройдёт времени, пока они доберутся до исповедален и найдут его здесь? Он восстанавливал сбитое дыхание и пытался думать, как выбраться из этой ловушки. Неужели они так хорошо помнят его в лицо? Скорее всего, они ориентируются по одежде и тому, что он убегает. Если не бежать, вести себя спокойно, что-нибудь придумать с одеждой? А главное – успокоиться.
Да, доказать правду будет не так-то просто. Даже если он и граф Гаварда, это ещё надо суметь доказать, а сделать это при нынешнем графе, с его желанием властвовать, будет не то что не просто, а невозможно. Эрвина объявят самозванцем. И что бы он ни говорил, ему не дожить до суда. Никто не позволит ему выступить в судебных разбирательствах, скорее всего ему просто устроят несчастный случай, или убьют, как преступника. Родной дядя уже сейчас назвал его преступником и послал на поиски своих гончих собак с оружием. Вон, как рьяно они его ищут.
Эрвин перевёл дыхание, наблюдая за происходящим в церкви через решётку исповедальни. Чтобы что-то доказывать, чтобы дожить до суда, чтобы даже хотя бы иметь смелость заявить о себе, ему нужен покровитель. Богатый, знатный человек с титулом, родственник или друг. Все знакомые, скорее всего, уже признали дядю Вольфа. Кто из них посмеет выступить против? Родственников нет, теперь уже – нет. До короля не добраться. Кто будет его слушать? Его объявят сумасшедшим. «Да, я поторопился, Ллоис, никой я не граф, я был им, когда-то был, но вряд ли стану им снова...»
Сейчас даже из Виланда выбраться будет проблематично. Скорее всего, перекроют все ворота. Дядя Вольф не даст ему уйти. Слишком много поставлено на карту. Одно преступление ведёт за собой другое. Сначала они «убили» его, потом, когда пропало тело, потому что его нашли бегинки, пришлось убить другого человека и похоронить его под чужим именем. Сейчас никто не выпустит его живым не то что из города, даже из этой церкви.
- Ты желаешь исповедаться, сын мой?
Эрвин вздрогнул от голоса священника рядом и обернулся к другой стене.
- Да, святой отец. Я ненавижу собственного дядю, потому что он желает моей смерти. За это я попаду в ад, или Господь сумеет понять меня?
А сам в это время, пока говорил, развязывал тесёмки своего плаща, сбросил его и, вывернув на другую сторону, снова надел. Цвет чуть отличался, ничего, пойдёт. Так-то лучше.
- Почему ты считаешь, что это так? Расскажи мне, сын мой. Почему ты думаешь, что твой родственник желает твоей смерти?
- Он не просто желает, он уже один раз пытался это сделать, но Господь пока хранит меня.
Через решётку он заметил, что у второй исповедальни стоит молодая женщина, она, видно, только вышла и не знала, что происходит, удивлённо осматривалась, видя, что кого-то ищут среди присутствующих. Эрвин нащупал под плащом рукоять кинжала на поясе.
- Уповай на силу Господа, сын мой. Он умеет творить чудеса,- продолжал святой отец.
- Я знаю, отец, Он уже сотворил со мной чудо однажды, когда сохранил мне жизнь.
- О, чудны дела Твои, Господи!- Священник перекрестился за спиной Эрвина, но тот уже не смотрел и не слушал.
В миг вышел из исповедальни и приблизился к женщине. Поймал её за локоть и притиснул к себе, под плащом вдавил кинжал под рёбра. Шепнул в испуганное лицо прихожанки:
- Если не будешь орать, выйдешь отсюда живой. Веди себя спокойно. Ты и я – семейная пара, мы просто возвращаемся домой, хорошо?
- У меня дети...- Она глядела на него огромными испуганными глазами.
- Вот и хорошо, ты же хочешь, чтобы мама их вернулась домой живой и здоровой?- Женщина коротко кивнула, дрожа длинными ресницами.- Пошли. Просто веди себя спокойно. Ладно?
Эрвин подтолкнул её к выходу. Женщина шла на дрожащих ногах, но всё же шла, выводя Эрвина за собой. Все искали одного парня, и на парочку в дверях мало кто обратил внимания. У паперти стояли вооружённые люди, кто-то даже был конным. Как же графу хотелось разделаться с племянником, что он отправил столько людей на его поиски. Эрвин естественным движением набросил широкий капюшон плаща.
- Пошли отсюда, дорогая.
Женщина подчинилась. Всю свою жизнь она молилась Богу, ходила в церковь, исправно платила налоги и думать не думала, что может попасть в неприятности подобного рода. Почему это случилось с ней? Что она сделала не так? В чём провинилась?
- Не убивайте меня...- прошептала.- У меня нет денег...
Эрвин огляделся по сторонам и перебил вопросом:
- Что это за квартал?
- Ткачи... Здесь живут ткачи.
- Ты тоже ткачиха или твой муж?- Она согласно кивнула головой.- Далеко живёшь?
- Рядом. Только не убивайте меня... Что вы натворили? За что вас ищут? Вы беглый преступник? Я никому ничего не расскажу. У меня дети.
Эрвин встряхнул её, чтоб меньше болтала.
- Я уже слышал про детей. Пойдём к тебе. Скорее всего, они начнут обыскивать квартал, мне нужно спрятаться. Муж твой дома?- Женщина отрицательно повела подбородком.- Вот и отлично! Ты – мой подарок от Бога!- Наконец-то, в душе появилась твёрдая уверенность, что всё обойдётся, что он сможет выбраться из этой передряги. Женщина вздохнула и глянула ему в лицо, повернув голову, спросила:
- Я – ваш подарок, а вы для меня кто?
- Я?- Эрвин усмехнулся.- Я – твоё испытание. Пошли быстрее.
Она и правда жила недалеко. Небольшая ткацкая лавочка, а на втором этаже дом. Женщина провела Эрвина наверх по узкой каменной лестнице, навстречу выбежали два мальчика-погодка лет пяти-шести, толкнулись в ноги.
- Мама, мама пришла!
Женщина обняла детей, прижимая их к коленям. Эрвин, осматриваясь по сторонам, медленно откинул капюшон.
- Где твой муж? Когда он придёт?
Женщина сейчас сидела на корточках, стирая со щеки старшего сына какую-то грязь, глянула на Эрвина снизу и ответила:
- У меня нет мужа, я вдова с этой осени...
Медленно поднялась на ноги под пристальным взглядом чужого мужчины.
- Правда?- не поверил Эрвин.- Я приму твои слова на веру, а он вернётся сейчас и засунет мне кинжал в спину? Женщина, твои дети в моих руках.
- Я не лгу, у меня, в самом деле, нет мужа, я вдова, я еле-еле свожу концы с концами, я распустила всех учеников и подмастерьев мужа, потому что мне их нечем кормить. Скоро я продам свою лавку и стану нищей. Я живу только потому, что мне помогает наш цех. Сколько ещё я так проживу? Вряд ли вам так уж сильно повезло в том, что вы встретили меня. Денег у меня нет. Я ничем не могу вам помочь.
- Мне надо просто спрятаться на время, пока меня не перестанут искать. Потом я уйду. Если ты не будешь делать глупостей, ни ты, ни твои дети не пострадаете. Понятно? Мне не хочется делать вам больно.
- Вы уже это делаете.
Она пристально смотрела ему в лицо, и Эрвин только сейчас заметил, что она довольно молодая и симпатичная женщина, особенно для матери двоих детей и вдовы. Может быть, она рано вышла замуж? Она от силы старше его самого на год или два, может, чуть больше.
- Всё будет хорошо, надолго я не задержусь, надеюсь.
Эрвин заметил, что хозяйка, усадив детей на скамью, собралась уходить.
- Эй, ты куда это? Не надо делать глупостей, я же предупреждал. Куда это ты собралась?
- Мне надо в лавку, там надо всё убрать и закрыть на сегодня. Мне надо отпустить Нанн, она мне помогает, торгует, когда я ухожу в церковь. Вы же не хотите, чтобы она поднялась сюда? Я быстро.
Эрвин смотрел ей в лицо, пытаясь увидеть признаки лжи, но женщина спокойно выдержала его взгляд.
- Я никому ничего не скажу, если что, вы – мой кузен издалека. Хорошо?
- Помни, что твои дети у меня. Иди.
Она ушла. Эрвин оглянулся на мальчиков. В таком возрасте они уже остались без отца, впрочем, и сам он рано остался без матери. Сейчас он и сам себе удивлялся, откуда такой тон, такая угроза во всём? Он никогда ещё не позволял себе такого – угрожать оружием женщине и детям! Но и раньше ему самому не грозила такая опасность. И зачем только вылез вперёд, зачем дал ему понять, что остался жив? Сейчас дядя Вольф землю будет рогом рыть, чтобы найти его. Это же какая угроза для него – живой племянник, уже похороненный в фамильном склепе графов Гавард. После такого спать спокойно он точно не будет.
Эрвин думал, а сам рассматривал маленьких сыновей ткача. Симпатичные светловолосые братья сидели смирно и настороженно наблюдали за ним. Интересно, что мама сказала им такого, что они даже дышать боялись? Хорошо припугнула, ничего не скажешь. Как два совёнка из дупла смотрят на него.
- Есть хотите? У меня есть сыр и хлеб.- Эрвин достал из-за пазухи тряпичные свёртки, положил на стол.- Давайте нож. Есть у вас что попить?
Сел на скамейку у стола. Старший из мальчишек поднялся первым, принёс нож, тарелку, кувшин с холодным молоком. А скоро и младший брат присоединился.
- Где ваш папа?- спросил, будто между прочим, Эрвин, надеясь, что кто-то из мальчишек по детской непосредственности проболтается и выдаст ложь матери.
- Он умер, Господь забрал к себе его душу.- Старший из сыновей был посмелее, он ответил Эрвину, а младший, услышав о Боге, перекрестился.- Мы остались с мамой...
Эрвин кивнул, отламывая хлеб от большого куска.
- У вас хорошая мама, она вас любит.
Мальчишки дружно кивнули светлыми головами, уплетая свежий хлеб с сыром, запивали молоком из глиняных кружек.
Так их и застала вернувшаяся мать, немного растерялась от увиденного, уж она-то не ожидала увидеть всех за столом. Прошла и села рядом с детьми на скамью, и младший прильнул к матери, стараясь поймать прикосновение тёплой ладони. Жена ткача прятала растерянный взгляд, боялась глядеть на Эрвина, шепнула:
- Что же вы такое натворили? Вас ищут по домам и лавкам... Вооружённые люди стучатся во все двери.- Дрожащими пальцами она гладила сына по голове и смотрела на Эрвина с тревогой.
- Сюда заходили?- насторожился, стискивая зубы.
- Только что...
- И?
- Я сказала, что ничего не знаю и никого не видела. Но они вряд ли успокоятся быстро. Вам опасно уходить. Может быть, даже сегодня и завтра. Я не знаю...- Она бессильно опустила голову, рука её в отчаянии обняла младшего из сыновей.- Кто вы? Что сотворили? Господи, помоги нам...
Эрвин медленно вдохнул и ответил глухо:
- Я не убийца и не преступник.- Женщина вскинула голову и вопросительно глянула на него с немым вопросом: «Почему тогда?» Эрвин продолжил:- Если я останусь жив и смогу выступить на суде, один человек лишится титула, земель и власти, может быть, даже жизни. Меня поэтому ищут...
Женщина недоверчиво нахмурилась, не веря его словам, шепнула:
- Такого не бывает.
- Бывает. Ещё как бывает. Если поймают, меня убьют, я не доживу до суда. Поверь мне, этому человеку есть что терять. Меня уже пытались убить однажды...
Она закусила губу и перевела взгляд на горлышко кувшина. В её жизни, простой и понятной, всё, что рассказывал сейчас этот человек, казалось невероятным. Но, если это всё так, этот незнакомец не убийца, его не стоит бояться. Но он может много стоить в глазах тех, кто его ищет... Эта мысль пришла ей в голову неожиданно и заставила вздрогнуть всем телом. Это могут быть хорошие деньги, она сможет вырастить сыновей и сохранить лавку...
Она быстро глянула ему в лицо. Спросила резко:
- Сколько готов будет заплатить этот человек за вашу голову? Титул, земли, власть...
Эрвин почувствовал, как брови его сами собой поднялись вверх в безмерном удивлении от услышанного. Он еле-еле совладал с собой.
- Ты угрожаешь мне? Ты готова продать меня?
Она растерянно захлопала ресницами, начала оправдываться:
- Вы же видите, как я живу! Мои дети... моя лавка... Я...- Но Эрвин не дал ей договорить, резким движением схватив на столе нож, рывком одним махом воткнул его в столешницу, так жёстко и с такой силой, что жена умершего ткача отшатнулась назад, и мальчишки прянули к матери, ища её защиты.
- Дура!- Эрвин резко поднялся из-за стола и ударил обоими кулаками по столу, аж звякнула посуда.- Они убьют меня, тебя и их!- Дёрнул подбородком в сторону испуганных детей.- Ты не знаешь, с кем пытаешься играть! Ты для этих людей никто, грязь, пыль под ногами! Чтобы добиться всего, этот человек убил своего племянника, родственника! Понимаешь, о чём я говорю? Родственника! Кто для него ты? Ты! Нищая ткачиха в пустом доме... Вдова... Как ты не поймёшь?
Женщина поднялась, прижимая к себе мальчишек, глядела испуганно, подбородок и губы её дрожали.
- Хорошо. Оставайтесь столько, сколько нужно вам. Я... Я скажу всем, что вы мой брат, кузен, никто и спрашивать не будет. Простите меня. Господи, прости меня...- шептала, крестясь поспешно.
- Как тебя зовут, сестра?- спросил Эрвин через время, успокоившись.
- Иона. А это Кит и Ян,- представила сыновей дрожащей ладонью.
- Всё будет хорошо, Иона. Объясни сыновьям, кто я. Не говори мне «вы». Я не надолго. Как всё уляжется, я тут же уйду. Если когда-нибудь я добьюсь своего, я вспомню о тебе, ты не пожалеешь.
Но она не слушала его, поспешно уводила сыновей подальше от грозного «родственника». Ну и ладно. На пару дней придётся задержаться здесь.

*****

- Приехал ваш супруг из Дарнта. Вы должны поговорить с ним.- Настоятельница монастыря святой Анны, поджав тонкие губы, строго смотрела на Анию сверху. Та сидела за вышивкой и, услышав новость, замерла в немом протесте.
Что? Он приехал сюда? За ней приехал? О, Боже! «Нет! Я слишком долго жила без тебя, чтобы сейчас броситься к тебе по первому зову. Нет! Ты сослал меня сюда, чтобы убрать с глаз долой, а сейчас ты хочешь поговорить? После того, что ты сделал со мной? Нет!»
- Зачем? Что ему нужно? Я не хочу видеть его. Зачем он приехал?- Ания бросила вышивку и на скамье отодвинулась подальше от настоятельницы, будто вся угроза для неё заключалась в ней.
- Дорогая моя, вы по-прежнему замужняя женщина, ваш муж имеет огромную власть над вами. Он приехал за вами, он заберёт вас в Дарнт, хотите вы этого или не хотите. Вы носите под сердцем его ребёнка, вы должны родить его в доме мужа, а не в монастыре!
- Нет! Я не вернусь туда!
Настоятельница подошла ближе, и Ания глянула ей в лицо снизу, упрямо поджимая губы.
- Вы что же, собираетесь родить ребёнка в монастыре и здесь воспитывать его?
- А вы не позволите мне?
- Я не имею на это право, поймите меня, милая. Если бы вы были разведены с мужем, конечно, я бы дала вам возможность жить здесь, но...- Она отрицательно повела подбородком, и её чёрная накидка качнулась у сухого морщинистого лица.- Вы же знаете, что ваш супруг покровительствует нашей обители, он помогает нам, и я не хотела бы портить с ним отношения из-за вас. Вы – жена этого человека, вы – мать его ребёнка, вы должны смириться и вернуться к мужу, это ваш долг жены и матери.
- Долг?- Ания выдохнула с отчаянием.- Вы предаёте меня, матушка. Как вы можете? Я же исповедовалась вам, вы же знаете, как он издевался надо мной, как появился у меня этот ребёнок. Он – плод насилия и боли! Господи, ну почему, почему никто не хочет мне помочь? Откуда он вообще узнал об этом ребёнке? Почему он появился здесь?
- Я написала ему сразу же, как стало известно о вашем положении. Я не могла скрывать этого от вашего супруга. Ясно же, что он отец вашего ребёнка. И он приехал.- При этих словах Ания простонала с болью.- Он поступил, как настоящий мужчина, как отец.
- О, нет...- шёпотом перебила Ания. В глазах уже стояли слёзы.- Нет... Я не вернусь к нему, вам придётся уносить меня отсюда на руках... Никогда! Никогда я не вернусь к нему!
Она всё дальше отползала по скамье, пока не оказалась в самом углу, втиснулась в него и даже подтянула колени, упёрлась пятками в край, дрожащими пальцами натянула подол длинного платья. Рыдания сотрясали её.
- Нет... Ни за что, никогда... Этого не будет никогда... Проклятый барон. Что бы он ни делал, он всегда прав. Никто даже не пытается понять меня. Нет... Я не вернусь к нему... Никогда!
- Успокойтесь, милая моя Ания, я уже говорила с вашим супругом об этом. Он обещал, что больше никогда не тронет вас. Он же знает, что вы ждёте ребёнка, он обещал беречь вас, заботиться...
- Заботиться?- Она усмехнулась с горечью.- Он хотел убить меня! Он заставлял меня покончить с собой!
- Он обещал дать вам больше свободы. Вы несправедливы к своему супругу. Вы же носите его ребёнка, он это знает, он признаёт это дитя, несмотря на все эти чудовищные обвинения. Ваш муж простил вас и хочет объединения вашей семьи.
- Простил меня? Простил? Что он простил мне? Что за преступление я совершила, что он должен прощать меня? Нет!
- Господь помогает вам, Спаситель на вашей стороне. Зачем вам жизнь в маленьком монастыре, да ещё с ребёнком на руках? Подумайте сами. Вы вернётесь в замок, вы же баронесса. Подумайте о себе, о своём ребёнке. Он не должен родиться здесь. В этой обители находят утешение старые, больные и одинокие женщины, но не дети и их молодые матери. Перестаньте думать о себе. Подумайте о своём ребёнке, подумайте о его отце.- Настоятельница вздохнула, наклонилась и подобрала с пола вышивку Ании, села на скамью.- Если вы останетесь здесь и родите тут, ваш муж заберёт этого ребёнка и будет растить его сам. Вас не будет рядом, вы его никогда не увидите. Кто знает, кого он воспитает? Если ваш супруг такой, как вы говорите, вы станете матерью ещё одного чудовища. Разве этого вы хотите?
Ания отрицательно дёрнула подбородком, разглядывая тонкий профиль настоятельницы. Она вспомнила молодого барона. Орвил не вырос чудовищем, хотя и был его сыном. Всё потому, что его воспитывала мать, а не отец, вот почему. Он не стал жестоким тираном, потому что влияние отца на него было минимальным; когда барон взялся воспитывать сына, тот уже был другим. И он не стал копией своего отца, за что тот его и ненавидит.
А сейчас? Кого он воспитает из того ребёнка, что она носит под сердцем? Свою копию? Жестокого, ненавидимого всеми урода? Её сына. Все будут знать, кто его мать, как расписалась она в бессилии.
Но есть ли это часть того самого противостояния, о котором говорил Орвил? Бороться с ним, не мириться с его жестокостью, не подчиняться ему, не отдавать ему своего ребёнка.
«Я не сдамся тебе! Я не отдам тебе своего сына! Я не позволю тебе вырастить из него такого же тирана, как ты сам...»
Она уткнулась лбом в колени и прикрыла глаза.
- Ания, милая, обдумай всё, не торопись. Выбери из двух бед меньшую. Никто не заставляет тебя уже сегодня отправляться домой. У тебя есть время встретиться с бароном, пообщаться. Ты можешь теперь выдвигать ему требования, свои пожелания. Ты – мать его ребёнка. Это большая власть, поверь мне. Обдумай всё, не торопись с решением,- повторила опять.- Мужчины сильно меняют своё отношение, когда узнают о детях. Наверное, это их самая большая слабость, дарованная им Господом,- говорила прямо и доверительно, и даже перешла на «ты».
Настоятельница положила вышивку на скамью и поднялась уходить. Ания проводила её до двери глазами и снова опустила голову, упёрлась лбом в подтянутые колени. «Хорошо. Я посмотрю, насколько он нужен тебе, твой ублюдок. На что ты согласен ради него?»

*****

Эрвин усмехнулся и устало вытер пот со лба, убрал молот на наковальню.
- Отдыхай!- Кузнец подхватил заготовку щипцами и убрал её на раскалённые угли.- Давай-давай, ты-то работай! Отдыхать будешь потом,- подогнал мальчишку на мехах. Перевёл глаза на лицо Эрвина и похвалил:- Молодец. Попьём?
- Можно.
Присели на скамью, и мастер напился из кувшина большими шумными глотками, передал его и Эрвину. Спросил:
- Как там Иона поживает? Что её пацаны?
- Да так, ничего...- Эрвин попил и убрал запотевший кувшин.- Потихоньку. Ей, конечно, тяжело, что уж там...
- Да. Это точно. Кирк был намного её старше, я ей ещё до свадьбы их говорил, старый он и долго не протянет. Кашлял, как все ткачи кашляют. Совсем зачах. Как они ещё умудрились этих двух мальчишек родить, непонятно.
Эрвин согласно кивнул. Уже месяц он жил у Ионы, как брат. В одном из местных кабаков его заприметил мастер кузнец Витар. Он предложил Эрвину поработать в его кузне на время, пока не найдёт хорошего ученика вместо своего, сбежавшего в другой город. Эрвин согласился. Работая в кузне, он меньше привлекал внимание, да и любые заработанные деньги были нелишними.
Оказывается, Витар знал Иону, хотя они и жили в разных кварталах: хорошими знакомыми были их матери.
- Я её ещё девчонкой знал, нас все на улице женихом и невестой дразнили. А она, как Кирк подвернулся, сразу же выскочила замуж. Он ей, правда, мастерскую оставил...
Эрвин снова кивнул согласно. Эта мастерская приносила совсем маленький доход, учеников и подмастерьев не осталось, после смерти мастера они все ушли в другие мастерские, и Иона осталась один на один со всем хозяйством и с детьми. Того опыта и мастерства, как у мужа, у неё не было, Эрвин это заметил и сам. Сколько раз старейшины цеха браковали её ткань и запрещали её продавать. Иону пока жалели. Весь цех ткачей пытался помогать ей кто чем: то деньги принесут, то кто из женщин с детьми поможет, то пошлют кого из подмастерьев на подмогу. Но Эрвин-то видел, что всё это ненадолго, рано или поздно Иона разорится окончательно и продаст свою мастерскую, а сама окажется на улице. Это дело времени.
Сейчас, правда, Эрвин приносил в её дом какую-то долю дохода, чем-то старался помочь по дому, но он не собирался задерживаться у неё долго, и так прошёл уже месяц. Просто, пока ещё Эрвин не знал, что ему делать, к кому обратиться за помощью.
Он перебирал в уме всех своих титулованных знакомых и обдумывал, кому из них он доверил бы свою жизнь и судьбу. И понимал, что таких у него нет. Любого дядя Вольф купит и переманит на свою сторону, что уж там. Нужен был независимый человек, с титулом и хорошей репутацией, честный и справедливый, не боящийся ничего. Таких Эрвину на ум не приходило.
Был, правда, воспитатель, граф Крейв из Либерна, что далеко на западе, Эрвин несколько лет прожил в его замке, потом графа вызвал к себе король, и сейчас он в его свите. Это далеко. Да и будет ли он разговаривать с Эрвином, сейчас, когда он сейчас никто? Сможет ли он хотя бы даже увидеться с ним? Никто не позволит ему аудиенции с советником короля. Его назовут проходимцем, самозванцем и выскочкой, ещё и арестуют или посадят в темницу.
Возможно, это должен был быть такой человек, которого Эрвин ещё не знал. Нужно было завести такое знакомство, а с чего начать у Эрвина не хватало опыта, не было ни верных друзей, ни надёжных связей.
Сейчас, стоит ему только обратиться в суд или заявить о себе, его убьют или подстроят несчастный случай. Ему сейчас, в его положении, правду доказать будет практически невозможно. Простолюдин, объявивший себя графом...
Это неслыханно! Самозванец!
Ему не дадут дожить до суда.
После рабочего дня уставший Эрвин вернулся в дом Ионы. Та сидела за ткацким станком и плакала. Эрвин ничего не сказал, прошёл в комнату. Мальчишек не было, видимо, у соседки, они часто там пропадали с местными мальчишками.
- Что – опять?- спросил Эрвин, заметив ворохи ткани на широкой лавке. Иона, вытирая слёзы, согласно кивнула головой.- Что на этот раз опять не так?
Эрвин знал, сколько времени и сил потратила она на эти ткани, а старейшины цеха, выходит, опять не разрешили ей продавать её товар.
- Сказали, не так... не то количество полос... неверное количество нитей в основе... Господи! Ну я же считала, я раз пять пересчитывала... Почему – опять? Что это со мной? Проклятье!
Эрвин сел на скамью у стола и ножом отрезал себе кусок хлеба, налил молока в глиняную кружку.
- Успокойся.- Он заговорил с ткачихой спокойным тоном, будто её ничуть не было жаль ему, и Иона полосонула по его лицу недовольным взглядом из-под бровей.- Слезами горю не поможешь, хватит уже. Давно они ушли?
- Давно...
- Ну вот, а ты всё слёзы льёшь, пора забирать мальчишек у соседей и кормить их, не думаю, что кто-то захочет кормить чужие рты...
- Я знаю!- Иона резко перебила его, разворачиваясь к нему лицом на табурете. Снова – знакомый недовольный взгляд.
- А что ты злишься? Никто, кроме тебя, не виноват. Ты – ткачиха, ты должна уметь всё это делать. Кто тебе виноват, если ты не умеешь считать?
- Я умею считать!
- Не умеешь.
- Умею!
Эрвин откусил хлеба и запил молоком. Смотрел в лицо женщины спокойно и терпеливо. Жевал, не сводя взгляда. Спросил:
- Сколько будет, если сложить семнадцать и двадцать пять?
- Сорок!
Эрвин пожал плечами демонстративно, давая понять, что ответ неверный, словно говоря ей: «Ну, вот видишь...»
- Кто ты вообще такой? Откуда ты взялся? Ты сам-то...- Иона вспылила, сверкнула глазами, нет, она уже не плакала из жалости к себе и к своим детям.
- Ты хорошо считаешь до десяти, похуже до двадцати, а дальше...- пожал плечами.- Чтобы правильно заложить основу твоей ткани, надо всё правильно посчитать. Я правду говорю, так ведь?
- Откуда ты знаешь? Ты – не ткач!
Эрвин согласно кивнул.
- Правильно, я не ткач. Но и ты – тоже. Ткачом был твой муж, Кирк, а ты нет, твой отец был кузнецом, он ковал подковы и гвозди, умел хорошо подковывать лошадей, но в ткачестве ни он, ни ты ничего не понимаете.
- Откуда ты всё это знаешь? Это Витар тебе разболтал, да? У него с детства язык был без костей, а сейчас и подавно.
- Ткачество – это не твоё дело, это не твоё ремесло. Тебе пора уже смириться с этим, ткачом был твой муж, но не ты, а его уже нет, и назад всё не вернёшь. Ты – вдова...
- А что мне тогда делать? Ответь, ты, умник! Ты всё знаешь...
Эрвин поднялся на ноги и ответил:
- Так, как ты сейчас живёшь, ты не протянешь долго. Тебе надо искать другого мужа, того, кто возьмёт тебя в жёны с двумя детьми, кто будет защищать тебя и кормить.
- Вот именно, кому я нужна с двумя детьми?
- У тебя мальчишки, пройдёт несколько лет, и они станут учениками и помощниками. Ты сама ничему их не научишь, а твой новый муж – хороший мастер – научит.
Иона громко усмехнулась, язвительно скривила губы, спрашивая:
- Уж не себя ли ты прочишь мне в мужья? Хороший мастер...- передразнила.
- Я скоро уйду... И я не мастер, я не ремесленник.
Иона нахмурилась и отвернулась, пряча лицо.
- Уйдёшь?- переспросила.
- Я ещё плохо представляю, куда, но ты всегда об этом знала. Я сразу сказал, что долго не задержусь. Поэтому послушай меня и сделай, как я советую – выходи замуж.
Иона поднялась на ноги, принялась собирать свои ткани, вздохнула, спрашивая:
- За кого я могу выйти замуж? Что за глупости? Вздор!
- Витар постоянно спрашивает о тебе...
Иона рассмеялась вдруг резко и холодно.
- Витар? Этот болтливый кузнец? Опять кузнец? Ну уж нет!
- Его жена умерла два года назад после родов, ты знаешь, наверное, у него маленькая дочка. Он постоянно спрашивает о тебе и о мальчиках. Им нужен отец. Я знаю, что вы дружили с детства...
- Жених и невеста?- Иона снова рассмеялась тем же холодным смехом.- Ты издеваешься надо мной? Мой отец был кузнецом, я видела, что моя мать не была счастлива с ним. Я поклялась себе ещё девчонкой, что никогда и ни за что я не буду женой кузнеца.
- При чём тут мать и отец твои? Это твоя жизнь, и она будет твоей, а не жизнью матери.
- Стой!- Иона выкинула ладонь.- Хватит! Я не хочу говорить об этом.
Эрвин молча смотрел ей в лицо долгим взглядом, потом шепнул:
- Я уйду, а ты и мальчишки скоро окажетесь на улице. Это разве лучше, чем постоянный звон молота о наковальню?
Иона выдержала его взгляд, но ответила совсем про другое:
- Я пошла за мальчиками...
Эрвин только пожал плечами. Как хочешь.

*****

Ания сидела за столом, наблюдая за своим мужем исподлобья. Барон Элвуд прихрамывал и, опираясь на трость, передвигался по комнате туда-сюда. Яркий огонь камина высвечивал его лицо алым неровным светом пламени. Ания слушала своего супруга, не сводя с него глаз.
- ...Я не хочу ругаться, я хочу, чтобы ты поняла меня, всё, что я требую, что мне нужно. Мы же сможем поговорить? Не так ли?- Он обернулся к ней, остановившись, сложил обе ладони на вершине трости. Ания ничего не ответила: к чему все эти разговоры?- Не хочешь выпить вина?- предложил вдруг барон Элвуд и замолк, ожидая ответа.
- Попозже.- Ания еле-еле разомкнула пересохшие от волнения губы.
Барон хрипло усмехнулся и снова принялся вышагивать туда-сюда. Ания перевела взгляд с мужа на необычный резной кубок. Таких она не помнила здесь. Может, барон купил его недавно? Почему он так настаивает, чтобы она выпила из него? Уже точно два раза предлагал он ей вина.
- Вы привезли меня из монастыря для того, чтобы просто поговорить?- удивлённо переспросила.
- В последний раз мы расстались...- Она не дала договорить, перебила жёстко, несмотря на весь страх к этому человеку:
- Я помню, как мы расстались! Я навсегда это запомню! Что вы сделали со мной... Как я ещё это пережила... Господи, прости меня...
- Согласись, у меня были на то причины!
- Причины?- Она усмехнулась.- Нет никаких причин, оправдывающих насилие над собственной женой!- Её аж передёрнуло от негодования и злости, от тех воспоминаний.- Вы, как животное, Господь свидетель! У меня до сих пор синяки на руках!
Барон усмехнулся, остановившись, снова уставился на Анию, улыбнулся,будто оскалился.
- Зато после этого ты, наконец-то, понесла...
Ания громко хмыкнула с горечью и опустила голову.
- Я знаю, этот ребёнок мой,- продолжил барон, не двигаясь с места.- В монастыре за тобой следили, у тебя не было там никого, а я был у тебя последним мужчиной...
- Был?- Ания перебила опять и усмехнулась, а барон продолжал невозмутимо:
- После того, как ты была с НИМ,- он специально сделал паузу,- и перед тем, как я отправил тебя в монастырь, я знаю точно, ты перенесла ежемесячные недомогания,- Ания при этих словах устало прикрыла глаза. «Это Кора, будь она проклята...»,- значит, ты не понесла от него... Я был у тебя последним...
Ания вновь и вновь перебила его, вскинувшись, дёрнулась вперёд, чуть не опрокинув кубок с вином:
- У меня ничего не было с вашим сыном!
Поймала кубок за ножку, придавливая пальцами, не дала упасть, а барон продолжил:
- Значит, этот ребёнок мой. Я – его отец! Я это знаю точно.
- О, Господи...- процедила через зубы с отчаянием.- Только одно вас волнует. Этот ребёнок, будь он неладен...
- Ты говоришь о моём сыне.
Ания устало прикрыла глаза, шепнула:
- Я думала, вы изменились после всего. Думала, что вы что-то поняли, раз решили вернуть меня. Осознали хоть что-то... Вину, боль, ответственность за то, что сделали... От вас пострадали я, ваш сын, а теперь ещё и этот ребёнок...
- У меня больше нет сына!
Ания долго молчала, наблюдая за лицом мужа, будто ждала продолжения, хотела узнать, что же сделал он с молодым бароном, но супруг молчал.
- Как вы могли поступить так со своим ребёнком? Обвинить его в невесть чём... Мне даже страшно рожать вам других детей после всего этого.
Барон Элвуд усмехнулся на её слова.
- Он не был моим сыном, я это знаю.
- Но он же похож на вас!- не выдержала Ания.
- Я не знаю, что она сделала для этого, эта проклятая ведьма! Наколдовала или сразу продала душу дьяволу! Но я всегда видел, что он не мой сын! Я чувствовал это!
Ания хрипло выдохнула с горькой усмешкой и отвела глаза, а барон продолжил:
- Про твоего ребёнка я уверен, что он мой. Я это знаю наверняка.
- И что? Теперь вы вернули меня домой и будете по-прежнему бить и издеваться надо мной?
- Ну, почему же? Ты же носишь ребёнка. Я окружу тебя заботой и покоем.- При этих словах Ания опять с хрипом усмехнулась, ответила:
- Мне что-то плохо в это верится... Я даже не представляю вас с заботой и покоем, уж поверьте. Мне было бы лучше, если бы нас развели.
- Этого не будет!
- Конечно, вам никто это не позволит.
- Ты беременна и носишь моего ребёнка, поэтому никто нас не разведёт, ни один епископ не возьмёт на себя такую ответственность.
- А жаль! Я лучше бы вернулась домой или осталась в монастыре.
- Ты – моя жена! Мать моего сына и наследника. Я забрал тебя из монастыря...- Он осёкся и не договорил, с изумлением наблюдая, как Ания, уставшая от всех этих разговоров, приложилась, наконец-то, к кубку. Отпила несколько глотков разбавленного водой вина и, заметив взгляд мужа на себе, отставила кубок в сторону и вскинула глаза.
- Что? Что вы так смотрите?
- Ничего.- Барон тряхнул седыми волосами, чуть заметно улыбаясь. Ания заметила эту улыбку.
- Что у вас в этом кубке? Вы так настойчиво хотели напоить меня из него. Что там? Яд? Снотворное? Вы обманули меня, да?- Она поспешно отодвинула кубок от себя, толкнув кончиками пальцев за резную подставку. Кубок качнулся, но не упал.- Что там? Говорите же!
- Всё нормально. Там самое обычное вино. Незачем так переживать, тебе это вредно. Я хочу, чтобы ты забыла всё, что было до этого. Ты должна родить мне здорового и крепкого наследника. Я обещаю тебе, что не трону тебя, что не буду бить, повышать голос. Ты нужна мне, как мать моего сына...
Ания нахмурилась при этих словах. Нет, что-то не то, что-то не так. Вспомнились слова настоятельницы о том, что отношение его к ней станет другим, ребёнок – это большая власть над его отцом. Почему? Что изменилось?
- Совсем недавно вы хотели убить меня, заставить совершить самоубийство. Что случилось? Что изменилось вдруг? Что с вами стало? Почему?- Она нахмуренно смотрела в лицо барона, ничего не понимая.
Барон улыбнулся, оскаливаясь, шепнул:
- Я знаю, что ты не изменяла мне...
- Что?- Ания нахмурилась, не веря своим ушам.- Это почему это вдруг? Я столько говорила вам об этом, вы – слушать меня не хотели, вы чуть не уморили меня, чуть не убили, изнасиловали и вышвырнули в монастырь, вы убили своего сына, наконец! А теперь заявляете, что я, оказывается, ни в чём не виновата, и вы знали об этом? Вы знали, что я была не виновата? Сумасшествие какое-то!- прошептала всердцах.
- Нет, я узнал об этом только сейчас.
- Сейчас?- Она строго поджала губы и проследила за взглядом мужа.
Кубок! Барон Элвуд благоговейно смотрел на кубок.
- Что в этом кубке? Что с ним? Милорд, скажите мне, умоляю!
Барон тяжело переступил, опираясь на трость, посмотрел в лицо Ании, заговорил громким шёпотом, заговорщически щуря глаза:
- Это кубок правды... Из него никогда не сможет выпить тот, кто совершил предательство. Всегда найдутся отговорки, обольёшься или опрокинешь его, но выпить не сможешь. Только невинный человек сможет выпить из него...
- И вы вот так вот проверяли меня?
- Он ещё ни разу не обманул меня. Мой отец привёз его с востока, сколько предателей я раскрыл в своём окружении...
- Это глупо!- воскликнула Ания громко.
- Глупо? Значит, измена была?
- Да нет же! Я не изменяла вам! Я говорила об этом сколько раз! Но...
- Вот видишь!- Глаза его сияли безумным блеском, и Ания пугалась его, такого. Это безумный, выживший из ума старик. Какой, ко всем чертям, кубок правды?
- Вы чуть не убили меня,- зашептала с горячностью, аж румянец загорелся на скулах,- вы вынуждали меня покончить с собой, вы унижали, оскорбляли меня, обвиняли во всех грехах, а теперь верите кубку? Это ненормально! Вы погубили своего сына! За что? Вы не могли и ему дать выпить из этого проклятого кубка?- Ания рывком ладони опрокинула кубок на столе, и вино растеклось по скатерти тёмным пятном, как кровь.- Вы... Вы... Что вы сделали? Как вы могли? Вам нужен был только повод избавиться от сына, ведь так? А он ни в чём не был виноват! Он всегда говорил, что не сможет причинить вам зла, а вы... вы...
Её колотило от злости, от нелепости происходящего, барон поймал её за локоть и усадил в кресло.
- Успокойся, моя дорогая, всё это уже в прошлом. Не надо об этом. Его больше нет в нашей жизни. Есть ты и я, и наш ребёнок. Тебе нельзя так волноваться, это вредно для моего сына...
Ания перевела глаза ему на лицо и спросила вдруг, выгнув губы:
- А может, вы сами попробуете попить из него? Из этого вашего волшебного кубка, а?
Барон усмехнулся.
- Не надо издеваться, дорогая. Он меня ещё ни разу не подвёл. Не надо печься об этом непутёвом Орвиле. Я уже и забыл о нём, и ты забудь...
- Что вы сделали с ним? Вы что, в самом деле, убили его? Убили – собственного сына?
- Он мне не сын. Его мать, проклятая ведьма, три раза облилась, но так и не донесла его до рта. Она изменяла мне! Я даже не знаю, от кого она родила этого ублюдка. Мне всё равно!
Ания выдохнула с болью и опустила голову, закрывая глаза. С этим человеком бесполезно о чём-то разговаривать. Он вбил себе в голову какие-то измены. Проклятый кубок, исчадие ада! Где он раздобыл его! Безумие! Чистое безумие! Доверять жизнь и судьбу какому-то кубку?
«О, Господи... Ты выжил из ума, ты просто выжил из ума, безумный старик... Куда ты дел своего сына? Что ты сделал с ним? Что ты с ним сделал? Где ты, Орвил? Жив ли ещё? Твой отец сошёл с ума...»
Ей не хотелось видеть своего мужа, слышать его, чувствовать рядом, а ведь барон возле крутился, не отходил, всё что-то трещал о своём ребёнке. Замолкни! Замолкни! Уйди!

*****

Эрвин снова застал Иону в слезах, но тканей рядом не было. Вообще-то, за последний месяц Иона, наконец-то, справилась с собой, лучше стала считать, и старейшины перестали браковать её ткани. Ей даже удавалось кое-что продавать. В свободное время Эрвин заставлял её считать устно, заставлял складывать и отнимать в уме, может, поэтому она стала лучше справляться с работой.
И вот она снова в слезах.
- У тебя точно глаза на мокром месте...- пробурчал, проходя до стола. В углу, тесно прижавшись друг к другу, сидели мальчишки, глянули снизу на Эрвина с испугом.- Что случилось?- Иона продолжала лить слёзы, а мальчики не знали, что ответить. Эрвин вздохнул и сказал:- Ладно, подождём.
Сел на скамью у стола, не зная, что и думать. Что ещё случилось, чтоб так слёзы надо лить, да и мальчишки, вон, какие напуганные? Что – опять?
Он ждал, пока Иона не успокоилась, сама стала рассказывать вперемешку с рыданиями:
- Я...Я даже не знаю, как это... почему? Я в первый раз про это слышу... Кирк мне ничего не говорил...
- Да что случилось-то?- не выдержал Эрвин.
Иона помолчала, собираясь с силами, вытирала слёзы пальцами со скул.
- Ну?- Терпение Эрвина заканчивалось, ему очень хотелось узнать, что же случилось.
- Приходили от судьи. Меня вызывают в суд.- Эрвин удивлённо поднял брови. Ого! С чего это вдруг? А Иона продолжила:- Ты же знаешь этого ростовщика Калема, хитрый старый лис...- Голос Ионы стал увереннее, появился рядом кто-то, кому можно всё рассказать, с кем поделиться. Она резкими отрывистыми движениями стёрла следы слёз с ресниц.- Он подал в суд на меня. Он говорит, что Кирк занял у него деньги, и уже давно, там уже проценты... Сейчас я должна вернуть их. Я первый раз про это слышу. Какие деньги? Глупости! Где он это взял? Если бы Кирк добыл деньги, я бы знала. Не мог же он спрятать их где-то? Он потратил бы их на дело, на сырьё... Да что же это?!
- Ладно, успокойся.- Эрвин вздохнул.- Если он это заявляет, у него должны быть доказательства. Свидетели или расписка. Как он по-другому может заявлять это? Сходишь в суд и всё узнаешь. Чем он доказывает факт этого долга, есть ли у него свидетели?- Пожал плечами.- Если у него этого нет, то его слово против твоего...- Хмыкнул многозначительно.- А что, большие деньги?
- Ну да, мне таких за всю жизнь не собрать, даже если я всё продам.
- Тогда ему будет выгодно давить на тебя через судью. Он найдёт и свидетелей и расписку.
- Что мне делать? Что мне теперь делать?- В глазах Ионы снова появились слёзы.
- Самое главное, не признавай своей вины. У тебя никаких расписок нет, ведь так? Свидетелей, кто видел деньги – тоже. Не соглашайся ни под каким предлогом. Хорошо?
- Ты мне поможешь?- На лице Ионы появилась надежда, она сама аж потянулась навстречу Эрвину.
- Я? Как я могу помочь? Я не юрист, сейчас я помощник кузнеца, а кузнецов ты не любишь...- Развёл руками с улыбкой.
- Да ну тебя!- Ткачиха тоже улыбнулась в ответ.
- Сходишь в суд и всё узнаешь.
Иона вздохнула, снова возвращаясь к своим переживаниям, поднялась на ноги, сокрушённо качая головой.
- Почему он сделал это? Я никогда не связывалась с ним. Я никогда, да и Кирк, я уверена в этом, не стал бы брать у него денег. Зачем он делает это? Почему именно я? Он же видит и сам, это любому известно, я и так бьюсь, как рыба из воды, зачем он ещё обвиняет меня? Какие я могу дать ему деньги? Где я их смогу взять? Зачем он выдумывает это?
Эрвин неторопливо пригладил пятернёй отросшие волосы, постучал костяшками пальцев по столешнице.
- Всё и так ясно,- ответил негромко.
- Что – ясно?- не поняла Иона.
- Ты – вдова, у тебя двое малолетних сыновей. У тебя нет мужа, нет того, кто бы защитил тебя. Он хорошо понимает это, у таких людей чутьё, он знает все твои проблемы и наживётся на тебе. Ты – женщина без мужчины, самое беззащитное существо.
Иона думала, поджав губы.
- А ты? Ты же рядом со мной...
Эрвин пожал плечами, отвечая:
- Я не скрываю, что здесь не на долго. Может быть, твой этот Калем как-то узнал об этом.
- О-о,- протянула горестно Иона и снова села, сложив руки на коленях.
- Ты одна против своих проблем. Пока ты вдова, пока у тебя нет мужа, только ленивый просидит в стороне и не попытается нажиться за твой счёт.
- Ты опять всё сводишь к одному, как старая сводница пытаешься свести меня с твоим Витаром.
Эрвин снова пожал плечами, словно говоря: «Как хочешь...» Потом всё же ответил:
- Он платит мне деньги за работу, он честный, работящий, его дочке нужна мать...
- Хватит!- Иона рубанула ладонью воздух.- Перестань! Меня сейчас ждёт суд и проклятый Калем, не надо на мою голову ещё и Витара с его кузней и дочерью-сиротой. Понятно?
- Более чем.
Эрвин отмахнулся от неё, давая понять, что тема этого разговора больше не интересует его, из-за пазухи достал свёрток, положил на стол.
- Давайте хоть поедим, что ли?- Обернулся к сыновьям Ионы.- Кит, Ян, идите сюда.- Принялся нарезать свежий хлеб.
Иона наблюдала за его руками, умелыми, сильными руками молодого мужчины. «Кто ты такой? Откуда ты взялся? Почему тебя искали? Что ты сделал? Преступник ли ты? Убийца, вор? Мне всё равно... Я хотела бы, хотела, чтобы ты остался, чтобы ты никуда не уходил, был всё время рядом... Эрвин...»
Перевела взгляд на оживившихся мальчишек, они тянулись к хлебу, восторженно смотрели на молодого человека, наверное, такими глазами, как и их мама.

