«Аля, я приехал…»


«Аля, я приехал…»

   Вчера позвонила золовка Зинаида, ничего не объясняя, попросила зайти.
«Сколько же лет она не звонила, – думала Алевтина, – лет пять не меньше? С тех пор, как умерла Вера Гавриловна, ее свекровь. Да-а… Летит время… И зачем, интересно, зовет. Ведь давно все родственные связи как-то оборвались. Но пойти надо, раз зовет. Мало ли, что случилось…»
Обиду на Зинаиду она никакую не держала. А то, что жизнь так развела – ну так что ж поделать…
     Алевтина жила одна в комнате, в коммуналке на трех квартиросъемщиков, в старом двухэтажном доме сталинских времен, там же, где тридцать лет назад началась ее семейная жизнь, где она родила и вырастила сыновей. Комнату им дали на заводе Техмаш, куда они с мужем устроились работать сразу после войны. А муж ее уже пятнадцать лет живет в соседнем районном городке со своей зазнобой. Вспомнив супруга, она выругалась по привычке, но былое желание врезать разлучнице промеж глаз уже давно пропало. Да, могла Алевтина крепким словечком приложить. И чего там! Могла и кулаком. Рука была тяжелая. С юности на заводе вкалывала. С мужиками оно так легче и договориться, в случае чего и приструнить. Быстрая, смелая, с большими карими глазами да бровями вразлет она была всегда заметная, недостатка в кавалерах не было. Что-то было в ее лице как будто от благородных кровей, какая- то непривычная для простой девушки из деревни правильность линий и красота. Закончила она только ФЗУ, но любила читать и читала много и все подряд, поэтому иногда вдруг такое словечко ввертывала в свою речь, что все в цеху , где она работала, удивлялись да подсмеивались: « Где ты только, Алька , таких слов- то нахваталась? Ты уж лучше давай – с матерком. Так понятнее будет». Даже начальник цеха за ней какое-то время ухлестывал. Но уж больно она на язык была бойка да остра, так иной раз подковырнет, что мужики все над ним смеялись. На танцах в заводском клубе познакомилась со Славой, здоровенным светло-русым парнем, которого в его всего лишь двадцать лет парнем уже не назовешь, уже мужик во всей красе. Прошел войну, был ранен, контужен, имел награды. Фронтовиков девушки уважали. Да, Слава был настоящий крепкий мужик, временами безалаберный по части водочки, но, по-русски добрый и спокойный, кажется никогда и голоса не повысит. Еще и с руками, как говорят. Хоть был он большой и сильный, но уступал ей по темпераменту и быстроте ума. Ей нравилась его мужичья сила, золотые руки, было ей с ним надежно и тепло. А он смотрел на нее с таким восхищением и обожанием, что всем вокруг было ясно – дело к свадьбе. Поженились быстро и за пять лет родили троих сыновей – все, как на подбор, взяли отцовскую породу, сильную и здоровую. Только первенец Николушка был мастью в мать: темно-русый и с карими глазами. Да и чего все вспоминать… Сыновья уже выросли, да и какие! В отца здоровые, плотные, дельные. Не пьют. Не курят. Вот уже и женаты, теперь только осталось внуков дождаться…

***  

       Но пришлось ей в жизни с мужем пережить очень страшное время. Хотя прошло уже почти тридцать лет, но эта самая сильная боль торчала вечным ножом в ее сердце, саднила, не унимаясь никогда. Только со временем, когда она, благодаря свекрови, уверовала в Бога , начала потихоньку молиться, эта боль стала растворяться молитвой и утоляться в тихих и горьких слезах о ее сыночке, ее Николушке.
        Жили они в 50-е годы как все