*****

Его отношение к ней, в самом деле, изменилось, настоятельница как в воду глядела. Барон Элвуд не повышал голоса, не поднимал рук, каждое утро справлялся о её самочувствии. Молодые служанки и горничные выполняли любую прихоть, до приезда Ании из монастыря отремонтировали её комнаты, несмотря на начинающуюся весну, каждый день топили камин, не жалея дров.
Ания, заметив все эти перемены, осмелела – потребовала у мужа сменить её камеристку: видеть рядом подлую Кору она уже не могла. Конечно, менять жене исполнительную и верную ему камеристку барон не хотел, но уступил желанию супруги.
Новая камеристка была моложе, недавно она овдовела и не имела детей: Господь забрал их ещё в младенчестве. Её звали Несса. Её покойный муж был в услужении барона Элвуда, сама Несса хотела бы уйти в монастырь, но барон пригласил её стать камеристкой жены, и она не смогла отказаться.
Несса окружила Анию материнской заботой и особым вниманием, ненавязчивым и незаметным, до этого времени незнакомым. Может быть, это тоже был личный приказ старого барона, но Ания была благодарна мужу за смену камеристки.
Целыми днями Ания вышивала, гуляла по саду, наблюдала за наступающей весной. Прилетали и вили гнёзда птицы, тяжело летали пчёлы и шмели, занятые вечным трудом, зеленели деревья и кусты, радуя взор. Она ловила себя на мысли, что часто думает о своём ребёнке, что хочет его не меньше своего мужа. Представляла себе, каким он будет, и мечтала, что воспитает его непохожим на его отца. В минуты тишины и покоя, когда сидела за вышивкой, Ания много думала о молодом бароне, своём пасынке. Она по-прежнему, как обещала, молилась за него каждый вечер, хотя и не знала, жив ли он, что с ним случилось. Мог ли барон-отец убить своего сына после всего?
Чем дальше уходили дни за днями, тем больше боялась она спрашивать хоть кого-то о том, что случилось в ту январскую ночь, тем глупее выглядели бы её вопросы после стольких дней. Она боялась проявлять интерес, боялась последствий, боялась реакции своего мужа. И она молчала, хотя незнание не давало ей покоя.
После Пасхи совсем неожиданно приехала баронесса Марин Доргская. Обняла Анию с искренним радушием.
- С вами всё в порядке, слава Богу.
Ания была рада её видеть, она уже и не надеялась встретиться когда-нибудь в жизни после всего, что было в прошлом. Но барон Элвуд ничего не сказал и молчаливо позволил баронессе остаться в гостях.
Целые дни молодые женщины не могли наговориться, было приятно видеть рядом молодое улыбающееся лицо сочувствующей баронессы. Говорили о многом и про всякое, но избегали одного – говорить о той ночи. Но мысли и вопросы не давали покоя. И как-то вечером Ания не выдержала, спросила:
- Что случилось тогда с бароном Орвилом? Вы знаете хоть что-то? Умоляю... Скажите мне,- перешла на шёпот под изумлённым взглядом баронессы,- я не знаю ничего, мне никто ничего не говорил и не говорит. Он ведёт себя так, будто его уже нет в живых, будто его убили по его приказу. Расскажите мне, что вы знаете...
Баронесса Марин оглянулась на дверь, будто хотела знать, не подслушивает ли их кто-нибудь из горничных, подобрав юбки, подсела к Ании поближе и прошептала:
- Конечно же, он не убил его, но пытался... Вы же помните ту ночь?- Ания кивнула, проводя языком по пересохшим губам.- Январь... Мороз... Он отдал вам свой котарди, у него был жипон...- Ания снова кивнула. Конечно, она помнила всё до мелочей.- Только жипон... Ваш супруг приказал выгнать его из замка, за ворота в том, в чём он был тогда...- Ания ахнула, опешив от такого поворота событий.- Барон надеялся, что он замёрзнет за эту ночь, и Господь заберёт его душу...
- О, пресвятая Дева,- невольно вырвалось в Ании.
Сердце невыносимо стучало, громоподобно отдаваясь в висках, в кончиках пальцев – везде! Как он мог так поступить со своим сыном? Как можно?
Дрожь невообразимым морозом прошла по телу, будто она сама окунулась вдруг в ту холодную, январскую ночь. Темнота. Одиночество. Боль. Невыносимый холод, холод, холод...
Он бросил своего сына, вышвырнул его на мороз. Изверг. Жестокий тиран, умеющий только делать больно.
Ания вспомнила, как раз в ту ночь она мёрзла в своей комнате, как просила смерть забрать её. Вспоминались слова Орвила, он надеялся, что отец даст ему коня и доспехи, что отпустит его хотя бы рыцарем, а он предал своего сына, выбросил своего ребёнка вон.
- И... и что?- спросила сипло.
- Мой муж...- выдохнула баронесса шёпотом,- он послал следом своих людей, его нашли на дороге, в снегу. Мой супруг спас ему жизнь. Когда мы вернулись в Дорг, барон уже был у нас гостем.- Пожала плечами, чуть улыбнувшись.- Да, наверное, всё-таки гостем, а как иначе? Он долго болел. Барон сломал ему руку, помните тогда?- Ания быстро кивнула, от услышанного боясь даже дышать, моргнуть.- Я ухаживала за ним... Вот уж, ей-богу, насмешка судьбы, сначала я ухаживала за вами, потом – за ним... Он всё время спрашивал про вас, хотел знать, что барон сделал с вами, так переживал...
- Где сейчас он?- прошептала чуть слышно. Баронесса пожала плечами.
- Не знаю. Мой супруг дал ему коня и посоветовал обратиться куда-то, я не знаю. Его пребывание у нас в Дорге держалось под секретом. Мой муж не желает окончательно портить отношения с вашим супругом, поэтому...- Она снова пожала плечами.- Если барон узнает, что мы дали его сыну пристанище, вы представляете себе, чем всё обернётся?
- Да, конечно,- согласилась Ания.
- Жаль, что тогда я ничего не знала, наверное, ему было бы интересно знать об этом...
Ания проследила за её взглядом и поняла, что гостья смотрит на её живот под широким подолом платья: побледнела с возмущением:
- Мы не были любовниками, это ребёнок моего мужа...- Почему-то она чувствовала раздражение на домыслы баронессы и сама не знала, за что.
- Правда?
- От поцелуев детей не бывает!- Ания рывком расправила складку на платье, пытаясь скрыть какую-то обиду или даже злость.
Прошло столько месяцев боли и переживаний, молитв и отчаяния, а он, оказывается, жив и здоров, и жил он при заботливом уходе этой вот услужливой баронессы. Она сама не могла понять, что же так больно задело её: то, что он жив или та безвестность, в которой он пребывал? Внутренне она почему-то была уже уверена, что его нет среди живых, и должна бы радоваться, что он жив, но почему-то злилась. На себя, на эту баронессу, на своего мужа, на его сына за долгое молчание...
- То, что я вам рассказала, это тайна, никто этого не знает. Для вашего мужа, для всех, его сын умер. И если он где-то появится, он будет носить уже другое имя и другой титул...- Перевела дыхание, от шёпота пересохло в горле, и баронесса нервно облизала губы.- Жаль, как жаль... Он так переживал за вас... Вы уже были в монастыре, когда он...
- Хватит!- перебила вдруг Ания и резко поднялась, её платье зашуршало юбками. Баронесса смотрела на неё более чем удивлённо.- Он жив и этого мне будет достаточно.
Её рука сама собой легла вдруг на живот, туда, где был её ребёнок. «Да, всё правильно. Он жив и пусть живёт и занимается пусть, чем хочет. Он уже забыл, как звал меня с собой, как признавался в любви, как обещал молиться за меня. Ну и пусть! Я останусь здесь со своим ребёнком, со своим... мужем. Ты найдёшь себе другого сеньора, будешь честно служить, женишься, заведёшь детей... Пусть! Может быть, мы никогда с тобой не встретимся больше».
С другой стороны, он ничего не обещал ей, он сразу предупредил, что не будет писать, что не сможет передать сообщение даже на словах, что не будет искать встреч. Чего же ей обижаться? Да, он жил в Дорге даже тогда, когда Ания уже была в монастыре, когда пережила особую боль и насилие от мужа, когда забеременела вдруг после всего.
Он в это время жил в Дорге под заботливым крылышком этой вот баронессы. А уж Ания-то знала про её интересы и увлечения молодыми людьми из окружения.
Она ревновала его к баронессе Марин, злилась, что та могла ухаживать за ним, прикасалась к нему, улыбалась ему, видела его изо дня в день тогда, когда Ания даже не знала, жив ли он, когда жила одними молитвами, когда отчаяние лишало её сил.
«Ну и пусть! Пусть! Я всё равно буду молиться за тебя! Пусть всё у тебя будет хорошо. Если бы не ты, я бы давно уже потеряла смысл жизни. Я не смогла бы выдержать эти дни в монастыре, пережить издевательства мужа, не смогла бы противостоять ему тогда. Будь счастлив!»
Она успокаивала себя, находила разные слова и доводы, но от пережитого сердце всё не успокаивалось, она чувствовала тревогу и страшное волнение.
- Вам плохо, Ания, дорогая?- Баронесса поднялась к ней, участливо коснулась локтя.
- Мне надо побыть одной.
- Конечно. Уже поздно, идите к себе, вам можно ложиться, я скажу горничным, пусть пришлют вашу камеристку, она поможет вам раздеться.
Ания кивнула согласно, так будет правильно.
Она поднималась по лестнице и с каждой ступенькой увеличивала скорость, и под конец уже почти бежала, сама себя не контролируя. Её раздражение искало выхода. Наверное, это её беременность виновата. Камеристка говорила, что все беременные женщины становятся мнительными, раздражительными, очень обидчивыми. Может, и сейчас во всём виновато её состояние.
На последней ступени она всё же не справилась, её торопливость вышла ей боком. Миг – и она наступила на подол собственного платья, не подобранного впопыхах, упала вперёд, прямо на лестницу. Ступенька больно ударила её по животу, холодные камни сорвали кожу на ладонях, хрустнули сломанные ногти.
- О, Боже...- застонала Ания от неожиданной боли и страха. Десятки раз бегала здесь и ни разу не споткнулась. Да что же это такое!
Медленно поднялась, ругая себя через стиснутые зубы.
- Дура! Какая же ты дура... Да что это с тобой сегодня? Боже мой...
До своей комнаты она добралась уже без спешки, медленно, будто несла драгоценный сосуд, села в кресло и устало перевела дух, прислушиваясь к себе. Как будто всё нормально. Горели ладони, внутри всё будто перевернулось и пока не легло на свои места, но особой боли не было, ныло только в голове.
- Ребёнок! О, Боже!- Положила ладони на живот.- Как ты? С тобой всё нормально? Прости свою глупую маму, она виновата, мама-дурочка...- Улыбнулась сама себе. Ничего. Всё будет хорошо.
Камеристка помогла ей раздеться и лечь, ушла, оставив горящую свечу на камине. Ания долго не могла заснуть, следила взглядом за трепещущим язычком пламени. Думала. Вспоминала раз за разом разговор с баронессой, переживала всё, что рождалось в сердце с её словами. Волнения, тревоги, обиды, ревность...
Как глупо всё! Снова читала молитвы, не торопясь вспоминая слова их, когда глубоко внутри кольнуло вдруг острой неожиданной болью, вызывая невольный стон.
Что это?
Боль напугала её не на шутку. Ания попробовала сесть, но новая боль прошила её тело снизу вверх, и тут уже страх сковал всю её с ног до головы.
«Мой ребёнок! Мой малыш! Нет! Нет! Не может этого быть! Только не это... Не сейчас... Господи, помоги мне. Пресвятая Матерь Божья, не оставь меня, прошу тебя... Нет! Нет!»
Дрожащими руками она сорвала одеяло и потянула подол ночной рубашки. В свете выгорающей свечи увидела чёрное пятно крови и уронила голову на подушку. Нет! Что же она наделала! Как же она могла! Она убила своего ребёнка...
Этой мысли она выдержать уже не могла. Закричала, зовя на помощь, тянулась бессильной рукой к колокольчику – позвать горничную.
- Нет... Нет... Господи... Боже мой...- шептала потерянно убитым голосом.

*****

Эрвин наблюдал за руками работающей на ткацком станке Ионы. Он пришёл из кузни пораньше и сейчас просто отдыхал, сидя на скамье у стены.
- Ребята у соседей?- спросил, и Иона без слов качнула головой утвердительно.- Ты что-нибудь ела?
- Я ещё не готовила, ты рано пришёл.
- А что, это плохо?- Она снова ответила безмолвно, теперь только пожала плечами.- Мы сегодня завершили заказ, Витар чуть-чуть уже сам доделает и всё. Отметили это дело...
Вот тут-то Иона обернулась, прекратив работу, смерила долгим взглядом прищуренных глаз, переспросила:
- Отметили? Так, значит?
Эрвин рассмеялся хрипло от её упрёков.
- Мы несильно! Так,- махнул рукой,- чтоб заказ гладко пошёл, ну, ты же знаешь... Да не смотри ты так, в основном Витар платил. Завтра я принесу деньги, когда заказчик всё заберёт и расплатится.
Иона строго поджала губы и вернулась к работе. Эрвин помолчал и подошёл к ней близко, положил ладони на двигающиеся плечи, стоя за спиной, касался чуть-чуть лишь кончиками пальцев, чтобы не мешать работать.
В последнее время он часто думал о Ллоис, она снилась ему во снах, переворачивая все мысли, будоража сердце. Он мучился, хотел увидеть её, хотел обнять, хотел касаться её. Понимал, что как бы ни останавливал его рассудок, сердце, душа его стремились туда, в обитель бегинок, в ту тишину и покой, в мир, где жила его любимая. Он же обещал ей вернуться, узнать хоть что-то и вернуться. Он сильно долго здесь, он прикипел к семье этой ткачихи, к её детям, к её проблемам.
За эти месяцы, что он жил здесь, он не продвинулся вперёд ни на шаг. Да, его скорее всего, уже не ищут здесь, но он сам не нашёл ни покровителя, ни решения, что делать дальше. Но ждать уже не мог.
- Что случилось?
Иона сразу же догадалась, что он хочет сказать что-то важное и, бросив работу, повернулась к нему, поймала за пальцы правой руки (какими грубыми стали они за это время от рукояти молота! Как у отца...)
- Эрвин?- позвала негромко.
Тот стоял, глядя в сторону, думал о чём-то.
- Собрался уходить, да?- догадалась сама.- Когда?
Эрвин дёрнулся, будто вернулся вдруг в этот мир и спросил сам:
- Ты уже решила, что будешь делать? С поединком?
Иона вздохнула тяжко. Судья, выслушав её и требования ростовщика Калема, не сумел принять решения. Ростовщик не смог представить доказательств, расписок о долге у него не оказалось, сослался на пожар; единственный свидетель дотошному судье показался сомнительным. Слово ростовщика было против слова вдовы-ткачихи с двумя детьми. Видимо, Калем мало предложил судье в виде взятки, или понадеялся выиграть дело без неё. Либо судья оказался из неподкупных. Ну, хоть в чём-то на этот раз повезло Ионе. Может, Бог её ещё не оставил.
Правда, теперь судья решил передать это дело на Божий суд, всё должно решиться на судебном поединке. А это тоже не просто. Калем может выставить за себя наёмного поединщика, профессионала, из тех, что бродят из города в город и на этом зарабатывают. У него хватит на это денег, а вот Иона... Она не могла сама участвовать в поединке, но и нанять наёмника ей было не на что.
Поэтому вопрос о поединке был в последние дни больной темой. Иона не имела таких знакомых, кто рискнул бы сражаться за неё. Рисковать жизнью против наёмника, что зарабатывает этим на жизнь? Увольте.
У неё были знакомые из цеха, мужчины-ткачи, она знала Витара-кузнеца, практически все мужчины города были участниками ополчения, но ни один из них не рискнул бы своей жизнью и здоровьем, выходя на это испытание.
Иона снова оказывалась один на один со своей проблемой, но она храбрилась, не падала духом. И Эрвин видел эту её нарочитую небрежность.
- Я найду. Мне уже посоветовали к кому обратиться, это тоже наёмник... Правда, он молод, но мне сказали, что он неплохо владеет мечом.
- Ты ещё не виделась с ним?
- Нет. Завтра я поговорю с ним. С цеха мне обещали помочь деньгами, но мне хватит их только на этого наёмника.- Она улыбнулась криво.- Он справится! Он должен! Господь мне поможет, ведь правда на моей стороне.
Эрвин медленно прикрыл глаза, чтобы не сказать лишнего. Он мог бы сам выступить на её стороне в этом судебном поединке, но Иона даже ни разу не рассматривала его кандидатуру, не предлагала ему выступить в её защиту. Может быть, она даже не думала, что Эрвин умеет владеть мечом, и не хуже всех этих наёмников.
- Давай, я выйду на поединок с твоей стороны?
- Ты?- Иона усмехнулась небрежно, как над великой глупостью.- А ты умеешь? Помощник кузнеца?
Эрвин отступил от неё, уязвлённый её недоверием, нахмурился. Ответил:
- Ты сэкономила бы свои деньги, они тебе ещё пригодятся...
Иона снова усмехнулась.
- Деньги...- передразнила его.- Что деньги? Мне надо выиграть, а не сохранить свои деньги!
- Если ты наймёшь этого молодого да раннего, вряд ли потеряешь только деньги. Потом сожалеть будет поздно.
- Ты так говоришь, будто именно ты сможешь победить человека от Калема, а другие не смогут. Зачем об этом?
- Почему? Я этого не говорю. Я уверен, что есть люди, которые смогут победить человека от Калема, много, думаю, таких, но не те, кого ты сможешь нанять на свои гроши.
- Ну уж ты-то лучше, чем те, что за мои гроши, как же!- Она злилась на него и кривила губы раздражённо.
- Ты уповаешь на помощь Господа, это, конечно, хорошо, но, мой тебе совет, залезь в долги и найми надёжного человека. Калем это уже сделал, я уверен в этом. Справедливость справедливостью, но всё же... Послушайся моего совета.
- Твоего совета?- Она аж вскочила на ноги.- Твоего совета, говоришь? Да знаешь, что мне сказала Нанн?- Эрвин вопросительно приподнял бровь, будто спрашивая «что?»- «А что, разве твой брат не может выступить за тебя?»
- И что ты ей ответила?- Он оставался поразительно спокойным.
- Что я ей ответила?- Она удивилась его вопросу, фыркнула с досадой.- Конечно же, нет!
- Почему?
Иона долго смотрела ему в лицо, стискивая кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Ответила почти шёпотом:
- Потому...- Эрвин нахмурился, не понимая её, и ткачиха заговорила быстро-быстро срывающимся голосом:- Ты не воин, ты – помощник мастера, ты даже не состоишь в городском ополчении, ты не местный, да и...- Она осеклась и не договорила.
- Что, Иона?
Она дёрнулась, как от удара по лицу, перекинула взгляд прищуренных глаз.
- Я не могу просить тебя об этом, ты мне никто!
Эрвин опешил от её слов.
Конечно, она права, для всех здесь он её брат, кузен, но на самом деле, она не имеет никаких прав просить его защищать её интересы в этом судебном поединке, где против него выйдет профессионал-наёмник.
Он подошёл к ней близко-близко, стиснул пальцами плечи, встряхнул всё тело сильными руками кузнеца, говоря ей в глаза твёрдо, чтоб дошло до сознания:
- Я сделаю это. Не надо никаких наёмников-самоучек. Я сам сделаю это. Понятно тебе?
- Ты не справишься, у тебя нет оружия, ты... Кто ты вообще такой?
- Я попробую справиться.
Она медленно двигала головой туда-сюда, не принимая его решения.
- Это опасно, тебя убьют, и твоя жизнь будет на моей совести. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Я боюсь за тебя... Эрвин...- прошептала.
И только сейчас он понял, почему на самом деле она не просила его выступить за неё. Только сейчас она сказала правду.

*****

Ания с ужасом вжалась в подушку, когда в спальню, несмотря на хромоту, буквально влетел её муж, сверкал глазами от плохо скрываемой злости. Смотрел в лицо огромными глазами, казалось, бросится и придушит прямо здесь, на кровати. Шепнул хрипло:
- Это ты... Что ты сделала с моим ребёнком?
Ания аж задохнулась от нелепых подозрений. Он что, думает, она сама нарочно что-то сделала, сама причинила себе вред, чтобы потерять этого ребёнка?
- Вы ошибаетесь, милорд, я ничего не делала.- Слёзы вдруг сами собой потекли из глаз, она даже не пыталась останавливать их.- Я... Я сама хотела этого ребёнка, я ждала его рождения не меньше вас. Поверьте мне...
- И почему же? Что же случилось?- Он не желал ей верить, не хотел принимать её слов.
- Я упала на лестнице... споткнулась...- выдохнула в ответ, а барон Элвуд фыркнул, будто не поверил ни единому слову. И Ания снова заговорила быстро-быстро через свои слёзы:- Я была неосторожной, просто поторопилась, задумалась. Я столько раз бегала по этой лестнице туда-сюда и ничего... Я наступила на своё платье и упала. Поверьте мне!- Она чуть повысила голос, пытаясь достучаться до него хоть как-то. Но барон стоял к ней боком и даже не глядел в её сторону, словно всё уже давно решил.
Ания замолчала, понимая, что муж не слушает её, и просто смотрела на него, слёзы наполняли глаза, и когда она моргала, они текли из глаз по щекам, горячие, обжигающие лицо.
- Ты всё это сделала мне назло...
- Неправда!- она закричала, но голос получился сиплым, неубедительным.
Барон повернулся к ней и пристально посмотрел в лицо прищуренными глазами.
- Ты мстишь мне, ты меня ненавидишь, и ненавидишь моих детей. Ты готова на всё, чтобы сделать мне больно.
- Неправда! Я хотела его! Хотела, как и вы...- В отчаянии замотала головой, подминая собой подушку до скрипа.- Где ваш проклятый кубок? Дайте его мне... Я докажу вам, что я не предавала вас...
Барон вскинул подбородок при этих её словах и глядел на неё с почти запрокинутого лица, отчего взгляд казался холодно-надменным, жёстким.
Наверное, слова Ании что-то задели в нём, он слепо верил в силу своего чудесного кубка. Развернулся и ушёл, хлопнув дверью. Ания проводила его глазами и зажмурилась до боли в голове, до ломоты в висках.
Будь ты проклят... Ты никогда не поверишь мне...
Весь день она лежала молча, ни с кем не разговаривая, не обращая внимания даже на добрую и заботливую камеристку. Ей хотелось умереть. Она вспоминала свою недолгую жизнь, те маленькие радости, что выпали на её долю, и понимала, как мало их было, как мало досталось ей от жизни. Она жалела себя, жалела до боли в сердце. Ей ни в чём не повезло в жизни. Она полюбила, но не могла даже видеть любимого человека, она могла стать матерью, но и здесь не сложилось. Она не стала хорошей женой, потому что ненавидела своего мужа. Здесь он был прав...
Вечером, когда Ания уже отчаялась и потеряла веру в хорошее, зашёл барон Элвуд. Постоял и заговорил первым:
- Я поговорил с врачом... Он сказал, поберечь тебя месяц или два, потом мы попробуем снова. Если получилось один раз, получится и во второй. Я боялся, что ты бездетна, но раз уж ты всё же понесла, мы попробуем опять...
Ания чуть хрипло выдохнула в складку одеяла у лица, вспоминая, как это было в прошлый раз. Он выкручивал ей руки, хлестал ладонями по лицу и насиловал без всякой жалости. Удивительно, что именно после этого раза она и забеременела. Если он захочет повторить всё? О, Боже...
Она почувствовала, как сами собой стиснулись пальцы в горячие кулаки. Снова позволить ему бить себя? Разрешить насиловать как безродную девку с кухни? Ну уж нет!
- В тот... в прошлый раз вы...- Не договорила, потому что он перебил её:
- Я помню, как это было!
- Вы хотите повторить это снова?
Барон помолчал, разглядывая её бледное лицо.
- Главное – результат. Ты со мной не согласна?
Ания прикрыла глаза и сглотнула. Результат... Не стала ничего говорить. Барон принял её молчание, как согласие и продолжил:
- Я знал, что мы поймём друг друга. Ты не так глупа, как показалось вначале. Самое главное для тебя сейчас – родить мне сына, наследника. Ты это знаешь. Месяц или два, как сказал врач... Поправляйся. Я подожду.
Он ушёл, на этот раз мягко прикрыв дверь за собой. Ания перевела взгляд на вышивку полога кровати, стараясь ни о чём не думать. «Месяц или два... У меня есть ещё месяц или два... Всего лишь...»

*****

На вторник судья назначил судебный поединок. Доказательств виновности Ионы он не нашёл, но подозрения всё же заставили его постановить разрешить дело судебным поединком.
Ростовщик Калем тоже требовал поединка, ему он был выгоден, и Иона вынуждена была согласиться, как одна из сторон разбирательства. А что ей оставалось? Отказываться, это значит признавать свою вину. Цех поддерживал её, ростовщиков мастера не любили.
По закону, для стариков, увечных, женщин и людей церкви допускалось заместительство на поединке. Иона согласилась, чтобы на круге её интересы представлял Эрвин.
На поединок пришли ещё двое судей, собрались люди, мастера из цеха ткачей, их жёны, дети. Среди лиц Иона узнала Витара кузнеца с маленькой девочкой на руках, наверное, это была его дочь. И он пришёл? Зачем? Ему-то какое дело? Пришёл поболеть за своего работника?
Судья вызвал обе стороны к себе. Подошли две немалые группы – друзья, священники-духовные отцы, свидетели, сами поединщики, представляющие обвиняемого и обвинителя, Иона и Калем ростовщик. Судья официально объявил, что не может сам принять решения по данному делу и поэтому предоставляет его всеведущему Божьему суду, объяснил правила, принял от каждой стороны присягу. От Калема в том, что он уверен в справедливости своих слов и обвинений, от Ионы – в уверенности в своей невиновности. Потом судья занялся только заместителями поединщиков. Все остальные теперь становились только зрителями.
Судьи осмотрели заместителей и их оружие, признали равенство шансов и отправили стороны к духовникам на причастие и последнюю молитву.
Всё это время Эрвин наблюдал за своим непосредственным противником. Это был человек средних лет, не очень высокий, умелый поединщик, это угадывалось по выражению его скучающего лица, прищуренных опасных глаз. Этот поединок не был у него первым, в отличие от Эрвина. Всю процедуру он уже знал и ждал начала.
Эрвин же волновался не на шутку. Эти последние дни он настраивался на поединок серьёзно. Нормальных тренировок у него не было давно, да, он всю жизнь готовил себя к военным походам, к турнирам, учился обращению с разными видами оружия, ездил верхом. Всё это было, но было давно, ещё в прошлой жизни. Сейчас он больше махал молотом, чем мечом. Наверное, этот поединок будет стоить ему немалых усилий. А ведь ему надо не просто поучаствовать в нём, ему надо обязательно выиграть, чтобы помочь Ионе, не подвести её.
А соперник ему достался – человек с серьёзным опытом. Поняв, кто такой Эрвин, он медленным оценивающим взглядом окинул его с головы до ног и ухмыльнулся.
После этой ухмылки Эрвин понял, что ему будет не легко не просто выиграть, но и даже выжить. Человек этот был профессионалом своего дела, другого бы Калем и не стал нанимать.
Тревога и страх засели где-то под рёбрами и мешали дышать. Он уже ничего не видел и не слышал, уйдя в себя. Даже не заметил, когда судьи предупредили всех присутствующих молчать, ни звука, ни указаний поединщикам, ни единого знака. Всё серьёзно.
Эрвин сколько раз слышал о судебных поединках, читал про них, но сам не видел и уж тем более не участвовал ни разу. Как господин своих земель, он принимал решения, и даже судил провинившихся, но ни разу не передавал судебных дел на волю Господа. Не доводилось, никогда не сомневался, вынося приговор. Важно ли было ему когда-то, прав ли был мельник или жалующийся лесник, правильно ли собран налог с семьи кузнеца или кто оборвал яблоки в саду крестьянина? То была другая жизнь...
Площадку для поединка отсыпали песком, после последнего дождя он спрессовался и стал твёрдым, почти не крошился под каблуком сапога. Глаза окинули быстрым взглядом края небольшого круга. Вот оно, место для поединка, победителем отсюда выйдет только один.
Первым в круг вступил представитель обвинителя – наёмник Калема-ростовщика, за ним – Эрвин. После них зашли посредники с длинными шестами из крепкого дерева. Они должны были следить за ходом поединка, и если судьи в любой момент захотят прервать бой, посредники должны будут успеть разделить противников и не допустить бессмысленного кровопролития.
Главный судья объяснил всем присутствующим, что побеждённым в данном поединке будет считаться тот, кто будет отступать и переступит круг, кто быстрее другого устанет и будет не в силах продолжить поединок, тот, кто выронит оружие, кто будет ранен илиупадёт и трижды потребует перерыва в поединке, тот, кто будет ранен настолько, что кровь упадёт на землю круга, ну и, наконец, тот, кто первым признает себя проигравшим.
Среди зрителей было так тихо, что казалось, и нет вокруг никого, только удары сердца соборным колоколом выбивают тревожную дробь.
Эрвин и его противник, слушая судью, стояли рядом, каждый со своим мечом. Да, именно мечи были выбраны для этого поединка. Своего меча у Эрвина не было, он хоть и был потомственным графом когда-то, все мечи его, доставшиеся от отца и деда, остались в Гаварде другому графу-самозванцу.
В этом судебном бою ему предстояло биться чужим мечом. Это было оружие кузнеца Витара, как все мужчины в городе, он входил в ополчение и обязан был иметь своё оружие на случай обороны. Это был хороший меч, его ковал ещё дед Витара, семья кузнецов тщательно следила за ним, и Эрвин уже успел подержать его в руке за несколько дней до поединка. Сражаться им ему ещё не приходилось до этого вот момента, но он успел оценить его вес, длину, сбалансированную тяжесть холодного металла.
Это был хороший меч. Длинный, с двумя узкими долами и длинной рукоятью, им можно было сражаться, как одной, так и сразу двумя руками. При росте Эрвина и при длине его рук длинный меч мог давать преимущества, он не подпускал противника близко. Но это же могло и стать недостатком. Длинный меч требовал простора и быстрых маневренных действий, чтобы не подпустить противника за длину меча, где его преимущество могло дорого обойтись и стоить жизни.
Слушая судью, Эрвин отметил, что его противник ниже ростом и руки его короче, и меч выглядел короче почти на длину ладони. Но судьи перед поединком признали равенство шансов обеих сторон.
Эрвин сглотнул, понимая, что ему будет тяжелее. Да, всё складывается против него. И опыта не хватает, а боевого его так и вообще нет, и противник достался уверенный в себе, опытный, и меч – тяжелее и длиннее... Всё не так!
Ну и ладно! Пусть!
Он же сам вызвался на этот поединок! Сам убедил Иону, что так будет лучше! Это же Божий суд! По-другому не может быть! Это испытание! Это трудности! Кто сказал, что будет легко? Через всё это надо пройти и выдержать, чтобы правда восторжествовала.
А иначе как? Иона, вот, верит, что на этом поединке всё будет только так, как угодно Богу. По-другому и быть не может.
«И я... я тоже должен в это верить...»
Мысленно он читал молитву, призывая на помощь и Божьего Сына, и Богоматерь, и ангелов, и всех святых своих покровителей...
Звон колокольчика в руках судьи возвестил очень громко о начале поединка, и Эрвин постарался забыть обо всём: чему учили его когда-то с самого детства, всё, что понял вдруг о своём противнике и его преимуществах, об Ионе и её сиротах-мальчишках – всё-всё. Главное – то, что сейчас, что происходит здесь и сейчас. И всё.
Противник не нападал первым. Держа меч снизу, «плугом», обходил Эрвина по кругу, примериваясь. После нескольких шагов пошёл в первую атаку, нанося удары сверху, и как ещё умудрялся, будучи меньше ростом. Эрвин отбил их, беря на нижнюю, более крепкую, часть меча, почти у самой рукояти.
Сам пошёл в атаку, нанёс в ответ несколько ударов, проверяя противника. Тот легко справился с ними, отбил, не дрогнув. Хотя самому Эрвину показалось, что наёмник удивлённо изогнул брови, может, не ожидал от простого горожанина такой прыти.
Они обменивались ударами и парировали атаки друг друга, обходили каждый своего противника по кругу, словно проверяли друг друга, кто на что способен, входили в азарт. А сможешь ли ты выкрутиться из такого положения? А сумеешь ли разгадать ты вот такую атаку? А справишься ли с таким приёмом?
Всё, что предлагал ему Эрвин, наёмник Калема обходил, разгадывал, но и Эрвин удивлял его, отбивая от себя всё, что он ему предлагал, разгадывая все ловушки и хитрые приёмы. Для такого противника нужно было что-то новое, необычное, такое, какое он не знал.
Время шло, все вокруг молчали, а поединок всё никак не заканчивался. Уже и усталость подкрадывалась, входила в мышцы, в кости, всё труднее становилось двигаться, уходить от атак умелого противника. А тот, словно поняв вдруг, что до развязки совсем недалеко, наоборот стал наращивать темп и скорость ударов, двигался легко, будто и не устал совсем, будто всё, что было только что, не стоило для него усилий. И Эрвин, вдруг осознав это, дрогнул, растерялся на миг. «Как же так? Как это возможно? Я устал, как бродяга, а ты нет? Совсем – нет? Не может быть... Кто ты такой? Откуда? Из какого железа тебя выковали и в каком огне закалили? Чёрт тебя подери...»
Наёмник как угадал этот момент замешательства. Резко пошёл вперёд, быстрее и быстрее, заставляя отступать назад, уходить к краю круга и вдруг, уйдя за меч Эрвина, зашёл чуть справа и левой рукой сумел схватить молодого соперника за правое предплечье чуть выше запястья и в миг обрушил удар головкой рукояти меча в лицо.
Таким ударом он планировал победить противника, разбить ему лицо, выбить зубы, сломать нос, может, даже лишить чувств. Но в последний момент, скорее инстинктивно, чем читая маневр соперника, Эрвин успел дёрнуть головой вверх и влево. Удар пришёлся по щеке, но был таким неожиданным, что Эрвин, ошеломлённый болью, упал на колени. Он не услышал звона колокольчика в руках судьи, не видел, как посредники вскинули шесты, отгораживая противников друг от друга. В его голове всё шумело, перед глазами прыгали яркие круги. Рот наполнился кровью, казалось, были выбиты все зубы с правой стороны лица.
Эрвин медленно моргнул, вспоминая, где он и что с ним, и так же медленно сглотнул, проглатывая кровь и зубные осколки. Нельзя, чтобы кровь попала на землю, его признают проигравшим. Тыльной стороной ладони вытер губы и щеку, размазывая кровь по лицу. Да, от перенесённого удара правая половина лица налилась горячим отёком. Выступала кровь. Наёмник действовал неожиданно и, наверное, коварно даже. Нет, такой удар – рукоятью меча в лицо – не был для Эрвина откровением, он слышал про такое от своего учителя – мастера меча, но никогда не думал, что сам пострадает от подобного.
Судья спрашивал его о чём-то, и Эрвин заставил себя прислушаться. В толпе зрителей слышны были негромкие возгласы, все взгляды – обращены на него.
- Вы сможете продолжить бой, вы в состоянии продолжать?
- Да... Да, я смогу...- Он кивнул в ответ, отвечая, но не узнал своего голоса.
Поднялся на ноги, перехватывая поудобнее меч. Слава Богу, что он не выронил его, когда упал, судья признал бы его поражение.
В это время наёмник Калема с улыбкой наблюдал за Эрвином со стороны, он-то уже верил в свою победу и не думал, что Эрвин ещё сможет продолжить поединок.
Судья громко объявил, что на счету Эрвина первый перерыв в поединке, ещё два и победу признают за ростовщиком. Слушая решение судьи, Эрвин ещё несколько раз успел проглотить тёплую кровь, заполнившую рот. Жалко зубы, но это меньшая из бед. Большой боли он ещё не испытывал, сказывался азарт, да обида за то, что попался так глупо. Ведь знал же, что он не так прост, что что-нибудь выкинет обязательно, а попался. Глупо и бестолково попался. Можно было бы попробовать отойти, избежать этого удара, ведь он пёр с таким напором и скоростью, что сразу было видно, что-то задумал. Но Эрвин испугался отходить назад: знал, где-то там, рядом, край круга, и всего один шаг за него лишит всех шансов на победу.
Выходит, проиграть он боялся больше, чем получить ранение в лицо...
Поединок продолжился. Снова противники обменялись ударами. Эрвин парировал меч наёмника, умело отражая его плоскостью своего меча, сам перешёл в атаку, ясно видел улыбку-ухмылку на лице противника. Он радовался. Конечно, он привык побеждать, этот умелый и опытный наёмник, Калем не стал бы нанимать кого попало с улицы.
Эрвин и так его порядком удивил, тем, что до сих пор сопротивляется, что не проиграл так быстро, как хотелось бы. Наверное, Калем расписал в ярких красках, что Иона бедная вдова и наёмника нанять ей не на что, защищать её интересы будет кузен, такая же бедная деревенщина.
Они обменивались ударами, то заставляя друг друга уступать, то давали возможность атаковать или проводить свои приёмы. Кружили, буквально сталкиваясь у самой кромки круга, и снова возвращались в круг от опасного края.
В один из таких моментов Эрвин, воспользовавшись длинной своего меча, сумел обойти оборону соперника и достал его в руку, точно по пальцам кисти чиркнул, что сжимали меч. Наёмник растерялся лишь на миг, а Эрвину хватило и этого мгновения. Он перешёл в быструю атаку. Перехватил меч прямо на середине лезвия, сжимая его левой рукой, и, используя приём полумеча, атаковал соперника в голову, прямо в лицо. Левой рукой он задавал направление, а правой нанёс удар. Всё именно так, как учил его мастер меча в детстве. Этот приём хорош, когда в руках именно длинный меч.
Наёмник поздно разгадал приём и не успел что-либо предпринять, он смог лишь уйти из-под удара назад, сделать всё, чтобы не получить смертельной раны в лицо.
Он сильно ушёл назад, спасая себя и, когда в толпе зрителей загудели, он понял, что вышел из круга, пересёк эту запретную грань. Остановился, опуская меч, глядел в лицо Эрвина, не скрывая удивления в голубых глазах.
Как же так? Как это могло случиться?
Звенел колокольчик судьи, посредники уже разделили их, и Эрвин улыбнулся своему сопернику опухшей стороной губ, сплюнул противную кровь на песок. «Мы в расчёте, братец, теперь в расчёте...»
Что было потом, он помнил плохо, всё смешалось вдруг. Победа! От неё кружилась голова.
Главный судья торжественно объявил победителя и провозгласил оправдание Ионы, с неё снимались все обвинения. Ростовщик проиграл в этом судебном поединке и должен был теперь выплатить суду штраф, который по закону должен будет выплачиваться с его наёмником – участником поединка. Всё правильно. Если бы Эрвин проиграл, он бы вместе с Ионой вдвоём нёс всю вину и принимал наказание. Закон есть закон.
Иона с криком радости бросилась ему на шею, подошёл Витар-кузнец с дочкой на руках, все поздравляли с победой. Один Эрвин не мог поверить в то, что происходит, смотрел, как Иону все поздравляли: ткачи из цеха, подруги, соседи, что пришли посмотреть на поединок.
- Это Божья воля... Это правда, правда... Он получил, что заслуживает...- всё твердила и твердила Иона, не сводя восхищённого взгляда с лиц людей, её окружающих. То смотрела на Эрвина, то на Витара, и готова была в этот миг любить всех.- Ты справился, Эрвин! У тебя получилось! На всё воля Божья...
- Да... Да...- Согласно кивал Эрвин на её слова, а у самого раскалывалась голова от боли, дрожали уставшие руки и ноги, и просто хотелось где-нибудь сесть и отдохнуть. Но он терпел, устало наблюдая за лицом счастливой Ионы, за её улыбкой, слушал её смех.
Столько не смеялась и не улыбалась она ни разу за всё время, пока он её знал. И он был рад за неё, рад, что всё так закончилось...

*****

Этот день был у него свободным. Витар дал ему выходной, Иона была в лавке, её сыновья где-то на улице с соседскими мальчишками. Эрвин остался один с самого утра. Выдался момент всё обдумать, пережить заново. Даже после сна всё тело болело, лицо опухло, и от этого ужасно болела голова. Наёмник выбил ему два зуба, и Эрвин подумал, что надо будет сходить к цирюльнику, вырвать осколки. Больших ранений у него не было, только усталость, но это пройдёт, сказывалось отсутствие тренировок.
Он вспоминал поединок, раз за разом переживал всё опять и опять. Он выстоял против профессионального наёмника, выдержал всё, Бог был на его стороне. Иона выиграла это дело, отстояла лавку и была благодарна, что всё обошлось. Ну и слава Богу, может быть, хоть так Эрвин вернёт ей долг за всё то время, что жил здесь ещё с зимы.
Хотелось побыть одному, ничего не делать, никого не видеть, просто полежать под лоскутным одеялом на широкой лавке. Память возвращала его в прошлое, туда, где он был ещё графом и сыном графа.
Всю свою жизнь он готовился к военным походам, турнирам, мечтал о ратных подвигах и великих делах, хотел служить королю. Он учился обращению с оружием, знал, что это будет ему надо, а вышло, что своим умением владеть мечом он спас не короля и его интересы, а бедную ткачиху, оставшуюся без мужа.
И этот факт не вызывал разочарования, нет, наоборот, он чувствовал, что совершил нужное, доброе дело, угодное Богу. Да, пусть Иона не сильно похожа на ту прекрасную даму, что он рисовал в своём воображении годы назад, но всё правильно. Это лучшее, что он мог сделать.
Он спас от нищеты вдову и её сыновей. Может быть, этого Господь и хотел от него?
После обеда Эрвин засел в таверне в самый дальний угол и заказал самого лучшего вина. Во рту всё опухло и болело, и он пил вино маленькими глотками.
Он потерял титул, положение, земли, лишился всего, а что приобрёл? Что получил от жизни взамен?
Да, никогда до этого он не участвовал в судебных поединках, кто бы даже год назад сказал ему, что он будет махать молотом в мастерской кузнеца, будет считать каждую монету и почитать хлеб с молоком за отличный ужин? На многое он теперь смотрит по-другому. Всё меняется.
Он задумался и отпрянул, когда за стол к нему присел человек.
- Не возражаете? Я не помешаю.
Эрвин рассматривал его настороженно, свободные столы были, но незнакомец сел именно сюда. Средних лет, повидавший многое, в дорожном плаще и сапогах. Эрвин отметил ножны с мечом на широком поясе.
Кто это такой, и что ему надо?
Посетитель расположился на обед, с кухни ему принесли мясо и свежий хлеб, поставили полную кружку пива. Эрвин не трогался с места, хотя и чувствовал нутром какой-то подвох. Кто это? От дяди Вольфа? Наёмный убийца? Выследил его и теперь хочет убить, благо угол тёмный, а в таверне почти никого.
Незнакомец рвал мягкий хлеб руками, резал мясо ножом, на Эрвина почти не смотрел, да и Эрвин молчал.
- Я видел ваш поединок...- заговорил первым, и Эрвин стиснул зубы, переглатывая и превозмогая боль. Незнакомец бегло рассмотрел его лицо и добавил:- Останется шрам...
Эрвин знал, что в поединке ему рассекло правую щеку, но не сильно заботился об этом, пока.
- Я вас знаю?- спросил.
- Нет, откуда?- Незнакомец жевал горячее мясо, перебрасывая его во рту, запивал из кружки.- Я искал вас.- Эрвин вопросительно поднял брови, спрашивая безмолвно: «Зачем?» Но незнакомец не торопился утолить его любопытство. Тёмные глаза его в сеточке мелких морщин были спокойными и усыпляли бдительность.
- Вы удивили меня...- снова начал первым.
- Да? И чем же?- Эрвин старался не показывать, что тревога овладела его сердцем, страх – не самый лучший помощник.
- Ваш поединок. Мне сказали в толпе, что вы брат ткачихи и замещаете её на поединке. Я следил за вами. Вы молоды. Сколько вам лет? Восемнадцать? Девятнадцать? Я бы поверил, что вы простой горожанин, будь вы лет на десять старше и имей вы боевой опыт.- Он наклонился к Эрвину, вкусно пахнув свежим хлебом.- Кто вас учил?- Эрвин нахмурился.- Ваши умения не от опыта, они от учения. Вас учил хороший мастер длинного меча, учил долго и основательно. Это не по деньгам горожанину из ремесленного цеха. Вы – не ремесленник! Я прав?
Эрвин смутился и опустил взгляд.
- Даже если и так, что теперь?
Незнакомец улыбнулся, почувствовав настроение собеседника. Обветренная кожа скул, неопрятные волосы, дорожная одежда выдавали в нём человека, пришедшего издалека.
- Вы рыцарь? Обедневший рыцарь? Младший сын своего отца? Рыцарь без наследства?
Эрвин помолчал.
- Что вы хотите от меня?
- Почему вы среди ремесленников? Эта женщина вам никто, ведь так? Может, ваша любовница...
- Какое вам дело? Какая разница, с кем я живу и почему? Что вам надо?
Незнакомец усмехнулся и отпил несколько глотков из кружки, неторопливо вытер губы и подбородок.
- В самом деле, это ваше дело. Просто своей манерой вести бой, своей выучкой вы напомнили мне одного человека...
Эрвин почувствовал, как кровь приливает к лицу. Его нашли! Его выследили! Проклятье!
- Да? И кого же, если не секрет?
Незнакомец помолчал под пристальным взглядом.
- Не знаю, может быть, вас учил один и тот же мастер меча, кто знает... Сейчас его уже нет в живых...
Внутри у Эрвина похолодело от дурных предчувствий, он, как будто, уже слышал, что ему назовут в ответ его же собственное имя. Память не воскрешала в уме лица этого человека. Кто он? Откуда? Почему может знать об Эрвине?
Незнакомец наклонился навстречу и шепнул:
- Я знаю одну женщину, иногда выполняю её поручения. Уже давно, много лет... Вы напомнили мне её сына, он погиб на войне четыре года назад...
Эрвин аж выдохнул облегчённо, словно гора свалилась с плеч. Слава Богу! Это не он!
- Это баронесса Айрин из Одерна.
Эрвин отрицательно покачал головой, всё ещё не веря своим ушам.
- Я не знаю такую...
- Поймите, это хорошая женщина, она потеряла всех близких, у неё нет детей, она вдова...- «Опять вдова»,- подумал Эрвин при этих словах, а незнакомец говорил дальше:- Мне жаль её. Она добродетельная женщина, многим помогает, вокруг неё всё время есть такие, как вы...- Эрвин вопросительно вскинул брови: «Какие – такие?»- Бывшие рыцари или те, кто остался без наследства. Она многим помогает. То с доспехами, то с конём...
- И?
- Если она увидит вас, вы напомните ей сына.
- Зачем мне это? Да и ей...
- Она может помочь вам. Не хотите же вы все оставшиеся дни своей жизни прожить в ремесленном цехе? Вы – воин, я видал вашу выучку. Вам надо в походы, найти себе сеньора и служить ему, заработать землю, может быть, даже замок. Будет обидно, если вы не сможете пробиться наверх, если останетесь здесь. Я же вижу ваше мастерство. Мне хочется помочь вам...
- Что-то в наши дни плохо веришь в бескорыстную помощь.- Голос Эрвина был спокойным и глухим.
- Я понимаю вас, я согласен с вами.- Он несколько раз согласно кивнул.- Когда-то в прошлом я сам жил, как вы. Родился третьим сыном у своего отца и практически остался ни с чем. Конь и плохонькие доспехи, до первого турнира...- Нахмурился, словно заново переживал своё прошлое, наполненное безрадостными днями.- Я бы сгинул сквайром, если бы не добрые люди, такие, как миледи Айрин.
- Что-то вы не сильно похожи на разбогатевшего сеньора.- Эрвин нахмурился, демонстративно рассматривая одежду собеседника, хотя сам сделал это уже давно.
- Сейчас я выполняю поручение своего сеньора, у меня нет надобности ехать с кортежем или с охраной.
Они помолчали, глядя на куски хлеба в глиняной миске, словно не хотели встречаться с глазами друг друга.
- Вы могли бы начать с турниров...
- Я никогда не был участником турнира.
- Вот и начнёте.- Кивнул, поднимая взгляд на лицо Эрвина.- Баронесса Айрин вам поможет. Ничего постыдного в этом нет, если хотите, можете посвятить ей свои победы.
Эрвин задумался. Что это за человек и зачем ему это всё? Какой его личный интерес? Спросил:
- Вы служите ей, баронессе Айрин?
- Нет, я просто знаю её и знал её сына.- Помолчал, будто решал, говорить ли ему дальше о том, что хотелось сказать.- Я был рядом с её сыном, когда он погиб...
Эрвин усмехнулся.
- Чувствуете себя виноватым?
Незнакомец выдержал его взгляд, говорящий о многом, но промолчал.
- Не теряйте время. Война – хорошая возможность показать себя, выбиться вверх, найти достойного сеньора...
- Война?- Эрвин перебил и нахмурился недоверчиво.- О какой войне вы говорите?- Сразу же вспомнились тревоги и страхи крестьян в деревнях.
Незнакомец не ответил на его вопросы, промолчал, отводя взгляд, губы его растянула улыбка-усмешка, будто он знал о чём-то, о чём не знали другие. Эрвин думал, глядя в его лицо. «Кто послал тебя ко мне? Господь? Судьба? Провидение? А может, это проделки лукавого? Что это? Ещё одна дорога? Перепутья... перекрёстки... влево... вправо... Зачем? Может быть, это и правда судьба? Я же хотел найти человека с властью и положением, с титулом, кто бы помог мне вернуть моё по праву... Того, кто сможет бросить вызов дяде Вольфу, кто не испугается его власти и его титула... Может, эта баронесса и сможет мне помочь? Может, этот человек не зря попался мне на пути? Чей он посланник и чью волю исполняет?»
- Не пойму, вам это зачем?- Так и не мог найти ответы на свои вопросы.- Какой вам интерес?- Эрвин усмехнулся, несмотря на опухшую половину своего лица.
- Как хотите...- Незнакомец допил залпом всё, что ещё оставалось в его кружке.- Может быть, мне просто захотелось сделать доброе дело.
- Ну, хорошо, даже если я приеду к ней – куда там? – в Одерн, что я скажу ей? «Здравствуйте, миледи, дайте мне коня и доспехи... Может, когда-нибудь разбогатею – верну». Так, что ли?
- Скажите ей, что вас послал сэр Радли, она всё поймёт.
- И только-то?
- Этого будет достаточно. Ну-у, доспехи и коня сразу не требуйте, просто попросите оказать вам милость и дать пристанище. Вы умеете что-то такое, что может покорить женское сердце?- Эрвин удивлённо поднял брови: «Не понял...»- Может быть, вы слагаете стихи, играете на лютне или хорошо поёте? Она это любит. Но даже, если и так, если не умеете ничего, она вам не откажет. Это истинно добрый человек. Так она спасает свою душу.
Эрвин задумался, уставившись на дно своего простого кубка. Миледи из Одерна может помочь ему. Если она любит делать добрые поступки, то, вероятно, и в помощи Эрвину увидит доброе дело? Кто знает.
- Ладно, думайте, это ваше дело, может, ваша нынешняя жизнь вас устраивает, и я только зря трачу время.
Незнакомец поднялся, Эрвин не смотрел на него, глядел в деревянную столешницу. Пусть уходит так, как пришёл, неожиданно и незаметно. Эрвин ещё всё обдумает в свободное время.
Когда пришёл домой, застал Иону с дочкой Витара кузнеца. Ткачиха с мечтательной улыбкой на губах заплетала девочке косички. Эрвин подавил в себе удивление и спросил:
- А твои где?
- Витар показывает им кузницу...
- А-а,- протянул Эрвин,- вы поменялись?
Иона рассмеялась, оценив его шутку.
- Он пришёл проведать тебя, но ты уже ушёл, и я тут...- Пожала плечами. Эрвин улыбнулся. Конечно, он давно говорил ей об этом, сыновья сыновьями, но матери любят дочерей, любят все эти косички и платья, а Витару, конечно же, лучше с мальчишками.
- И что ты теряешься? Я же давно говорил тебе...
- Ты опять за старое?- Иона недовольно нахмурилась.
- А что? Не понимаю, чего ты тянешь? Вы хорошо друг друга знаете, у него неплохо с твоими, а ты вот,- дёрнул подбородком,- тоже нашла себе дело по душе.- Улыбнулся.- Ткачихой ты не проживёшь и мальчишек не поднимешь, а Витар вас прокормит. Он хороший мастер, и заказов у него хватает.
Иона слушала, не сводя нахмуренного взгляда с лица его, стискивала кулаки в отчаянии. Да, умом она всё это понимала, но душа-то её тянулась к другому.
- Да! Я знаю это всё, но ведь...- Замолкла, опуская взгляд.
Тогда, перед поединком, когда Эрвин только решил быть её заместителем, она проболталась о своих чувствах, сказала, что переживает за него не как за брата.
Эрвин вспомнил её тревогу тогда, страх в её глазах.
- Нет, Иона, нет... Пойми это сразу и смирись. Если ты греешь душу надеждой, то всё зря.- Иона прикрыла глаза, скрывая разочарование.- Я немогу. Не потому, что ты мне не нравишься или что-то в тебе не так, или я боюсь остаться с тобой и твоими проблемами – нет!- Он сделал паузу, не зная, как сказать ей.- Я не могу. Твой мир – это не моё. Я не могу остаться, потому чтомне надо идти, идти к себе...
Иона поджала губы, не очень понимая ход его мыслей.
- Ты же знаешь, что меня ищут, что меня убьют, если найдут. Ты спрятала меня, дала мне угол. Я не преступник, не вор, не убийца. Меня убьют, как единственного наследника. Моя жизнь угрожает влиятельному человеку.- Иона смотрела огромными глазами, и Эрвин смотрел в них, понимая, что больше не может лгать или скрывать правду.- Я – сын графа... И это всё,- он дёрнул подбородком, обводя вокруг себя,- не моё. Я не ремесленник. Я должен получить титул и земли, как подобает мне по праву рождения. Понимаешь?
Иона глядела на него удивлённо, потеряв дар речи, потом протянула руки и притиснула к себе дочь кузнеца. Этот мир был ей более понятным и близким, она не верила, что всё это время жила с потомком графа под одной крышей. Он работал, он кормил их, он сражался за неё на судебном поединке... Он говорил что-то не то. Хотя...
- Твой... ваш поединок... Это поэтому вы смогли победить, да?- Она перешла вдруг на «вы», понимая, что, если всё так, если его слова правда, то уже не может быть всё по-старому, и не может она говорить ему без уважения к его происхождению.
- Да, Иона, да. Этим поединком я выдал себя. Раньше я жил здесь, как твой брат, как помощник кузнеца, теперь никто в это не верит. Спроси Витара, он тоже это подтвердит. Я уверен, он это понял. Ко мне уже подошёл один человек и спросил, что я делаю здесь, ведь я не ремесленник? Мне надо уходить. Пока ещё можно, пока ещё слухи не дошли до тех, кто меня ищет. Я не могу здесь оставаться. В своём мире мне будет легче спрятаться.- Эрвин вздохнул и продолжил негромко:- Мне было бы легче уходить, если бы я знал, что ты и мальчишки твои устроены, что вы не окажетесь на улице, что не умрёте с голода. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты была с Витаром, чтобы рядом был тот, кто защитит тебя и позаботиться о тебе. Ясно?
Иона, глядя в какую-то точку в пространстве, села на скамью и посадила к себе на колени девочку. Молчала, обдумывая всё, что услышала.
- Ты... Вы могли бы сказать об этом раньше...
- И ты смогла бы жить с этим? Знала бы, кто я, и всё было бы нормально?
Иона вздохнула.
- Не знаю. Наверное, вы правы...- Долго глядела ему в лицо, рассматривая, будто видела впервые.
Хотела, хотела увидеть в нём что-то новое, то, что не замечала раньше, но он был прежним, знакомым, это всё тот же Эрвин, которого она знала.
- Простите, что я не могла дать вам положенного содержания, ухода, что вам приходилось трудиться, чтобы прокормить себя и нас, что я...
- Иона!- он резко перебил её, видя растерянность во взгляде.- Перестань! Хватит!
Она поджала губы, всеми силами стараясь избавиться от нахлынувших чувств. Как она могла не замечать этого раньше? Как не видела этого всего? Его тон, манера держаться, как он ходит, сидит, как говорит с ней. Всё же видно! Как она не замечала этого! Граф, сын графа, аристократ. И она – ткачиха, вдова, бедная, необразованная вдова.
Как она могла спорить с ним, перечить ему? Как смела? И он выступал за неё на этом поединке? Рисковал своей жизнью ради неё? Знал, кто он, и что его ждёт, а всё равно согласился. Он что, настолько был уверен в победе? Да нет, не похоже. Она помнила, как он нервничал и боялся. Он такой же человек, как все, со своими страхами и тревогами.
- Когда вы уйдёте?- спросила тихо, почти неслышно.
Эрвин глядел на неё и на девочку у неё на коленях. Да, она знала, что он скрывает какую-то тайну, хорошо помнила, как он появился у неё, может быть, даже и ожидала от него чего-нибудь, но чтобы вот так – нет. Он – граф.
- Скоро... Надеюсь, что скоро.
- И куда?
- Попробую найти покровителя, мне нужен кто-то, кто сможет помочь мне, кто-то с титулом...
Иона согласно кивала, понимая его мысли, да, у него свои интересы, ей не до этого, ей бы знать, как заработать, да выжить, да мальчишек вырастить. Что ей покровители и их титулы?
- О, а вот и Эрвин вернулся!- Зашёл Витар с сыновьями Ионы.
Сразу же всё смешалось, загомонили о другом, Эрвин только был более молчалив, чем обычно, зато сама Иона болтлива и приветлива, обнимала сыновей и не отпускала с рук дочери кузнеца.
«Она справится... Она сможет прожить без меня... Она сильная... И Витар не бросит её...» Думал, наблюдая за ними, как разговаривают они, как смотрят друг на друга, как дети их окружают их двоих. «Да, она справится... И стерпится, и слюбится. Она молодец».

*****

Ания опустила вышивку и загляделась в окно. В открытые ставни видно, как по голубому небу плыли облака, и среди них носились стрижи. Началось лето. Тёплое солнечное лето, её первое лето здесь, в Дарнте. Первое, и может быть, не последнее.
Да, барон Элвуд немного смягчил к ней отношение, как обещал это в монастыре, откуда забирал беременную жену. Он перестал её бить, перестал быть таким жестоким, как был раньше, в его действиях сохранились холодностьи жёсткость, но это уже были новые отношения. Ания подозревала, что это совсем не потому, что в нём проснулась совесть, или он стал вдруг жалеть жену. Нет. Он был охвачен другим, все его мысли, идеи были заняты чем-то посторонним, чем-то более важным, что даже стремление родить сына-наследника ушло на второй план, потеряло былую значимость.
Постоянно приезжали какие-то люди, гостили по несколько дней и уезжали, доставлялись вестовыми какие-то письма, гонцы сновали туда-сюда. Барон стал каким-то задумчивым и отстранённым, всё время думал о чём-то своём. Но даже и в мыслях его не было делиться чем-то с Анией. «И слава Богу...»- думала она.
Со своими сокровенными мыслями барон редко обращал внимание на жену, а уж она радовалась этим временным передышкам. Он приходил к ней, как к жене, но даже в эти моменты близости был занят своими мыслями, быстро оставлял её и тут же уходил. Не бил, не ругал, да, был сух и неласков, но Ания уже и за это возносила молитвы Богородице. Пусть так, пусть всё будет хотя бы так, она радовалась и этому.
Несколько дней назад барон обрадовал, что желает поехать на турнир и хочет взять с собой и Анию.
Турнир? Она никогда не была на турнирах, она читала про них, но никогда не видела своими глазами. Приближение дальней поездки заставляло её нервничать в предвкушении новых впечатлений и ярких событий. Она хотела попасть на этот турнир и боялась, что барон Элвуд передумает и в последний момент решит оставить её дома. Она даже скрывала свои чувства и желания, чтобы муж не догадался и не сделал ей всё в пику. Пусть думает, что ей всё безразлично, что ей всё равно.
Дни шли, а барон не менял своего решения. Затаённая радость и надежда, спрятанные глубоко в сердце, заставляли её глаза сиять, она даже сама боялась этого. Уж скорее бы отправиться в эту поездку, скорее бы покинуть этот холодный замок. Она считала каждый день и готова была лишиться чувств от переизбытка эмоций, когда барон приказал ей и камеристке собирать сундуки в дорогу.
Слава Богу! Слава Богу! Хоть что-то изменится.

*****

Эрвин стоял, прислонившись плечом к стене, наблюдал за поющим менестрелем, тот негромко наигрывал себе на лютне.
- Добро теплом твоей руки
Меня коснулось безмятежно,
И звёзды светят с высоты,
И розы пахнут нежно...
Эта песня и эти стихи посвящены баронессе Айрин Одернской. Да, всё получилось так, как предполагал сэр Радли, встреченный в кабаке Виланда. Эрвин пришёл к ней и попросил помощи. Конечно же, он не стал рассказывать ей всё, что было с ним в прошлом, он боялся говорить о коварстве родного дяди. Он тянул время. Может быть, потом, когда немного оглядится, когда поймёт, можно ли довериться кому-нибудь из окружения баронессы, он и расскажет о предательстве, но пока нет.
Сейчас он был для всех бедным рыцарем без наследства, младшим сыном своего отца, оставшимся даже без доспехов и своего коня.
Баронесса Айрин выслушала его с такой любовью и пониманием на лице, что даже не спросила, кто его отец и с каких он земель. Её доброта поистине была безграничной, и Эрвин мог смело подписаться под всеми словами в песне менестреля.
Женщина потеряла мужа и всех детей, последним погиб младший сын, о котором рассказывал Эрвину сэр Радли. Оставшись в одиночестве, баронесса посвятила свои последние годы служению людям, тем, кому нужна помощь, особенно молодым рыцарям, таким, как Эрвин: без земли, без титулов, без громких имён.
Её замок был полон молодых людей, монашек, пилигримов, менестрелей, каждому находилось место и своя забота. Погостив, многие отправлялись дальше, кто-то уходил в монастырь, кто-то отправлялся на службу, находил сеньора, уезжал на турнир.
Первое время Эрвин не верил в бескорыстность баронессы, старался угадать её личные мотивы, между делом выспрашивал у молодых людей из окружения о её отношениях с ними. Но потом понял: нет, она, в самом деле, благочестива и чиста в помыслах, часы проводит в молитвах и переживает за всех, кому дала кров и пристанище. Сердце её полно добра и любви к ближнему больше, чем у большинства из тех, кто обряжён в рясу. Она верила, что, помогая людям здесь, она облегчает участь своим любимым там, на небесах. Она молилась за души супруга и детей, и думала, что помогает и им и себе, конечно.
С первых же дней она приблизила к себе Эрвина, часто приглашала его к себе на совместные молитвы, заставляла его слушать то, что читает ей камеристка, старалась выспросить у него о его тайных желаниях и мечтах, задумчиво трепала его по плечам, и грустно улыбалась, глядя ему в лицо. Одна из старых горничных сказала ему, что Эрвин похож на её погибшего младшего сына, поэтому баронесса так и привязалась к нему. Об этом предупреждал и сэр Радли.
Да, большего и желать нельзя. Он хорошо устроился, он был здесь в своём мире, тренировался среди других ребят, ездил верхом, охотился, участвовал в пирах и праздниках, много времени проводил с баронессой.
Это было временем отдыха и раздумий.
Пока не случилось то, чего он не ожидал. Эрвин уже подумывал рассказать баронессе о своём прошлом, о дяде Вольфе и его предательстве, рассчитывал приобрести в её лице покровителя, но...
Пару дней назад они с ребятами возвращались с конной прогулки и уже во дворе замка заметили гостей. Слуги уводили лошадей, подносили уставшим всадникам кубки с пивом, под ногами сновали вездесущие мальчишки и собаки. На Эрвина и его спутников никто не обращал внимания. И с высоты коня среди спешившихся гостей Эрвин увидел и узнал мгновенно лицо барона Лурра – советника своего дяди, теперь уже графа Гавардского. Эрвин в миг слетел с седла и спрятался за шеей коня.
Что он делает здесь?
Что он вообще здесь делает?
Замок баронессы Айрин всё это время казался ему самым надёжным убежищем на земле, он отдыхал здесь и радовался каждому дню покоя и свободы.
И что же теперь?
Всё не так!
Барон Лурр, дядя Вольф вхожи в этот дом, как почётные гости! Баронесса знает их, она с ними! И она никогда не поддержит Эрвина...
Никогда...
О, Господи! Что же это такое?
Если барон узнает Эрвина среди окружения баронессы, ему не жить. Уж барон постарается выставить племянника своего сеньора в самых тёмных красках. Эрвину и рта раскрыть не дадут, тут же схватят и убьют, даже в тюрьму никто садить не будет.
Что же теперь делать? Как быть?
Но он зря боялся и прятался в самых тёмных закоулках замка: барон Лурр пробыл в Одерне недолго, к вечеру уже и он, и его люди отбыли. Да, всё так, они уехали. Но Эрвин уже не чувствовал себя в безопасности в стенах гостеприимного замка. Это значит, что настала пора уходить. Снова уходить.
Баронесса Айрин, конечно же, не будет рада предстоящему расставанию, она настолько приблизила к себе Эрвина за это время, что иногда даже называла его «сыном».
Поможет ли она? Выручит ли она пожалованными доспехами и конём?
Иногда она это делала, правда, для этого молодые рыцари жили у неё год, а то и два, Эрвин же пробыл у неё месяц, всего месяц.
Предстоял разговор с баронессой, надо было попросить у неё, чтобы отпустила, чтобы не держала зла и обид, чтобы помогла, если сможет и захочет. Доспехи и хороший конь дорого стоят, поэтому баронесса нечасто делала такие подарки. Но, может, не зря Эрвин ходит в её любимчиках? Попробовать стоит. А если нет, то он будет искать другой вариант. Это значит, что снова в дорогу. Значит, искать другого покровителя, того, кто поможет.
А если бросить всё? Вернуться в обитель бегинок, к Ллоис?
Да, там его, может быть, примут, он будет сыт и согрет, рядом будет она, его любимая. Зелёный сад, играющие в мяч мальчишки, звон колокола. Всё тихо и спокойно, мир молитв и женского пения.
Это женская обитель, это мир одиноких женщин. Таких, как Ллоис. Места ему там нет. Да, они примут его, дадут ему угол, но это на время. Если он хочет быть с любимой девушкой, создать семью, он должен иметь свой дом, работу, то, чем он сможет кормить и содержать близких и самого себя. Он же взрослый молодой и самостоятельный человек, чтобы жить из милости одиноких женщин.
«Я – граф и сын графа. Я давал клятву служения, я – рыцарь и воин, мне не нужны чьи-то милости и жалость. Всё, чем я обязан кому-то – бегинки, Ллоис, Иона, баронесса Айрин – я должен вернуть. Я не буду жить в долгах! Я – рыцарь! Я умею сражаться и хорошо держусь в седле, я силён и вынослив! Мне всего лишь нужны конь и доспехи, и я всего добьюсь сам! Я верну себе свои титул и земли! Господь свидетель, я это сделаю!»

*****

Всё казалось ей новым и интересным. Весь город Берд украсили к турниру флагами и вымпелами, все жители надели яркие праздничные одежды. Множество людей заполонило городские таверны и постоялые дворы – не протолкнуться! Это было время турнира.
Постоялый двор, где расположились барон Элвуд и Ания, стоял у самой рыночной площади, поэтому все рыцарские процессии проходили перед глазами молодой баронессы. Она следила за участниками будущего турнира с балкона постоялого двора. Некоторые из богатых рыцарей расположились здесь же, окна их комнат украсили вымпелами с яркими гербами. Всё было красиво и торжественно. Казалось, что турнир – это прекрасный праздник, добрый и весёлый, но вечером, Ания случайно увидела из окна, на скрипучей телеге провезли новые сосновые гробы, пахнущие смолой. И стало страшно.
Турнир это не только праздник, это – возможная смерть. Все эти рыцари, улыбающиеся девушкам, принимающие их цветы, ехали на турнир и думать не думали, что могут покалечиться или даже погибнуть. Молодые, весёлые, смелые – все они могли умереть на этом турнире.
Это омрачило Анию, но грусть эта была недолгой. Прошла ночь, и на утро все печали забылись, всё заполонило ощущение происходящего праздника, торжественного действа, с которым раньше Ания не сталкивалась, только читала и слышала, но никогда не видела своими глазами.
В городских церквях и соборе шли службы, участники турнира причащались и исповедовались. Крестьяне из округи навезли на рыночную площадь товаров, предлагали их, перекрикивая друг друга наперебой. Все мастера распахнули двери своих лавок и мастерских. Выступали бродячие актёры, жонглёры, они пели и играли на музыкальных инструментах, привлекали зрителей акробатическими трюками, глотали огонь и танцевали.
Ания видела всё это с третьего этажа постоялого двора. Спуститься на площадь она не могла, не позволил бы барон, но до самой вечерней темноты, пока ночь не разгоняла всех с площади, Ания смотрела на всё жадными глазами, стараясь впитать, запомнить как можно больше. Всё здесь казалось ей удивительным и необычно ярким: пёстрые костюмы, музыка, множество людей, весёлые песни.
После жизни в замке барона, после монастырской юности, она не могла наглядеться на этот новый мир красок и звуков. Как же благодарна она была Богу и судьбе, что ей выпало пережить такое, за то, что барон не оставил её дома, а взял с собой. Это было здорово! И пусть он не отпускал её в город без своего личного сопровождения, практически не давал свободы, Ания была благодарна ему и за это.
За все эти дни Ания и барон Элвуд посетили богатые дома бюргеров, были приглашены на ужины и обеды, оставались на домашние пиры. Барон всё время был занят какими-то своими делами, что-то обсуждал с хозяевами, будто что-то затевал и искал поддержки. Ании было всё равно. Главное, что он в такие моменты терял её из вида, и она была предоставлена сама себе. Пела, немного танцевала, играла на лютне, общалась с весёлыми хозяйками-горожанками.
Все обсуждали предстоящий турнир, делились идеями, что надеть, где самые лучшие места на галереях, рассказывали об интересных случаях прошлого года. Все были охвачены турниром, все ждали начала его, как великого праздника.
И Ания сама ждала его с нетерпением. Предстояли пешие бои и конные состязания, личные и групповые встречи, уже определялись соперники. А потом, каждый вечер турнирного дня, граф Адерн – устроитель турнира, будет собирать пир. Все рыцари, гости, девушки, жёны баронов и богатые горожане будут там. И Ания ждала этого всего, и турнира, и пира. Сердце замирало в предвкушении, всё тело дрожало в ожидании, будто ощущало подступавшие перемены. Ания чувствовала их, но пока не знала, что это будет, и ждала, ждала всем сердцем.

*****

В первый раз в своей жизни Эрвин принимал участие в турнире.
Баронесса Айрин выслушала его терпеливо и молча, конечно же, она не хотела отпускать его так быстро, она была бы рада, если б Эрвин остался ещё на год или даже на два. Но Эрвин был убедителен и настойчив, он просился на турнир и обещал все свои победы посвятить радушной баронессе. Это тронуло доброе сердце пожилой женщины, она поступила вопреки своим правилам. Обычно она одаривала доспехами тех, кто задерживался у неё надолго, кто за годы жизни в замке становился почти родным. Эрвина же она отпустила по первой же его просьбе, не скрывая грусти в глазах.
Баронесса серьёзно потратилась: недавно она уже сделала подарок одному из парней в её окружении, но для Эрвина она сумела выделить большую сумму, и её хватило купить хорошие доспехи и турнирную лошадь. Со слезами на глазах баронесса Айрин проводила Эрвина на турнир.
И вот он здесь.
Турнир устраивал граф Адерн у стен города Берд. На большой поляне прямо у городских стен построили площадку с длинным канатным барьером и зрительскими местами и галереями, натянули шатры, построили коновязи. Всё заполняли люди: зрители, крестьяне и горожане, рыцари и их пажи, и оруженосцы, герольды и глашатаи, съехавшиеся со всей округи бароны и графы со своими жёнами, сыновьями, дочерьми и воспитанниками.
Всё это увлекало Эрвина. Ему нравилась эта бурлящая людьми и событиями жизнь, нравилось то чувство, что захватывало сердце, нравились бои, от которых дух перехватывало странной смесью страха, волнения и азарта, риска и молодого тщеславия.
За эти дни он успел поучаствовать в групповых встречах, когда сражались конные рыцари командой на команду. Эрвин не получил ранений, лишь несколько ушибов, зато познакомился со многими рыцарями и побывал на вечерних пирах.
Многие уже знали его, да и узнавали по доспехам, ведь на щите и временном гербе Эрвина красовалась голубка баронессы Айрин. Все знали о баронессе и её «птенцах», у двух рыцарей Эрвин сам видел подобных его голубю птиц, расположившихся в четвертях их щитов. Это значит, что они ещё не нашли себе сеньоров и продолжают странствовать с гербами своей покровительницы.
Один из них даже подошёл к Эрвину справиться о здоровье и благополучии баронессы. Да, эта женщина сыграла большую роль в судьбе многих, и Эрвин был в их числе. Если бы баронесса не встретилась на его пути, он бы по-прежнему оставался в среде горожан или ремесленного цеха, и сейчас был бы не участником турнира, а наблюдал за всеми со зрительских рядов, и то не с самых первых.
Для всех Эрвин сохранил своё имя, но был теперь странствующим рыцарем из Одерна. Вряд ли кто-то узнал бы в нём потомка графских корней. Он изменился. Не только внешне, но и внутренне.
На щеке остался шрам, сам Эрвин коротко постригся, да и телом – вытянулся, похудел и стал более подтянутым, жилистым, как молодая сосна, выросшая на холодных камнях скалистого отрога.
Заботы о пристанище, о куске хлеба взрастили его куда быстрее, чем все годы сытой беззаботной графской жизни в безопасном замке.
Теперь он – странствующий рыцарь, озабоченный поиском сеньора, и, если ему не повезёт, Эрвин будет переезжать от турнира к турниру, сияя одернским голубем баронессы на своём щите, и все будут говорить ему «птенец» баронессы Айрин. Ему же хотелось стать слугой нового сеньора, получить свой герб, определиться, наконец, в жизни.
Кто знает, если всё сложится удачно, то именно его сеньор сможет помочь ему вернуть свой титул, свои земли, своё доброе имя.
Но сейчас Эрвин должен был достойно выступить на этом турнире, прославить имя баронессы Айрин, и не получить увечий и травм. В его положении они будут роковыми, придётся распрощаться со всеми своими надеждами.

*****

Левая рука немела, и лёгкая ноющая боль поднималась вверх, до самой головы, от неё, казалось, гудело даже в висках. После перелома прошло уже полгода, а рука всё равно оставалась чужой, той, прежней силы, надёжности в ней не было. И это злило.
Это значит, что в любом бою эта рука может подвести, она не выдержит того напряжения, что должна, а ведь она правит конём, держит щит и, если ранена будет правая, возьмёт и меч, и копьё...
Он понял это с первых же дней турнира, с первых схваток, ещё командных. По жребию их поделили на две группы. В первые два дня шли именно схватки – меле, когда рыцари на конях, группа атакующих и группа защищающихся, рубили друг друга затупленными мечами.
Именно тогда Орвил получил несколько ударов по щиту и почувствовал, что его левая рука потеряла чувствительность и практически перестала слушаться.
Проклятый перелом!
Видно, кости срослись неправильно, и это делало его неполноценным воином, и Орвил скрывал это от всех, может, только оруженосец, помогающий ему во всём, догадывался о чём-то.
К вечеру сил не оставалось, а всех участников турнира приглашали и ждали на банкете, там были танцы и музыка. Все эти дни Орвил не ходил на них, отлёживался в бане в горячей ванне. Пытался унять боль в ноющей руке, приучал себя жить с нею, смириться и не замечать её.
Сейчас он лежал в собственном шатре, глядел в натянутый полог потолка и слушал звуки далёкой музыки. Все на пиру, танцуют и пьют вино, девушки улыбаются рыцарям, вручают призы победителям сегодняшнего дня. А простолюдины танцуют и играют под музыку прямо под открытым небом, их-то музыку и слушал сейчас Орвил.
Кто же сегодня будет победителем? Кого назовут?
Наверное, опять его, того, с голубем на щите. Он из тех, кому помогла баронесса Одернская, странствующий рыцарь без наследства. Вовремя она пригрела его, сделала роскошный подарок. Говорят, это его первый турнир. Первый и такой удачный для него.
Он показал себя ещё в командных схватках, вёл смелые атаки и наносил, по словам соперников, мощные тяжёлые удары.
Орвил усмехнулся. Теперь от этих его ударов руки болят и плечи в синяках у всех, кто с ним сталкивался.
Впереди ещё поединки – джоусты и, скорее всего, этот парень примет в них участие. Он не остановится, будет добиваться новых побед, и, может быть, Орвил ещё встретиться с ним в поединке на конях через барьер.
Орвил вздохнул.
Он и сам-то не думал, что попадёт на этот турнир. Всё складывалось как-то так... странно, будто само собой.
Задумался, вспоминая последние месяцы своей жизни. После того случая в январе с баронессой Анией, когда в ярости отец проклял его, сломал ему руку и отрёкся как от сына, много воды утекло. Как ещё он не убил его собственными руками? Спасибо барону Доргскому, сам случай и божественное проведение привели его с женой в эти дни в Дарнт. Барон Годвин буквально держал разъярённого отца за руки.
Вот это предательство! Такого он точно не ожидал!
До сих пор, через столько месяцев, вспоминая эти моменты в своей жизни, Орвил содрогался от пережитого. От ярости отца, от его гнева, от страха за баронессу.
Что он тогда говорил ей?
Он, кажется, признался ей в любви...
Сколько было нежности и теплоты в его сердце тогда, он вспоминал эти чувства всё это время, хотел запомнить их на всю жизнь, пронести через всё, что выпало на его долю... И тут этот проклятый барон со своей яростью, с проклятьями и болью! Он всё затмил!
Орвил вздохнул.
Всё затмил отец. Всё-всё...
Это потом была дорога, холод и полное отчаяние. Какие доспехи? Какой конь? Этот старый дьявол вышвырнул его из замка в чём был, отправил на все четыре стороны в январе. Конечно, он надеялся, что сын-предатель замёрзнет на улице, сгинет без следа, и, слава Богу. Но барон Годвин и тут помог. Он подкупил охрану на воротах, чтобы пустить по следам опального сына своего оруженосца. Этот верный человек нашёл Орвила и тайно доставил в замок Доргских земель. Как это было, Орвил помнил плохо. С тех событий он долго болел. Обрывками вспоминались лица, фразы, прикосновения рук.
За ним ухаживала баронесса Марин, улыбчивая и внимательная, наверное, она мечтала о большем, может быть, хотела добавить его имя к списку своих побед. Но мысли Орвила были заняты только баронессой Анией, мачехой. Все эти бесконечные дни болезни и тайны в Дорге он думал только о жене своего отца.
Что он сделал с ней? Какая участь постигла её? Жива ли она, в конце концов?
От отца можно было ожидать чего угодно. Если он родного сына чуть не убил, то, что говорить о жене, которую он, видно, посчитал изменщицей.
Как и обещал ей, Орвил молился за неё, каждый день перед сном поминал её имя, просил защиты для неё.
Это потом он узнал, что барон сослал её в монастырь, подальше от себя, узнал и готов был бежать за ней, чтобы увидеть, чтобы забрать с собой. И сам-то не знал, что будет с ним завтра!
И опять вмешался барон Годвин.
Он остепенил его, запретил любые глупости и приказал глубоко в сердце скрыть все свои чувства к молодой баронессе. Он пригрозил тем, что отправит обратно в Дарнт, и больше не будет вмешиваться в «судьбу глупца», как он сказал тогда. На кону были честь и доброе имя барона, а Орвил мог своими поступками навредить человеку, сделавшему столько добра. Это Орвил осознал уже потом, через время. До сих пор помнил слова этого мудрого человека: «Ваши дороги должны окончательно разойтись! Вы должны забыть её раз и навсегда!» И каждое это слово – словно удар в сердце...
И Орвил сдался. Он поклялся, что перестанет искать встречи с ней, что поведёт свою дорогу жизни в другом направлении. Он поклялся, но не забыл...
И здесь, на турнире, он снова увидел её на галереях, рядом со своим мужем, увидел и узнал, и не мог наглядеться через забрало своего шлема.
Вот она! Так близко! Родная... Любимая... Та, чей образ не отпускал его! Та, которой были заняты все мысли, все молитвы! Та, чей облик, чьё лицо он видел во всех ликах Матери Божьей!
Она рядом!
Так рядом, как никогда!
Разве может сейчас думать он о турнире? О больной руке? О парне с голубем на щите?
Нет! Нет и нет!
Он думает только о том, как увидеть её, как поговорить, как открыться ей. Знает ли она, что он жив? Знает ли, что он тут, рядом? Знает ли, что он свободен и сейчас не ниже её мужа по положению?
Да! Да, сейчас он барон. У него есть титул, замок, земли, есть свои оруженосцы и рыцари.
И опять спасибо барону Годвину.
После той клятвы оставить баронессу Анию, барон Дорг рассказал, что у Орвила, оказывается, есть родственники по материнской линии. Жив ещё её отец – барон Альден, дед Орвила.
Этот человек, доживающий последние дни своей жизни, принял Орвила как родного, да он и был его родным, был внуком, сыном любимой дочери. Старый барон никак не мог простить себе, что отдал единственную дочь замуж за человека с противоборствующей стороны, из окружения враждебного графа Гавард. И всё из-за временного перемирия.
Он знал, как она страдала и мучилась по редким крохотным письмам, и чувство вины не давало ему покоя. А когда на пороге появился её единственный сын, барон Альден воспрял духом, он принял внука и тут же объявил его своим наследником, благо, что оспорить этот факт было некому: все братья матери уже покинули этот мир, кто на войне, кто в болезни.
А ещё через месяц и сам барон Альден, нашедший покой в своей душе, перешёл в мир лучше этого, оставив своему внуку и титул, и земли, и всех своих вассалов и обязательства. Так Орвил неожиданно для себя стал бароном Арвинским. Граф Мард, его новый сеньор, признал молодого вассала, сохранил за Орвилом всё, что досталось ему от деда. Такого неожиданного расклада он и представить себе не мог.
Наверное, отец уже знал об этом, никаких секретов из случившегося Орвил не делал. Получалось только теперь, что отец и сын служили разным графам, и не просто разным, а опять-таки противостоящим друг другу, враждующим.
То хрупкое перемирие, достигнутое браками и договорами, еле-еле держалось наплаву. Орвил – плод этого перемирия – ушёл к сторонникам родственников матери, а отец остался среди тех, кто поддерживал графа Гавард. Теперь они противники и по службе своим сеньорам, и соперники по жизни. Вряд ли когда-нибудь они ещё будут вместе сидеть за одним столом, загонять одного оленя и смотреть на одну женщину.
Орвил вздохнул. Мысли снова и снова возвращали его к ней. Она тут. И кто знает, сможет ли он когда-нибудь ещё хоть раз в жизни увидеть её?

*****

Разгорячённый конь скрёб землю копытом, мотал головой и остервенело грыз удила. Рыцари заходили уже на четвёртый заезд, и пока победитель явно не определялся. Равное количество преломленных копий и по два промаха. Зрители боялись отвести взгляд, по галереям царила тишина. Так было всегда, когда завершались поединки, и противники в основном оставались равные по силам, и тогда одного-двух заездов не хватало, чтобы определился явный победитель встречи. Все – каждый из рыцарей! – держались до последнего, каждый хотел стать победителем всего турнира и получить приз.
Ания наблюдала за всем со своего места, и не верила, что видит это. Она плохо разбиралась в гербах и цветах одежд, от всей этой пестроты рябило в глазах, и она просто наслаждалась праздником, ни за кого особо не переживая и не отдавая предпочтений.
Рыцари часто передвигались в окружении пажей и оруженосцев, на поединках были в шлемах, поэтому лиц их Ания не видела или не могла различить в толпе. На пирах по вечерам рядом с ней постоянно была камеристка, да и супруг ревностно следил за тем, чтобы Ания не оставалась вдруг в компании молодых людей, хотя иногда к барону подходили рыцари, чтобы высказать свою признательность или узнать мнение о событиях турнира. Но Ания не обращала на них внимания, чтобы не раздражать мужа лишний раз.
Сейчас она вообще была только с камеристкой. Барон отлучился с каким-то знакомым, перепоручив супругу соседу по месту на галерее. Молодой рыцарь с женой приехали на турнир после свадьбы и продлевали этим праздником своё торжество. Молодой человек трогательно держал свою суженую за руку и без умолку болтал обо всём на свете. Он обещал барону Элвуду присмотреть за Анией и сейчас рассказывал о конных поединках – джоустах. Его молодая жена слушала очень внимательно, а сама смотрела не на рыцарей в поединке, а в лицо своего мужа. С таким же успехом он мог бы просто читать молитву, она слушала бы его не менее внимательно.
- …Победит тот, кто усидит в своём седле дольше всех или не потеряет шлем. Целятся они обычно в забрало шлема или в щит на груди слева. Ты видишь щит, дорогая?- Ания-то щит видела. У рыцаря, на которого был устремлён её взгляд, на щите были изображены две перекрещенные стрелы на зелёном фоне. У второго – в верхней четверти щита был летящий голубь. Обычно Ания и заметить не успевала, куда там целятся рыцари в момент поединка. Миг столкновения был таким быстрым, что потом только можно было увидеть последствия удара – разлетевшиеся в щепки копья или упавшего на землю рыцаря.
А рыцарь-сосед продолжал под зачарованным взглядом жены:
- В шлем попасть труднее, копьё может соскользнуть, но если попадёшь удачно – успех обеспечен! Он упадёт, вылетит из седла!
Словно в подтверждение его слов рыцари помчались навстречу друг другу, разделённые барьером из каната, натянутого вдоль всего поля, со свисающей с него яркой материей. Все вокруг замерли, ожидая, что же будет. Рыцари ударили друг друга копьями, попав в щиты, и пролетели мимо в белых брызгах сосновых щепок. Каждого из рыцарей развернуло влево, и они сумели удержаться в сёдлах только с помощью своих пажей и оруженосцев.
Снова преломленные копья! Снова равный счёт!
- Откуда вы всё это знаете?- спросила молодая соседка, восхищённая своим мужем.
- Два года назад я сам был участником турнира.
- Победителем?
- Да нет, участником. Победителей в турнирах бывает немного. Из победителей поединков победителем всего турнира станет только один. Я им не был, хотя в поединках побеждал четыре раза.
- Жаль...
- Конечно, жаль, дорогая.- Он поцеловал пальцы на правой руке супруги.- Победителям обычно дарят дорогие и роскошные подарки.
А рыцари тем временем готовились к новому заезду. Оруженосцы подавали новые копья с корончатыми наконечниками, ветер раздувал яркие сюрко рыцарей и их лошадей. Зрители зашумели, пользуясь моментом подготовки; рядом говорили, что выиграть должен будет тот, что с голубем на щите.
- Я тоже так думаю,- добавил своё мнение сосед. Ания нахмурилась и встретилась взглядом с его супругой.
- Почему?- спросила.- По-моему, они пока равны по силам. Как можно знать, кто из них выиграет?
- Я объясню вам.- Рыцарь смотрел теперь в лицо Ании, заметив её интерес.- В последний раз оруженосец еле успел удержать его в седле, вы заметили это? Он чуть не вылетел из седла после удара. А всё потому, что развернулся влево больше, чем обычно. Рыцари и так чуть-чуть поворачиваются влево,- показал на себе с видом опытного участника турниров, чуть повернувшись корпусом влево. Начищенные пуговицы его камзола ярко сверкнули в лучах солнца,- сидят чуть-чуть боком, чтоб труднее было попасть в щит. А этот,- он махнул рукой в сторону рыцаря со стрелами,- сидел куда больше боком, чем надо. Я не думаю, что он хитрит, чтобы в него не попали, скорее всего, это травма, он уже ранен в этот бок или в левую руку.- Ания нахмурилась при этих словах.
Всё это время она смотрела на поединки со стороны и видела только внешнюю красоту и стремление. О таких мелочах, на которые обратил внимание бывалый рыцарь, она не знала и даже не замечала, и не думала, что это всё так серьёзно.
- Он прячет левую руку, и, думаю, скоро проиграет. Вот увидите.
- Жаль,- невольно вырвалось у Ании.
- Почему? Вы хотели бы, чтобы выиграл он? Разве это будет честно? Он слабее, бережёт себя, так что...- Небрежно пожал плечами.- Турнир любит смелость и безрассудство. А двух победителей не бывает.
Ания согласно кивнула, понимая это, а всё равно всем сердцем было жаль этого рыцаря с перекрещенными стрелами на щите. И почему не может быть двух победителей? Она бы с радостью одаривала подарками всех, кто только решился на участие в джоустах, всех, кто рисковал собой.
Этот рыцарь имеет травму, бережёт себя, боится новой боли, а всё равно идёт на поединок и сражается на равных. Разве этот факт не достоин награды? Разве не стоит он добрых слов и сочувствия?
Рыцари сорвались с места, и кони понеслись навстречу друг другу. Мгновение словно полёт, когда кажется, что даже конские копыта не касаются земли. Полёт сюрко и вальтрапов – конских накидок, полёт разрыхлённой земли из-под копыт, полёт двух стремлений и надежд, двух желаний выиграть в этом поединке.
Удар!
В такие моменты Ания невольно закрывала глаза, на этот же раз не стала этого делать, и видела момент удара. Тот рыцарь, что вызвал у неё сочувствие, вылетел из седла, потому что его противник на этот раз удачно попал копьём в забрало шлема. Ох!
Зрители на рядах и галереях загудели. Вот и определился победитель этого поединка – рыцарь с голубем на щите.
- Ну я же говорил...- невольно вырвалось у соседа Ании.
И тут рядом громкий крик заставил всех вздрогнуть:
- Добей его! Добей, что ты тянешь? Убей его...
Ания с ужасом узнала в кричащем своего мужа. Барон Элвуд только что вернулся и ещё не прошёл на своё место, стоял внизу через два ряда зрителей от Ании, и кричал на ристалище.
- О, Боже...- шепнула Ания, чувствуя, что краснеет от стыда за своего мужа. Что это вдруг с ним случилось? Всегда молчаливый, сосредоточенный, задумчивый, никогда за эти дни он не проявлял особого рвения к тому или иному поединщику, а тут. Что это?
Как он сумел догадаться, что сердце Ании проявило капельку сочувствия к этому проигравшему рыцарю? Он уже желает ему смерти? Как можно?
А рыцарь, упавший с коня, лежал без движений, пажи и оруженосец бежали к нему, а рядом возвышался конь, оставшийся без седока.
- С ним всё будет нормально?- спросила молодая соседка своего супруга.
- Посмотрим, если упал удачно, то всё обойдётся, если нет,- пожал плечами,- сломал себе шею. Удар был, слава Богу, прямо в забрало... в лицо...
Ания чуть слышно вздохнула и мысленно помянула Богородицу. Хоть бы всё обошлось.
Барон Элвуд не двигался с места, не сводил пристального взгляда с проигравшего. Ания тоже наблюдала за тем, что делается на ристалище. Рыцарь-победитель принимал одобрительные выкрики и поздравления с победой. Герольды официально объявляли победителя поединка, – Ания прослушала, кто им был. Поверженного рыцаря на носилках уносили с поля. Кто-то из пажей-мальчишек успел снять с него шлем, и Ания заметила среди суетящихся рук часть лица и тёмные пряди волос. У него длинные волосы не по-рыцарски. Это всё, что узнала она о нём.
Всё обойдётся. Всё должно обойтись. Он остался жив вопреки желаниям барона, его уносили живым.
Слава Богу!
Пусть он живёт, пусть побеждает в своих поединках, и пусть портит кровь барону Элвуду.
Ания почувствовала, что улыбается. Да.
Но подошёл барон, и она успела склонить голову, пряча улыбку в барбете – ленте на подбородке.
- Мы уходим,- буркнул недовольно барон.
Никто и спорить не стал, все собрались и пошли, хотя день ещё не закончился. Герольды объявляли новую пару рыцарей, все взгляды устремлены на ристалище, а барон и его жена с камеристкой покидали галерею.
Ания не знала причины этого, ну и пусть. Вечером снова пир у графа Адерн, она как раз успеет отдохнуть. Интересно, и чем же так не угодил барону проигравший рыцарь, что он жаждал его смерти? До этого барон всегда сохранял хладнокровие и беспристрастность. Ну, да ладно, главное, чтобы он остался жив и здоров.
Вечером после прошедшего турнирного дня снова состоялся пир. Все участники и гости турнира – аристократы – собрались за столами, пили, ели, вели беседы, слушали музыку и песни. Менестрели выступали со стихами и балладами, воспевали подвиги героев турниров, тоску и боль неразделённой любви, походы рыцарей в далёкие земли.
Слуги вносили новые блюда, подливали вино, пьянеющие гости повышали голоса, начинали спорить. После ужина начались танцы. Те, кто ещё мог стоять на ногах, у кого было хорошее настроение, выходили на танцы, кто-то оставался за столом, а кто-то продолжал вести беседы, собираясь группами у стен и колонн. Играла музыка, дамы в расшитых ярких платьях кружились в танцах, поддерживаемые под руки своими кавалерами.
Ания, конечно же, не танцевала: со своим хромым мужем она не могла бы закружиться в танце, а другому кавалеру барон никогда бы не позволил увести свою супругу. Поэтому Ания просто сопровождала мужа по залу, рядом присутствовала во время его бесед с теми, кто к нему подходил. Когда он отлучался для обсуждения каких-то тайных дел, она просто следила за танцующими парами, рассматривала платья дам, их движения, наклоны голов, изгибы рук, их улыбки.
Сама она была небольшая мастерица танцевать, после долгих лет в монастыре она бы лучше спела или сыграла на лютне, а танцы она больше всего любила смотреть со стороны. Плавные движения, изящные поклоны и улыбки завораживали её. Она могла бы следить за танцующими парами долго, думая и мечтая про себя. Представляла себе, что будь она посмелее и будь с ней рядом тот, кого бы она любила всем сердцем, она бы тоже хотела закружиться в музыкальном вихре, никого не замечать и ни на кого не оглядываться. И будь что будет! Чувствовать прикосновения его рук, видеть его лицо рядом, не сводить взгляда с его улыбки...
И сразу же вспоминался барон Орвил, пасынок, сын ненавистного мужа. Вот, кого бы она хотела видеть рядом с собой, кого представляла, вот, с кем бы она хотела разделить общий танец, общую жизнь, один дом, одну судьбу...
Но жизнь сложилась так, что она даже увидеть его не могла, не знала, где он, что сейчас делает. И сердце тосковало, в груди щемило так сильно от одиночества и боли, что душа обливалась слезами за то, что всё случилось именно так. За то, что расстались при таких обстоятельствах, что ни разу больше не виделись, что даже не знала она, где он сейчас и что с ним. Может быть, он далеко-далеко и служит какому-нибудь барону или графу, получил коня и доспехи, может быть, когда-нибудь он тоже будет участником турнира, и кто-то будет переживать за него. Кто знает?
Ания перевела взгляд на своего мужа. Он стоял рядом и разговаривал с каким-то человеком – аристократом. Тот представлял барону Элвуду молодого человека. Ания присмотрелась и прислушалась к ним. Взгляд её рассеянно блуждал по лицам и фигурам говоривших, по их одеждам и ярким эмблемам.
Она нахмурилась, вздрогнув. На груди молодого человека красовалась фигура вышитого голубя. Это он! Он! Это он победил в сегодняшнем поединке того рыцаря с перекрещенными стрелами, он коварно ударил противника в лицо и выбил его из седла!А сейчас он стоит и улыбается барону, слушает, как его представляют ему! Как ни в чём не бывало!
Есть чем похвастаться, чем похвалиться перед старым козлом, ведь барон так жаждал смерти соперника.
Сам вид молодого рыцаря вызывал у Ании смесь раздражения, негодования и злости. Да как он посмел подойти сюда? Как может он так беззаботно улыбаться всем, а особенно барону?
Ания сделала два шага и подошла ближе. Она видела его всего: светлые коротко стриженые волосы, открытое лицо, тёмно-серые глаза, ямочка на подбородке, внимательный взгляд. Это был воин, рыцарь, умеющий постоять за себя. Скрытая сила и молодая энергия читались в каждом его жесте, наклоне головы, кивке подбородка. Он знал себе цену, он знал, на что он способен, и, наверное, пользовался этим. С каким достоинством он смотрел в лицо барона, не как рыцарь, а как равный ему, нет, это взгляд будто свысока. А может, Ании только так показалось.
Подойдя ближе, она только тогда заметила шрам на его правой щеке. Задира!
Встала незаметно у плеча барона и прислушалась.
- ...Да, мне уже как-то говорили, что я похож на графа, даже несколько раз, видно, Богу было угодно создать нас похожими лицом. Мне вообще везёт на похожесть с другими людьми. Баронесса Айрин из Одерна считала, что я напоминаю ей сына, погибшего на войне, вам, вот, я напомнил графа Гавард, вашего бывшего сеньора.- Пожал плечами, на губах появилась еле заметная улыбка.- Видно, это моя судьба.
Взгляд его скользнул на лицо Ании, и барон Элвуд, спохватившись, представил свою жену:
- Моя супруга Ания.
Молодой человек протянул ладонь, и Ания, как ни хотела, вынуждена была подать ему руку.
- Миледи.- Он с достоинством склонил голову перед ней и поднёс пальцы к губам, целуя кольцо на них. Ладонь его была грубой и сильной, тёплой на ощупь. Ания постаралась быстрее оставить её.
Медленно прикрыла глаза, чувствуя на себе взгляд молодого рыцаря. В любой другой момент и при других обстоятельствах она, может быть, выделила бы его из многих других, может, он даже понравился бы ей, но всей душой сейчас она почувствовала неприятие и сопротивление. Всё в нём настораживало её, он был ей неприятен всем своим видом, своей силой и тем, как держался в кругу людей более высоких по происхождению.
Ты ведь всего лишь рыцарь! Просто рыцарь, и кто твой господин не известно! Почему ты смотришь на всех с заметным высокомерием? Кто ты такой? Откуда ты взялся вообще?
- Вы до сих пор служите баронессе Айрин?- спросил первым супруг Ании.
- О нет,- покачал головой,- я свободен от любых обязательств, я свободен перед баронессой, ей я посвящаю свои победы, но сеньора у меня нет.
- Хорошо.- Барон кивнул в ответ.- Это хорошо.
Ания чуть слышно выдохнула. Что это значит? Почему хорошо? Он что, собирается сделать его своим слугой? Ещё чего! Не дай Бог...
То, о чём заговорил молодой человек после, чуть не лишило Анию чувств, она потом много раз вспоминала его слова, обдумывая и переосмысливая каждое, переживала заново те выражения, с которыми они были сказаны.
- Я не знал, что это был ваш сын. Извините, если что. Я просто хотел узнать, как он. Я пытался найти его после, но он уже выбыл из турнира, его шатёр уже убрали, я не нашёл никого из слуг барона... Думал, может быть, он будет здесь, но это вряд ли, ведь он не ходит на пиры. Мне сказали, что его перенесли на постоялый двор на рыночной площади, и я...- Барон Элвуд не дал ему договорить – резко и грубо перебил, морщась как от неожиданной боли:
- Не тарахти! Сделай передышку.
Ания боялась дышать, чувствуя, как от услышанного качается пол под ногами, а рядом ещё и раздражённый муж.
Что? О чём он говорит? «Я не знал, что это был ваш сын...» Он это сказал?
Слабость охватила тело, и Ания чуть качнулась на слабеющих ногах.
Орвил! Здесь Орвил! Как она не узнала его!
Этот проклятый поединок! Тот рыцарь... две перекрещенные стрелы... удар в лицо, в шлем... конь, оставшийся без седока... суета пажей и оруженосца... тёмные пряди волос...
Это был он! Это Орвил! О, Боже...
Подспудно, сама не зная как, она, оказывается, болела за него на поединке! Поэтому и жаждал барон его смерти, кричал как безумный на всю галерею... Он хотел, чтобы убили его сына. Орвила...
- Я думал, вы скажете мне, что с вашим сыном, он будет жить?- мягко спросил молодой человек.
- Мне всё равно, поверьте, лучше бы он сдох ещё там, лучше бы вы убили его. Я спал бы спокойно.
Молодой человек нахмурился озадаченно, не понимая, что происходит. Видимо, тот, кто сказал ему о родстве двух людей, забыл упомянуть о вражде между ними, и сейчас выражение лица его было более чем недоумённым.
Ания всеми силами старалась сделать вид, что не догадалась, о ком речь.
- Ваш сын...
- У меня нет сыновей, вас неверно проинформировали. Мне всё равно, что стало с этим человеком, выжил он или нет, я не знаю и не хочу знать. Вам понятно?
Молодой человек согласно кивнул, и взгляд его остановился на какой-то точке в пространстве. Барон Элвуд больше не собирался продолжать этот разговор и, хромая, потянулся в сторону. Ания чуть замешкалась, глянув в лицо молодого рыцаря, и только сейчас заметила, что высокомерие и надменность, что так поразили её в его фигуре и лице, на самом деле, наверное, лишь показались ей.

*****

Слова молодого рыцаря не давали ей покоя, она вспоминала и обдумывала их раз за разом, снова проживая те чувства, что переживала, когда поняла вдруг, что здесь, на этом турнире присутствовал Орвил. Он был совсем рядом, и она видела его, оказывается, много раз, но даже и не подозревала, что это был он. Она удивлялась себе, почему её сердце молчало, почему нигде и ничто не подсказало ей, что он рядом? Ей всегда казалось, что в подобных случаях сердце не промолчит, оно почувствует рядом любимого человека. Но, видимо, в балладах и песнях менестрелей всё преувеличено. Или же Ания настолько не верила, что сможет его увидеть здесь, что закрыла даже сердце.
Но он здесь! Здесь! Он рядом!
Сейчас он ранен после поединка, и никто не знает, жив ли он, что с ним, даже его родному отцу всё безразлично. И от этого рыцаря, что сам ранил его, больше участия и сочувствия, чем от отца. Бесчувственный сухой старик! Разве можно так? Чудовищно!
Она сидела в кресле с высокой спинкой, ноги – на деревянной скамеечке, камеристка медленно и аккуратно расчёсывала ей волосы. Ания смотрела в бронзовое зеркало на то, что делалось за её спиной, поворачивала его туда-сюда, думала. В зеркале всё выглядело незнакомо, расплывчато.
Он как-то странно сказал. Она задумалась, вспоминая слова рыцаря с голубем на груди. Что-то про то, что он искал слуг барона, хотел узнать о его здоровье. Барона... Почему барона? Что это значит? Какого барона?
Что ли Орвил стал бароном? Он теперь барон? Это как могло произойти? Такое может быть?
Она задумчиво поджала губы, вспоминая Орвила в те моменты, когда видела его рыцарем с изображением двух перекрещенных стрел. Рыцарский конь, доспехи, свой герб, личный оруженосец, пажи, у него был свой шатёр, как у участника турнира, сейчас его уже свернули, потому что Орвил выбыл из турнирных состязаний из-за ранения.
Всё это, конечно же, могло быть у барона, для рыцаря – многовато, роскошно даже, но для барона вполне можетбыть.
Как он стал бароном? Откуда? Да и жив ли он? Как он чувствует себя? Как его здоровье?
А в глазах так и стоит этот ужасный удар в лицо, в забрало шлема, а потом удар об землю. Ужас! Страх-то какой! Прыгающий конь с пустым седлом, щепки от копий, бегущие люди, крики удивления и оваций.
До этого Ания не смотрела удары копьями, миг столкновений, закрывала глаза или отворачивалась, а в этот раз не стала и видела всё, и теперь это увиденное не давало ей покоя. Она переживала за Орвила и боялась.
Как узнать ей, как он, что с ним стало?
А ведь он был уже, наверное, к тому времени ранен. По словам соседа по галерее, он не зря отклонялся влево...
«Орвил, бедный, как ты там? Я молюсь за тебя и твоё здоровье беспрестанно, только ты продолжай жить. Я хочу увидеть тебя... Хочу быть с тобой, хочу быть рядом... О, святая Богородица, дай мне и ему сил пережить всё это...»
От этих тяжких мыслей разболелась голова, и никого не хотелось видеть.
На следующий день Ания и её муж остались на постоялом дворе и не пошли на турнир. И Ания была рада этому, слегла, погрузившись в мысли и воспоминания, молилась. Барон Элвуд проявил интерес к её состоянию и высказал идею, что Ания ждёт, наконец-то, ребёнка. Сама Ания на это только усмехнулась, но предоставленной передышкой и ослабленным вниманием воспользовалась – отдыхала весь день.
Барон прислал чашу с фруктами и хорошее вино, сам ушёл в город к кому-то в гости. Ания пролежала в постели, глядя перед собой, до самого обеда, потом молилась, читала, думала, камеристка ухаживала за ней ненавязчиво и осторожно.
К вечеру второго дня принесли письмо от барона Элвуда. Его срочно вызвал к себе сеньор – граф Гавардский, и барон спешно отбыл, оставив жену на два дня под присмотром камеристки и охраны. Ания вздохнула от предстоящей свободы, до самой поздней ночи пробыла на балконе, наблюдая за горожанами и гостями города. Никто не гнал её, не командовал, она была предоставлена сама себе. У неё целых два дня свободы, и она вправе провести их как захочет сама.
На турнир одной идти ей запретил барон, значит, и на пир – тоже. Утром Ания может быть свободной, понежиться в постели, слушая через распахнутое окно звуки льющейся музыки, неторопливо одеться и позавтракать, и, может быть, сходить на рынок с камеристкой и охраной, побродить по рядам и лавкам. Только надо будет предупредить, чтобы не говорили об этом барону, когда он вернётся.
Где-то к обеду мальчишка с постоялого двора принёс полный кувшин воды для умывания, и Ания предложила сироте немного подзаработать, воспользовавшись моментом, пока Несса была на кухне. Она попросила мальчика обойти все постоялые дворы на рыночной площади и узнать, где разместили раненого барона с гербом из двух перекрещенных стрел и его людей.
Пока мальчик не вернулся, Ания извелась, не находя себе места. Даже, если она и узнает, где сейчас Орвил, что дальше? Разве сможет она увидеть его, тайно встретиться с ним, чтобы об этом не узнала камеристка и люди из личной охраны? Как? Как это сделать?
Может, она хотя бы сможет послать ему письмо? Или узнает о его здоровье после поединка?
Всё равно она должна была хоть что-то сделать. Нельзя же просто так просидеть, сложа руки! А может быть, он совсем рядом, и она будет жалеть потом весь остаток своей жизни, что могла бы увидеть его, но не увидела, и даже не попыталась.
Мальчик-слуга нашёл её уже к вечеру и встретился с ней на кухне. Ания спустилась туда сама, сославшись на то, что хочет поторопить ужин, лишь бы отвязаться от камеристки. Оказывается, барон, в самом деле, был рядом. Соседняя улица! Постоялый двор «Пропавшая подкова».
Мальчик сказал, что жизни барона ничто не угрожает, он жив и почти здоров. Ания встретила эти вести с тревогой в сердце.
Жив! Да, он жив! Это хорошо! Но это «почти здоров...» Что это значит? Что вообще может значить «почти здоров»? Так слуге сказали на постоялом дворе, и большего он добавить не мог.
Ания вернулась к себе, села у окна, но всё, что делалось за ним, её не увлекалотеперь. Все мысли заняты пасынком. Лучше бы она не знала ничего, так было бы проще, наверное.
Нет! Всё правильно! Это хорошо, что она всё узнала, что теперь знает. Он рядом, всё это время был рядом, и с ним всё более-менее в порядке. По крайней мере, он жив. И это уже хорошо.
Ания вернулась к кровати, прилегла, раздумывая. И тут с кухни вернулась Несса.
- Вам нехорошо?- спросила первое, как только увидела госпожу на постели.
Ания хмыкнула в ответ и пожала плечами.
- А ужинать вы будете? Вы же сами попросили подать его сюда.
- Пусть стоит, я поем позже.
- Вам плохо, да? Миледи?
- Я переживу это, даю вам честное слово.- Улыбнулась, устало прикрыла глаза: все эти тягостные мысли вымотали её.
Камеристка подошла и села на край кровати, расправила подол платья, словно хотела что-то сказать и не знала, с чего начать.
- Что, Несса?
- У меня к вам просьба, госпожа...- Ания чуть нахмурилась на её слова и дёрнула подбородком, мол, продолжай.- Я получила весточку от своей сестры, уж не знаю, как меня нашли здесь. У неё заболела дочь и болеет уже целый месяц. Здесь, в Берде, есть маленькая церковь Богоматери Страдающей. Её построили на деньги цеха каменщиков в годы эпидемии. Говорят, если помолиться там о болящем, все хвори пройдут, и он выздоровеет.
- Вы хотите, чтобы я отпустила вас помолиться?
- Я хочу отстоять всенощную, хочу уйти прямо сейчас, ужинать вы будете без меня, и хочу вернуться только утром. Отпустите ли вы меня?
Ания села на постели, этой резкостью встревожив свою камеристку. Нет! Такого не бывает! Что это? Кто расчищает ей её пути – Господь или Дьявол? Кто толкает её на грех? На встречу с мужчиной. А ведь и она сама так её добивалась... Что это? Чьи это происки? Может быть, Бог проверяет её, воспользуется ли она случаем? Поддастся ли искушению? Станет ли грешницей?
- Вы не отпустите меня?
- А барон?
- Мы ничего не скажем ему. Я скажу Марку за дверью, чтобы он ушёл спать, скажу, что вы плохо себя чувствуете, чтобы он не тревожил вас, запрёте дверь, вас не надо будет охранять, вы будете в постели. Миледи, пожалуйста, помогите мне спасти девочку...
Её голос сорвался на шёпот, и камеристка в отчаянии замотала головой. Ания хмурилась, понимая, что это всё – искушение, и сделав добро одним поступком, она сама себя ввергнет в ад греха, ведь она не сможет удержать себя в этой комнате, она сорвётся и полетит, как на крыльях к нему.
- Пожалуйста, госпожа...
- Хорошо,- Ания согласилась и отвернулась, глядя в окно. «Я смогу, я смогу удержать себя в руках, я не сдамся этим дьявольским искушениям... Я займу себя чем-нибудь...»
Она думала так, а сама вспоминала тот свой поступок в январе, когда она на порыве личных желаний пришла к нему, чтобы встретиться, чтобы попрощаться, и чем всё закончилось? Скандалом, болью, угрозами, насилием, а что пережил сам Орвил по её вине? Разве могла она подумать, что её желание увидеться обернётся такой болью для всех?
И сейчас, если она бросится к нему снова, это опять станет причиной бед и страданий. Барон узнает, он всё узнает. Он и так желает смерти своему сыну, он отрёкся от него и не хочет знать.
«Я не стану причиной новой боли ни для кого, особенно для него... Я не причиню ему страданий новых».
- Хорошо...
Она поднялась на ноги и подошла к окну, глядя на толпы людей, заполонивших рыночную площадь. Она справится, она обязательно сможет.
- Спасибо, госпожа, спасибо вам, я буду благодарна вам, я буду помнить ваше добро всю жизнь...
Ания вздохнула, ответила, даже не обернувшись:
- Матерь Божья поможет вам, я в это верю. Будьте благодарны ей, а не мне, я ничего не сделала.
- Ну как же, миледи?
- Идите, Несса, идите, спасайте свою племянницу, это правильное дело. Не бойтесь за меня, вряд ли я отсюда денусь куда-то, поверьте. Молитесь. Вам предстоит трудная ночь, молитвы и просьбы.- Обернулась к камеристке и попросила вдруг:- Потратьте миг из своей драгоценной ночи, помолитесь за меня и поставьте свечу, я буду вам благодарна.
- Хорошо, миледи, я сделаю это. Спасибо вам.
Она быстро собиралась под пристальным взглядом Ании, ушла, пожелав спокойной ночи. Скоро баронесса осталась одна. Горничная принесла поздний ужин, но Ания не притронулась к нему, она долго стояла у окна, наблюдая за людьми. Вот кто-то расплачивался за товар, вот кто-то увозил купленных белоснежных голубей в деревянной клетке, вот две девушки-горожанки примеривали яркие бусы из дорогого голубого стекла.
Её взгляд блуждал по лицам, по фигурам людей. Жонглёры зажигали костры и факела. На рыночную площадь спускались сумерки. Наступал вечер. Заканчивался торговый день. Ания видела, как начали закрываться некоторые лавки, крестьяне, приехавшие со своим товаром из близлежащих сёл, собирали свои узлы и плетёные короба с живностью в телеги, покидали торговые места. Оставались музыканты, жонглёры и акробаты, девушки с молодыми кавалерами ждали, когда начнутся выступления.
Все были парами, держались за руки, или девушки стояли с кавалерами под руки. Улыбки, смешки, кокетливые взгляды.
Невыносимая тоска вдруг захлестнула сердце Ании, весь мир поблёк вдруг и потерял цвет, аж стон невыносимой боли вырвался невольно между губ.
Все парами! Все полны любви и жажды жизни, а она одна! Одна... Одинокая, нелюбимая, всеми оставленная. Одна...
Ания села на постель и прикрыла глаза. Но через распахнутые ставни долетали голоса и смех, звуки музыки и хлопки ладоней. Ненавистные звуки радости и любви.
Как? Как это может быть?
Здесь, совсем рядом ОН, тот, кого любит сердце, к кому тянется вся душа без остатка, а она здесь и совсем одна.
Увидеть. Услышать голос. Просто побыть рядом одно мгновение. Ничего больше! Ни капельки! И быстро назад... Вернуться сюда...
Она вскочила на ноги, собираясь бежать тут же, но доводы рассудка застучали изнутри на все голоса: «Ты не можешь идти одна... Женщине твоего положения нельзя одной бродить по улицам! Мало ли что! Нельзя! Нельзя! Никак нельзя!»
Уже вечер, людей на улице много, если встретится кто-то злой с разбойными мыслями? Её ограбят, убьют, похитят, изнасилуют – мало ли что!
Ей нужен сопровождающий, тот, кто проводит её туда и обратно. Кого она может найти? Сейчас? Вечером?
Ания вернулась к окну. Спускались сумерки, горели огни факелов и костров, высвечивались яркие костюмы жонглёров.
Мальчик сказал, что постоялый двор «Пропавшая подкова» близко, соседняя улица. Может быть, всё обойдётся? Богородица поможет ей. На улицах ещё много людей, и на глазах у других никто не посмеет сделать ей больно.
Молясь в душе, призывая на помощь всех святых, Ания принялась быстро одеваться. Платье попроще, глухой плащ с капюшоном, кинжал на пояс – мало ли что. Денег в кожаный кошелёк совсем немного – на всякий случай. Собрала волосы попроще, убрала сеточку, украшенную серебряной проволочкой, шпильки с жемчугом – всё это долой. Волосы быстро заплела в простую косу по-крестьянски и под белый чепец. Даже если кто-нибудь увидит её лицо, вряд ли поймёт, что Ания баронесса, а не простая горожанка. В последний момент сняла кольца и браслет (подарок барона Элвуда на свадьбу) и серьги. Всё!
Она готова!
Можно идти!
«О, Богородица, заступница, не оставь меня в моей затее, сохрани меня, пошли людей честных и достойных на моём пути. Прости меня и защити, сохрани душу мою и тело...»
Шла, а молитвы-просьбы не выходили из головы. Только бы всё было хорошо, только бы не повторилось всё, как в прошлый раз. Главное, чтобы не было новой боли ему, себе, хоть кому-нибудь...

*****

Он подолгу обдумывал то, что произошло на пиру, пытался понять реакцию барона и его жены. Нет, он много чего ожидал от этого человека, разных действий и слов, но такого... Он же буквально взорвался, закипел, только услышал о своём сыне. Говорят, он кричал на галереях, прося убить его, добить после падения. Сам Эрвин этого в пылу поединка не слышал.
Что это?
Выходит, он настолько ненавидит сына, что желает ему смерти. Его слова так и стоят в ушах: «Лучше бы он сдох...» И ещё: «У меня нет сыновей...» Почему? Зачем так публично и громко отрекаться от сына, от наследника? Он же его единственный сын, ему продолжать дела отца, нести титул, управлять землями, судить, быть вассалом своему господину. Разве нет? Зачем же он так разбрасывается сыновьями?
Надеется, верно, что его молодая жена родит ему другого сына? Эта девчонка? Да кого она родит? Она же боится собственного мужа, дрожит, когда он рядом, когда смотрит в её сторону. Как при таком отношении можно кого-то родить? Она всё время волнуется. Вон, какие влажные у неё ладони.
Эрвин вспомнил прикосновения её руки во время знакомства, то замешательство, с которым она подала ему ладонь. Вспомнил взгляд молодой баронессы на своём лице. Не иначе она скрывает что-то.
А может, она сама заставила мужа выгнать старшего сына, чтобы расчистить место для своих сыновей? Может быть, в этом омуте водится и не один чёрт.
На вид она, конечно, простая и тихая, симпатичная, да, боится своего мужа, теряется в его присутствии, но ещё не известно, как барон обращается с ней. А барон Элвуд – человек серьёзный, это видно сразу. Так и не ответил, что с его сыном. А может быть, и сам не знает? Нет, этот знает, этот всё знает.
Вспомнился последний поединок против сына барона Элвуда. Сколько раз им пришлось сойтись! Сколько копий переломать! Он не сдавался, этот барон Арвинский со стрелами на щите. Каждый раз Эрвин чувствовал, видел, с каким трудом удаётся ему держаться в седле, удерживать копьё, управлять конём, но всякий раз выбить из седла его было невозможно. Упрямый и твёрдолобый сынок у барона Элвуда. При таком отце другой бы, наверное, и не выжил.
Это уже потом Эрвину сказал оруженосец, что у соперника левая рука почти не слушалась весь поединок: рассказали ему об этом мальчишки-пажи. И Эрвин скрипнул зубами от досады. Получается, что он так долго не мог победить почти калеку. Да уж, можно ли тут гордиться победой?
Но противника зато есть за что уважать. И пусть он не победил и уже вылетел из турнира, в памяти он останется как достойный соперник. Эрвина же ещё ждал следующий поединок.
Так или иначе, за эти дни после пира Эрвин сумел найти постоялый двор, где разместили раненого барона, но не решался проведать его лично.
Следующий поединок был назначен на завтра, соперник выпал серьёзный, и внутреннее волнение искало выхода. Эрвин всё же набрался смелости и решился проведать раненного им барона Орвила. Может быть, вид поверженного соперника вселит уверенность на борьбу с предстоящим противником?
Кто знает, чем были продиктованы его действия. Закрыв лицо капюшоном глухого плаща, Эрвин пробирался через толпы отдыхающих горожан.
Наступил вечер, и люди вышли на улицы погулять и полюбоваться бродячими жонглёрами. Постоялый двор «Пропавшая подкова» был недалеко от рыночной площади, и найти его не составило большого труда. Тяжелее оказалось попасть к самому барону.
Когда Эрвин заикнулся об имени барона, горничная остановила известием о том, что барон Арвинский сейчас не один, к нему поднялась женщина. «Женщина?» Эрвин опешил. Сказать, что он был удивлён – ничего не сказать. Вот, значит, как? Он-то тут переживает за жизнь и здоровье соперника по турниру, а тот, оказывается, не только жив и здоров, он ещё и с женщинами встречается. О, как!
«Нет,- ответили ему,- это не уличная девчонка, это была женщина хорошего положения, может, кто из местных...»
И Эрвин решил подождать. Заказал себе пива и свежего хлеба, занял столик, чтобы видеть всех, кто спускается со второго этажа и проходит через весь зал на улицу.
«Женщина... Он там с женщиной... У него есть тайная любовница? Иначе,зачем встречаться с нею с приходом темноты? Что скрывают они? Кто она такая? Дама выше или ниже его положения? Замужем? Что за тайны? Интересно, интересно...»
Конечно, можно было бы подняться сейчас к нему и сделать вид, что не знал, что он не один, помешать этой встрече двух голубков, расстроить все их планы. Нет более глупого положения для любого мужчины, чем застать его с женщиной, голого, или сразу двоих – голыми...
Эрвин почувствовал, как холодная улыбка растягивает губы. Вот это будет скандал... Ох, и вляпается барон в интересную историю. Будет о чём посудачить кумушкам на городских кухнях.
А сам вдруг почему-то вспомнил лицо Ллоис, её растерянный взгляд, когда обещал ей, что быстро вернётся. И сердце заныло в долгой щемящей боли, захватывающей всё, когда болело, кажется, всё тело с головы до ног. Тоска, невыносимая тоска...
Сможет ли он когда-нибудь увидеть её? Обнять, прижать к себе тесно-тесно, чтобы слышать, как бьётся сердце?
Ллоис, милая моя Ллоис, ангел мой, любимая моя Ллоис...
Может быть, и барон встречается сейчас с той, кого любит? С той единственной, от присутствия которой рядом теряется рассудок.
Нет, никогда Эрвин не ворвётся к нему, зная, что он не один, зная, что он с женщиной.
Тогда ждать придётся долго.
Он шёл сюда, чтобы справиться о здоровье бывшего соперника, спросить его лично, теперь он в здоровье его был уверен. Можно было бы и идти отсюда. Но простое человеческое любопытство – узнать, как она выглядит, кто она? – не давали и с места ступить.
Он дождётся, он обязательно дождётся, даже если ждать придётся до утра.
Эрвин предупредил горничную, чтобы обязательно указала на женщину – посетительницу барона, когда она будет покидать постоялый двор, и намерился ждать долго.

*****

Постоялый двор «Пропавшая подкова» Ания нашла без труда. Никто не остановил её на улице, никто не попытался убить или ограбить, всё прошло легко, и это настораживало. Не разверзлась земля под ногами, не ударил с неба огненный столп, останавливая грешницу на её пути.
Горничная провела наверх, и только перед самой дверью комнаты, охраняемой пажом-подростком, Ания почувствовала, как пересохло в горле от волнения предстоящей встречи.
«Всё ещё можно исправить! Что ты делаешь? Беги отсюда! Беги! Остановись сейчас же, разворачивайся и беги!»
Но паж доложил о её приходе господину и распахнул дверь. Ноги, до этого момента бывшие не в состоянии сдвинуться с места, шагнули в комнату.
Ания сразу же увидела его. Руки снимали с головы капюшон плаща, а глаза не могли оторватьсядаже на миг, на мгновение.
Это он! Это всё это время был он! Рядом! Так близко! На турнире, на постоялом дворе, в двух кварталах всего лишь!
- Вы,- прошептал.- Как вы здесь оказались?
Она и не знала, что ответить ему, слова пропали из головы, только сердце стучало в виски.
- О, Господь, разве может быть большее чудо...- прошептал сухими губами и сорвался с места, смял в объятьях, держал её тело здоровой рукой, не давая упасть, и целовал, целовал всё лицо горячими быстрыми поцелуями, шепча:- Как... Как это может быть... Видение... Сон... Опьянение... Я сплю, сплю и не могу проснуться...
Он, всё это время боявшийся даже прикоснуться, не мог остановиться, не мог заставить себя остановиться. Все поцелуи их до этого момента украдкой были, вырванные из мира реальности, за спиной сурового отца и мужа, украденные поцелуи и прикосновения. А сейчас она близко, вот она, чувствуешь её тепло, касания её ресниц, дрожащих пальцев рук.
- Нет...- прошептала она неожиданно для него, и Орвил почувствовал, как её ладони упёрлись ему в грудь, отталкивая от себя.- Пожалуйста, Орвил, отпустите меня... Я... я не могу...
Он отстранился вдруг, осознавая, где он и что делает, отвернулся смущённо.
- Я не могу...- прошептала Ания, стирая с губ следы недавних поцелуев.- Кроме него, у меня никого никогда не было...
Конечно! Как же он забыть об этом? Отец взял её из монастыря, что она знает о настоящей любви, о чувствах, о страсти, от которой дуреет голова? А он набросился на неё, как безумный, давай хапать и пугать своими поцелуями.
- Извините, я должен был сам подумать об этом...- прошептал, глядя в лицо, стараясь запомнить каждую чёрточку её.
«Любимая моя, милая, как же ты добралась сюда? Как же ты нашла меня? Бедненькая, как же ты рисковала, я же вижу, как ты одета...» Молчал, думая, потом спросил:
- Где он?
- Уехал на пару дней к своему сеньору...
- К графу Гавард?- Орвил нахмурился.- Странно, что это он вдруг вызвал его к себе прямо с турнира?
- Не знаю.- Ания пожала плечами.
Молчали, будто не было общих тем для разговора, будто не мечтали они увидеть друг друга столько месяцев, словно и общего прошлого у них не было.
И тут он сорвался, заговорил первым:
- Я боялся за вас, я не знал, что он сделал с вами, что ещё сделает. Он же способен на всё. Он как безумец набросился... Я думал, он убьёт вас за всё, я просил его, я умолял...- Ания перебила его спокойно:
- Я знаю об этом, мне рассказали уже...
- Кто?- Он нахмурился.- Баронесса Марин? Вот болтушка!
- Она же рассказывала вам, что он сослал меня в монастырь?- Орвил кивнул, зная об этом, и Ания продолжила:- Подальше от дома, от себя...
- Хорошо, что не убил...
Ания в ответ дёрнулась всем телом и холодно усмехнулась, прошептала:
- Он хотел, просто я вдруг оказалась беременной...
Орвил удивился, хрипло выдохнув, и взгляд его невольно скользнул по её фигуре сверху вниз. Ания прочитала его мысли.
- Сейчас уже нет, я потеряла своего ребёнка...
Орвил медленно, с болью прикрыл глаза, замотал головой с отчаянием, заговорил срывающимся шёпотом:
- О чём мы? Что мы обсуждаем? Опять его? Его нет сейчас здесь, даже в городе нет, а мы – снова о нём и его ребёнке...
- Это был и мой ребёнок,- перебила.
Орвил смотрел ей в глаза. Конечно. С какой болью она сказала об этом. Да, этот ребёнок мог бы стать наследником барона, стать братом Орвила, его соперником, но он же был и её сыном. Она мать, потерявшая своего ребёнка. А он...
Орвил шагнул навстречу и сильно сократил расстояние между ними. Ания опустила голову и наткнулась глазами на левую руку молодого барона. Та, поддерживаемая перевязью, покоилась на груди под камзолом, наброшенным на левое плечо. В рукаве у Орвила была только правая рука.
- Что с рукой?- вскинула голову.
- Заживёт,- отмахнулся небрежно.
- Это после падения с коня? Я видела! Как вы? Я же для этого пришла. Я хотела узнать, как вы, что с вами, как вы чувствуете себя?
Орвил улыбался ей, глядя сверху вниз, видя её тревогу за него, её переживания.
- Не волнуйтесь. Всё это я переживу. Первые дни было худо, сейчас я уже могу жить, а теперь,- его брови дрогнули,- и подавно.
Ания улыбнулась, понимая, о чём он. Он намекал на неё, о том, что она рядом. «Он любит! Любит меня...»
А взгляд опустила, боясь, что заметит её мысли, прочтёт по лицу, по сияющим глазам. И снова увидела его руку.
- Эту руку он сломал вам тогда, да? Я помню... Помню, как он махал своей палкой!- Дёрнулась вдруг, вспоминая прошлое. Оно накатило неожиданной отрезвляющей волной, как холодный дождь среди жаркого дня.- Я думала, он убил вас... Он закрыл меня и приходил с угрозами, он называл вас предателем, не достойным жизни. Он морил меня голодом и холодом, он заставлял меня убить себя, совершить самоубийство, он хотел подослать ко мне убийц... О, Боже, Господь Милосердный...- прошептала последнее и затихла, вспоминая, что пережила тогда, и Орвил обнял её за плечи и прижал к себе одной рукой.
Ания слышала удары его сердца и прошептала в отчаянии:
- Я молилась, молилась за вас... Помните, о чём мы говорили тогда?- Вскинула лицо к молодому барону.- Тогда... Вы говорили, что будете молиться за меня, каждый день молиться, а я молилась за вас... Я боялась, что он убил вас, боялась, что молюсь за мертвеца... А вы? Вы были живы всё это время, вы были рядом, а я даже не знала...
Рука Орвила с её спины скользнула вверх, по плечу, по шее, ладонь тыльной стороной приподняла голову Ании под подбородок вверх, а губы нашли её губы. Он целовал её. Она не сопротивлялась, не пыталась оттолкнуть или вырваться, она отдавалась ему в этом поцелуе. Но Орвилу этого уже было мало. Его рука скользнула вниз по шее и по ключице на грудь, вздымающуюся от волнения происходящего. Ласкала её через ткань платья сильными пальцами воина. И Ания почувствовала, как что-то звенящее задрожало внутри неё с трепетом, словно что-то ожило вдруг и хлопнуло мягкими крыльями.
Ей нравились эти необычные ощущения, что-то новое и неизвестное, то, что раньше она никогда не испытывала, не переживала. А ладонь барона скользнула вниз с груди на живот и ещё ниже, Ания инстинктивно стиснула в этот миг бёдра, не пуская его дальше.
- Не бойся...- прошептал ей на ухо, щекоча дыханием кожу виска.- Всё будет хорошо...
- Я не... не знаю...
- Всё будет не так, как с ним... Поверь мне. Если тебе станет больно, если я сделаю тебе больно, ты обязательно скажешь, и я остановлюсь... Хорошо? Ания? Хорошо?- Он говорил с ней на «ты», говорил доверительно, мягко, шептал чуть слышно. Она замотала головой в отрицании, не веря ему, говорила быстро:
- Нет... Нет, Орвил... Это всё для мужчин, я знаю, нам приходится только терпеть... Я не хочу помнить тебя вместе с этим... Нет...
Она попыталась отстраниться, но барон не отпускал её, хотя и понимал, что, если она уйдёт, то будет права, и если захочет вырваться из объятий его руки, она это легко сделает. И они расстанутся, расстанутся, быть может, уже надолго, если не навсегда.
- Он целовал тебя когда-нибудь?- спросил вдруг, и Ания вскинула удивлённые глаза, недоумённо замерев.
- Конечно...- шепнула.
- Так же, как я?- Она не ответила, только нахмурилась, поджимая строго губы, не понимая вопроса, и Орвил снова спросил:- Ты чувствовала то, что и сейчас? Когда он целовал тебя, тебе нравились его поцелуи?
- Нет! Конечно же, нет! Он бил меня по губам, а потом целовал их... Мне было больно!
- Как сейчас?
- Нет!
- Сейчас тебе не больно?
- Нет.- Она встретилась с ним глазами и мягко улыбнулась вдруг.- Мне не больно...
Орвил снова обнял её, прижимая к себе, и опять заговорил шёпотом, мягко, так, что все слова его проникали в самое сердце:
- Вот видишь, я умею целовать без боли, не так, как он это делает, и если ты позволишь мне, я не сделаю тебе больно. Я никогда не смогу сделать тебе больно. Никогда-никогда. Это он наслаждается болью, он делает больно другим, особенно тем, кто рядом...
Она усмехнулась на его слова, разделяя их. В самом деле, барон Элвуд причинял боль всем, кто жил рядом с ним, словно упивался ею. Все просто терпели его.
- Ах, Орвил,- шепнула сухими губами,- можем ли мы, смеем ли мы это делать? Бог накажет нас! Это измена, предательство. Я – своему мужу, а ты – отцу... Ты знаешь, какие силы мне давало то, что я не изменяла ему в те дни, когда он бил меня, обзывал шлюхой и заставлял покончить с собой? Ты знаешь, что он сделал со мной перед тем, как отправить в монастырь?- Орвил отрицательно двинул подбородком.- На мне живого места не было, он хлестал меня плетью, как лошадь бьют, он выкручивал мне руки, да что говорить? Он сейчас прикасается ко мне – меня передёргивает. Я ненавижу его. И я...- Голос её сорвался на беззвучный сип,- я... я ещё и забеременела после этого...
Орвил хрипло выдохнул, понимая, что отец не ограничился только побоями, сильнее притиснул к себе, стараясь успокоить, передать часть сил от себя, самого-то страдающего головными болями и слабостью после падения на турнире.
И всё равно, он-то сам приехал сюда, добровольно, никто не заставлял его, а она? По своему ли желанию она стала женой этого дурного человека, кто заставил её? За что она терпит его побои и насилие? За что вынуждена делить с ним свою жизнь?
- Оставайся у меня!- предложил вдруг, и Ания перестала дышать, замерла.- Сейчас я – барон, у меня титул и замок, я не ниже его по положению, я смогу защитить тебя от всех, кто будет мешать нам. Я смогу.
- Начнётся война, Орвил. Ты понимаешь это?
- Мой сеньор поддержит меня.
- Это кто?
- Граф Мард. Это серьёзный человек, ему можно верить.
- Серьёзный настолько, чтобы развязать войну из-за любовницы своего вассала?- Усмехнулась горько.- Нет, Орвил, нет. Я не стану причиной войны...
- Она всё равно будет! Её уже готовят! Я знаю, я вижу! Думаешь, зря граф Гавардский вызвал отца к себе?
- Значит, я не стану поводом к этой войне!
- О Боже, Ания, какая разница? Война всё равно будет, с тобой или без тебя! Мы все будем замешаны в неё, не всё ли равно?
- И ты?
Он промолчал на её вопрос, понимая, что придётся ответить утвердительно, и Ания заговорила сама:
- Я не хочу, чтобы ты воевал против него. Он сделает всё, чтобы убить тебя! Ты слышал, как он орал на галерее? Он хотел твоей смерти! Он просил, требовал, чтобы тебя добили! Ты этого хочешь?
- Старый дурак! Я не слышал, мне потом рассказали...
- Ты улыбаешься? Ты думаешь, это смешно? Ты же знаешь своего отца! Ты лучше всех его знаешь! Думаешь, он простит тебе всё? Твой новый титул, твоё положение? Служение графу Мард? Меня? Нет! Ты не должен ввязываться в эту войну! Ты не должен воевать против своего отца...
- А клятвы? Обеты? Это мой долг – поддерживать своего сеньора! Я не могу иначе! Я не могу обещать тебе этого, потому что не смогу выполнить обещаний.
Ания глубоко вздохнула, думая обо всём этом. В замешательстве она позволяла целовать себя, подставляла шею, думая о другом, смотрела отстранённо в сторону. Опомнилась, когда рука барона уже расшнуровывала лиф её платья.
Что говорить? Начать сопротивляться? А вдруг она никогда больше не увидит его? Начнётся война, и они будут по разные стороны.
Шепнула рассеянно:
- Твоя рука...
- Мне хватит и одной.
Он снимал с неё её простое платье, помогал избавиться от одежды, и Ания ловила себя на мысли, что позволяет ему это делать. А Орвил, помогая себе вывихнутой левой рукой, добирался до вожделенного тела.
Он так давно мечтал об этом. С того самого мига, как увидел её ещё в монастыре. Хотел, зная, что она принадлежит отцу перед людьми, законом и перед Богом, но ничего не мог с собой поделать.
От безумного желания голова перестала соображать, он даже не чувствовал боли, не дававшей покоя все эти дни. Целовал и касался тела любимой женщины невесомыми пальцами, понимая, что любое грубое действие, малейшая боль отбросят его в самое начало. Она позволяла ему ласкать шею, руки, грудь, целовать живот и ладони. Он слышал, что его прикосновения рождают хриплые выдохи страсти и удовольствия, а не страх и скованность.
Она – молодая замужняя женщина переживала любовь впервые в жизни, и он не давал ей опомниться, не давал останавливаться, продвигая по этому пути всё дальше и дальше, открывая новое, пока не довёл до конца его, пока на глазах её не выступили слёзы благодарности, пока она сама не обняла его за шею в последнем объятии страсти, не желая отпускать от себя ни на миг, забыв обо всём.
Потом они лежали на постели, обняв друг друга, и долго молчали. Ания лежала на боку, глядя в какую-то точку в пространстве, а Орвил прижимался к её спине, невесомо обнимая своей больной рукой. Голова Ании покоилась на его плече, она еле дышала, всё ещё охваченная пережитым и прочувствованным.
Что это было с ней? Что это вообще было? Что случилось? Будто весь мир приобрёл краски, будто разгаданы все тайны бесконечной Вселенной, а рядом – тихое мужское дыхание на горячей щеке. И внешне ничего не изменилось. Та же комната постоялого двора, звуки музыки из распахнутого окна. И только Ания совсем другая, уже не та, что прежде.
Её пальцы осторожно касались больной руки Орвила, и она поймала себя на том, что чуть поглаживает её совсем невесомо только кончиками пальцев. Он здесь. Он рядом с ней!
Ох, никогда бы не заканчивалась эта ночь! Или жизнь пусть остановится сейчас же. Незачем больше жить, раз пережито это. Зачем ей завтра, когда в нём не будет его? Зачем что-то другое, когда у неё есть он?
- Ты видела, как я проиграл поединок?- спросил вдруг Орвил, и Ания недоумённо нахмурилась, возвращаясь в реальность.
О чём он? Что спрашивает у неё?
- М-м-м?
- Ты видела, как я упал с коня? Видела мой проигрыш?
- Да... Я не знала, что это был ты... Я вообще не знала, что ты был на этом турнире. Тебя не было на пирах... Я даже не знала, где ты вообще и что делаешь. Марин сказала, что ты был у них, а потом уехал. И всё...
Они молчали, думая каждый о своём.
- Почему ты барон? Как это получилось?- спросила сама, постепенно отдаляясь от того, что случилось, отправляя его в прошлое.
Орвил рассказывал ей о том, что хотел рассказать все эти месяцы, рассказывал о своих переживаниях, о мыслях, и они говорили-говорили-говорили, нежась объятьями друг друга, лёгкими прикосновениями пальцев рук, коленей, спин.
И им казалось, что ночь эта будет бесконечной, будет продолжаться без начала нового дня. Пока подступающий с востока рассвет не предвестил звон далёких колоколов.
Ания дёрнулась, сминая подушки под собой.
- Мне надо идти. Если кто-то узнает, что меня не было всю ночь, если он узнает – он убьёт меня. Орвил? Я должна идти...
Встала и принялась быстро одеваться.
- Есть ли хоть надежда, что я смогу уговорить тебя остаться и бросить его?
- Нет, Орвил, нет...
Он долго смотрел на неё, следил за её руками. Сел.
- Я провожу тебя... Я сам провожу тебя.
Уходя, они держались за руки, боясь расцепить их, смотрели друг на друга, ловя сияющие взгляды. Внизу Орвил задержал Анию и осторожно набросил на голову свободный капюшон плаща. Они смотрели друг на друга и не видели, что смотрят за ними. А молодой человек за столиком узнал их двоих и всё понял без единого слова.

*****

Вот это да! И кто бы мог подумать! Ничего себе!
Эрвин, ошеломлённый случившимся, не мог найти покоя весь следующий день и поединок на турнире, где он, кстати, неожиданно для самого себя победил и это после бессонной ночи! Не мог найти успокоения и вечером, на пиру. Знание тайны, к которой он так неожиданно прикоснулся, воодушевляло его, наполняло энергией и силой. Может быть, поэтому он без большого труда победил своего соперника в поединке, а тот был бароном и весьма болезненно воспринял поражение от рыцаря без наследства. Мысли же Эрвина были заняты другим.
На пиру он наблюдал за молодой баронессой и её мужем, пытался угадать её мысли, читал её движения и вздохи. Как противно ей присутствие старого мужа рядом, его взгляды хмурые исподлобья. Как искала она среди лиц молодых людей знакомые черты своего любовника. О, Эрвин видел этот её ищущий взгляд, видел и улыбался.
Интересно, а её муж знает об отношениях сына с женой? Знает, какими тесными бывают их общения? Да, совсем не как у мачехи с пасынком.
Да, конечно же, знает!
Вот откуда его отношение к сыну! Вот откуда ненависть и желание ему смерти! Он лишил его всех прав наследства и титула, выгнал его из замка! Не иначе всё потому, что он знает об измене сына с женой!
Или догадывается...
Эрвин прищурил глаза, наблюдая за молодой баронессой. Интересно, что сделал бы барон, если бы узнал об измене? Характер у него крут, вряд ли бы он позволил своей жене быть рядом, если бы знал о предательстве.
Получается, сына наказал и выгнал, а её оставил?
Хмыкнул недоверчиво сам своим мыслям. Что-то тут не складывается. Ни один муж не простит измены жены, не позволит ей быть рядом после другого мужчины, даже если это сын.
Значит, барон ничего не знает, может быть, подозревает или догадывается, но подтверждений у него нет, нет явных доказательств.
Эти доказательства есть у Эрвина. Он свидетель, он их видел, видел, как они смотрели друг на друга, видел, как держались они за руки, он караулил их всю ночь до утра.
А уж они там не песни пели и не развлекали друг друга стихами о любви.
Они любовники, они встречаются друг с другом за спиной мужа и отца, они предают его, предают клятвы верности и брака, предают родную кровь.
Как же она ищет его! Как старается!
Хорошо же он стряхнул себе голову, упав с коня, что ему хватает ума продолжать свои связи даже здесь, перед носом её мужа и отца своего. Наглость многомерная!
Это хорошо ещё, что он не приходит на пиры, хватает совести и такта, уважения к отцу. А если он придёт, это будет новость. А она его ждёт, ох, как же она его ждёт...
Ни в один вечер до этого она не вела себя так откровенно, так явно не ждала его. Что это вдруг с ней случилось? Всегда осторожная, она делала вид, что ей всё равно, даже тогда, когда Эрвин открыто спросил у барона о здоровье его сына. Она и тогда держала себя в руках, будто не понимала, о ком речь. Что же сейчас приключилось, что она выдаёт себя?
А потом пришёл он. Вот дурак! Видно, точно, упал с коня неудачно и стряхнул себе башку, не иначе. Турнир уже заканчивался, сколько дней он не появлялся на пирах ни разу! Зачем сейчас припёрся? Выдать барону-отцу и себя, и её – заодно? Дурак!
Эрвин только покачивал головой, видя со стороны их перекрещивающиеся взгляды.
Они, что, думают, это видно только ему?
Нуи пусть он стоит у колонны в компании своего оруженосца, пусть говорит всё время только с ним, не танцует (с подвязанной-то рукой!), не лезет в чужие разговоры – пусть! Но взгляд-то его то и дело выхватывает из толпы её лицо. Он только её видит!
Дураки! Дураки оба!
Да, они любят друг друга, это видно, особенно она, она же тает под его взглядом, как кошка, только что не мурлычет. Камеристка что-то спрашивает у неё, а она даже не слышит. Как долго ещё барон Элвуд будет занят разговором с графом Окс и не будет замечать взглядов своей супруги и появившегося вдруг сына? А что потом? Он и его жена покинут пир в самом разгаре? Он устроит скандал? Кто за всё это ответит? Она?
Уж она-то точно у мужа своего под рукой, сына он уже не достанет, а вот жену накажет по-своему. И неужели этот влюблённый дурак этого не понимает? Это же твой отец! Кто знает его лучше тебя? И ты подставляешь её под удар! Сталкиваешь её с собственным отцом даже тем, что припёрся сюда!
Эрвин вздохнул, даже улыбка его пропала.
Ему было жаль их. Думая об их любви, запретной, тайной, он вспоминал свою Ллоис. Он не мог любить её, простую бегинку, дочь деревенской ведьмы, не мог любить после тех надругательств над ней деревенскими, не мог, понимая, что она не ровня ему, сыну графа, но любил. Продолжал любить всё это время, думал каждый день, каждую ночь, вспоминая её улыбку, грусть в глазах, её слёзы и отчаяние в момент прощания.
Поэтому сейчас он мог понять их, понять их стремления видеть друг друга, даже если каждый шаг сопряжён со смертельной опасностью. Они рисковали, потому что любили, и понять их мог только тот, кто сам любит или любил когда-то.
Не зря говорят, что там, где любовь живёт, разум умирает. Они подтверждают эту истину, головой своей не думают ни он, ни она.
А может, всё это видит только он один? И всё потому, что знает об их связи? Знает и потому замечает очевидное, а другие этого не видят?
Эрвин хмыкнул над своими же догадками.
И всё равно, лучше бы он не появлялся. Не ходил до этого, и не ходи вообще, где благоразумие твоё?
Ну вот, и барон Элвуд, наконец-то, раскрыл глаза. Он узнал среди присутствующих своего сына и тут же вперил красноречивый взгляд в лицо молодой жены. Не надо и гадать, чтобы прочитать его мысли. Не закончилась очередная музыка и танец, как барон потащил свою жену на выход. И Эрвин видел, как цепкие пальцы его впились в локоть баронессы.
Ну вот и всё.
Хорошо ещё, если он просто предостережения ради убирает её отсюда, а не собирается выбивать правду кулаками.
А барон-то как встрепенулся, ох-хо-хо... Не побеги только следом, идиот, иначе твоей подружке не пережить эту ночь, это точно.
Но молодой барон не слышал его мыслей, метнулся через группу рыцарей, разрезая её поперёк, под недоумёнными взглядами присутствующих. И Эрвин не выдержал, несколькими шагами преодолел разделяющее их пространство и, поймав молодого барона под локоть здоровой руки, увлёк в сторону.
- Здравствуйте, барон, вы ни разу не бывали тут, что это вдруг вы почтили всех своим присутствием?
Барон Орвил смотрел мимо его лица, и мысли его тоже блуждали где-то рядом.
- Что?- спросил рассеянно.
- Как вы себя чувствуете? Как ваша рука? Я слышал, вы сильно ударились головой... Знаете, я ещё мальчишкой был и тоже как-то раз неудачно упал с коня, тоже ударился головой. Помню, как сейчас, как мне было плохо. Тошнило, голова кружилась, всё время хотелось спать. А вы как? Вам тоже плохо?
Барон Орвил смерил его медленным взглядом, долго рассматривал лицо. Они, оказывается, почти одного роста. Спросил вдруг встречным вопросом:
- Что вам от меня надо?
- Ничего.- Эрвин улыбнулся ему.- Хотел узнать, как вы? Вижу, вы в порядке. Не хотите обсудить турнир?
- Нет. Я уже выбыл из него. Мне всё равно.
- Может, у вас есть идеи насчёт будущего победителя?
Орвил устало прикрыл глаза, и еле заметная улыбка тронула его губы. Он был похож на отца в лучшие его годы, а сказанное ещё больше подтвердило это сходство:
- Молюсь, чтоб этим победителем стали не вы...
Эрвин чуть отшатнулся, вникая в смысл слов. Вообще-то он и сам не питал никаких иллюзий по поводу победы в турнире, потихоньку переходил от поединка к поединку и всё.
- Почему?- невольно вырвалось у него.
- А вы догадайтесь сами.
Резко дёрнул рукой, и Эрвин только сейчас понял, что до сих пор всё это время держал барона за локоть.
- Извините... милорд...
- Я не ваш милорд... если у вас вообще он есть.
- Нет... пока.
- Ну вот видите, а вы «милорд...» «милорд...»
Отвернулся, потеряв всякий интерес к разговору. Эрвин почувствовал, как стиснулись зубы, и кровь ударила в виски. «Да был бы я сейчас тем, кем был, ты бы сам тут лепетал мне «милорд», «милорд». Проклятье! И дался ты мне со своей девчонкой! Иди и клади свою голову на чью хочешь плаху – мне всё равно! Умеешь творить – умей за всё и отвечать! Не зря тебя твой папаша выпер, я бы сам тебя не только выпер, я б тебя...- выдохнул резко.- Спокойно, Эрвин, спокойно. Чего ты взялся? Не вздумай только рот здесь открыть, кто ты такой... Спокойно! Лучше уйди отсюда от греха подальше».
А глаза сами собой выискали в толпе зрителей фигуру барона, разговаривающего с оруженосцем. «Ничего-ничего, я ещё найду время и место, когда тайна твоя принесёт мне пользу. И вот тогда мы посмотрим».

*****

Он тащил её за руку всю дорогу до постоялого двора, втолкнул в комнату и швырнул на пол, зло хрипел сквозь зубы:
- Чуть шею себе не свернула? Что происходит? Что это? Я на два дня всего уехал, и что? Что у вас тут... с ним... было?
Ания не плакала и не собиралась, ещё чего! Любовь придавала ей сил, сейчас она готова была вытерпеть от этого старика всё, что угодно, пусть, что хочет, то и делает, а уж Ания и рта не раскроет.
- Всё это время я не знала, что с ним...- прошептала, поднимаясь с пола, чуть качнулась, но удержала равновесие.- Вы ни разу не ответили на мой вопрос: жив ли он после того дня? Я вообще думала, что вы убили его тогда, забили своей проклятой палкой...
Она смотрела на мужа исподлобья, чувствуя, как горячей болью наливаются локоть, колено, бедро, на которые она неловко упала.
- Я не знала, что он, оказывается, здесь... Я ни разу не видела его, а он теперь – барон и ничуть не ниже вас, получается...
- Замолкни!- рявкнул ей в ответ.
- Вы всё это время не говорили мне, что он жив... Нарочно держали меня в неведении. Я не знала...
- Лучше бы он сдох!
- Это ваш сын!- Она вдруг сама повысила голос в ответ на его громкие реплики, и барон на это удивлённо повёл подбородком, сверкнувшим седой щетиной. А Ания добавила уже шёпотом:- Ваш единственный пока сын, может, других уже и не будет...
Барон Элвуд дёрнулся, будто его ударили. Она всегда знала, как сделать больнее, знала, от чего он больше всего злится.
- Не будет, говоришь?
- На всё воля Божья...- прошептала в ответ.- Вы слишком вольно разбрасываетесь сыновьями, будто у вас их десять, а не один...
- Ах, вот как мы заговорили! С каких это пор?
- Господь накажет вас за вашу несправедливость, за вашего сына, за меня...
- И за тебя... И за него...- Барон повторял её слова, согласно кивая головой.- Ну-ну...- Страшно глядел на неё огромными глазами.- Бедненькие любовнички...
И Ания вдруг, сама от себя не ожидая, рассмеялась ему в лицо холодным чужим смехом. Она никогда так не смеялась до этого дня, даже не думала, что сможет когда-нибудь вот так вот смеяться. И барон отшатнулся от неё, как от прокажённой, прошептал:
- Ты сошла с ума, послушай себя...
Она перестала смеяться и смахнула с губ ладонью остатки этого безумного смеха. Шепнула:
- А нормальная бы с вами и жить не смогла...
Барон смотрел на неё и не мог поверить, что это та же прежняя, знакомая ему Ания, та, что он знал и считал предсказуемой. Что это с ней? Что случилось вдруг?
- Он мне больше не сын,- заговорил барон негромко примирительным тоном,- я лишил его всего и выгнал из дома. Я и сам не знаю, как он остался жив. Со сломанной рукой, в январе, на улице... Сейчас он барон, это правда, он ушёл к родственникам своей матери – ведьмы! Его принял её отец. Он стал его наследником. Наплевать!- Дёрнул головой, и седые волосы вдоль лица взметнулись вслед за резким движением.
- Вы могли бы рассказать мне об этом раньше, чтобы это не было для меня откровением.
То, о чём он сейчас рассказал, Ания уже знала от самого Орвила. Ночь вдвоём была длинной, и они успели о многом переговорить. Но услышать всё это от старого барона, с его стороны, тоже было небезынтересно.
- Он должен быть тебе безразличным, если вы, конечно, не были любовниками, как ты клялась.
- Вы же верите своему волшебному кубку? Я вас не предавала!
- Я знаю!
- И тот ребёнок, что я потеряла, он был вашим!
- Я знаю!
- Почему же вы обвиняете меня до сих пор? Что я сделала не так?
Видя его колебания, Ания давила на него, забрасывала вопросами, и барон, впервые не сумевший сломить жену, поторопился удалиться.
- Завтра же ты вернёшься домой! Хватит с тебя турниров! Проветрилась и будет!
Ания молчала. Ей удалось выдержать это всё. Она ожидала многого: что он побьёт её, проявит насилие, будет делать больно своими оскорблениями. За свою любовь, за пережитую ночь с Орвилом, за измену мужу она готова была стерпеть всё, и приняла бы всё беспрекословно. Воспоминания, нежность, любовный восторг помогли бы ей всё пережить. И разве отъезд домой это так уж страшно?
«Да пожалуйста! Я буду жить этой ночью, я буду жить тем, что пережила, тем, что испытала в объятьях другого мужчины, но не тебя! Оставайся, развлекайся своим турниром и дальше, старый дурак!»
- Хорошо, милорд, я вернусь домой.
- Вот и молодец. От греха подальше...
Ещё какое-то время он пристально рассматривал её лицо, будто ждал ещё чего-то, потом ушёл. Ания проводила его глазами и, когда закрылась дверь, не смогла скрыть победной улыбки.
Вот так-то, дорогой мой муж!
От греха подальше, говоришь?
Ваша лошадь опоздала... Слава Богу!

*****

Охрана на башне издалека заметила подъезжающих всадников, потом прибыл посыльный. Возвращался барон Элвуд со своими людьми.
Это сколько уже прошло? Три недели?
Долго же он тянулся со своего турнира, или нашлись какие-то другие дела?
Ания была у себя, когда ей сообщили о приезжающем муже. В последнее время ей было нехорошо, тошнило, особенно по утрам, отвращение вызывали некоторая еда и запахи. Пришлось переложить многие дела на кухне на главную кухарку, Ания появляться там стала редко. И она прекрасно знала, почему это всё. Знала по первому разу, ещё в монастыре.
Скоро об этом узнает и барон. Наконец-то, наверное, подумает он. Уж он-то теперь будет беречь жену, как драгоценный сосуд. Знал бы он...
Ания усмехнулась победно. Она была уверена, что этот ребёнок, зародившийся в ней, ребёнок Орвила, но никак не его отца. Но старому барону об этом знать необязательно. Пусть думает, что он счастливый отец. А правду знать будет только сама Ания, даже Орвил сам никогда этого не узнает.
Ну и пусть! Пусть всё так и остаётся!
Вместо сына он будет воспитывать внука!
Может быть, этот ребёнок станет смыслом жизни для самой Ании. Ребёнок любимого человека после той, единственной ночи. Она помнила всё, сохранила каждый миг их встречи в своей памяти. Его поцелуи, его прикосновения, лёгкие и нежные, пальцы помнили ощущения касаний к его плечам, груди, лицу. Разве могла она забыть это всё?! Нет, нет и нет! Никогда!
Она беспрестанно благодарила Бога, Богоматерь и всех святых за то, что понесла именно после этой ночи. Все эти бесплодные попытки старого барона так и не увенчались успехом. Близость с ним, ненавистным, вспоминалась с содроганием и душевной болью. Слава Богу, слава Богу, что в ближайшее время барон не прикоснётся к ней. Он всегда так делал, когда подозревал беременность у Ании: берёг ребёнка или просто считал, что жена, забеременев, исполнила свою главную роль.
Так или иначе, но этот ещё неродившийся ребёнок Орвила уже будет защищать её, словно Орвил сам невольно вновь заслонит её собой от своего злого отца.
Теперь самое главное – не потерять его, как того, первого ребёнка. Надо беречь себя, быть очень осторожной. Может быть, другой такой встречи, другой такой ночи с ним в её жизни больше не будет. Может быть, они вообще больше не встретятся.
Орвил служит другому графу, а барон – его противнику. Как сказал Орвил, будет война. Это значит, что отец и сын могут встретиться друг с другом на поле боя, и кто-то из них может погибнуть. В условиях войны турниров, скорее всего, не будет, или они будут нескоро, это значит, что даже на турнире Ания не сможет встретиться с Орвилом, увидеть его.
И написать он тоже ей не сможет. Кто привезёт ей его письмо? Всё под контролем, каждый шаг, каждый день, и тем более новые люди со стороны, приехавшие вдруг с письмом для неё. Орвил не будет так открыто подставлять её. Барон ведь тоже далеко не глуп, чтобы не понять, что происходит.
А если вдруг он снова сунет ей свой «волшебный» кубок, чтобы проверить её на измену? Что тогда? Сможет ли Ания выпить из него, не пролив ни капли? Изменница, предательница, грешница...
А ладонь сама собой легла на живот. Да, всё так, грешница, изменница, но она не жалела ни о чём, ни на миг. Она жила тем, что пережила, тем, что испытала, тем, что любила и была любима. И ребёнок её был уже ею любимым, любимым, потому что был даром этой любви, даром любимого человека.
Вбежавшая горничная доложила о том, что барон Элвуд приехал и сейчас во дворе замка спешивается. Если бы Ания хоть что-то испытывала к нему, она побежала бы встречать его. Но нет! Если он хочет, пусть сам идёт сюда или придётся встретиться только за обедом, тем более, что скоро надо будет подавать на стол. Ания уже приказала накрывать столы, как только приготовят последнее, значит, скоро позовут.
Кто-то должен будет сказать барону о положении жены, либо он допросит камеристку, либо Ания должна сама ему сказать. Он должен знать.
Через время все потянулись к обеду: Ания с камеристкой, молодые сквайры, гости, всевозможные приживалки и постояльцы временные, те, что проездом остановились, и, конечно же, сам барон со своими людьми. Когда Ания пришла с опозданием: замешкавшись на лестнице, она потеряла время, все уже были за столами.
Барон Элвуд поднялся, приветствуя супругу, поцеловал её перстень, справился о здоровье и самочувствии. Писем он не любил и всё это время не писал. Ания отвечала на вопросы коротко и без особых эмоций, и так понятно, что все они – только дань приличия. Она по нему не скучала, да и он по ней тоже.
Она уже села за стол рядом с мужем, когда решилась бегло пробежать взглядом по лицам тех, кто приехал с бароном, и порадовалась, что уже сидела.
Вот это да! Ничего себе! А он-то, что здесь делает? Не было печали!
Среди новых лиц она узнала молодого рыцаря, того, с гербом в виде голубя. Она не знала ни имени его, ни положения. Да, он был участником турнира, когда она ещё была в Берде. И именно он, он, победил Орвила! Он выбил его из седла ударом копья в лицо, и после этого Орвил болел и, как проигравший в поединке, выбыл из состязаний в джоустах. А теперь этот рыцарь здесь! Здесь! И как он смотрит на Анию с другой стороны стола, как смотрит... Ох, желание есть и пить пропадает.
Зачем он здесь? Для чего он привёз его сюда? Временно или собирается сделать его своим вассалом? Ещё чего! Не хватало ему ещё жить здесь постоянно! Зачем? Зачем он сдался ему? Мало других, что ли? Да только пальцем помани! Нашёл бы себе и лучше, и исполнительнее, и без этого взгляда!
Словно душу он вынимал своими глазами из груди, и эта его улыбочка, будто он всю подноготную знает, всё, что берегла она эти дни от всех, всё самое дорогое и любимое.
«Чёрт! Чёрт ты с рогами! Дьявол послал тебя ко мне напоминанием о моём грехе! Не будет мне покоя, пока ты рядом, пока улыбаешься вот так вот свысока.
Он нарочно притащил тебя сюда, чтобы меня позлить, мне в пику, я же знаю, что это он Орвила победил и ранил. Он всё это со зла делает, разве барон Элвуд способен на что-то доброе? Никогда! Но ничего, я тоже сделала тебе подарочек, и мой поинтереснее будет».

*****

Всё так и есть. Он хочет сделать его своим рыцарем и пока взял его в свою свиту на время, просто слугой, даже не оруженосцем. Проверяет, что ли, достоин ли он такого положения. Лишних земель у барона Элвуда нет, чтобы раздавать их вассалам, поэтому он подержит этого Эрвина возле себя, самое большое, на правах оруженосца. Со временем, может быть, он выделит ему землю, приняв в свои рыцари. А это значит, что всё это долгое время он будет жить здесь, в замке, это значит, что он постоянно будет на глазах Ании, постоянно будет напоминать о турнире, об Орвиле.
А Ания не нуждалась, чтобы ей постоянно напоминали о том, кого она любит, она и сама всё время думала о нём, беспрестанно, каждый миг, закрывая глаза. Она хотела бы сейчас оказаться рядом с ним, принять его предложение и получить его защиту и покровительство, стать его женщиной.
Вспоминала ту бесконечную ночь, разговоры до утра, его тепло и нежность рядом. Его, а не его сурового отца.
Барон Элвуд уже знал о её положении и потребовал на этот раз беречь себя. Ания выполняла все его требования, она ничего не делала, только отдавала приказы слугам и вела счета. Отдыхала в тени сада, молилась и мечтала. Всё хорошо, если бы не этот тип, этот Эрвин.
Он всё время был с бароном, ездил на охоту и прогулки, упражнялся со всеми пажами и остальными сквайрами на мечах и с арбалетом, в поединках и верхом. Вечерами они собирались в большом зале и под музыку пели и танцевали, слушали стихи и баллады, играли в игры. Сам этот Эрвин мало в чём участвовал, но подолгу играл с бароном в шахматы даже тогда, когда все уже расходились. И этим он напоминал Орвила, потому что он, так же, как сын, стал вдруг очень близок барону.
Они часто беседовали друг с другом, засиживались допоздна у ночного камина за шахматами. И Ания чувствовала какую-то неуловимую обиду, что ли, за то, что барон в последние месяцы прошлого года никогда не был таким с собственным сыном. Проигрывая в шахматы, он ругал Орвила за неправильную игру, всё время придирался за что-то, бурчал недовольно. Он открыто ревновал к сыну из-за Ании, пытался его унизить, содержал хуже слуги в холодной комнате.
С этим же чужаком он был абсолютно другим: приветливым, болтливым, позволяющим покровительственный тон.
Что это? Он уважал его? Или он стал вдруг победителем турнира в Берде? Или всё только потому, что он победил сына, ненавидимого и презираемого? Или, может быть, он отличался от Орвила всем и во всём и только этим уже был симпатичен барону? Да, и с Анией он его совсем ни в чём не подозревал. Вот, какое доверие к чужому человеку.
Ания наблюдала за ним. Она зашла на кухню по просьбе главной кухарки, чтобы выдать соль и специи для приготовления обеда, а там оказался этот Эрвин. Он вернулся с верховой прогулки и зашёл попить воды.
О, именно сейчас Ания вспомнила, как в первые дни пребывания здесь она так же встретила Орвила. Он тоже был тогда с прогулки и заходил на кухню со своей любимой собакой. И этот сейчас так же был здесь и тоже с собакой, с той же самой собакой Орвила.
Глупое животное, руководствуясь своими какими-то собачьими интересами, привязалось к этому чужаку с первых дней. И Анию это раздражало. Тупая псина. Разве ты уже забыла своего хозяина? Забыла того, кто кормил тебя кусочками хлеба и брал с собой на прогулку, у чьих ног ты лежала с выражением собачьего счастья на глупой морде?
Все почему-то вдруг влюбились в него. Почему?
Барон Элвуд, выгнавший своего сына на улицу, все сквайры и пажи глядели на него с восторгом, горничные и служанки с кухни благоговейно ловили каждый его взгляд и готовы были разбиться, выполняя его просьбы, и даже эта глупая собака, что стучала хвостом по высокому его сапогу.
И что самое главное – сам он для этой особой любви к себе ничего такого не делал. Он просто жил здесь.
И почему тогда? Почему?
- И что это вдруг барон Элвуд обратил на вас внимание в Берде? Неужто вы выиграли турнир?
Он поймал её взгляд и обдумал вопрос.
- Нет, я не стал победителем турнира. Я вылетел из поединка за три шага до победы.- Небрежно пожал плечами, и молодая девушка с кухни, кажется, посудомойка, мечтательно закатила голубые глаза. Дурочка.
- Вот как? И кто же вас остановил?- Ания не могла не улыбнуться своим же словам.
- Граф Вильно, кажется...
- Кажется?- Нет, Ания не верила в то, что он мог забыть того, кто победил его, и попала в точку.
- Граф Вильно.
- Он сбросил вас с коня? Или,- как там у вас говорится правильно?- выбил из седла?
- Нет,- он улыбнулся вдруг ей,- у него оказалось больше преломленных копий.
- А-а-а. Наверное, обидно остановиться от победы так близко. Всего в трёх шагах. По-моему, вы так сказали?
- Я так сказал. Вы правы, обидно. Но я не жалею. Я встретил вашего супруга – и теперь я здесь.
Ания нахмурилась, понимая, что он и сам не промах дать словесный отпор, напоминая ей о нелюбимом муже. Вот же чёрт! И земля тебя носит!
В этот момент на кухню притащили большую корзину свежей рыбы. Девушки принялись чистить огромных карасей и сазанов, сверкающих большою плоской чешуёй. И Ания, наблюдая за ними, почувствовала, как к горлу подкатила неожиданная тошнота.
Бросив всё, баронесса, не говоря ни слова, вылетела на улицу, зажав губы тыльной стороной ладони. Свежего воздуха! Глоток свежего воздуха! Вот же напасть!
Молодой человек вышел за ней следом и, заметив её состояние, участливо предложил:
- Вам надо больше отдыхать. Проводить вас к себе?
- Что?- Ания глянула в его лицо исподлобья.- О чём вы?
- Вы сможете добраться до своей горницы или вас проводить? Хотите, я пошлю кого-нибудь за вашей камеристкой? Миледи?
- Не надо.- Она несколько раз глубоко вдохнула пыльного летнего воздуха.- Сейчас пройдёт, надеюсь...
- Если так, может, вам лучше вообще пока не появляться на кухне?
О чём это он? Она в упор глядела ему в лицо. Он, что, знает о её беременности? Ему, что, барон об этом сказал? Он, что, обсуждает с ним даже это? Откуда он может об этом знать? Здесь никто почти не знает, кроме двух-трёх человек!
- Всё нормально, вас, слава Богу, это не касается. Занимайтесь своими делами. Хорошо?
- Конечно, миледи.
В этот момент из двери кухни выгнали собаку барона Орвила, потерявшую своего нового хозяина. Это он так стремительно выскочил за Анией следом, что потерял свою любимицу.
Ания хмыкнула и, подобрав юбки, пошла через двор.

*****

Она не взлюбила его с первого же момента появления в замке. Это же ясно, как Божий день. Стоит вспомнить её взгляд и выражение лица, когда она в первый раз увидела его за столом. О, Эрвин сумел произвести впечатление на неё. Ему даже ничего не надо было нарочно для этого делать, он только улыбнулся ей, аеё всю перекосило.
Что ж так, баронесса, милая, что это вдруг вам стало так нехорошо? Словно призрака увидели или что похлеще.
Он каждый раз вспоминал это её выражение лица при первой встрече, чтобы утешить себя внутренне, когда она пыталась задеть его в разговоре едкими своими придирками. И что она так взъелась? Почему? Она же не видела его в «Пропавшей подкове», его вообще там никто из них двоих не видел, потому что они глупо смотрели только друг на друга. Это Эрвин их видел, а они его – нет.
И почему же тогда она так относится к нему? За что? Только за то, что он победил его в поединке? За то, что выбил его из седла ударом в лицо?
Так это был турнирный поединок! Это было честное дело на равных условиях! Он так же был вооружён и на коне, совсем не безоружный и не пеший, чтобы сейчас были какие-то обиды и, уж тем более, ненависть.
За что она так ненавидит? Почему раздражает её так его лицо? Почему она злится, старается задеть, обидеть, задаёт какие-то вопросы, косо смотрит? Что это? За что?
А если бы она ещё знала, что Эрвин посвящён в её личные тайны, знает о её любовнике и их тайных встречах под носом у мужа. Да и любовник-то кто? Родной пасынок, сын «любимого» мужа. Что тогда? Она вообще бы подослала наёмного убийцу или сама подложила ему в еду яда для крыс?
А на вид молодая спокойная женщина, и не скажешь. Симпатичная даже, нет, она красивая, хорошо держится, хотя и видно, как тяжело ей со своим старым мужем.
Может быть, этот пасынок был единственным человеком здесь, кто по-человечески к ней относился? Барон человек жёсткий, суровый, он не терпит возражений, у него высокие требования к тем, кто его окружает. И поговаривают, что он сам выгнал сына на улицу, что он не любил его, не любил его мать, и к сыну своему относился всегда очень плохо. Может быть, этих двух несчастных и потянуло друг к другу?
Она стала его любовницей и остаётся ею до сих пор. Они находят способы и возможности для встреч, для любовных встреч. Неизвестно, может ли она писать ему, а он ей? Кто знает, может быть, тут действует какой-нибудь слуга, какой-нибудь верный посыльный, что тайно поддерживает их связь, передавая письма с той и другой стороны. Должны же они как-то общаться!
Интересно, она сообщит любимому, что носит от него под сердцем?
Эрвин усмехнулся своим мыслям. Он понял по её поведению, что она ждёт ребёнка, и своими словами дал ей понять, что знает это. Зря! Но так вышло. Слово, этот подлый воробей, полетел – уже поздно ловить!
Он догадался по её лицу и тревоге в глазах, что ей стало неприятно от того, что он всё понял. Её тошнило от запахов кухни, когда-то он уже сталкивался с этим в своей прошлой жизни, ещё в бытность графским сыном. Одну из горничных тошнило вот так вот от всего подряд: от запахов кухни, от разных продуктов со стола. Оказалось, она была в положении и на все вопросы отца молчала. Мало ли кто мог быть отцом её ребёнка. В замке постоянно было полно пажей и оруженосцев, тех, кого граф брал на воспитание, да и слуг – молодых парней – хватало.
Девушку просто отослали в деревню и выдали замуж за кого-то из местных. В деревенских общинах всегда относились к этому нормально. Подумаешь, ребёнок! Помощник в семье, да и мать его, значит, здоровая женщина, та, кто сможет родить ещё не одного.
Эрвин в те годы ещё мальчишкой был и узнал об этом случайно. Потом отец отослал его на воспитание, а эпизод этот из жизни запомнился почему-то, и вот, вспомнился, когда он увидел, как баронессу замутило вдруг от запаха и вида сырой рыбы.
Неужто всё прошло удачно? И встреча в «Пропавшей подкове» оказалась плодотворной? Вас можно поздравить, дорогая баронесса! Кого вы родите своему мужу – сына или внука?
Он снова усмехнулся от своих ироничных мыслей.
Ладно. Может быть, у них настоящая любовь, та самая, которой посвящены все песни и баллады, может, он для неё тот, единственный, самый-самый. Её ведь тоже можно понять.
Барон Элвуд создаёт впечатление крепкого рачительного хозяина, вдумчивого сеньора, хорошего опытного воина, но не отца и не мужа, тут уж как хотите. Видеть его своим отцом Эрвин бы не желал, увольте. Можно только пожалеть его сына и жён-неудачниц, вот уж кому не повезло по жизни.
Он пару раз видел, как доставалось мальчишкам-пажам, замешкавшимся с конём или ещё с чем под рукой, без лишних разговоров и предупреждений барон мог ударить по лицу ладонью и, судя по всему, удар у него был – дай Бог!
Скорее всего, он вот так вот мог ударить любого, будь то мальчишка, служанка или жена, ну и, конечно же, сын от нелюбимой женщины.
Всё это останавливало Эрвина, не давало стать барону близким и открытым. При всей попытке приблизить к себе, включить в ближний круг общения, Эрвин старался держаться дистанции. Да, он был приветлив с бароном, часто улыбался ему, старался ловить все его желания с полуслова, пытался угодить на охоте и в учебных поединках, уступал ему там, где понимал, барон хочет быть первым. Первый выстрел – пожалуйста! Выбор оружия для поединка со сквайром – конечно же, меч, ведь барон любит поединки с мечами, а раз смотрит, пусть будет так, как нравится ему! Ироничный смешок над проигравшим, потому что барон это оценит. Любите шахматы – пожалуйста! Хотите быть первым – будьте победителем! Всё так, как вам угодно, как вам нравится.
Но, чем больше Эрвин жил в этом замке, тем больше понимал: нет, барон Элвуд это не тот человек, что поможет ему вернуть родной титул и родовые земли. И не потому, что он – вассал графа Гавард, родного дяди Вольфа, а потому, что барон не тот человек, что сможет помочь в этом деле.
Может быть, в бою, в смертельной схватке, Эрвин и был бы спокоен за свою спину, зная, что её прикрывает барон Элвуд, но здесь, здесь надо было другое.
Это будет судебное дело, разбирательства и риск, а на это барон против своего сеньора не пойдёт никогда.
Эрвин чувствовал это сердцем, наблюдая за бароном и его семьёй, и понимал, что это значит, его ждёт продолжение пути, новый круг в его жизни. Пусть не сейчас, не скоро. Но ясно, что этот барон ни в чём не поможет ему. Может быть, он придаст ему вес, наделит землёй или титулом. Может быть, встретится кто-то из его окружения, кто станет именно тем помощником, кого Эрвин ищет и ждёт.
Да и присутствие дяди Вольфа где-то на горизонте всегда напрягало. А что, если он нагрянет сюда или, наоборот, вызовет барона к себе? Куда будет в этом случае прятаться Эрвин? И за кого?
Когда умер отец, Эрвину пришлось собирать баронов и всех своих вассалов для подтверждения клятв. Барон Элвуд тоже там был, но виделись они всего один раз в жизни, а до этого Эрвин воспитывался в семье другого человека.
И сейчас барон Элвуд уже задавался вопросом, что Эрвин кого-то напоминает ему. Следует ли ждать, когда до него дойдёт, и сюда нагрянет новоиспечённый граф Гавардский в лице дяди родного и его циничный советник?
Эрвин не собирался долго задерживаться здесь или ждать, когда судьба схватит его. Быстрее бы получить землю от этого скряги и убраться на этот свой клочок земли, с глаз долой. А для этого Эрвин готов был и улыбаться, и проигрывать в шахматы, и даже покрывать неверную жену. Зачем ему сейчас ещё и скандалы? Это личное дело барона и его супруги! Пусть любят, кого хотят и детей родят от кого хотят. Эрвина это не касается, да и не должно касаться. Ведь так? Или он не прав?

*****

Вечером вся молодёжь замка засиделась у камина. Разговаривали, пили недорогое вино, кто-то наигрывал на лютне и что-то подпевал себе под нос. Рассказывали были и небылицы. Летними днями вечера длинные, а при свете камина и под треск поленьев вообще не замечаешь, как летит время.
Тем более старого барона не было в замке, его вызвал к себе сеньор, и в такие дни следить за дисциплиной среди оруженосцев, рыцарей и пажей было особо некому. Да и самой Ании нравилось просто слушать и наблюдать за всеми. Она никого не разгоняла, это делали сержанты обычно, когда ночь уже подходила к полуночи.
Иногда затевали игры, кто кого перепоёт или перетанцует, в жмурки ловили друг друга по большому залу замка. Вот уж смеху-то было!
Сама Ания с детства росла в монастыре, какие уж там игры или песни с танцами? А здесь, этот каждый весёлый вечер без барона, напоминал ей дни прошедшего турнира. Та же свобода, смех молодёжи и никаких забот.
Присутствие барона Элвуда обычно всё равно как-то невольно сковывало всех, без него же все чувствовали себя свободнее, шутки становились фривольнее, жесты – раскованнее. Даже присутствие баронессы иногда не останавливало молодых людей, они, конечно, шикали друг на друга для порядка, и всё равно все дружно смеялись.
Обычно в таких компаниях всегда было две-три девушки. Это были либо сёстры какого-нибудь монастыря, попавшие в замок проездом, гостьи, родственницы кого-нибудь из воспитанников барона Элвуда, а то и просто горничные, принесшие с кухни кувшины с вином.
Присутствие женщин всегда влияло на молодёжь. Они старались показать себя во всей красе, хвалились друг перед другом своими успехами в поединках и на охоте, вспоминали вдруг истории, становились мастерами танцев и песен, лишь бы завладеть вниманием «прекрасных дам».
Украдкой Ания замечала, что новый приближённый барона, этот Эрвин, никогда не включался во все эти игры и беседы, он просто молчал, слушал и наблюдал за всеми со стороны.
Так мог бы вести себя человек, убелённый сединами, опытный и проверенный жизнью, тот, кому всё это казалось бы щенячьей суетой, но он-то был ничуть не старше всех, да и ему, верно, было, чем похвастать перед всеми. Уж Ания-то знала о его недавних победах на турнире, да и это, наверное, были не единственные его победы в жизни. Что-то же он делал до того, как попал сюда?
Он, что, мнит себя выше всех здесь? Лучше, чем все эти желторотые птенцы? Да многим из них он по происхождению и в подмётки не годится!
Что за нелепая гордыня? Надменность? Спесь? Кто-то считает себя здесь самым умным?
Эрвин по обыкновению в такие вечера стоял у ближайшей колонны, поддерживающей галерею над залом, и наблюдал за всем, что творилось. За весь вечер выпивал от силы кубок вина. Молодые ребята, оруженосцы-сквайры, пажи, все те, кого барон Элвуд брал на воспитание, из кожи вон лезли, чтобы произвести впечатление друг на друга и молодую баронессу Герд с камеристкой. Её угораздило заехать в замок по дороге к обители святой Варвары. Она гостила здесь уже несколько дней, да и зачем ей торопиться, если здесь столько ухажёров? Они уже, наверное, все успели потанцевать с ней, шепнуть на ушко какую-нибудь шутку, задарили подарками на память о себе.
Все они находили, что рассказать, правду или неправду, кому это интересно? У каждого припасена своя история. Да, Эрвин тоже мог бы многое им рассказать, он тоже за свои годы пережил немало, и он бы тоже нашёл, чем всех удивить. Только вот, зачем? Молодая баронесса была ему безразлична, он любил другую, в историю его никто не поверит, да и не станет он никому говорить здесь, что он – граф, преданный своим родственником. О том, что он успел пожить в ремесленном цехе, работал в кузне и был заместителем на судебном поединке против серьёзного противника.
Всего за один год он пережил столько всего, что хватит не на один рассказ, и не на один вечер. А ведь в его прошлом были и охоты, и балы, и приключения, да и последний турнир многого стоит. Поэтому он просто молчал. Слушал всех с еле приметной улыбкой, запивал горечь досады вином и молчал.
- Может быть, и вы что-нибудь споёте нам?- Это баронесса Ания вдруг обратилась к нему впервые за все эти дни, когда один из сквайров допел свою песню.- Вам подыграют.- Указала подбородком на оруженосца с лютней.- Вы же слились с колонной, как с родной, вас и не видно там, ей-богу...- Послышались смешки среди парней.
О, она могла быть такой, могла быть и хуже.
- Я не пою, простите, миледи.- Он хотел быть вежливым.
- И не поёте, и не танцуете? Что же так? Вас ничему не научили? Кто же воспитывал вас?
Какая въедливая...
- Жизнь, миледи...
Все засмеялись. Особенно тонко звенел смех молодой девчонки-баронессы – гостьи из Герда.
- Ого. Это громко сказано...- Это был кто-то из сквайров, как-то Эрвин выиграл его в учебном поединке, и старый сержант похлопал его по плечу, поздравляя с победой. Лицо его было знакомо, а вот имя вылетело из памяти.
- Что же вы умеете?
- Я хорошо держу меч, миледи!
Все опять засмеялись, да и Эрвин сам улыбнулся, глядя прямо ей в глаза.
- Если враг попытается тебя перетанцевать, ты отрубишь ему ноги?- Это всё тот же сквайр. Аллен! Вот, как его зовут. Все опять смеялись вокруг, но без издёвки или грубой насмешки. Эрвина эти ребята уважали и уважали отнюдь не за танцы или умение петь.
И тут он заговорил, хотя смех ещё не стих, но при звучании его голоса все тут же смолкли и замерли, слушая:
- Слышишь, рог заиграл,
Он в поход нас позвал.
Не зевай, мой друг, поспешим!
Конь боевой ждёт под седлом,
И дорога зовёт –
вперёд!
Не грусти, мой друг, улыбнись,
И с красоткой своею простись!
Нас дорога торопит –
вперёд!
Больше ждать нам нельзя,
И в походе друзья,
Да и мы поспешим –
Судьбе навстречу!
Бог нас ведёт,
Честь и слава мечу!
Нас дорога зовёт –
вперёд!
Сначала было тихо, все молча воспринимали то, что только что услышали. Потом кто-то первым захлопал, его поддержал второй, третий, и скоро аплодировали все. Все, кроме Ании.
Он, конечно, удивил всех. Да, он не пел и не танцевал, но в нём было что-то, что покоряло всех, то, за что его все любили. Он мог обратить на себя внимание одним точным словом, взглядом или, вот, как сейчас, этим своим стихом. И все, кто хорошо пел или танцевал, или был хорошим рассказчиком, признавали его старшинство.
Ну почему? Почему так?
- Молодец! Молодец!
- Ну, выдал! Так держать!
- Это надо переложить на музыку, и будет хорошая песня.
- Ну, Эрвин, ты даёшь! Кто бы знал...
Все ребята поздравляли его, хлопали по плечам, предлагали долить вина в кубок.
Ания выгнула губы. Ничего, собственно, особенно поразительного он не сделал, были здесь песни и стихи не хуже, по её мнению. Он лишь всех удивил и только. Просто заговорил «старый» немой. И всё. В самый нужный момент.
Но даже глупенькая баронесса Гердская смотрела на него восхищённо, хотя именно ей он не сказал ни слова за все эти дни.
Что происходит? Что творится со всеми вами? Люди?
Ания поднялась с кресла, рывком расправила подол платья, окинула всех беглым взглядом.
- Ладно, ребята, пора. Засиделись до ночи. Утром всем рано вставать. Кто-то, по-моему, собирался на охоту. Забыли?
Все загомонили. Ведь точно, утром всех ждала охота, а это значит, пора всем по своим местам. Никто не прекословил, все повиновались приказу госпожи, и никто не заметил, что впервые именно она, а не сержант с хмурым взглядом, разогнала всех из-под тёплого и светлого камина и от хорошей компании.
Эрвин отметил это про себя, но вслух ничего не сказал.
«Какая же обидчивая вы, баронесса Ания, и неужели всё из-за вашего любимого пасынка вы всё портите и портите мне кровь? Ну, да Бог с вами. Меня больше волнует, что я счастливо не попал в свиту вашего супруга, уехавшего к графу...»
Да, ему повезло. Он был на прогулке верхом, когда барон получил срочный вызов к сеньору. В наспех собранную свиту Эрвин счастливо не угодил, хотя, наверное, барон Элвуд захотел бы похвастаться «юным дарованием» и открытием прошедшего турнира, перед своим сеньором.
И Эрвин готов был лучше прочитать десяток своих стихотворений, чем предстать перед лицом своего дяди-графа.

*****

Ания с замиранием сердца наблюдала за сборами мужа в поход. Молодые оруженосцы затягивали кожаные ремни кирасы и лат на ногах и руках милорда.
Её мутило от происходящего.
Это война! Началась война! То, о чём предупреждал её Орвил. Он говорил, что война будет, скоро будет, и вот она!
Два графа собирают свои войска. Будет сражение, они будут убивать друг друга. И где-то там... там, среди войск графа Мард, будет он, её Орвил. Он говорил об этом, что эта чаша не минует его. Это значит, они встретятся там, отец и сын, они будут в разных армиях в этом сражении. Отец и сын, её муж и её любовник, два непримиримых врага, два соперника по жизни, они сойдутся друг с другом на одном поле, в одном сражении.
Что творится? Господь Милосердный.
Она оторвала взгляд от рук оруженосца и подняла глаза, барон Элвуд смотрел ей в лицо с еле приметной улыбкой-ухмылкой на тонких своих губах.
- Что, жена моя? Мне кажется, я знаю, о чём ты думаешь.- Улыбнулся шире.- «Вот убьют его там, и я стану молодой вдовой». Да? Нет, подожди! Я знаю, о чём. О ком. Ты думаешь о нём. У тебя всё на лице написано. Ты переживаешь за своего любовника. Правильно я догадался? Ты боишься, что я убью его там, что я найду его на поле боя и убью. Само Провидение поможет нам встретиться, и справедливость восторжествует.
Ания молча смотрела ему в лицо, выдерживая насмешливый взгляд, а самой казалось, ноги подкашиваются. Раньше она начала бы возмущаться, спорить на огульные обвинения, доказывать, что он не её любовник. А сейчас просто молчала.
В битве этой будут участвовать сотни, тысячи человек, вряд ли они встретятся там. Они не смогут увидеть друг друга. Успокаивала она себя. Он говорит это нарочно, чтобы позлить её, по-другому он не умеет, это такой человек.
И всё же... Вдруг...
- Вы же знаете, что мне нельзя волноваться. Зачем вы делаете это?- спросила, стараясь сохранять внешнее спокойствие, и в голосе, и на лице – тоже.
Барон усмехнулся. Да, он знал о её беременности, знал про ребёнка, и это тоже было причиной его хорошего настроения.
- Я хочу, чтобы ты провела эти дни в молитвах, чтобы ты молилась за нашу победу. Мне всё равно, будешь ты молиться лично за меня или нет – плевать! Я знаю, что вернусь из этого похода, он у меня не первый и, думается мне, не последний. Но победа, победа была бы кстати.
Ания опустила взгляд. Его победа – победа графа Гавард, это же – поражение графа Мард, это – поражение Орвила.
Он хочет от неё невозможного!
За что и будет молиться Ания, так только за жизнь и здоровье любимого человека. Только за это.
Она перевела взгляд на лицо стоявшего рядом Эрвина. И этот здесь. Этот вездесущий, надоедливый Эрвин. Он помогал барону и, сейчас освободившийся, стоял и наблюдал за действиями других оруженосцев, копошившихся у ног милорда. И этот тоже идёт в поход. А как же! Свою любимую игрушку барон будет держать у сердца.
Ания догадывалась, что барон знает о её неприязни к этому человеку, и о причине этой неприязни он тоже, наверное, знает. Турнирный поединок разворачивался на его глазах, вернее, завершение этого поединка, и барон догадывался, почему молодая жена не любит нового слугу своего мужа.
Странно, что, кроме, как к сыну, он не ревновал её ни к кому из окружения, хотя парней вокруг было много, и молодых, и симпатичных, и интересных, но только в сыне он видел своего соперника. И, видимо, не зря. Ания любила только одного человека и других вокруг не замечала. И старый барон словно догадывался об этом. Он улыбался, читая взгляд своей жены, брошенный на лицо молчаливого оруженосца.
Может быть, к причинам её нелюбви примешивалась и обида за то, что барон выделял молодого человека, по-своему проявлял симпатию, приблизил так, как, может быть, приближал своего родного сына, или примерно так же, как его. И это Ания видела, и злилась и негодовала ещё больше.
С чужим человеком он мог быть приветливым и добродушным, проявлять заботу и участие, мог многое прощать, но сыну он не мог простить и лишнего слова, действия, шага. При любом случае старался унизить его, обидеть или задеть хоть едким словом, постоянно указывал на свою нелюбовь и недоверие.
И этот хитрый стихоплёт, задира с позорным шрамом настолько втёрся в доверие, что по-другому, как ненавидеть его, Ания не могла.
«Отправляйся в поход вместе с этим стариком, может быть, и не его, так тебя там убьют, а я буду рада хоть этой малой радости. У тебя-то, наверное, этот поход первый. Я вижу, как ты нервничаешь. Ты начал собирать вещи ещё несколько дней назад, тренируешься больше обычного и почти ничего не ешь. Не иначе, дорогуша, ты предчувствуешь смерть...»
Она вздрогнула от своих мыслей и мысленно перекрестилась, отгоняя прочь всё это.
«Нет! Нет! Боже Милосердный, Матерь Божья, все святые и ангелы светлые, простите меня... Я не хочу, не хочу его смерти. Пусть живёт, пусть здравствует, пусть и дальше портит мне кровь – я вынесу это испытание, я выдержу всё и его – тоже. Главное – пусть живёт Орвил, пусть живёт и родится здоровым его ребёнок, пусть я доношу и смогу родить его на свет. Простите меня! Простите за мои злые слова, за мои жестокие желания. Нет! Не этого я хочу! Пусть все возвращаются живыми, все-все до последнего пажа, до последней собаки и лошади, все-все! Сохраните только жизнь ему. Ему, моему Орвилу... Пожалуйста! Умоляю...»
И почувствовала, как защипало в переносице подступающими слезами. Эта молитва была честной, той живой молитвой, от которой только и могут навернуться слёзы. Слёзы искренности и боли, просьбы у Всевышнего жизни и здоровья для любимых людей.
Она резко отвернулась, зажмуриваясь от слёз, и Эрвин удивлённо изогнул брови. «Не плачь, баронесса, мы скоро вернёмся».

*****

Всё время Эрвина не покидала тревога, он боялся встречи со своим дядей Вольфом – графом Гавардским. Если будет сражение войск двух графов, то в любом случае оба графа должны там быть, по-другому и быть не может, так думал Эрвин. По крайней мере, если бы он оставался графом, то он бы точно принял участие в сражении, а как же иначе?
Сражение...
Сколько раз за всю свою жизнь он мечтал о походах и славных битвах, сколько стихов и песен звучало в сердце при одной только мысли о предстоящих приключениях!
Сейчас же он отдал бы всё это за один только день побыть в обители бегинок, погулять по осеннему яблочному саду, подержать в ладонях руку любимой девушки. И чтобы над головой щебетали птицы, чтобы мальчишки рядом пинали мяч и смеялись, чтобы звенел звонкий колокол, собирающий всех на молитву, и никуда не надо было бы спешить, и никого не надо было бы бояться.
Барон Элвуд призвал своих верных рыцарей и их отряды, приведённые для похода, собрал своих оруженосцев и пажей, и Эрвин не смог миновать этого собрания. Ему пришлось поехать, это значит, что теперь ему придётся быть очень осторожным, держать ухо востро, чтобы случайно не столкнуться со своим дядей.
Конечно, у графа будет много своих забот, куда более важных, чем заглядывать в лица слуг и пажей своих баронов. И Эрвин надеялся на то, что граф не ожидает встретить его так близко возле себя, и поэтому ему удастся оставаться незамеченным и неузнанным. Тем он и держался всю дорогу и то время, пока готовились к сражению, пока стояли лагерем.
Слава Богу! Когда граф Гаварда объезжал войска, Эрвин незаметно отступил за спины товарищей и мягким движением опустил на лицо забрало своего лёгкого шлема. Вряд ли по губам и подбородку граф узнает его. Да, это уже не те турнирные доспехи, что подарила ему баронесса Айрин, в них он был бы, как за каменой стеной, но они остались в Дарнте, ведь это не турнир. Лёгкий доспех слуги позволял оставаться подвижным и скорым на помощь милорду в бою, если вдруг Эрвину придётся подать другой щит или копьё, а может, и отдать своего коня.
Он всё это знал, ведь и сам с самого детства прошёл эту школу. Отец отправил его на воспитание в западные земли в семью графа Крейва из Либерна, и заплатил, кстати, за это хорошие деньги. Там Эрвин был пажом, потом оруженосцем, там он учился всему, что нужно знать и уметь рыцарю. А жена графа, мудрая и справедливая графиня Аделин, учила его читать и писать, слагать стихи и песни, даже танцевать и играть на лютне. Она часто говорила, что это всё пригодится ему в жизни, была требовательной и очень настойчивой.
Именно там Эрвин впервые влюбился. Это была дочь графа, смешливая и непоседливая Ана. Часто бывало такое, когда воспитанник роднился с семьёй воспитателя, но Ана ещё в детстве была обещана другому, и Эрвин это прекрасно понимал.
Сколько дней и ночей он провёл в тоске своей первой безответной любви, сколько стихов сложилось и забылось в те дни, сколько воды утекло с тех лет!
И почему он вспомнил вдруг её именно сейчас? Она уже давно замужем и, наверное, стала матерью. А он здесь и готовится к битве оруженосцем и слугой заштатного барона, бывшего когда-то его же вассалом и вассалом его отца.
Вот так вот повернулось в жизни! Вот на такой вот круг занесла она Эрвина!
А дядя Вольф изменился за это время. Сколько прошло? Год? Чуть меньше? Он стал задумчивым, и виски его поседели, он редко улыбался, и взгляд его скользил по лицам стоящих перед ним людей. Вряд ли он даже задержался на лице Эрвина.
«Что так, дядя Вольф? Замучила графская корона? Слишком тяжела оказалась не своя ноша? Не по силам неродной титул?
Это всё оттого, что ты развязал эту войну. Зачем она была нужна тебе? Всё делите земли и ищите славы, ты и граф Мард! Ведь сколько лет держалось это перемирие, да, хлипкое, да, поспешное, но оно удерживало от войны! Сколько браков создали в ходе него, сколько детей успели родить, а теперь эта война разделила семьи, рассорила жён и мужей, отцов и сыновей! И этот барон здесь будет воевать со своим сыном, будет стараться всеми силами убить его. Ради чего? Зачем?
Отец предостерегал от войны, говорил, бежать от неё, как от пожара. А ты? Ты графом и года не был, а мы все уже здесь...»
Эрвин вздохнул, и стоявший рядом арбалетчик их охраны барона Элвуда посмотрел удивлённо, спросил негромко:
- Боишься? Ты Святой Деве молись, она мать, потерявшая сына, она тебя точно услышит...
Эрвин рассеянно кивнул. Глаза побежали влево по рядам стоящих людей, по головам в блестящих шлемах. Ряды, ряды готовых к бою рыцарей, оруженосцы, слуги, пешие сержанты и арбалетчики с большими переносными щитами. Над всем этим знамёна и длинные древки копий с вымпелами и лентами, ветер надувал сюрко и плащи рыцарей, вальтрапы коней.
На последнем военном совете решили, что барон Элвуд и его люди встанут на правом фланге войска, и что делалось сейчас в центре и слева, там, куда ускакал граф Гавард, Эрвин не знал и мог только догадываться. Стало быть, их задача удерживать свой фланг, не позволить врагу обойти их и взять в кольцо.
Это будет трудно, говорят, в рядах противника много конницы, рыцарей, они, скорее всего, захотят обойти их с флангов и попытаются окружить. Чтобы не допустить этого, барону и его соседу слева придётся растягивать войска вправо, значит, будет уменьшаться глубина шеренг, это значит, их фронт станет уменьшаться в ходе битвы. Это значит, что держаться здесь будет тяжело.
Вернулся всадник, посланный бароном Элвудом с каким-то поручением. Эрвин вытянулся, прислушиваясь к его донесению.
Вот оно что!
Барон послал слугу, пока не началось сражение, проверить, какие знамёна стоят на этом левом фланге противника, нет ли там флага с двумя перекрещенными стрелами? Он, оказывается, искал встречи с войсками своего сына-отступника! Сын сражался в армии графа Мард, защищал его интересы, и для барона Элвуда это сражение превратилось в арену сведения личных счётов.
Интересно, что бы он чувствовал, если бы знал ещё, что супруга его носит под сердцем ребёнка ненавистного сына? Он уже пообещал ей убить его, найти в сражении и убить. Как же хочется ему сделать ей больно.
Но это вряд ли удастся: судя по донесению посланного вперёд слуги, барон Орвил не расположен на этом фланге, и, значит, встречи сына и отца не будет. Как ни старайся! Если они и встретятся когда-то, то не сегодня, и не здесь.
Хорошо, если он где-то там, слева от них, то есть у противника на правом фланге, чем дальше, тем лучше.
Не хотелось Эрвину сражаться с войсками этого глупца и с ним самим лично. Знать, что где-то там молится за него женщина, ждущая ребёнка. Чьи молитвы Святая Дева услышит быстрее и кому пошлёт долгожданную победу? Уж точно не ему, не Эрвину.
По рядам прокатился звук труб, подхваченный всеми трубачами. Противник пошёл в атаку. Кто-то из молодых оруженосцев барона Элвуда рядом прошептал, не скрывая страха:
- Боже Милосердный...
Эрвин от всего этого почувствовал, как в тревоге забилось сердце, как обострились все чувства разом, ярче стали краски и острее звуки. Он слышал, как звенят кольца кольчуги соседа за спиной, как нервно конь за три ряда от него грызёт удила и скребёт копытом землю, стали слышны даже слова молитвы арбалетчика сбоку: всё вокруг зажило вдруг своей особой жизнью! Жизнью наступающего боя, жизнью страшной и полной риска. У кого-то засияли глаза в предчувствии, а кто-то окаменел от подступающего ужаса. Это танец со смертью, и кто ещё переживёт его и выйдет победителем?
Он всё это слышал и чувствовал, в голове раз за разом звучали последние услышанные слова «Боже Милосердный... Боже Милосердный...», а сам даже не мог вспомнить, как успел сесть на коня, когда успел подняться в седло.
Ряды противника приближались, а вскоре и войска барона Элвуда сдвинулись с места, сорвались лошади рыцарей, бросились вперёд пешие воины, полетели болты арбалетов. Даже если бы Эрвин передумал и захотел вдруг остаться, у него бы это не получилось: людская волна подхватила его и понесла вперёд, заставляя его коня переходить на шаг, потом на рысь и на галоп. Главное – не потерять спину барона, умчавшегося вперёд со своими вассалами, надо держаться рядом с ним.
Эрвин всего лишь слуга, даже не оруженосец, барон приблизил его, но не объявлял своим оруженосцем, ещё думал и присматривался, поэтому никаких особых подвигов от Эрвина и не ждали, да и сам он не собирался поражать тут кого-то своим геройством. Самое главное – сохранить и сберечь жизнь своего милорда. А подвиги пусть совершают рыцари, чтобы было потом, чем хвастать на пирах перед другими рыцарями и их жёнами.
Но пробыть просто в стороне у Эрвина не получилось. Как только он врубился в гущу боя, сразу же столкнулся с двумя противниками в лёгких доспехах. Наверное, это тоже были не рыцари, а слуги или оруженосцы из окружения какого-нибудь рыцаря. Одного из них Эрвин сразу же выбил из седла ударом копья в щит, вот уж где пригодился ему опыт прошедшего турнира! Со вторым пришлось сражаться на мечах, копьё Эрвин вынужден был бросить, потому что противник сошёлся очень близко, и оно теперь только мешало, зря занимало руку. Его успел подхватить один из ребят-оруженосцев барона, оказавшихся так кстати рядом.
Новый противник оказался смелее, да и ловчее своего товарища, выбитого из седла, с ним Эрвину пришлось повозиться. Хоть он и был оруженосцем, но бился умело, да и сильным оказался на удивление. Когда Эрвин, изловчившись-таки, достал его лезвием меча между пластинами лёгкого кожаного доспеха на правом боку, парень ахнул скорее от удивления, чем от боли. Вот уж, где он не ожидал, что так быстро выйдет из боя.
- Прости, брат,- прошептал Эрвин больше самому себе, чем сопернику,- нас тоже чему-то учили...
Соперник его поник в седле, склоняясь к гриве вороного коня без доспехов и даже накидки. Может быть, этот оруженосец и не из богатых, или хозяин его не может позволить себе содержать оруженосцев на высоком уровне. Может, воин он и хороший, но только в этом бою больше повезло Эрвину. Ничего, если врач попадётся толковый, то рана его не должна быть смертельной, ещё повоюет, создаст забот своим противникам.
А Эрвина ждал бой и оставленный где-то впереди барон. Успел он вовремя. Коня у барона ранили из арбалета, и он просто лёг на землю, сам барон Элвуд, потеряв щит, отбивался от рыцаря длинным мечом, стоя на больном колене. Эрвин не заметил рядом отставших оруженосцев и сходу кинулся вперёд, слетая с седла, на обидчика своего господина. Смёл противника несколькими ударами меча, ошеломил его напором и силой, вот уж где не зря последние месяцы махал молотом в кузне.
Прикрыл барона своим щитом и помог подняться на ноги, подхватив под локоть.
- Вы не ранены? Всё нормально?
- Где мой щит?
- Сейчас найдём...
Эрвин искал под ногами и под копытами коней. Вокруг шёл бой, пролетали стрелы, и кто-то кричал от боли. Где мог барон бросить свой щит? Ладно мечи, их часто держали на поясе прикованными лёгкими цепями, чтобы не потерять в бою, но щит? Щит мог помешать в сражении и от него нужно легко суметь избавиться, когда нужно, просто сбросив с руки. Может быть, после ранения коня барон это и сделал?
Конечно, вот и он!
Эрвин вернул барону часть его вооружения, помог, прикрывая спину своим щитом.
- Найди мне коня!- приказал барон коротко, наблюдая, как сражающиеся пары рыцарей и лёгкой пехоты проходят вперёд, отодвигая ряды противника, заставляя их отступать.
Эрвин заозирался, ища, где бросил своего гнедого.
- Быстрее! Что ты копаешься? Ещё чуть-чуть, и бой закончится без меня!
Эрвин ничего не ответил, хотя барон мог бы и спасибо сказать за оказанную вовремя помощь, но где там! Чтобы он кому-то и когда-то говорил спасибо? Такому не бывать! Да и Эрвин, в его понимании всего лишь сделал то, что должен был сделать.
- Поторопись! Эрвин! Где черти остальных носят?!
Эрвин заметил своего коня за парой сражающихся всадников-рыцарей и метнулся туда, через момент барон уже сидел в седле своего слуги.
- Будешь со мной рядом!- Толкнул коня шпорами и помчался вперёд. Эрвин бежал рядом у левого стремени, благо скорость была небольшая, и он не отставал.
В самом деле, где встали или потерялись другие оруженосцы? Понадеялись каждый друг на друга? А барона, получается, бросили? Ну и устроит он всем хороший разнос.
А бой и вправду продвинулся вперёд, получается, что противник отступает. Это хорошо. Это значит, что скоро всё закончится.
И барон, и Эрвин снова ввязались в бой каждый со своим противником, только барон сражался верхом, а Эрвин – пешим, и ещё ему постоянно приходилось держать на глазах своего господина: мало ли что. В один из моментов боя арбалетный болт пробил щит насквозь и зацепил левую руку, порвав лёгкую кольчугу. Эрвину пришлось бросить щит и проверить руку.
Слава Богу, кости остались целы, а вот кровь шла. Он наспех перевязал её куском оторванной от сюрко ткани и вернулся в бой.
Барон был уже не один. Их нашли другие ребята. Среди оруженосцев Эрвин узнал Аллена. Где они пропадали? Проклятье! Ну хоть появились, и то – слава Богу! Все живые...
С поддержкой подоспевших сквайров барон гораздо быстрее пошёл вперёд. Эрвин, получивший ещё одно лёгкое ранение в правую руку, чуть отставал от всех.
Вперёд! Вперёд! Столкнуть противника, опрокинуть его, не дать опомниться, заставить отступить!
Кругом сражались, под ногами раненые люди, кони, убитые, везде крики, плач отчаяния и боли, брошенное оружие. Как кошмарный дикий сон, от которого невозможно проснуться. Когда же всё это кончится?!
От усталости ноги не слушались, волосы липли к вспотевшему лбу под шлемом и кольчужным капюшоном, дрожала правая рука от напряжения, во рту пересохло и хотелось пить. Странно, что пока не ощущалась сильная боль во всех ранах. Она будет потом.
Это те самые сражения, о которых он мечтал когда-то, так хотел вырваться из дома, променять спокойную тишину замка на вот это вот. Служить кому-то, командовать своими людьми, вести кого-то в бой, как этот барон, рваться вперёд, менять убитых лошадей, кому-то мстить, жить этим. И дядя Вольф предупреждал: не торопись, ещё всё это надоест тебе.
А сейчас его больше заботили ощущения жажды и усталости, ноющей жгущей боли в правой руке, которой приходилось держать рукоять меча.
Он остановился и воткнул меч в мягкую землю, левой рукой стянул кожаную перчатку – оценить второе ранение. Лезвие меча задело кисть по пальцам с тыльной стороны ладони. Если бы перчатки были не простыми, а обшитыми железом – ничего бы не было, кроме ушиба и боли. Снова надел перчатку. Через разрез в ней видна была кровь и сама рана. Не опасная, неприятная – да! – но не опасная, хорошо, что удар прошёл по касательной, целы и кости, и связки. Ему везло! Чьими-то молитвами...
Эрвин пошёл дальше, подхватив меч. Эту рану он не стал перевязывать – пустяк!
Скоро он нашёл своих: и барона, и его оруженосцев.
Вот оно что!
Это он сам разослал их в разные стороны, потому и остался без помощников. Всё искал расположение своего сына-предателя в рядах противника. И вот сейчас кто-то из сквайров объяснял ему, где видел знакомые гербы и флаги молодого барона.
К чёрту его со своими затеями!
Что он задумал?!
- Аллен, Рик, Ират, поедете со мной. Проверьте оружие, подберите неуставших лошадей. Если мы поспешим, мы догоним его. Я его встречу! Я посмотрю его в глаза! А потом – убью его!
По его движениям было видно, как он оживлён и решителен. Может, он и оказался-то здесь только ради этого? Что он делает? Он понимает, что он делает?
- Пошевеливайтесь!- Заметил подошедшего Эрвина и добавил:- А, Эрвин! Где пропадаешь? Поедешь со мной! Найди себе другого коня.
- Я ранен...- Более хмуро сказать об этом было невозможно. Это всё были лёгкие ранения, но Эрвина не радовала мысль куда-то ехать – осуществлять личную месть барона.
- Покажи!- Эрвин протянул обе руки.- А, это ерунда! Ничего страшного! Щит тебе не понадобится...- намекнул на рану левой, наспех перевязанной руки.
- Меч, наверное, мне тоже не понадобится?- Эрвин ещё раз показал ему теперь уже правую руку с залитой кровью перчаткой.
- Посмотрим. Подойди – тебя перевяжут,- дёрнул головой в сторону.- Ты поторапливайся, не стой, ищи себе свежего коня. Мы не будем ждать тебя одного.
- Милорд?
Но барон уже не слушал его, разговаривал с кем-то из окружения. Бой уже ушёл далеко вперёд, и по репликам разговаривающих стало ясно, что противник отходит. Отходит грамотно и без паники, с боями, они даже раненых своих, оказывается, не оставляют. И при таком раскладе он хочет догнать своего сына, навязать ему бой и даже убить его? Он, правда, верит, что это у него получится? Сумасшедший! Он рискует не только своей жизнью, но и жизнями своих людей, вот этих мальчишек-оруженосцев. Как он этого не понимает?
- Милорд?- снова позвал барона.- Милорд, послушайте меня, пожалуйста...
- Потом, Эрвин, собирайся! Не тяни время, торопись!
Эрвин смотрел на него исподлобья, чувствуя, как медленно теряет терпение от безумия происходящего. Барон, облачённый в хорошие надёжные латы почти в полный рост, стоял, вместо трости своей опираясь на длинный меч. Полы его длинного дорогого сюрко были заткнуты за пояс, открывая ноги в кольчуге и латных пластинах.
Рассматривая его всего, Эрвин так и не увидел у барона ни одного ранения, полученного в бою. Это оруженосцев торопливо перевязывал врач-монах; у одного рука, у другого голова – почти все имели раны! И с этими силами он собирается куда-то ехать?!
- Мне нужно послать донесение! Посыльного мне! Кого-нибудь! Кто тут в состоянии? Быстро!
Вытолкнули пажа постарше, ещё год-два и его переведут в сквайры. Куда он собрался его посылать? Эрвин нахмурился, прислушиваясь к приказу барона.
- Поедешь домой, передашь баронессе сообщение о нашей победе. Так и скажешь, победа за нами, враг бежал с поля боя. Понятно?
- Хорошо, милорд.
- И ещё... Скажи, что войска барона Арвинского разбиты, и сам он убит. Понятно?
- Хорошо, милорд.
Что? Эрвин аж подался вперёд. О чём он говорит? Когда это он уже успел разбить его войска и убить его самого? Что с ним происходит?
- Милорд, зачем опережать события?- спросил первым, и барон рывком перебросил взгляд ему на лицо.
- Это уже решённый вопрос. Я не хочу и не буду говорить об этом.
- А баронесса? Вы подумали о ней? В её состоянии не будет ли губительна такая новость? Женщины так близко к сердцу принимают всё, когда они ждут...- Барон не дал ему договорить и перебил резко:
- Откуда знаешь?
Что делать? Соврать или сказать правду?
- Я видел на кухне, как её тошнило от сырой рыбы. Я знаю, отчего такое бывает, я уже сталкивался с подобным и могу вас поздравить, но сейчас... Не торопитесь ли вы, господин? Может быть, не стоит пока с последней новостью? Не забегать вперёд?
Барон думал, не сводя пристального взгляда с лица своего слуги, обдумывал услышанные слова.
- Ладно.- Посмотрел в лицо пажа.- Скажешь ей, что противник разбит и отступает. Сделаем ей сюрприз. Я сам скажу ей, когда вернёмся. Отправляйся и поспеши.
Паж склонил голову и ушёл к лошадям. Эрвин молча проводил его взглядом.
Ну барон! Зачем он делает это? Чтобы просто помучить её?
Почему этот человек так любит делать другим больно? «В какой семье вы росли, почему такое чёрствое ваше сердце? Вы не способны не только на любовь, жалость и сострадание, но и вообще хоть немного чувствовать другого человека. Кого бы то ни было. Сына. Жену...»
- Всё! Отправляемся! Нечего ждать!
- Милорд?
Он ещё пытался остановить его, но барон никого не слушал. Один из оруженосцев помог ему сесть в седло, и Эрвин на порыве поймал коня своего господина за уздечку, встал у самой конской морды, прикрывая собой дорогу.
- Что? Что тебе надо?
Барон, недоумевая, смотрел сверху, с высоты коня.
- Послушайте меня, пожалуйста, милорд. Только не торопитесь, я не займу много времени.
- Говори! Быстрее!
- Посмотрите на всех! Кого вы берёте с собой?- Дёрнул подбородком в сторону оруженосцев, готовых отправляться вместе со своим господином.- Все ранены и сильно устали. Посмотрите на себя. Вы тоже устали.- Он явно видел лицо барона в отброшенном забрале шлема, видел влажные седые пряди волос на лбу.- Позади прошедший бой, столько сил потрачено! Сейчас всем нужен отдых и помощь!
- Отдохнём позже!- Барон толкнул коня шпорами, но Эрвин сумел остановить его, буквально повиснув на уздечке.
- Подумайте сами! Вы берёте слишком мало людей! Это будет не просто погоня, это будет стычка с войсками врага. Вы думаете, барон Арвинский отступает один, и вы просто догоните его и всё? Неужели вы думаете, он позволит вам так просто убить себя? Рядом с ним его люди, рыцари, слуги, оруженосцы! Он не будет один! Вы не сможете победить его теми силами, что берёте с собой, и не сможете убить его!
Барон слушал его внимательно, медленно меняясь в лице, потом выдохнул хрипло:
- Я не понял, ты кому служишь? Пусти!- Снова толкнул коня шпорами, ударил шенкелями по бокам, и вороной дёрнулся вперёд на Эрвина, присел на задние ноги, толкая широкой грудью, тканью заляпанного грязью вальтрапа.
- Подождите!- крикнул Эрвин, не пуская барона вперёд.
- Если ты боишься – можешь оставаться! Я отменяю свой приказ относительно тебя! Мне не нужны трусы!
- Я не боюсь!
- Тогда зализывай свои раны! Мне не мешай! Пусти!
Конь снова навалился на Эрвина, но тот упрямо стиснул зубы, не пропуская рыцарского коня, рванул за уздцы, и жеребец резко вскинул голову, скаля белые зубы.
- Милорд, прошу вас!
- Пусти! Пусти меня или я...- Барон не договорил и замахнулся на Эрвина своим мечом.- Я убью тебя! Ты слышишь?! Отойди в сторону! Убирайся, молокосос! Пошёл вон! Уберите его!
Лезвие меча мелькнуло у самого лица Эрвина, но тот успел отбить его в сторону ладонью в перчатке и быстро заговорил:
- Вы же слышали, что противник отступает без паники и беспорядка, это значит, что у них ещё остались силы. Они же даже раненых своих забирают! Это не я придумал! Милорд, вы со своими силами попадёте в засаду, и ваш отряд перебьют! Почему вы не понимаете этого? Вы берёте слишком мало людей, чтобы преследовать противника. А большой отряд вам собрать не из кого, и ждать, пока соберутся ваши рыцари – некогда! Вы же грамотный человек! Просто месть затмила ваш разум! Пройдёт время, и вы поймёте, что я был прав. Неужели вы хотите, чтобы про вас говорили, что вы безрассудно бросились за противником вдогонку и попали в засаду?! Вы этого хотите? Милорд! Прошу вас...- Голос его сорвался почти на шёпот, и Эрвин от бессилия доказать что-то замотал головой, не зная, какие ещё слова подобрать, чтобы доказать безумие происходящего.
- Милорд, прошу вас... подумайте сами...
Барон выслушал его и медленно опустил руку с мечом. Обернулся на своих оруженосцев, замерших в безмолвном ожидании. Только сейчас будто увидел их всех, как их мало и какие они, заметил повязки на руках и ногах, уставших взмыленных лошадей, осунувшиеся, угрюмые лица пажей и слуг.
- Помогите мне!- приказал громко, и ему помогли слезть с седла. Эрвин в этот миг облегчённо выдохнул, понимая, что переубедил барона.- Мы остаёмся!- Махнул рукой своим оруженосцам, ждущим на конях знака ехать.- Спешивайтесь! Скажите спасибо вот, ему!- Указал подбородком на Эрвина.
Слава Богу! Господи! В этом мире ещё есть место здравому смыслу и рассудку!
- Объявляю всем, что я признаю Эрвина – воина без наследства – своим официальным оруженосцем. При первой же возможности я приму его в свои рыцари и наделю землёй!
- Аминь,- сказал кто-то из ребят-сквайров рядом.
Но барон не закончил. Рукой в перчатке, обшитой железными нашивками, он наотмашь ударил Эрвина по лицу своей знаменитой тяжёлой пощёчиной.
- А это тебе, чтоб не спорил с сеньором...
Эрвин аж упал на колено, чувствуя, как рот наполняется кровью. Вот это да! Вот этого-то он точно не ожидал...
Спасибо, барон, спасибо... Вот тебе и благодарность за то, что дважды за сегодня только спас вашу жизнь.
Кто-то из оруженосцев барона, походя, участливо коснулся плеча. Ну хоть здесь, слава Богу... Кто-то понял, что рискуя, он, вероятно, спас жизни всех, кто не поехал догонять отступающих.
А потом, после завершения боя, Эрвин видел, как возвращались к месту лагеря все, кто мог вернуться сам или с помощью товарищей и слуг. Как привозили раненых, и как врачи по мере сил оказывали помощь. Видел, как собирали убитых и складывали их в небольшой овражек неподалёку. Перед глазами стояли ряды тел в кольчугах и латах, уложенные плечом к плечу в братскую могилу.
Он смотрел на это всё и думал. Думал о войне, о своём отце, о своём учителе – графе Крейве Либернском, о тех годах, когда был оруженосцем. За всё то время он так ни разу и не побывал в настоящем походе. Пару раз в отряде с графом громили небольшие крепости вассалов недружелюбного соседа. Но всё это теперь казалось несерьёзным приключением далёкой юности. Хотя лет-то прошло от этих событий сколько всего? Три года, наверное...
Потом граф мирился со своими недругами, выпивались кубки с вином, давались новые заверения, и всё под музыкальное сопровождение менестрелей и танцы. До следующего раза...
А в настоящем, серьёзном бою, где можно было погибнуть или оказаться смертельно раненым, Эрвин до этого дня не был никогда.
Даже какими-то глупыми вспоминаются сейчас желания и слова прошлого, те мечты оказаться в походе, в бою, перед лицом смертельной опасности, лицом к лицу с врагом. Стыдно за написанные стихи, где воспевал войну и битвы, походы и сражения.
Зачем? Зачем это всё? Для кого? Во имя чего?
Чтобы лежать потом вот так же вот, пробитым арбалетной стрелой, истёкшему кровью, с перерубленными руками и ногами? Зачем?
А вечером после всего этого граф Гавардский устроил пир прямо в лагере. Все бароны графа и их рыцари были там, в большом графском шатре.
Узнав о пире, Эрвин поморщился, как от зубной боли. Это ещё зачем? Перевязали раненых, похоронили убитых, а теперь напьёмся, и будем веселиться до утра? Так, что ли? Ну уж нет...
Он остался в палатке с другими оруженосцами и слугами. Кто-то из сквайров ушёл с бароном, кто-то бродил по лагерю, кто-то был ранен и отдыхал, Эрвин же собирался просто выспаться, чтобы побыстрее забыть сегодняшний день.
Уже в сумерках пришёл барон Элвуд. Вот уж чему Эрвин удивился не на шутку.
- Я хотел бы видеть тебя на пиру.
- Извините, милорд, я не могу принять вашего предложения. Я устал. Я ещё не был у врача... И, если честно, я никого не хочу видеть сегодня. Хватит...
Барон долго смотрел ему в лицо. Рядом стоял мальчишка паж с небольшим факелом. Разговаривали они на улице у коновязи, слышно было, как шумно вздыхают лошади.
Барон согласно кивнул и спросил вдруг:
- Это твой первый бой?- Эрвин без слов ответил кивком на вопрос сеньора.- Я понимаю...
Эрвин опустил голову, глядя исподлобья в полумрак мимо барона. Что это с ним? Он никогда таким не был! Пришёл сам лично, чтобы позвать на пир? Может ли быть такое?
- Сегодня ты удивил меня,- заговорил барон Элвуд через время молчания. Эрвин глянул через бровь, чувствуя, как присутствие сеньора рядом держит весь разум и тело в напряжении.- Сколько я тебя знаю, ты никогда так много не говорил. Такое рвение. Похвально. И зачем? Не дать мне совершить глупость?- Барон усмехнулся.- Ты знаешь, сколько человек радовалось бы моей смерти? Особенно моя жена...
Тут и Эрвин усмехнулся на слова сеньора. Это он понимал, как никто другой. А барон продолжил:
- Я долго думал всё это время, никогда никому не говорил, не признавал – ты был прав. Я просто желал ему смерти, хотел убить его!- Скрипнул зубами и стукнул о землю своей тростью.- Никого в этой жизни я ненавижу больше, чем его... Я проклинаю тот день, когда он родился, когда я женился на его матери...
Эрвин боялся даже дышать. Он понимал, что барон, возможно, выпив крепкого вина, заговорил о том, о чём никогда бы не заговорил, и странно, что он нашёл в собеседники именно Эрвина – оруженосца. Почему?
- Я понял, сегодня не тот день. Будет другое место, другая битва, другое время, когда я встречу его... Встречу и убью.- Он перевёл дыхание, сверкнув глазами. Отблески горящего факела отбрасывали алые всполохи на лицо говорящего, на белую ткань рубашки оруженосца. Эрвин молчал, слушая всё, что говорил барон, тот признавал правоту своего слуги.
Это день откровений, может быть, в следующий раз подобного не будет, никогда не будет.
- Сегодня, после боя, баронИард и его люди бросились в погоню за отступающими. Из пятнадцати человек вернулись только семеро. Они попали в хорошо подготовленную засаду... Ты понимаешь, о чём я?
Эрвин кивнул, шепнув господину:
- Да, милорд...
- Я так сильно хотел догнать его, что всё вылетело у меня из головы. Я ведь знал, я всегда знал это, я же не новичок, но...- Усмехнулся, ткнув Эрвина в грудь пальцами раскрытой ладони.- Я мог погибнуть там, погибнуть в этой погоне... Ты! Ты остановил меня!
Эрвин криво улыбнулся опухшей половиной лица. О, да, он это помнил, хорошо помнил.
Барон помолчал.
- Я хочу, чтобы ты был рядом со мной на этом пиру. Это пир победителей. Это праздник победы.
Эрвин поджал губы. Там, конечно же, будет граф Гавардский. Это пир его победы. Это он – победитель. Это он разгромил в бою сильного соперника и заставил его отступить.
- Простите, милорд, выпейте чашу победы за меня. Я не могу пойти с вами. Не заставляйте меня, пожалуйста.
Барон долго молчал, глядя ему в лицо, кивал головой согласно, обдумывал что-то. Свет факела дрожал в уставших руках мальчишки. Эрвин почувствовал озноб наступающей летней ночи.
Наконец, барон шепнул чуть слышно:
- И почему ты не мой сын?
Эрвин усмехнулся, качнувшись на ногах, скрипнула кожа высоких сапог, от усмешки боль растеклась по опухшему лицу. И Эрвин коснулся щеки кончиками пальцев, отвечая барону:
- Слава Богу, что вы не мой отец...
Барон вдруг рассмеялся и шагнул в темноту из круга факельного света. Пошёл, прихрамывая и опираясь на трость. Эрвин смотрел в его спину долгим взглядом, и только сейчас осознал, что барон умеет чувствовать. Только делает это редко и не по отношению ко всем.

*****

Уже несколько дней, как они вернулись, и Ания не находила себе покоя. Она знала только про то, что войска графа Мард потерпели поражение и отступили, но ничего не знала о судьбе Орвила – барона Арвинского. Жив ли он? Не ранен ли? Где он и что с ним? Барон Элвуд обещался убить его, а сам молчал и не хвастался. Почему? Что там случилось?
И все молчали. Как сговорились. А спрашивать кого-то прямо Ания не смела, не хотелось проявлять откровенного интереса, чтобы не выдать своих настоящих чувств. Так и мучилась в незнании.
Она, конечно, была рада, что все вернулись, ранеными, но живыми. Слава Богу. И ещё она заметила, как переменилось отношение барона к этому Эрвину. Нет, он, конечно, и раньше держал его у себя близко, но после прошедшего сражения слишком уж приблизил. Именно Эрвин этот стал ухаживать за бароном за столом, наливал вино, резал мясо. Обычно этим до него занимался Орвил – родной сын, а теперь этот...
Кто-то из оруженосцев сказал, что барон принял его в сквайры официально. Вот как, оказывается...
Ания помнила, как эти новости её неприятно удивили. Да что б тебя! Любимая игрушка стала ещё более любимой. Но ничего, пройдёт время – все игрушки рано или поздно надоедают, и их забрасывают в дальний угол. А барон – человек непостоянный. Это будет скоро.
Единственное, что порадовало её, когда она увидела его, так это его опухшее лицо. Что это? На рану было не похоже, и мальчишка-паж, единственный, кто смог что-то вразумительное сказать ей, ответил на вопросы, что новоявленный оруженосец получил по лицу за то, что осмелился спорить с милордом.
С самим бароном! И получил от самого барона!
О, Ания хорошо знала, как умеет бить барон Элвуд, хотя её-то он, наверное, бил не во всю силу, она-то никогда вот так, как он, не получала, по крайней мере, сама она так не опухала лицом от побоев. Значит, выпросил и выпросил хорошо.
Конечно, радоваться чужой боли – это плохо, и Ания хорошо это всё понимала, но ничего не могла с собой поделать. Злорадство вперемешку с молитвами захватывало все её мысли. Она боролась с ним, молилась всем святым о прощении ей этого греха, и снова и снова совершала его, бросив только взгляд на лицо нового оруженосца своего мужа.
«Это тебе за Орвила... за его боль и страдание... за все унижения... за всю любовь барона-изверга к тебе... Получи за всё! Так тебе и надо!»
Дни шли, складывались в недели, а она всё никак и ни у кого не могла узнать о ходе сражения, видел ли барон Элвуд Орвила там? Встречались ли они в бою?
Кто мог сказать ей об этом? Все как сговорились, молчали, терпеливо залечивали свои раны, включались в обычную жизнь, и все молчали. Может быть, это был приказ самого барона? Что там могло такого случиться, чтобы об этом надо было молчать?
Ания не находила себе места, переживала за Орвила и мучилась вопросами: всё ли хорошо? Остался ли он жив и здоров? Виделись ли они с отцом? Если да, то, что случилось?
Единственный, с кем она могла бы поговорить, был этот Эрвин. Уж он-то точно был всегда рядом с бароном и ничего не пропустил бы, всё должен был видеть своими глазами. Но как поговорить с ним, когда она его и видеть-то не могла без содрогания? Как найти подходящий момент? Как себя пересилить и заставить пойти навстречу?
Он и сам-то не горел желанием видеться с ней, они обоюдно избегали друг друга. Ну ладно, Ании было за что его не любить, а он-то, что про неё знает? Почему смотрит свысока и так неприветливо, почти не разговаривает, а иногда улыбается чуть-чуть? Что всё это значит? Что творится в его голове? Что он вообще делает здесь? Кто он? Посланник беса? Почему своим взглядом и этими улыбками он рвёт сердце Ании на куски?
Кто он вообще такой? Чёрт бы его побрал...
Всем нутром своим она чувствовала, что он появился здесь не случайно, что он ещё покажет себя во всей красе. Чувствовала на каком-то интуитивном уровне, что ничего хорошего его присутствие тут не принесёт, особенно для неё.
А может быть, это её беременность сделала её такой подозрительной, такой мнительной? Кто знает.
С утра все уехали на охоту, замок буквально опустел, слава Богу. Ания наблюдала, как молодая служанка пригоршнями кидала зерно из глиняной миски, кормя кур. Птицы бросались под ноги с каждой новой горстью зерна, отталкивая друг друга, клевались и дрались. Девушка что-то выговаривала им, ругая за шум и суету. Улыбнулась Ании, чуть склонила голову почтительно и ушла.
Сидеть в замке не хотелось, и Ания вышла во двор, наблюдая за всем, что делалось. На псарне тихо, все собаки ушли с хозяином на охоту, у кузни постукивали молотом, возились несколько человек, наверное, подковывали лошадь, Ания внимательно не приглядывалась. Даже вездесущие дворовые собаки и мальчишки куда-то все подевались, двор будто вымер. Пушистая кошка неторопливо умывалась в тени кухни, совсем недавно ей вынесли и налили молока в её мисочку. Благо, что собак вокруг не было, вот она и не торопилась спрятаться, но зорко следила за каждым звуком и движением.
На кухне готовили обед, и запахи еды вкусно раздражали аппетит. Скоро сюда соберутся все, кто не поехал на охоту. День был жарким и солнечным, хотя уже заканчивался август.
Ания резко обернулась на звук за спиной. Из конюшни выводили гнедого коня, он сильно хромал на правую переднюю ногу. Ания нахмурилась, узнав в коноводе Эрвина. Он что, не поехал на охоту со своим господином? Что так? Уж она-то думала, что они друг от друга ни на шаг.
- Миледи,- он вдруг сам позвал её,- вы можете мне помочь?
- Я?- Ания удивилась не на шутку.- Чем это?
- Подержите моего коня, пожалуйста. Не побоитесь?
Она решительно подошла и взяла коня под уздцы. Чего бы это она боялась? Оруженосец ушёл в конюшню и через момент снова вернулся с какими-то баночками, тряпками, мазями. Принялся неторопливо объяснять:
- Внутри темно и неудобно, а здесь толком и помочь некому. Извините, миледи, что так вышло...
- Ничего,- медленно протянула Ания, наблюдая за его руками, готовящими перевязку для больной ноги коня.- Почему вы сами этим занимаетесь?- спросила.- Разве нет того, кто может это сделать?
- Есть. Но мне сказали, что это бесполезно, и барон предложил мне любую другую лошадь из конюшни. Другую я не хочу.
- Почему? Чем хороша эта?- Ания медленно погладила гнедую голову коня по широкому лбу, расправила пальцами сбившуюся чёрную гриву чёлки между глазами. Конь чуть двинул головой, звеня удилами.
- Его подарила мне баронесса Одернская. Он мне дорог, как память о ней, и я его не променяю на другого.
- Понятно.- Ания согласно кивнула.- Поэтому вы сегодня не на охоте? Из-за коня?- Усмехнулась.
Он молча посмотрел на неё снизу и ничего не ответил. Сейчас он накладывал коню на сустав повязку с резко пахнущей мазью, копошился у ног коня и стоящей Ании.
- Вы думаете, это поможет? Сомневаюсь... Что вообще случилось?
- Попал в сусликовую нору вчера на прогулке и вывихнул. Конюх сказал, бесполезно лечить, всё равно будет хромать. Посмотрим. Если я правильно сварил эту дрянь, то должно помочь.
- Вы сами её варили?- Ания удивилась. Кто бы мог подумать? Уж от него-то она такой заботливости о коне совсем не ожидала.
- Я уже сталкивался с подобным, когда был оруженосцем у...- вовремя осёкся и не договорил, промолчав о графе Крейве из Либерна, незачем ей этого знать.- Ничего, помогло. Я видел, как это делали. Ездить, конечно, на нём долго будет нельзя. Я подожду. Будем надеяться. С Божьей помощью...
Ания молчала. За это время, пока он лечил больного коня, она узнала о нём больше, чем за все эти два месяца тут прожитых!
Кто он? Кто он такой вообще?
Он может проявлять заботу и внимательность, какими осторожными были его движения и слова – ласковыми, когда он гладил коня по больной ноге чуть выше колена. Он, оказывается, мог быть и таким, а Ания этого не знала.
- Вам мог бы помочь любой из пажей, почему вы позвали меня?- спросила прямо, и Эрвин, поднявшись, посмотрел ей в глаза, она даже подумала, что он не даст ей никакого ответа, но ошиблась.
- Почти все на охоте, а те, кто остался, на кузне, там сегодня куют лошадей, тех, кто не попал на охоту. Там же и конюх. Свободных рук нет.- Пожал плечами чуть заметным движением.
Сегодня он был на себя не похож, не такой как обычно, не замкнутый и молчаливый, думающий о чём-то своём, не было в нём прежнего отчуждения, и улыбочек его тоже не было, от которых Анию передёргивало всем нутром.
А что, если... Вдруг получится, а?
И Ания решилась. Набралась смелости.
- Ответьте мне, пожалуйста, только не удивляйтесь и не задавайте вопросов. Вы же были с бароном там, под Ритбергом, скажите мне?- заговорила быстро срывающимся голосом, будто боялась, что кто-то может ей помешать или подслушать их разговор.
- Ну, был. И что?- Он не сводил взгляда с её лица.- Что вас интересует? Там не было ничего хорошего, много убитых и раненых, это не место для женщин, поверьте мне.
- Барон Арвинский...- выдохнула в ответ.
Ну, конечно, он мог бы и сам догадаться. Она спросит, рано или поздно спросит, не конь же её интересует, в самом деле, не о нём говорить же. И что, всё это время барон сам ей ничего не говорил? Почему?
Ох, и извелась же она за этот месяц, не зная, что с её любовником. Бедненькая. Всю душу себе вытравила, небось. Баронесса-баронесса...
- Ваш пасынок?- спросил вместо ответа.
- Да...
- Помнится, барон обещал найти и убить его, о нём речь?
- Да-да-да!- Ания уже не могла сдерживать себя. Ну говори, говори же, наконец, всё, что знаешь! Почему ты мучаешь меня? Почему ты опять становишься прежним?
- Что вас интересует?
Отвернувшись, стал гладить гнедого по спине и до самого крупа, неторопливо давил ладонью комаров на шкуре коня. Ания наблюдала за его движениями. Наконец, оруженосец добрался до морды коня и сам взял его за уздечку. Руки молодых людей на мгновение встретились, и Ания резко отдёрнула ладони, будто обожглась этим прикосновением, сделала шаг назад, отступая.
- Они встречались там?- прошептала вопрос.- Барон видел его? Скажите мне, с ним всё в порядке? Он жив и здоров? Пожалуйста. Вам ничего не стоит... Вы же постоянно рядом с... ним...- Сделала паузу при упоминании о своём муже, и Эрвин уловил её, эту паузу.
Он мог бы помучить её ещё, походить вокруг да около, не отвечая прямо на вопросы, но читал муку на её лице. Возможно, он был единственным, кто мог ей хоть что-то ответить. Зная о её нелюбви к нему, можно представить, что ей это стоило – спросить именно его о здоровье и жизни любовника. Она через себя переступила!
Выходит, его она любила больше, чем ненавидела Эрвина? Или он ошибся в ней?
- Они не встретились там.- Голос его был негромким, но Эрвин знал, что всё равно будет услышан.- Нас поставили на другой фланг, и войск барона не было перед нами. Но ваш супруг искал его, видит Бог, он очень хотел этой встречи.
- Он жив?- невольно вырвалось у неё.
- Я не знаю. Вряд ли кто-то здесь знает это. Хотя...- протянул он,- может быть, барон Элвуд уже и знает. Кто-нибудь из осведомителей сообщит ему, вернулся ли барон в Арвин, или уже сообщил. Спросите его.
- Нет! Никогда!
Тёмные брови оруженосца поползли вверх от удивления.
- Почему? Разве это тайна?
- Я сама никогда не спрошу его об этом.
«Ну-ну, конечно, не спросишь»,- мысленно согласился с ней Эрвин. Зачем подогревать подозрения барона? Он и так уже обо всём догадывается, не зря же он указал сыну на дверь. А уж как он рвался найти и убить его – особая тема!
- Почему вы так переживаете за пасынка? Что так?
Конечно, он не ожидал, что она начнёт ему признаваться тут, на это и надеяться-то – пустое дело! Но хотелось поглядеть на её реакцию, что она станет делать?
- Отец ненавидит его, ненавидел его мать и его самого ненавидит.
- И?
- Пока он был здесь, мы часто общались...
«Хорошо пообщались, скоро родится плод этого общения». Видимо что-то отразилось на лице Эрвина, потому что баронесса поспешно добавила:
- Не подумайте ничего дурного, не будьте, как мой муж. Он навоображал себе невесть чего, ей-богу.
И тут губы Эрвина тронула улыбка-ухмылка, та, старая-знакомая, от которой у Ании похолодело по спине. С кем она разговаривает? Кому открывается? Как она могла забыть, кто он? Он же ест с рук барона Элвуда! Он живёт его мыслями! А она-то, дурочка, нашла, кого спрашивать! Сегодня же барон узнает о её вопросах о сыне! Он всё будет знать и опять будет злиться, и вряд ли ребёнок Орвила сможет на этот раз защитить её от скандала или даже насилия.
Что же она наделала?
Размякла, проявила слабость, увидела, как он возится с больным конём. Да он к ней относится хуже, чем к своему коню, будь он неладен!
Ания сделала ещё один шаг назад, невольно прижала ладонь к животу, словно ребёнок должен был ей придать сил, или сама хотела защитить его.
- Вы... вы так же думаете, как он, и тоже ненавидите его.- Это был даже не вопрос, это было утверждение.- Это он напитал вас своей ненавистью. Не зря говорят, с кем поведёшься... Вы его даже не знаете! Не знаете, а уже ненавидите! И жалеете, поди, оба, что не убили его, что не встретили там, под Ритбергом,- резко дёрнула подбородком в сторону.- Вы, как мой муж, а, может, и хуже, потому что скрываете всё, исподтишка действуете, вынюхиваете и ему всё докладываете! Говорите! Что хотите, говорите – мне всё равно! Я вас не боюсь! Ни вас, ни вашего подлого милорда! Слышите? Слышите, вы?
Эрвин слушал её молча и, не перебивая, смотрел в лицо.
- Успокойтесь, миледи, вам нельзя так волноваться. Вы же хотите родить здорового ребёнка своему... мужу?
Ания хрипло выдохнула со стоном. О чём он? Что за намёки? Об этом никто не знает! Здесь ни одна живая душа – не знает! Знает только она и сам Орвил! Они только вдвоём были! Она была осторожной, она была очень осторожной!
Что он хочет сказать ей своими намёками, своими улыбками, подлыми паузами? Кто он такой?
- Вы... вы... да как вы...- шептала сипло.
Но что сказать не нашлась и, резко развернувшись, побежала через двор. Она отказалась от обеда и в смятенных чувствах пролежала в кровати до вечера. Когда вернулись с охоты, устроили ужин с шумом и песнями, Ания не спустилась вниз. До самой ночи она ждала появления разъярённого барона с претензиями и упрёками, с надоедливыми вопросами, но никто не пришёл. И это совсем ничего не значило для неё. В этом месте у неё не было и не могло быть союзников. Поэтому она даже представить себе не могла, что этот Эрвин ничего не расскажет своему господину. Но ошиблась.

*****

Барон Элвуд неторопливо передвинул фигуру ладьи по шахматной доске, собираясь делать атаку на чёрного короля. Эрвин, конечно же, этот ход видел и передвинул коня в центр доски, ломая этим ходом все планы барона.
- Послезавтра я еду к графу в Гавард, он собирает своих баронов. Никого бы и спрашивать не стал, а тебя спрошу: поедешь со мной?- Посмотрел исподлобья в ожидании ответа.
Эрвин вообще не ждал разговора о графе Гавардском, эта тема взяла его врасплох. Вот уж куда бы он точно не хотел, так это оказаться дома. Ему удачно удавалось избегать встреч со своим коварным дядей, сейчас же барон звал его с собой буквально на глаза к своему врагу. В одно мгновение вспомнились угрозы дяди Вольфа, желание убить племянника, как он кричал своей охране поймать и убить при последней встрече в Виланде.
По спине пробежали мурашки. Все шахматные ходы разом вылетели из головы. Он ни о чём больше не думал, как о том, каким образом не встретиться с графом Гавардским.
- Могу я отказаться или у меня нет выбора?- Собственный голос показался ему незнакомым.
- Я потому и спрашиваю тебя.
- Тогда можно мне отказаться и не поехать с вами?
- Почему?- Барон Элвуд удивился.
- Я не хочу встречаться с графом, он мне не нравится.
- Я же тебе не жениться на нём предлагаю.- Барон всегда так. Скажет, будто шутит, а у самого ни тени улыбки, ни на губах, ни в глазах, и думай, что это было.
Эрвин усмехнулся, отвечая:
- Ну, понятное дело, не жениться... Но я не хочу его видеть...
- И только потому, что он тебе не нравится?
Эрвин не знал, что ответить и, чтобы отвлечь мысли стал передвигать фигуру по доске; занося руку, заметил, как дрожат кончики пальцев. Барон тоже отвлёкся на игру и не дождался ответа на свой вопрос.
- Отец всегда говорил, война это – последнее дело. А граф, как только стал графом, тут же повёл всех к войне. Сколько лет было это перемирие с графом Мард, хлипкое, конечно, но было. Как говорят, худой мир лучше доброй ссоры. Я не хотел этой войны, и мой отец её не хотел...
- Могу я узнать его имя?- Барон передвигал фигуру по доске, но Эрвина слушал, и как оказалось, внимательно, снова застал своим вопросом врасплох.
- Он уже умер...
- Но имя-то у него есть?
Эрвин долго молчал, собираясь с ответом. Вот уж воистину, язык мой – враг мой, ну, думай теперь, как выкручиваться будешь.
- Я не хочу о нём говорить, он ничего мне не дал, баронесса Одернская дала мне больше, чем он, так что...- Пожал плечами, скрывая в этом жесте ложь.
- Говорить не хочешь, а мысли его цитируешь? Вот о войне этой... Он не хотел войны, одобрял перемирие это, и ты – тоже, так?
Эрвин сглотнул, стараясь успокоить нервы, желая сосредоточиться, чтобы не сболтнуть ещё чего-нибудь лишнего.
- Мой отец не был слугой ни графа Гавард, ни графа Мард, простой рыцарь в захолустье, поверьте мне!- Одна ложь вела за собой другую. Но что ему оставалось делать?
- Твой отец из захолустья дал тебе хорошее образование, и, стало быть, даже нанял хорошего мастера меча.
Барон снова уличил его во лжи, но сам только намекал на неё, ни в чём пока не обвиняя.
Эрвин долго молчал, раздумывая, сделал ход. Но, видимо, предыдущие ходы, сделанные поспешно, были плохими, и он потерял слона.
- Я против этой войны как бы то ни было, а вы разве хотели её?- сам спросил барона.
- Война всегда была, есть и будет, люди не могут жить без войны. Какая разница, хочешь её или не хочешь, она всегда есть. Люди будут воевать за славу, ради денег, чтобы получить богатства, приобрести больше земли. Без неё никак. Война в сущности человека, в его пороках.
Эрвин выдвинул вперёд пешку и прошептал:
- Я как вспомню эти трупы... могилы, целые овраги, заложенные до краёв...
Барон усмехнулся и передвинул коня.
- Вот закончится эта война, граф Мард проиграет, и ты получишь от меня кусок отвоёванной земли. Станешь хозяином, сеньором на своей земле. Ты же этого хочешь?- Посмотрел снизу вверх исподлобья.- Или ты хочешь вечно быть моим сквайром?
Эрвин озадаченно повёл подбородком и ничего не ответил.
«У меня уже есть моя земля, я уже сеньор в своих землях, и вы, барон, мой слуга. Так что... И новых земель мне не надо. Свои бы вернуть...»
- Так вы позволите мне не ехать с вами?- спросил первым.
- Ну ты же сказал, что не хочешь, а я дал тебе право выбора. Твоя воля. Поищешь себе дело здесь.
Слава Богу! Как гора с плеч!
Скрывая улыбку облегчения, Эрвин поторопился сделать ход и не заметил, что ставит фигуру слона под бой. Барон, конечно же, снял его. Уже второй слон! Вся игра насмарку! Но да Бог с ней, главное, что он не будет сопровождать барона в Гавард. И что это он дал ему право выбора? С чего бы это вдруг?

*****

Ания пыталась читать молитвенник, но все мысли разбегались, и она никак не могла сосредоточиться, всё думала и думала про другое. Да что же это!
Это всё он! Это из-за него!
Она закрыла молитвенник, заложив указательным пальцем место там, где остановилась, она ещё надеялась вернуться к тексту.
Задумалась, глядя в сторону.
Что он хотел ей сказать своими намёками? Что он может знать о ней? Почему его слова, его взгляды говорят ей о том, что он что-то знает? Он не может ничего знать! Просто – не может! Не должен!
Эти мысли, эти волнения не давали ей покоя. Она буквально мучилась загадками. Что за намёки он ей делал? Почему всеми силами он пытается указать ей на её измену мужу, на её отношения с пасынком?
И, если так, почему он ничего не сказал барону о её интересе, о её вопросах о жизни ненавистного сына? Что он делает? Кто он такой? Зачем появился здесь?
С бароном он не уехал, остался мучить её своим присутствием здесь.
Ания вздохнула и машинально закрыла молитвенник, задумчиво потерев ладонью щеку, только тогда поняла, что выдернула палец из книги. Ничего, она найдёт всё потом.
Поднялась на ноги и принялась ходить туда-сюда через всю горницу. Ладонь сама собой мягко легла на живот, туда, где был её ребёнок. Три месяца. Ему уже три месяца.
Она любила его, ждала его рождения, молилась за него, боялась за него и потому берегла себя. А тут этот!
Он что-то скрывает. Он обманывает всех.
Он втёрся в доверие к барону, он влюбил тут в себя всех и каждого, все смотрят на него с восторгом, и только она одна чувствует, что что-то не так, что-то неправильно. И как ей вывести его на чистую воду? Что придумать? Что сделать?
И тут Ания аж остановилась резко, будто наткнулась вдруг на невидимую стену.
Кубок... У барона есть этот кубок... Как он там его называл? Кубок правды?
Из него может выпить только тот, кто не лжёт и ничего не скрывает! Барон тоже в своё время проверял её им. Он давал ей выпить вина, и она выпила, только тогда он поверил ей и забрал обратно из монастыря. Он, в самом деле, верил в силу этого кубка. Он многих им проверял по его словам: своих приближённых, свою первую жену, и Анию...
Какая глупость! Верить какому-то кубку! Это просто вещь!
Но эта мысль, как наваждение не давала ей покоя. С этим кубком она могла бы проверить этого человека, лжец он или нет. И тогда она, может быть, успокоится? Наконец-то...
И барона так кстати нет. Всё можно сделать так, что он ничего не узнает. Надо только найти этот кубок. Скорее всего, он держит его подальше от всех, он ему дорог, и он его бережёт. Где он может быть?
Ания сорвалась с места, забыв о том, что обещала себе беречь себя и больше не падать. Она металась по солару – личному кабинету – барона Элвуда, заглядывая везде, куда можно было спрятать один кубок: переглядела всё на столе, на каминной полке, на туалетном столике. Ничего! Нет ничего, даже отдалённо напоминающего то, что она искала. Где он? Неужели он возит его с собой? Да что же это?
Взгляд упёрся в большой сундук в углу. Хорошо, что он был не закрыт замком. Да и здесь одни вещи, аккуратно сложенные стопками и пересыпанные от моли цветом лаванды. Ания поднимала одежду, заглядывая под каждую стопку, и нашла, что искала. Он лежал на самом дне, завёрнутый заботливыми руками барона в холстину. Ания развернула её и узнала тут же тоненькие стеночки с резьбой и мелкими дорогими камнями, высокую ножку с изящным донышком. Это он! Конечно же, он!
Ания поспешно захлопнула крышку сундука и быстро завернула кубок в ткань. Надо сегодня же будет вернуть всё обратно, сделать всё так, чтобы барон ничего не заподозрил.
А сейчас надо убраться отсюда, чтобы никто её не видел, слава Богу, что уже вечер, и слуги мало ходят здесь, да и пажей, и оруженосцев мало, большая их часть уехала с господином.
Надо вызвать к себе этого Эрвина. Куда-нибудь в свой солар – кабинет, не в горницу, чтобы никто потом не обвинил её вдруг, что она общается с мужчинами в отсутствие мужа. Да и камеристка ей рядом не нужна. Заказать вина... Хорошего. Как-то построить разговор, чтобы он выпил из него, не испугался... Он же тоже будет настороже...
Мысли уже бежали вперёд, и она не могла их остановить. Всё будет хорошо. Она сумеет это сделать.

Эрвин сидел за шахматами с одним из ребят-оруженосцев, когда слуга передал ему приказ от баронессы придти к ней для беседы. Странно. Что бы это значило? Для какой такой ещё беседы? Вечером она ещё ни разу не разговаривала с ним вот так вот. Бывало, она спрашивала о чём-нибудь мимоходом или как тогда, у конюшни, про своего пасынка, но сейчас это было что-то новое.
Он зашёл, мягко прикрыв дверь за собой, остановился у самого порога. Баронесса сидела за столом с какими-то бумагами, наверное, со счетами. Шла осень, и надо было вести подсчёты оброков и сборов с крестьян, может, она занималась этим. Делала вид, что не видит и не слышит его. Что-то читала, потом писала, аккуратно обмакивая перо в баночку с чернилами. Эрвин ждал, наблюдая за ней.
- Подойдите сюда,- приказала, он повиновался, подойдя к столу.- Ближе. Не бойтесь, я вас не укушу.
Сама только мельком глянула и опять даже не смотрит. Эрвин молчал и терпеливо ждал. Она заставила его встать у самого окна, сбоку от стола. Деревянные ставни были открыты, и за окном сгущалась темнота. Под вечер натянуло мрака, и ветер нагнал мрачных тяжёлых туч, уже в темноте пошёл дождь, и резкие порывы холодного осеннего ветра кидали дождевую влагу в открытое окно мелкими стылыми брызгами. Они попадали на лицо и на руки.
Она специально поставила его здесь, у самого окна, но Эрвин не отступил в сторону, подальше от дождя. Если она хочет, чтобы он стоял здесь, хорошо, он постоит и здесь.
Какая вообще надобность держать ночью открытое окно? Зачем? Любительница дышать свежим воздухом? Что за блажь?
Через момент Эрвин почувствовал, что начал мёрзнуть. Конечно, выдернули его из-под тёплого камина и сюда под открытое окно, почти под дождь. С таким же успехом она могла бы вызвать его и на улицу, ничего бы не изменилось.
- Всё нормально?- спросила вдруг, даже не поднимая головы, продолжала что-то писать.- Вам не холодно? Если холодно, можете закрыть окно.
- Нормально. Вы же не для этого меня пригласили?
Она отодвинула от себя пергаментный лист, исписанный мелким почерком, и подняла на него глаза.
- А что?
Эрвин пожал плечами.
- Окно вам мог бы закрыть любой слуга.
Усмехнулась, опуская взгляд. Спросила:
- Вы не поехали в Гавард. Почему?
- Я не захотел.
Она удивилась, поднимая брови.
- И что, барон позволил вам не ехать? Только потому, что у вас нет желания?
- Он спросил моего согласия, а я отказался.
- Такое может быть? Вы не шутите? Я не могу себе представить, чтобы он спрашивал хоть у кого-то согласия.
Эрвин вместо ответа просто пожал плечами. Ания поднялась из-за стола и прошла к камину. Он уже давно потух, но ей и не хотелось тепла. Из-за переживаний и, возможно, беременности её бросало в жар. Хотелось свободы, дышать во всю грудь. Она машинально потянула вимпл – шейный платок.
- Вам плохо?- спросил Эрвин, заметив её движение.
- Всё нормально.- Только мельком глянула в его сторону.- Сейчас пройдёт.
- Может, воды или позвать кого?
- Не надо.
Ания вернулась за стол и сгребла все документы в бок, на край стола. Подняла взгляд снизу вверх на лицо Эрвина и спросила:
- Вы ничего не сказали ему, да?
Эрвин подумал мгновение и уточнил:
- О чём?
- О нашем разговоре у конюшни... О том, что я спрашивала про него... Вы ему не сказали?
- Откуда вы знаете? По поведению барона?
Ания отвела взгляд в сторону. Конечно, по нему, откуда же ещё, как она ещё могла это понять?
- Если бы вы проболтались, я узнала бы об этом первой.
- Я – проболтался? Вы так обо мне думаете?
- Какая разница, что я думаю.
Ох, разговор шёл как раз не в том русле, как хотелось бы. Ну разве, после всего он ещё захочет вина? О чём она думает? Но ничего не могла с собой поделать, язык, в который раз подводил её.
- Я не собираюсь лезть в ваши дела с мужем, будьте уверены, меня это не касается,- заверил её.- Вы это хотели от меня услышать? Я могу идти? Миледи?
«Нет! Нет, конечно же, нет! Ты ещё не сделал то, что я хотела заставить тебя сделать!»
- Вы правы, вас это не касается. Барон – человек очень подозрительный и может быть очень злопамятным. Если вы заставите его сомневаться во мне, от этого будет плохо не только мне, но и всем.
Эрвин усмехнулся на её слова.
- Вы что ли угрожаете мне?
- Боже упаси...
- Если вы сами позволяете расти этим сомнениям, причём тут я?
- Я ничего не позволяю!- Она не заметила, как повысила голос. Что это, начала выходить из себя?
- Ну да, вы просто интересуетесь жизнью и здоровьем своего пасынка. Какие уж тут сомнения?
- Вы в чём-то меня упрекаете? Обвиняете в чём-то? В моих переживаниях за сына своего мужа? Разве это грех?
- Конечно, нет! Вы просто проявляете христианскую заботливость о ближнем, вас волнует здоровье вашего родственника.
Ания поджала губы. Странно. В его словах почему-то не было издёвки, хотя момент представился подходящим, и он почему-то им не воспользовался, даже нет его привычной улыбки. Что это? Усталость или безразличие?
Ания помолчала, потом заговорила негромко, будто думая вслух:
- Он уже, наверное, и не родственник мне. Барон лишил его всего, отказался от него, как от сына, заявил, что он ему не отец.
- Я понял это на турнире. Это всё слова. Сын всегда останется сыном, что бы барон сейчас ни говорил.
- У него родится другой сын, и старший ему станет не нужен...- Ания поднялась на ноги. Наконец-то, беседа перешла в просто беседу, а не в выяснение отношений.
- Это будет ещё младенец, разве ему оставишь титул и земли?- Эрвин усмехнулся.- Лет шестнадцать ещё он не будет никому служить. Разве это наследник?
- Объясните это барону, он вообще не желает никого и ничего слушать, особенно, если это касается его старшего сына... Он просто вышвырнул его на улицу в чём он был одет... В начале января-месяца...- добавила зачем-то эти подробности, и Эрвин молча отметил для себя этот факт.
Он наблюдал за ней. Она нервничала почему-то, говорила о том, о чём всё время думала, выражала свои обиды и огорчения, переживания за попавшего в опалу пасынка. При её отношении к Эрвину, почему она тогда так нервничает, рассказывая ему это? Разве ей важно его мнение? Не всё ли равно, о чём он думает? Ей-то какая разница? Неужели она настолько не может ни с кем поговорить здесь, что готова выговариваться ему? Обрадовалась что ли, что Эрвин в прошлый раз ничего не рассказал барону?
Пасынка своего она любит, с ним она тайно встречается и ждёт его ребёнка. Злится на барона за его отношение к сыну, и боится, что барон узнает о её переживаниях за любовника. Барон – человек суровый, он, скорее всего, накажет её за интерес к сыну.
Может, для этого она и вызвала его к себе? Хочет сломить отношение Эрвина к своему любовнику? Желает, чтобы Эрвин стал её союзником, защищал сына перед отцом? Для этого что ли?
Странно всё это. Но зря она на это надеется. Эрвину вообще-то всё равно. Барон никогда не вернёт сына обратно, тем более, что тот сейчас поддерживает враждебную сторону. Хватает с неё и того, что Эрвин знает о её любовнике, служит мужу её и ничего ему не говорит. И этого с неё довольно. Эрвин никогда не станет её союзником в этом деле.
И вдруг она предложила:
- Не хотите выпить вина? Мне принесли недавно, я попросила хорошего, самого лучшего, что здесь есть.
Эрвин удивлённо приподнял тёмные брови, но ничего не сказал, просто пожал плечами.
Баронесса выбрала на столике один из кубков и налила вина, поставила перед Эрвином. Сама подошла к окну, подставляя разгорячённое лицо под ветер и дождевую пыль.
Эрвин не сдвинулся с места. И Ания обернулась, глянула в его сторону.
- Не хотите? Может быть, вы меня боитесь?- Усмехнулась.- Думаете, я могу вас отравить? Зачем мне это?
Эрвин перевёл взгляд на её лицо, но с места не сдвинулся.
- Хотите, я выпью вместе с вами? Из одного кувшина? Зачем мне травить вас? Я ненавижу отравителей. Это – грязное дело. Страшный грех. Подло и предательски это всё. Уж поверьте, травить своего врага – для меня последнее дело.
- Врага? Я – ваш враг?
Ания смутилась, опять ругая себя и свой язык за болтливую поспешность. Ну всё, теперь точно не жди от него доверия.
А ведь он уже потянулся к кубку, ещё бы чуть-чуть и выпил, но в последний момент уронил руку вдоль тела.
Всё! Теперь он и шага навстречу не сделает.
- Нет! Слава Богу! Вы – не враг мне! Но и я, надеюсь, не ваш враг?
- Вы – жена моего господина, миледи...- слукавил немного, хорошо помня её отношение к себе, её придирки и взгляды, и тон. Разве можно сказать, что она благоволит ему после всего этого?
- И только?
- Этого достаточно.
Ания хмыкнула, не скрывая обиды.
- Вы настолько привязаны к моему мужу, что готовы терпеть даже меня?
Пожал плечами, оставляя вопрос без ответа. Да, для него она была тем горьким лекарством, которое он согласился бы выпить, чтобы приблизиться к своей заветной цели. Он хотел вернуть своё графское прошлое, и готов был для этого стерпеть выходки даже десятка таких баронесс. Она научила его терпению и молчанию, а сейчас ещё и той мудрости, где говорится о недоверии к улыбке от судьбы, удачи и правителя.
Чего бы это вдруг ей поить его дорогим и хорошим вином? Она не любит его, и никогда этого не скрывала, зачем же сейчас она это делает? Чего она хочет? Услуга за услугу? Чего потом она попросит от него? Шпионить за графом? Возить письма любовнику? Обеспечивать ей с ним тайные встречи на стороне?
- Чего вы хотите?- Он удивил её своим вопросом.- Вы думаете, я поверю, что вы вызвали меня сюда почти среди ночи, чтобы угостить вином? Вы надеетесь, я в это поверю? Такого не бывает, если в этом нет подвоха. Но он есть, я его чувствую. В чём он? Что вы придумали нового, чтобы обидеть меня?- Он огляделся по сторонам, будто искал зрителей этого розыгрыша.- И перед кем?
- Обидеть – вас? Вы так это называете? Я обижаю вас? Обижаю перед кем-нибудь?
- А разве нет? Что плохогоя вам сделал? Разве я обидел вас или оскорбил? Чем? Моя вина только в том, что я выиграл на турнире вашего пасынка! Это был честный поединок! И почему вам вдруг мстить мне за него, если вы только не...- но во время осёкся и примолк, бессильно замотав головой.
- Договаривайте,- она медленно сказала, отделяя слоги друг от друга.
- Что? Что ваш муж подозревал вас в связи со своим сыном, и поэтому барон выгнал его, потому лишил наследства, потому жаждет убить его своими руками? Это мне договорить?
Баронесса отшатнулась, как от огня.
- Откуда вы это взяли?- прошептала чуть слышно.
- Догадался.
- Это даже не он вам рассказал?
- Нет!
Ания подошла и села за стол, чувствуя, что ноги не удержат её после всего услышанного. «Догадался!» О чём он? Неужели всё так очевидно, что она зря пытается всё скрыть? Этот человек появился здесь совсем недавно, и он заявляет, что обо всём догадался? Не может быть! Кто-то разболтал ему, наверное! Он – лжец! Он залгался со всех сторон, он лжёт всем и всюду! Иначе, почему он не пьёт из этого проклятого кубка?
- Кто вы такой?- прошептала сиплым голосом, сама-то узнать его не могла.- Откуда вы здесь появились? Вы – лжец! Вы лжёте всем. Всюду лезете не в свои дела, обо всех всё знаете, догадываетесь тут... А сами... Никто здесь не знает, кто вы, откуда, кто ваши родители, где вы родились, где воспитывались. Ничего! Вы только пользуетесь хорошим расположением всех здесь: барона, слуг его, горничных, оруженосцев и пажей. Но меня вы не проведёте! Я знаю, что всё не так просто. Вы здесь не просто так! Кто вы? На кого вы шпионите? Что вы здесь делаете? Что скрываете?
Эрвин слушал её и про себя удивлялся её проницательности. Откуда она это знает? Может быть, это всё её беременность виновата? Она сделала её мнительной и подозрительной?
Вряд ли здесь всему виной только поражение её любовника на турнире, она невзлюбила Эрвина с первого взгляда. Она всеми силами показывает это. И с чего это вдруг она предложила ему вина? Показалась ему приветливой и нормальной в начале разговора, а сейчас проявилась истинной.
- Что в этом вине?- спросил он вдруг неожиданно, и Ания с досады ударила ладонью по столешнице, освобождённой ею от бумаг.
- Что вы всё заладили – «вино-вино»? Нет там никакого яда! Хотите, я сама его выпью?- Подхватила кубок со стола за высокую резную ножку, поднесла к лицу, но выпить не успела: заговорил Эрвин:
- Я просто служу вашему мужу, я дал ему клятву, и я не причиню вреда ни ему, ни вам. Поверьте мне. У меня нет никакого желания или стремления делать вам плохо. И я не собираюсь докладывать барону о наших разговорах про вашего пасынка. Меня это не касается. Делайте, что хотите, мне всё равно. Я ни на кого не шпионю.- Ания медленно вернула кубок на стол, не сводя взгляда прищуренных глаз с лица сквайра, прошептала:
- Никто ничего не знает о вас...
- В моём прошлом нет ничего, чем можно было бы гордиться. Я надеюсь на будущее и связываю его с вашим супругом. И всё.
- Опять ложь.- Вырвалось у неё невольно.
- Как хотите...- Пожал плечами.
Ания вздохнула и снова заговорила:
- Знаете, почему я предложила вам вина?- Эрвин перевёл на неё взгляд, и баронесса продолжила:- Дело не в вине, нет там никакого яда, дело в кубке... Это кубок барона, он ему очень дорог, он его бережёт... Это кубок правды. Из него может выпить только тот, у кого нет лжи за душой. А вы так и не сделали ни глотка.
Брови молодого оруженосца медленно поднимались вверх в безмерном удивлении.
- Я и так знала, что вы не так просты, как всем здесь кажетесь, а сейчас в этом ещё больше убедилась. Кто вы и зачем здесь? И что вы скрываете?
Он молчал, приводя мысли в порядок. О чём она? Что за бред? Кубок как кубок... Какая правда?
- Вы сами-то пили из него?- спросил вдруг вопросом на вопрос.
- Конечно. Барон любит проверять им своих людей из окружения. Думаю, вы видите его не в последний раз.
Эрвин громко усмехнулся и передёрнул плечами раздражённо.
- И что теперь? Получается, я вам лгу, так? И что вы будете делать? Начнёте меня пытать? Это же бред! Кто это придумал? Кубок правды...- Опять усмехнулся.- Ну, извините, миледи, если бы я знал, во что всё это обернётся, я бы не пришёл при всём уважении к вам. Какой-то балаган, ей-богу... Вы уж меня извините, конечно, но я пойду. Доброй ночи вам.
Развернулся и пошёл к двери.
- Вы даже не попробуете из него?- Остановила она его своим резким вопросом. Эрвин обернулся к ней.- Если вы такой честный – угоститесь вином, оно хорошее, не пожалеете. От вас не убудет.
- Извините. Спокойной ночи, миледи.- Двинулся дальше через пространство комнаты.
- Вот вы и признаётесь этим в своей лжи!
Эрвин остановился, словно натолкнулся на невидимую стену и обернулся к баронессе.
- Сами пейте своё вино из вашего драгоценного кубка.
- И выпью! Что вы думаете? Думаете, не смогу?
Но оруженосец барона только громко усмехнулся и вышел за дверь, оставив жену господина одну. Ания была уже на ногах и держала этот злополучный кубок в руке.
«И выпью! Конечно, выпью! Что мне помешает? Что он там себе возомнил? Думает, сам честный, а я нет? Сам заврался весь и, узнав про кубок, решил тут же убраться! Вот ты и выдал себя! Я знала! Я всегда знала! Ты – лживый, бесчестный интриган... Появился здесь незнамо как и откуда. Да я вывела тебя на чистую воду... И сказать-то тебе нечего! И сбежал ты тут же!»
Она, думая так, поднесла кубок к губам, и в этот момент в открытом окне сверкнула молния, грянул гром, да такой неожиданно громкий и резкий, такой близкий, что всё осветилось вокруг, как днём. Ания дёрнулась всем телом, и вино из кубка плеснулось ей на подбородок и платье, холодно потекло по шее за ворот.
Нет! Не может этого быть!
Всердцах она, потрясённая случившимся, выплеснула оставшееся вино на пол и следующим движением хотела бросить и кубок об пол, но в последний момент сумела пересилить себя и поднесла кубок к лицу, рассматривая его новым взглядом.
«Из него может выпить только тот, у кого нет лжи за душой»,- вспомнила свои же слова.
Нет! Да нет же, нет!
Проклятый кубок!
Всё это правда!
Она никогда толком и не верила-то в него. Всё казалось ей сумасшествием, безумием, как бегал барон с его волшебной силой. Она поверила-то сейчас не кубку этому, а тому, как этот Эрвин сбежал поспешно, не желая сталкиваться с вопросами, с правдой. Он своим поведением больше сказал, чем тем, что так и не смог выпить из кубка, что не прикоснулся к нему.
А теперь получается, что это, в самом деле, кубок правды! И выпить из него может только тот, кто не лжёт!
Она сама теперь лгунья, она обманывает своего мужа, она носит под сердцем дитя, подаренного ей греховной связью. Как может она сама обвинять хоть кого-то во лжи и в обмане, если сама ничуть не лучше?
Ания вспомнила себя, как в прошлый раз она простодушно и честно пила из него, когда барон Элвуд привёз её из монастыря. Она, несмотря ни на что, оставалась верной мужу, хотя общалась с пасынком тайно и даже пару раз целовалась с ним. Выходит, в душе она была честной с бароном, и эти поцелуи и встречи, и тайная любовь – не были обманом?
А сейчас? Неужели ей больше никогда в жизни не выпить из этого кубка? И если вдруг барон захочет испытать её снова, она проявит свою ложь?
Как он там говорил когда-то? Он проверял свою первую жену, мать Орвила, много раз, и она так и не смогла выпить из него ни разу! Почему? Она и в правду изменяла ему, что ли? И его подозрения и недоверие к сыну – правда?
Нет! Не может этого быть!
Орвил – его сын, они похожи! И барон зря стравил со света его мать! Орвил всегда верил и верит до сих пор, что мать его – благочестивая верующая женщина без греха за душой.
Почему тогда? Почему так получается?
«Грешница. Обманщица. Лгунья. Предательница...»- стучало в мозгу с каждым ударом сердца.
Но левая рука сама собой легла на живот, там, где был её ребёнок. За окном снова грянул гром, но на этот раз Ания не вздрогнула. Ну и пусть! Пусть! У неё есть, для кого жить и зачем. У неё есть те, кого она любит.

*****

Когда барон Элвуд вернулся от своего сеньора, он явился к жене справиться о её здоровье.
Ания с утра чувствовала себя уставшей и не вставала, нежась под одеялом. Увидев мужа, поняла, что совсем не соскучилась по нему и была бы рада, если бы он остался где-то там ещё не на один день.
Барон спрашивал её, а Ания знала, что всё это только забота о ребёнке, о долгожданном наследнике. Наконец, она сама перевела разговор на ту тему, что была важна ей самой.
- Ваш новый оруженосец... вы не взяли его с собой...
- А что у вас с ним? Опять мир не берёт?- Усмешка тронула тонкие губы барона. Ания никогда и не скрывала своего отношения к слуге мужа.
- Когда вы уберёте его отсюда?
- Когда смогу выделить ему землю.
- Дайте ему часть из моих земель! Умоляю, уберите его отсюда!- Ания, порываясь, села на постели, впилась пальцами в одеяло.- Пожалуйста!
Барон молчал, глядя ей в лицо. Потом спросил:
- Что это так?
- Он не нравится мне. Он что-то скрывает. У меня предчувствие, нельзя ждать от него добра. Уберите его, прошу вас. Уберите подальше от себя, от меня... Дайте ему мои земли, только уберите его...
Барон усмехнулся на её отчаянную просьбу.
- Я знаю из-за чего это. Потому что он выиграл ЕГО на турнире, да? Отсюда это всё.- Согласно кивал головой, вспоминая события летнего турнира. Впрочем, он никогда о них и не забывал.
- Причём тут это?- Ания фыркнула, передёргивая плечами. Сдёрнула одеяло и спустила ноги с кровати, набросила на плечи халат, запахнула его резкими движениями, показывая этим своё раздражение.
Взгляд барона невольно скользнул по фигуре жены, задерживаясь на животе. Он, конечно же, ждал, когда проявятся, наконец-то, следы её положения, но в свободных складках одежды беременности было ещё не видно.
- Вы ведь даже не знаете, кто он и откуда? Кто его родители? Из каких он земель? Вы очарованы им, словно попали под действие ведьмака. Очнитесь! Что происходит?- Она развела руками в тщетности желания доказать хоть что-то. При словах о колдовстве лицо барона вытянулось.
- Что ты сама в этом понимаешь?- спросил сухо.
- Здесь что-то нечисто. Мне не нравится этот человек. Прошу вас, милорд, не отмахивайтесь от моих слов, хоть один раз в жизни поверьте мне.
Барон усмехнулся, дёрнув головой, и седые волосы качнулись слева и справа от лица. Всё бесполезно! Ания видела это, он никогда не сделает так, как она просит.
- Нет, я знал, что беременность лишает женщин ума, но это вообще – ни в какие ворота! Ты вообще стала дура дурой...
- Милорд, пожалуйста...- Ания стиснула кулаки от досады, от обиды за его слова, ведь она-то точно знала, что права, была уверена во лжи этого оруженосца.
Но барон резко выбросил раскрытую ладонь, останавливая речь жены.
- Хватит! Прекрати это! Ты – моя жена! Давай мне сыновей, но не давай советы! Понятно?
Ания отступила назад, закусывая нижнюю губу, сделала ещё два шага и села на кровать.
- Ты поняла меня? Ания?
Она кивнула, но не ответила, и барон ушёл, приняв её ответ таким.
«Ну, хорошо, пусть будет так, как ты хочешь. Я буду молчать. Я больше ни слова не скажу. Мне всё равно. Я даже замечать его не буду, пусть, что хочет, то и делает. Мне всё равно. Кто бы он ни был, что бы он ни делал – я буду молчать. Я больше ни слова никому. Наплевать! Пусть он хоть демон в человечьем обличье, да хоть кто! Мне-то что? Не хочешь меня слушать, пусть будет по-твоему. И если когда-нибудь правда откроется, пусть она ударит тебя побольнее. Тогда ты поймёшь, что женщина тоже может оказаться права, а совсем не быть дура дурой... Сам ты дурак, старый дурак! Ничего не видишь дальше собственного носа! Будто тебя и правда околдовал кто-нибудь! Ну да и пусть! Пусть всё будет так, как будет! Ты сам так захотел, пусть так и будет. А я вообще перестану замечать его. Мне всё равно!»

*****

Постепенно дни складывались в недели, недели – в месяцы, наступила зима. Жизнь в замке текла медленно и размеренно, до весны никто никуда не спешил, не готовился к войне, не летали беспрестанно гонцы с письмами и сообщениями. Всё шло своим чередом.
Зима выдалась снежная и тёплая. Весь двор замка засыпало снегом, его расчистили и сложили сугробами у стен зданий и построек, оставив узкие тропинки. Иногда Ания, закутавшись в длинный плащ с опушкой, выходила во двор замка подышать чистым воздухом и побыть на солнце. Прогуливалась по тропинкам, наблюдала за слугами и служанками, подолгу думала, разминая в пальцах холодный комочек снега.
Она вспоминала зиму прошлого года, всего лишь год прошёл, а сколько всего случилось! Переживала те события, ту ярость барона Элвуда, когда он изгнал своего сына, когда он заставлял Анию покончить с собой, когда обвинял её в измене. Подобного страха она не испытывала ни разу в жизни. И сама себе удивлялась, как она смогла всё это пережить? Как не впала в отчаяние? Как не поддалась барону и, в самом деле, не выбросилась из окна или не повесилась от страха, безысходности и боли? Что помогло ей тогда выжить и не сойти с ума?
Любовь? Страх за любимого человека? Вера? Осознание своей невиновности?
Тогда, в те дни, единственными её грехами были лишь поцелуи и прикосновения рук, можно ли было за это наказывать её как за измену? А сейчас?
Сейчас всё изменилось. Прошёл год, и в эти дни Ания приняла бы любые обвинения в измене и согласилась бы с ними, потому что под сердцем жил плод этой измены. И если бы сейчас барон начал кидать ей в лицо обвинения и требования, Ания бы молча приняла их и выдержала бы с улыбкой. И была бы рада, если бы барон отправил её в любой монастырь, даже самый захудалый. Там бы она родила своего ребёнка и жила бы рядом с ним счастливой и спокойной жизнью.
Здесь же она чувствовала угрозу и давление от барона. Знала, что ребёнок во многом спасает её. Но страх, что когда-нибудь правда откроется, не давал покоя. Она боялась сказать лишнее слово, боялась радоваться своему положению, боялась хоть жестом, хоть взглядом выдать себя и свою тайну, даже вызвать подозрение. Всеми силами старалась не заболеть, чтобы даже в болезном бреду не промолвить и слова об отце своего ребёнка.
Если барон узнает хоть что-то, он не остановится ни перед чем. А Ания сейчас, в своём положении, была беззащитной и слабой. Её живот, который не скрывали ни платья, ни шали, делал её уязвимой и даже жалкой. Если раньше она могла начать спорить с мужем, то сейчас просто молча сносила все его словесные выпады и придирки, и отвечала на все вопросы. Она знала, что малейший толчок, падение, ссора с бароном могут стоить ей самого дорогого, того, кого она уже не сможет вернуть.
Она стала молчаливой и замкнутой, больше времени старалась проводить сама с собой, читала и гуляла одна или в сопровождении услужливой камеристки или служанки, готовых броситься к ней по первому же слову. Подолгу молилась и просто неподвижно сидела в своей комнате в немом оцепенении, уставившись в огонь камина. Никого не видела и не хотела замечать.
Один за другим проходили новогодние праздники: Рождество, Крещение, приезжали и уезжали гости, дарились подарки, накрывались столы, звучала музыка и песни, а Ания жила в эти дни словно в своём особом мире, будто всё, что творилось рядом, творилось само по себе, без её участия. Ей хотелось одного: оберегать себя и своего ребёнка, оберегать от всех и вся, замкнуться в своём тесном пространстве тёплой шали или длинного плаща и никого в него не пускать.
Она общалась со своим ребёнком, мысленно вела разговор с его отцом, снова и снова переживала последнюю встречу, единственную ночь, подарившую ей новый мир и надежду. Жила ожиданием нового, встречей со своим ребёнком, жила и ждала его рождения больше, чем кто-либо в этом замке.
Она представляла себе, каким он будет, гадала, на кого он будет похож, ощущала, как сердце её наполняется нежной незнакомой до этого любовью, любовью матери к ребёнку от любимого человека.
Что может быть дороже и ценнее для каждой женщины?
Она ласково гладила себя по животу, с улыбкой чувствовала движения своего ребёнка внутри себя и любила, любила каждый этот миг.
Она уже была матерью и ждала только рождения своего ребёнка.

*****

Эрвин остановил коня на опушке и долго смотрел вперёд, думая о своём. Воздух, наполненный светом и теплом нагретой земли, мягко обволакивал, касался лица, открытых рук. Весна! Снег уже сошёл, вернулись птицы, зеленели почки на ветвях деревьев, и небо светилось яркой пронзительной синевой, какая бывает только весной.
Скоро Пасха. Мир ожил, всё наполнялось жизнью, желанием жить, каждая ветка, каждый уголок леса, каждая выбоина и низина дышали жизнью. Вот уж действительно, весна творила чудеса! После зимы, бескрайних однообразных пустошей, холодной одинокой тоски, длинных ночей, весна ударяла по всем чувствам ярким, сочным букетом цвета, звуков, запахов. Хотелось жить, хотелось бороться, дышать во всю грудь.
Эрвин глубоко вздохнул, перебирая поводья. Наступала пора двигаться дальше, он не может сидеть на месте, барон не тот человек, что может ему помочь. Он – слуга личного врага Эрвина, дяди Вольфа, графа Гавардского. И, слава Богу, что за все эти месяцы Эрвин так ни разу и не столкнулся с ним лицом к лицу. Вот и сейчас барон Элвуд уехал к сеньору, не взяв с собой Эрвина. Он даже не стал спрашивать мнения своего оруженосца, просто уехал и всё.
Эта мысль вызвала хмурую полуулыбку. Да. Так получилось, Эрвин заметил это уже давно, если точнее, сразу после Нового года. Барон изменил своё отношение: стал отдаляться, потерял своё восторженное принятие слуги, каким оно было раньше. Он уже не сидел, как прежде подолгу за шахматами со своим оруженосцем, не приходил посмотреть тренировки и упражнения с мечом, копьём, арбалетом, не звал сопровождать на конных прогулках. Отношения между бароном и оруженосцем стали деловыми, ни больше, ни меньше. И Эрвин догадывался, почему это случилось.
На Новый год, сразу после Рождества, барон по одному вызывал к себе своих людей из окружения, особенно новых, тех, кто появился недавно. Вёл какие-то беседы, задавал вопросы, дарил небольшие подарки, а потом... потом он угощал вином из своего волшебного кубка. Вот в чём была загвоздка.
Эрвин сразу же его узнал, он врезался в память навечно! Кто знает, может быть, если бы он ничего не знал, то и выпил бы спокойно без проблем из этого проклятого кубка. Но он-то ведь знал, знал, ради чего все эти улыбки, подарочки, разговоры. Знал и начал нервничать, и пусть в горле пересохло, он не смог заставить себя даже взять этот кубок в руки. Он просто отказался от ненавязчивого предложения барона выпить с сеньором вина в честь начала нового года. Вот и всё. И этого было достаточно.
Барон стал держать оруженосца на некотором расстоянии от себя, стал настороженно наблюдательным. И Эрвин это хорошо понял.
Это уже потом он злился на барона, на его жену, проклинал этот кубок, злился на самого себя, и утвердился в решении, что своей земли от барона ему не видать, как собственных ушей. А значит, понятно, что пора уходить, здесь, в Дарнте, ему делать больше нечего.
Эрвин толкнул коня в бок и поехал вниз с холма. Старая собака ещё прежнего молодого барона не отставала, бежала следом почти у самых ног коня. Уже подъезжая к замку, Эрвин услышал колокольный звон и понял, что что-то случилось. Хорошее или плохое, просто так в колокола бить не будут. Тревога шевельнулась в сердце, но мальчишка с конюшни, принимающий коня, успокоил, сказав, что звонят по радостному событию: молодая баронесса родила сына.
Эрвин усмехнулся, но поймал себя на мысли, что усмешка эта была без издёвки или сарказма, наоборот, он почему-то почувствовал облегчение. Слава Богу! Хорошо, что всё обошлось, и малыш, и его мама чувствуют себя хорошо. Вот уж порадуется старый барон рождению долгожданного наследника.
А вечером приехал и сам барон, узнал о сыне, проведал жену, осмотрел лица всех домашних задумчивым и хмурым взглядом. Все надеялись на пир по случаю хороших новостей, но барон закрылся у себя и не выходил два дня.
Только позже Эрвин узнал, что приехал барон от своего сеньора с плохими новостями: с наступлением весны снова возобновляются военные действия между графами Гавард и Мард.
Просить барона отпустить его сейчас со службы, было бы плохой идеей, и Эрвин решил пока отложить этот нелёгкий разговор на неопределённое время. Видеть недовольное и хмурое лицо милорда лишний раз – ой! – как не хотелось.

*****

Она не могла насмотреться на него, могла долго-долго просто сидеть рядом или держать его на руках и смотреть ему в лицо, когда он спал, ел и сам наблюдал за ней. Это просто чудо какое-то! Он был таким крошечным и казался беспомощным и хрупким, что хотелось держать его бережно и осторожно. И Ания первые дни боялась даже прижать его к себе, придавить случайно неосторожным движением.
Это был удивительный ребёнок! Очень спокойный, терпеливый, он мало плакал, хотя Ания готова была сорваться к нему по первому же зову, ей не составляло труда вставать к нему по ночам, заботиться о нём. Её переполняло чувство любви, непонятного внутреннего восторга, даже счастья.
Теперь она была не одна. Рядом с ней был её мальчик, её сын, родная кровь, ребёнок любимого человека. Он придавал ей сил, уверенности, казалось ей, что она не боится больше ничего, кроме как за него самого.
По приказу барона к новорожденному была приставлена кормилица, но Ания по возможности старалась сама кормить его. Молока у неё было немного, но она радовалась этим мгновениям побыть вместе с ребёнком. Ласково касалась его ладонями, трогала кончиками пальцев лоб, щёчки, тихо-тихо дула ему в лицо и улыбалась, когда он смешно морщился и закрывал глаза.
Кормилица – молодая женщина из деревни, потерявшая ребёнка при рождении – помогала Ании во всём, поддерживала и давала советы по ухаживанию за ребёнком, и Ании с ней было легко и свободно.
При крещении мальчику дали имя Артин, и Ания рада была посетить церковь, выйти на люди с ребёнком на руках, предстать, как мать будущего барона. Лицо баронессы светилось от счастья, когда все глядели на неё во время службы, когда она ненароком встречалась с взглядом своего мужа. Ничто не могло сейчас омрачить её! Ни хмурый взгляд старого барона, ни накрапывающий ранний дождь, ни долгая служба. Она любила, была любима, и Господь подарил ей любимое создание – крошечную часть любимого человека.
Могла ли она большего желать здесь и сейчас?
Если только вместо старого мужа рядом был бы его сын, Орвил, и он смотрел бы сейчас на неё и ребёнка совсем другими глазами, не то, что этот старик. От него она услышала только одну фразу: «Я знал, что ты родишь мне сына, и, дай Бог, не единственного...»
И даже это не могло испортить ей настроение. Да ну тебя! Всё затмевала одна большая бесконечная любовь, наполнившая её сердце. Её ребёнок! Её малыш. Её Артин...
Всё остальное меркло по сравнению с этим всем. Она готова была летать от переживаемых ощущений.
«Ничего,- успокаивали её и камеристка и кормилица,- это пройдёт, это только в первое время, потом вы привыкните, это только у молодых матерей при рождении первенцев. Такое бывает...»
Но она не хотела привыкать! Она хотела утонуть в этих эмоциях, в своих чувствах, хотела сохранить их, не дать им померкнуть, задержать, чтобы не прошло всё наваждением, утренним сном.
Иногда она ловила себя на мысли, что благодарна Богу, всем святым, что одарили её таким подарком, и тут же боялась, что подарок этот в виде этого ребёнка не должен был быть у неё, ведь это ребёнок не мужа. Она боялась расплаты за это. Но радость материнства затмевала все сомнения, отгоняла всё прочь!
И бывали моменты, когда, оставаясь одна, Ания думала, что слишком хорошо всё сложилось у неё, что удача нечаянная вдруг одарила её так щедро, и неожиданный страх шевелился где-то глубоко в душе, страх потерять всё приобретённое ею, страх лишиться того, что у неё есть. И она молилась тогда в такие моменты, молилась горячо и самозабвенно.

*****

Перед завтраком Ания зашла в замковую часовню помолиться. На сердце было тяжело и больно. Такой боли она не испытывала уже давно, с тех самых пор, как стала матерью. Заболел её ребёнок. Заболел маленький Артин.
Второй день он капризничал, отказывался от груди, был вялым, перестал улыбаться.
Всё это время Ания практически не отпускала его с рук, баюкала, гладила ладонью по спине и держала у самого сердца, стараясь передать всё своё тепло, всю любовь и жалость, что разрывали сердце. Мальчик капризно хныкал, пряча лицо на груди матери, его ничего не могло успокоить: ни ласковые руки няньки, ни голос и забота кормилицы... И хотя практически все говорили, что такое часто бывает с детьми, что это пройдёт, Ания не могла найти себе места, не могла успокоиться. Нет! Неправда!
Непонятная тревога уже прокралась в её сердце и поселилась там, рождая страх. Это не пройдёт, это что-то серьёзное, что-то плохое на пороге. Ания чувствовала это.
Все врачи замка осмотрели ребёнка и ничего не нашли, советовали то одно, то другое, но никто не знал, что это за болезнь. И Анию это пугало. Если они не знают, что лечить, разве они могут что-то вылечить? Она мучилась, рвала себе душу, разрываясь между детской и часовней, ночь напролёт просидела у кроватки ребёнка, шепча одну молитву за другой.
Нет! Нет! Этого не может быть! Господь не может сначала дать ей ребёнка, а потом без жалости забрать его, лишить её этого счастья.
Она с горечью вспоминала первые мартовские дни после рождения сына, какие чувства жили в её сердце, что за счастье переживала она тогда, какой безумно глупой и наивной она была, радуясь, будто миг этот будет продолжаться вечно.
И вот сейчас, когда маленькому Артину исполнилось три месяца, когда вокруг замка всё благоухало летней зеленью, когда всё жило и цвело, он заболел. И никто не мог ему помочь!
Конечно, можно было бы отправить кого-нибудь за помощью в ближайший монастырь, но... Это было невозможно! Потому что неприятности посыпались одна за другой. С началом июня продолжилась война, и войска графа Мард, совершив неожиданный марш, вторглись в земли Дарнта и взяли в осаду замок, а самого барона – хозяина – в этот момент не было здесь: он уехал к своему сеньору в Гавард.
Вот уже три дня, как Дарнт в осаде, и никто не может выйти из ворот или войти в них. После первого неудачного штурма, который защитники замка успешно отбили, войска баронов графа Мард остались под стенами замка, и сколько это продлится – неизвестно.
Пока объявится барон Элвуд – с войсками или без – враги не уйдут добровольно, а это значит, что Ания просто должна ждать, молиться и надеяться на чудо, смотреть, как болеет её ребёнок и не знать, что делать. И ждать! Просто ждать! Ждать! Ждать!
Она не могла, она не хотела ждать! Ей надо было спасти своего сына, привести помощь сюда. Каждый день ожидания буквально разбивал ей сердце.
Она искала виноватых, ругала барона-мужа, который неожиданно уехал, бросив здесь все дела на сержантов и рыцарей. Это он проглядел этот внезапный штурм земель Дарнта, это он бросил Анию одну в замке, заставив защищаться, и одновременно думать о маленьком больном сыне. И сейчас она должна решать всё сама!
Ей несли какие-то донесения, докладывали о событиях на стенах и башнях, сообщали о действиях врагов внизу, а все мысли Ании были заняты совсем другим. Она хотела никого не видеть и не слышать, просто сесть куда-нибудь, где её никто не увидит, согреть на руках своего больного сыночка и тихо молиться. Но позволить себе это она смогла только ночью...
Сейчас усталость и моральное опустошение лишали её сил; с самого утра шли люди с какими-то докладами и новостями, и во всё надо было вникнуть, что-то сказать.
Знали ли они там, внизу, под стенами замка, что оборону его держат баронесса и рыцари с сержантами, что самого барона там нет? И что баронесса эта разрывается между часовней и детской, а по пути её перехватывают слуги, посланные то с одной башни, то с другой, то со стены замка, то от ворот.
- Госпожа? Миледи?- позвала её одна из служанок, выводя из тяжёлых мыслей.
- М-м-м,- отозвалась Ания, чуть двинув головой, от чего лёгкое головное покрывало на ней слегка качнулось.
- Пройдите в детскую, пожалуйста...
- Что случилось?- Ания резко поднялась на ноги, остановив молитву на полуслове.- Что с ним? Говори!
- Кормилица послала за вами, говорит, стало хуже...
Ания сорвалась с места, бежала по винтовой лестнице, не чуя ног под собой, влетела и схватила ребёнка на руки.
Что ему стало хуже, она поняла это и сама. Вялый, измученный болезнью ребёнок уже не мог сам держать голову. Ания пыталась поддерживать его за спинку и шею, но мальчик буквально падал в её руках.
Нет! Нет! Не может этого быть! Да что же это!
Господь Милосердный! Пресвятая Дева! Раны Христовы!
Нет! Не оставляйте меня! Боже... Боже мой...
Она прижала ребёнка к груди, вслушиваясь в его дыхание, все мысли, всё вылетело из головы, одна бездонная пустота. Взгляд сам собой остановился на тревожном лице кормилицы. И в памяти почему-то вдруг сама собой встала та ночь с Орвилом, после которой она поняла, что беременна. Что пережила она тогда, когда провела ночь с любимым мужчиной, когда от любви, казалось, останавливалось сердце и замирало дыхание. Как ждала она рождения своего сына! Какое счастье испытала, став матерью! И что? Что теперь?
Она потеряет его? Она снова останется одна? И от той ночи у неё не останется ничего?
Орвил даже не знает о том, что у него есть сын! И теперь что же, даже и не узнает, потому что его не станет? Так, что ли?
Я должна бороться, я должна биться за него! Что, что я могу? Что в моих силах? Что я могу сделать?
Неожиданное воспоминание словно подбросило её. Ания нашла взглядом лицо своей камеристки, стоявшей рядом.
- Что ваша племянница? Она выздоровела после тех молитв?.. Вы помните? В Берде...
- О, да, конечно, помню. Да! Да, да, ей стало легче, и она быстро поправилась. Я получила письмо от сестры ещё тогда... Всё обошлось. Спасибо.
И страшная дерзкая мысль закралась вдруг в сознание. «Если я сделаю это, если я помолюсь там, в церкви Богоматери Страдающей, он выздоровеет. Мой мальчик будет жить...»
- Я должна попасть туда...- прошептала чуть слышно.- Я должна поехать туда... сегодня же...
- Миледи?- Камеристка нахмурилась, не веря своим ушам.- Как вы собираетесь это делать? До Берда три дня пути, да и отсюда как вы собираетесь выйти? Этого нельзя делать! Даже не думайте, госпожа! Умоляю вас, это опасно, это невозможно! Что скажет барон?
Но Ания уже не слушала её. Она всё решила. В голове зародилась надежда. «Я сделаю это... Я смогу... Это испытание, испытание моей веры. Я должна... Я буду биться за него... Я не дам ему умереть...»
В мыслях проносились те моменты, когда она в Берде собиралась на встречу с Орвилом, как она решилась на всё, как переодевалась в простую одежду, переплетала волосы, снимала украшения.
Я смогу! У меня всё получится!
Три дня! Всего три дня! Целых три дня! За эти три дня может много что случиться. Нельзя терять время! Всё надо делать быстро!
Ания передала мальчика на руки кормилицы и бросилась к двери. Надо найти кастеляна, управляющего, да хоть кого, у кого можно было бы узнать, как выбраться отсюда! Есть ли здесь подземный ход? Должно же здесь что-то быть на такой случай!
Надо всё продумать! Правильно одеться, взять деньги, выбрать кого в сопровождение, и делать всё надо быстро.
Конечно, если бы здесь был барон Элвуд, об этой безумной затее не было бы и речи, никто бы её никогда не отпустил. Но сейчас его здесь нет, и Ания сама сделает всё так, как хочет, как считает нужным. И никто её не остановит. Она это сделает! Она сможет, даже если для этого придётся дойти до Берда босиком!
Для спасения жизни своего мальчика она готова на всё. Такой решительности и целеустремлённости Ания не чувствовала давно, но отказываться от идеи она не собиралась.

Эрвин слушал её и не мог поверить, что он слушает этот бред. О чём она говорит? Какой Берд в условиях осады? Чего она хочет? Чего добивается? Она хочет оказаться в руках чужих солдат, хочет стать заложницей? О чём она думает?
В голове много вопросов, а спросил он только одно:
- Почему именно я?
Ания задумалась, остановив поток слов. Конечно, он, кого ещё она могла бы взять с собой? Только его! Только ему здесь барон доверяет.
- Я не могу взять много людей. С нами не будет других женщин, служанок, камеристки, только вы и я. Это неправильно. Я понимаю...- Молодой оруженосец перебил её мягко:
- Барон не простит вам. Он убьёт вас своей ревностью.
Ания прикрыла глаза, устало моргнув. Он прав. Конечно же, прав.
- Поэтому я и беру именно вас. Видит Бог, на вашем месте я рада была бы видеть любого другого из оруженосцев моего мужа или сержантов, но вам барон доверяет, вы связаны с ним клятвой служения, и вы не перейдёте допустимых границ. Я надеюсь на это.
- Барон стал доверять мне меньше, скажите «спасибо» вашему кубку...- При этих словах Ания невольно улыбнулась.- Сомневаюсь, что барон доверяет мне настолько, чтобы отправить с женой хоть куда-нибудь. Ладно, рискуете вы, но я не хотел бы совать свою голову в петлю. Я представляю себе ярость барона. Я не хотел бы быть даже рядом с ним, не то что...
- Я сама за всё отвечу.
Эрвин только хмыкнул, ничего не ответив на это.
- Он же знает, как я к вам отношусь. Он знает, что я терпеть вас не могу. Я надеюсь на это...
Эрвин какое-то время молчал, глядя ей в лицо, думал. Она так и не сказала, зачем ей это надо.
- Ладно барон, может быть, его вы и сможете убедить, а как вы собираетесь пройти мимо войск графа Мард?
- Мы будем в простой одежде. Вы и я.
Эрвин нахмурился. О чём она? Вспомнилась та ночь в Берде, когда он увидел её на постоялом дворе вместе с любовником. Конечно, тогда она была в простой одежде. Кто бы мог сказать в тот момент, что перед ним жена барона? Если бы Эрвин до этого её не видел, он бы тоже её не узнал.
Но это риск! Если солдаты в дозоре противника окажутся неглупыми, и она, и он попадут прямиком в руки людей графа Мард. И что потом? Жена барона – хорошая заложница, можно торговаться и выдвигать условия. Барон Элвуд в ярости разнесёт здесь всё!
- Вы понимаете, как вы рискуете?
- Конечно.- Она решительно кивнула.
- Вы – жена барона, а я – всего лишь оруженосец. Вам сохранят жизнь в любом случае...- Многозначительно замолчал, намекая на то, что ему-то этого как раз и не обещается никем. Кому нужен простой оруженосец без рода – без племени?
- Вы хотите сказать, что вы боитесь?
Эрвин хмыкнул с усмешкой.
- Я не вижу смысла всей этой затеи. Если уж рисковать своей головой, то уж знать для чего и зачем. И почему именно Берд? Я думал, что барон в Гаварде? Вы же его хотите найти, так? Или зачем это всё? В таком случае, вы можете отправить любого другого человека, зачем вы сами куда-то собрались? Это – глупо! Это не безопасно...
Ания слушала его, не перебивая, и чем больше слушала, тем яснее понимала: если она хочет что-то делать с ним вместе, придётся забыть о прежних отношениях и чувствах к нему хотя бы на время. Ей надо заставить себя хоть немного ему доверять. Они отправляются в опасное путешествие, и уж как минимум, между ними не должно быть тайн и недомолвок. Он должен знать, зачем это всё.
- Мне не нужен барон и Гавардский граф,- заговорила негромко, когда оруженосец, наконец, примолк,- пусть он сам защищает замок, это его заботы. Я иду в Берд по другой причине. Мне нужно помолиться в церкви Богоматери Страдающей о здоровье своего сына. Мой мальчик болен, и никто не может ему помочь. Я не могу ждать, когда мой муж явится сюда с войсками графа и снимет осаду. Каждый день, каждый миг промедления смерти подобны. Я не могу ждать!- Она повысила голос, не скрывая раздражения.- Вы поедете со мной! Вы мне нужны! Хотите вы этого или нет! Никого другого я взять не могу! Только вас простит мне барон! Понимаете вы?
Эрвин внимательно слушал её. Так вот в чём дело! Заболел её сын. Это серьёзно. С этим шутить нельзя.
- И других вариантов нет? Может быть, лучше будет вызвать кого-нибудь из ближайшего монастыря, думаю, ради такого случая монаха пропустят.
- Нет! Только Берд!- резко перебила Ания.
Эрвин согласно кивнул, понимая, что баронессу не переубедишь, она уже решила всё и за себя, и за него.
- В главные ворота мы не выйдем, я слышал, подземных ходов тут тоже нет, остаётся только потайная дверь на втором этаже. Это значит, по лестнице ночью.- Ания слушала его, чуть нахмуриваясь, понимала, что он что-то представляет об этом. Всё больше убеждалась, что с ним у неё что-то действительно получится. Он схватывал всё налету и вникал в детали.
- Коней не будет,- добавил он ко всему прочему.- Это значит, весь путь пешком. Вы готовы на это?
- Я хочу взять денег и купить их по дороге.
- Если вас остановят и обыщут, как вы объясните, откуда у крестьянки столько денег с собой?- Ания пожала плечами.- Тем более, деньги привлекают грабителей, у них на них своё особоё чутьё, поверьте мне. Если вы и дойдёте до Берда, то только пешком, а это долго.
- Ну и пусть! Я буду идти и днём и ночью!
Эрвин вздохнул с нескрываемой горечью, так обречённо, что у Ании в душе даже шевельнулись жалость и понимание его. Наверное, он сильно хотел переубедить её, заставить её поверить в безрассудство всей затеи, но Ания сильно верила в то, что решила сделать. Сейчас бы её никто не переубедил! И тот, кто станет это делать, превратится в её личного врага. Наверное, он и это понимал тоже.
- Почему именно Берд? Что там такого особенного? Именно эта церковь? Как вы там сказали? Богоматери Плачущей?
- Страдающей...- хмуро поправила Ания.
- Разве где-то поближе нет ничего подобного?
- Вы же сами всё понимаете, не мне вам объяснять. Рядом нет ничего подобного, и ни один монах, ни один святой отец любого монастыря или храма не смогут мне помочь. Только я сама! Понимаете? Я сама должна это сделать!- Голос её поражал своей твёрдостью, решительностью.
Да, именно с такой верой идут на костры и в крестовые походы. Чем больше Эрвин слушал её, тем больше в этом убеждался. Спросил:
- Вы не пожалеете потом, что решились на это? Не будете ли ругать себя за то, что взяли именно меня? Подумайте, пока не поздно.
- Нет! Никогда!
Эрвин согласно кивнул и продолжил:
- Тогда вам придётся слушаться меня и не спорить ни в чём. Делать то, что я скажу, и говорить тогда, когда я разрешу.- Ания тоже согласно кивнула.- Если мы пойдём, как простолюдины, вам придётся забыть о своём положении, забыть, что вы баронесса, вы должны будете подчиняться мне, слушать меня и быть постоянно рядом.
Мы не сможем выдавать себя за брата и сестру, мы слишком разные, поэтому на время вы станете моей женой, а значит, будете проявлять покорность, терпение и заботу, как всякая жена простого человека из города или из деревни. Понимаете?- На этот раз Ания кивнула не так энергично, как в первый.- Это значит, что я смогу прилюдно взять вас за руку, обнять, коснуться лица – что угодно. Вы должны будете всё это терпеть! Я понимаю, что вызываю у вас неприятие, но вам придётся забыть об этом. Я обещаю, что постараюсь не ставить вас в глупые или неудобные положения, всё будет в рамках приличия. Я предупреждаю, чтобы потом не было обид и жалоб барону. Я не хочу, чтобы вы стали ненавидеть меня больше, чем сейчас. Но вам придётся смириться. Вы готовы к этому? Только не торопитесь соглашаться.
Ания молчала, чуть нахмуренно глядела исподлобья в лицо оруженосца. Ничего себе! Вот это подход к делу! Всё так серьёзно. Может быть, не зря она выбрала в сопровождение именно его, может быть, с таким подходом у неё всё получится.
- Да... Я всё понимаю...- прошептала.- Я согласна с вами и буду слушаться вас. Обещаю.
- Тогда собирайтесь. До вечера не так уж и долго осталось. С темнотой мы выйдем, и помоги нам Бог вернуться живыми и здоровыми.
Ания молча проводила его взглядом до двери и поняла, что перед всем этим она хотела бы увидеть сына. Она всё-всё выдержит и всё переживёт, если её мальчик будет жить, иначе... иначе ей и самой смысла жить не будет.

____________________
В темноте Ания могла ориентироваться только на спину своего сопровождающего, на что уж ориентировался он сам, она не знала. Огня – лампы или факела – у них не было. Ей и сквайру светили только луна и звёзды.
Уже в темноте баронесса и оруженосец покинули замок, спустившись по лестнице со второго этажа потайной двери. Воины проводили их в темноту и снова закрыли дверь. Возврата назад не было, да Ания и не собиралась возвращаться. Её ждал только путь вперёд. Она только надеялась, что её сопровождающий знает, что делает и ведёт её в правильном направлении.
Они не разговаривали. С тех пор, как ещё в замке этот Эрвин придирчиво осмотрел её одежду и задал несколько уточняющих вопросов, он не проронил ни слова. Он не ждал Анию, не оборачивался, чтобы проверить, успевает ли она за ним следом. Он просто упрямо и уверенно шёл вперёд. И Анию это злило.
Если вдруг она споткнётся или упадёт, он хоть сможет это заметить? Или уйдёт вперед, как ни в чём не бывало?
Конечно, ему всё это не нравилось, он злился на Анию, на то, что ему пришлось покинуть крепкие, надёжные стены замка и выйти на равнину. Он боялся за себя, за свою жизнь, и боялся своего барона, ему было плевать на Анию, на её ребёнка, он такой человек. Его интересуют только свои дела. И он пошёл сюда только потому, что Ания его госпожа, жена его милорда. И хорошо, если всё это время, пока они будут в пути, он будет вести себя смирно, не будет распускать руки, и вообще...
Она споткнулась и упала на колени. О, Боже! Это всё эти деревянные башмаки, неудобные, большие ей. Это Несса – камеристка настояла на том, чтобы Ания их надела: вчера шёл дождь, и землю промочило. Но одно дело пробежать в них через двор, а другое – идти далеко. Это не обувь, это – мука!
- Всё нормально? Вы не ушиблись?
Ания почувствовала, в темноте оруженосец коснулся её спины, участливо спрашивая о самочувствии. Ания резким движением сбросила с себя его руку, наконец-то он обратил на неё внимание. Спросила:
- И долго мы ещё будем так идти? Так быстро, что я уже задохнулась... Дайте мне совсем чуть-чуть... Я... Господи... Я уже не могу идти за вами так быстро...
Он сел к ней на землю рядом, опустившись на колено, потому что голос его зазвучал вдруг почти у самого лица.
- Вы же сами хотели быстро, а коней у нас нет...
- Ну, и как кони мы тоже бежать не сможем,- раздражённо прошептала Ания в ответ, хоть как-то, хоть чем-то выместить на нём обиду и досаду.
Оруженосец в ответ усмехнулся.
- Конечно, не сможем... Просто до рассвета я хотел отойти подальше от их лагеря, чтобы не натолкнуться на какой-нибудь из их патрулей. Чем дальше мы будем от замка, тем меньше вопросов к нам будет. И меньше подозрений.
Ания передёрнула плечами.
- Да где он, этот их лагерь? Ничего не видно! Темнота, хоть глаз коли! Если бы не луна... Ни одного огня, ни одного костра! Где, где?- Она дёрнула рукой в сторону, хотя в темноте этого не было видно.
Оруженосец немного помолчал, словно подбирал слова, терпеливо и спокойно думал.
- Их лагерь закрывает замок, я специально пошёл в эту сторону, они остались с востока... Если бы мы пошли туда, были бы вам и костры, и огни, и палатки, и люди с мечами и копьями... Только у нас не было бы ни единого шанса. Что бы мы им сказали?
Ания только хмыкнула, признавая правоту его слов, что она могла ему возразить? Конечно, он прав, а как же иначе?
- Ладно. Я больше не буду жаловаться, и буду идти быстро, только... только я избавлюсь от этого...- Она сбросила с ног деревянные башмаки и осталась в низких кожаных сапожках. Скорее всего, она промочит ноги. Ну и пусть! Зато идти будет легче и удобнее, а значит, быстрее.
- Пойдёмте!- обратилась решительно, поднявшись на ноги.- Я же обещала вам быть послушной... Не обращайте на меня внимания. Просто мне хочется знать, что мы делаем, и какие у вас планы. А вы всё время молчите. Я даже не знаю, куда мы в этой темноте идём, что вы тут умудряетесь видеть? Темнота непросветная...
- Я хорошо изучил карту и объездил эти места верхом. Не бойтесь, я не заведу вас в глухомань. Ещё немного и мы выйдем на дорогу, пойдём прямо на Берд. Отойдём подальше до рассвета и, может быть, никого уже не встретим.
- Может быть?
- Я надеюсь на это. Нам никакие встречи ни к чему.
Помолчали, пробираясь через траву. Ания немного отдохнула и избавилась от неудобной обуви, а ещё этот Эрвин, поговорив с ней, успокоил её тем, что знает, что делает. Скоро будет дорога, скоро они пойдут в Берд, и каждый шаг будет приближать её к цели.
- Многие ли люди в округе знают вас в лицо?- спросил оруженосец, повернув голову в сторону Ании.
- Вряд ли. Сама в деревнях здесь я не бывала. Так, несколько человек, что привозили дрова или тростник в замок. Оброки чаще сдают барону или управляющему, я этим занимаюсь мало, я потом только считаю...
- Понятно. Это хорошо, если кто-нибудь из местных вдруг увидит вас и не узнает.
- Наверное.- Ания согласно кивнула.
Снова помолчали, просто шли при свете луны и звёзд. Но Ания не вытерпела и скоро спросила:
- Если мы встретим кого-то из них, что мы будем говорить? Они спросят, кто мы? Что мы скажем?
- Я сам буду разговаривать! Будет лучше, если вы вообще будете молчать.
- Почему?
Он вдруг остановился, и Ания, идущая следом, не увидела этого и столкнулась с Эрвином в темноте, наступив ему на ногу.
- Ой... Извините...
- Вы поймите сразу, идёт война, их войска тут, и они на вражеской территории, мы все для них враги и опасны. Если они захотят, они могут сотворить всё, что угодно, и любой оправдает их. Они могут убить меня и изнасиловать вас, и никто из них даже не подумает, что делает плохо. Понимаете вы это?
Ания молчала, кусая губы. Она, конечно же, думала об этом, но надеялась, что этого не будет.
- Они могут подумать, что мы разведка, что мы специально бродим тут, чтобы осмотреть их лагерь. Да и что говорить! И без войны женщине лучше не ходить одной на дорогах, мало ли что. Мужчин-то постоянно то грабят, то убивают, а уж про женщин что говорить? Боюсь, одного меня в охрану вам будет мало. Пойдёмте!
- Потому вы и хотите отойти подальше?
- Конечно!
Ания согласно кивнула. Возможно, если они будут далеко от замка, то никто и не свяжет их с ним, будет меньше вопросов, и всё закончится благополучно. Ох, и будет же орать барон, когда узнает обо всём этом. Ания, представив себе его реакцию, невольно покачала головой. Да. Это так. Ну не убьёт же он её, в самом деле. Пусть орёт, если так хочет, главное сейчас – добраться до Берда, попасть в церковь и помолиться. Главное – спасти Артина. Вот, что сейчас заботило её, вот, что не шло из головы.
Усталость, голод, жажда, долгая дорога, люди графа Мард, опасности, темнота – всё это Ания переживёт. Она справится. Она со всем справится. Она сможет.
Ночь казалась бесконечно долгой, вокруг мало, что менялось. Какие-то ночные птицы издавали тонкие свистящие звуки, небольшой ветерок обдувал лицо и руки, и Ания была благодарна всему этому: ночным звукам, ветру, темноте. Единственное, что сильно раздражало её, так это комары, беспрестанно гудящие над ухом, садящиеся на лицо и руки. Кто-то когда-то говорил, ночью комаров не бывает. Неправда! После прошедшего накануне дождя, в этой сырости, их было полно. Они назойливо лезли всюду, желая напиться крови, кусались там, где их не согнали, и от укусов горело лицо и руки.
В конце концов, обойдя замок по широкой дуге, Ания и её сопровождающий вышли на дорогу. После прошедшего дождя дорогой это назвать было сложно. Раскисшая грязь, лужи, заросшие густым бурьяном обочины не позволяли пройти, а в темноте ночи идти куда-то наугад вообще казалось безумием.
Ания промочила ноги, несколько раз утопла в грязи по щиколотки, замочила грязной жижей подол своего платья, устала вконец и запыхалась. Остановилась и взмолилась:
- Давайте... чуть-чуть передохнём.
Оруженосец услышал её и вернулся к баронессе, отвязал от пояса небольшую флягу с водой и дал попить. Ания с жадностью отпила несколько глотков, чувствуя благодарность за эту предусмотрительность.
- Устали?- спросил Эрвин, Ания согласно кивнула.- Ещё не передумали?
- Нет! А вы ждёте – не дождётесь?
- Мне интересно, насколько вас хватит.- И это был не вопрос.
Ания нахмурилась и поджала губы, в любой другой момент она бы возмутилась, но сейчас буквально валилась с ног от усталости. Несмотря на выпитую воду, во рту и в горле пересохло, тяжело было думать и говорить.
- Признайтесь честно, вы ни разу этого не делали? Вы никогда не ходили столько пешком, если вы и были где-то, то только на лошадях или в повозке, так? Вы и не думали, что это будет так сложно, верно? Просто, признайтесь.
- Что вы хотите?
Ания с трудом выдавила из себя эти слова и поняла, что различает лицо оруженосца. О-о, оказывается, уже приближался рассвет, и глухая ночь перестала быть беспроглядной. Темнота рассеивалась, и в ней стали проявляться контуры деревьев, сквозь неё заблестели лужи, запели другие, утренние птицы.
Слава Богу! И пусть день принесёт свои заботы, новые тревоги и опасности, Ания была рада наступлению нового дня.
- Я хочу, чтобы мы остались живы,- продолжил своё этот Эрвин, глядя куда-то мимо, сам отпил немного воды и, не глядя, машинально вернул флягу на место.- Мне не нравится, что идёт война. Если бы не это, я пошёл бы с вами хоть до двух Бердов. Но, когда я знаю, что по дорогам шныряют вооружённые отряды и во всех видят врагов и шпионов, это меня пугает. Вы взяли слишком мало охраны. Оно и понятно, слишком много её тоже плохо – привлекали бы внимание, но...- Пожал плечами, не зная, что сказать на это.
- Я хочу, чтобы мы прошли просто, как простолюдины, как паломники, да мало ли кто!
- Я понимаю вас, но, может быть, вы поторопились? Может быть, вам надо было дождаться возвращения вашего мужа, дождаться снятия осады замка хотя бы, и отправиться в Берд как положено: с охраной, на лошадях, с подобающим эскортом. Вы же баронесса...
Ания утёрла сухие губы тыльной стороной ладони и тихо спросила:
- Вы видели моего сына?
- Нет.
- Если бы видели, вы бы не рассуждали сейчас обо всём этом. Эскорт, охрана, лошади... Когда всё это ещё будет? И барон почему-то не спешит нам на помощь. Он знает, что я в замке одна и с ребёнком, я уверена, что он и об осаде этой знает, но он не спешит помогать мне...- Усмехнулась, передёрнув плечами раздражённо.- Я боюсь ждать... Я боюсь, что я не успею спасти его... Я этого больше всего боюсь, больше, чем любого другого. Я боюсь, что я вернусь назад, и будет уже поздно... Я боюсь, что мой мальчик...- Не договорила, примолкнув, понимая вдруг, что не должна обсуждать это с тем, кто стоит рядом. Не он ли так часто намекал ей, что знает, кто отец её ребёнка? Должна ли она доверять ему настолько, чтобы рассказывать о своих страхах, о своих сокровенных переживаниях.
Тот, у кого нет детей, легко подумает себе, родите другого, долго ли? Где один ребёнок, там будет и другой. Но нет! Нет и никогда, ни за что! Других уже не будет. Другого такого, своего, выстраданного, родного – не будет! И ради спасения своего мальчика Ания дойдёт до этого Берда! Обязательно дойдёт!
Этот Эрвин будто прочитал её мысли.
- Ладно, пойдёмте...
Подступающий рассвет чувствовался во всём. Краски ещё не проявились, но всё чётче и виднее становились контуры и объёмы всего вокруг. Вот, небольшая роща берёз с белыми яркими стволами, вот большая лужа на дороге. Небо постепенно светлело, но звёзды и луна ещё светились по-ночному.
- Скоро рассвет?
Ания остановилась, чтобы на миг передохнуть. Усталость брала своё, после долгого времени на ногах и в пути, после бессонной предыдущей ночи, она уставала всё быстрее и быстрее, и Эрвин видел это и не торопил баронессу. Пусть уж идёт в своём темпе, пусть отдыхает, чем упадёт где-нибудь посреди дороги.
- Ещё пара часов... Летом светает быстро, до утра ещё далеко, а ночь уже светлая.
- Я думала, уже скоро. Так долго тянется время.
- Пить хотите?
- Позже...- Отрицательно повела подбородком.- Столько воды вокруг, ноги мокрые, одежда, а вы предлагаете мне попить.- Усмехнулась, но без обиды.
- А я попью.
Ания ждала его, а сама, отбиваясь от комаров, оглядывалась по сторонам. Вдоль дороги шли теперь засеянные поля, рядом, должно быть, были посёлки местных крестьян. Это ещё земли Дарнта. Сколько ещё времени пройдёт, пока они выйдут за пределы земель барона Элвуда. Быстрее бы, может быть, там не будет тех страхов и угроз идущей войны, не будет этих вооружённых отрядов, которых так боится этот Эрвин. Конечно, было бы проще и спокойнее преодолеть это расстояние верхом и в окружении верных людей с оружием. Но этого нет, и не стоит жалеть об этом. Всё должно быть хорошо. И мысленно Ания прочла молитву Богоматери. А потом ещё раз, и ещё, и ещё... Они уже шли дальше, а Ания всё молилась и молилась, думая о своём сыне.
Что он делает сейчас? Какая из женщин держит его сейчас на руках: кормилица или няня? Сумел ли он за это время поесть хоть немного, сумел ли заснуть? Как там её мальчик без мамы? Ещё ни разу за всё это время с тех пор, как он родился, Ания не оставляла его одного так на долго, она всегда была рядом и всегда знала, что он делает. Может быть, ему стало лучше, и болезнь отступила? Может быть, Ании лучше было бы быть с ним рядом?
- Стойте!
Ания дёрнулась на голос оруженосца.
- Что случилось?
- Тихо! Молчите!
Она пыталась услышать, увидеть хоть что-нибудь, что могло так встревожить оруженосца, но тщетно. Что он мог увидеть или услышать в таком полумраке, в этом писке?
- Что?
- Мне кажется, кто-то едет...
- За нами или навстречу?
- Не пойму. Мне показалось, звук...
- Здесь много звуков.
- Нет!- Он махнул рукой.- Это не то, это другой звук, не из природы...
- Это как?
- Будто металлом о металл...
От этих слов, прозвучавших так же холодно, как и то, что они обозначали, по спине Ании пробежали мурашки. Страх вдруг окатил холодным душем! Не может быть!
- Точно! Навстречу... Едут сюда...
Оцепеневшая Ания стояла, не шелохнувшись, видела, как поспешно оглядывался слуга её мужа, как он искал пути отступления, место, где можно спрятаться. Поля, голая дорога, ни дерева, ни кустика! Время назад они проходили рощи и густой придорожный бурьян, но сейчас оказались посреди полей, где только зеленели яровые.
- И что?
Он подошёл к ней близко-близко и поглядел в лицо, в рассеивающемся полумраке были видны тёмные пятна глазниц. Ания слышала его тревожное дыхание, видела, как согнулась его рука, нащупывающая, вероятно, рукоять кинжала на поясе.
- Может быть, они проедут мимо?
- Хорошо бы... Если будут спрашивать, я сам отвечу, вам лучше молчать. Просто молчите. Не привлекайте внимания, пустьони лучше не замечают вас... Хорошо?
Ания без слов согласно кивнула. Они не пошли дальше, остались просто стоять на дороге. Стояли и ждали. Сколько мыслей бежало в голове Ании, сколько молитв она успела мысленно вспомнить и образов представить. «Богородица... Матушка... не оставь меня... Дай мне сил и возможностей добраться до церкви Твоей... Прости меня... Пощади меня... Прости за любовь мою запретную, прости за ребёнка, рождённого во грехе... Прости меня за злость на этого человека...» Взгляд сам собой упёрся в лицо оруженосца, стоявшего рядом.
- Не бойтесь...
Каким же, наверное, был её взгляд, если этот Эрвин стал успокаивать её, хотя и сам изрядно тревожился и боялся.
- Всё будет хорошо,- прошептал.- Надеюсь...
Показались всадники, несколько человек, ехали должно быть рысью, потому что приближались небыстро.
- Господи...- невольно вырвалось у Ании, и она почувствовала, как оруженосец сжал пальцы её руки в своей ладони, и она не попыталась освободиться от него, как сделала бы это в любой другой раз.
Всадники приближались, в полумраке, казалось, быливидны их лица, руки, морды лошадей, оружие, а может, это от страха воображение дорисовывало все детали до мелочей.
Первый всадник, заметив парочку на дороге, резко осадил коня на краю большой лужи, и брызги, разлетевшись, веером осели на сапогах и подоле платья стоявших на дороге путников.
- Кто такие?
Эрвин сделал шаг вперёд и закрыл собой невысокую баронессу.
- Мы идём в Берд...
- Откуда идёте?
Всадник был среднего возраста, а полумрак ещё больше усиливал это впечатление. Лицо его изрядно изрезано морщинами, это даже при рассветном небе было видно. Приструнив разгорячённого коня, всадник этот рассматривал лицо Эрвина, наклонившись в седле. Ждал ответа.
- Из Виланда.
- Кто такие?
- Я из цеха кузнецов, а это моя жена.
Ания сухо сглотнула, если бы она не знала, что он врёт, она бы ему поверила. Да и что говорить, наверное, на вранье он собаку съел.
- Зачем вам в Берд? Или кузнецу нечего делать в Виланде?
- Мы паломники. Моя жена хочет посетить церковь Богоматери Страдающей в Берде. У нас заболел ребёнок, а говорят, молитвы там исцеляют тех, кто болеет...
- Ничего не слышал об этом, да и в Берде я не был...- Он в рассветном полумраке рассматривал лица Ании и Эрвина.
Подъехали остальные всадники, ещё три человека, шумно переговаривались между собой. У одного был в руках заряженный арбалет. Это были воины, но чьи они были – графа Гавард или графа Мард? – не понятно. Как ни силился Эрвин рассмотреть повязку чуть выше локтя с гербовыми цветами, так и не понял, кто перед ним – свои или чужие?
- Откуда, говоришь, из Виланда?- Это ещё один всадник вступил в разговор.- Да Виланд должен быть вон там,- махнул рукой.- Что-то вы неправильно идёте!
Дорога на Берд туда, а Виланд там! Я был там много раз, у меня там тётка. Что-то не то вы говорите!
- Наверное, в темноте мы сбились с пути, а может, ещё вчера. Людей на дорогах почти нет, спросить некого. Из-за войны все попрятались...
- А чем тебе не нравится война? Сидел бы дома! Что тебя носит по округе? Что, в Виланде негде помолиться?
- Мы молились, но Бог не слышит наши молитвы. Одна надежда на чудо. Нам сказали, что в церкви в Берде Богоматерь слышит все молитвы.
- Что-то не нравитесь вы мне, ребята.- Это старший, первый всадник, надвинулся вдруг конём на Эрвина и Анию.
- Почему?- первое, что нашёлся спросить Эрвин и ладонью отодвинул морду коня в сторону.
- Бродите по ночам, идёте не понять куда и откуда, да и вообще...- Дёрнулся в седле, усмехаясь.- Не нравитесь вы мне, особенно ты!- Хлестнул сверху кожаной плетью, но Эрвин успел резко вы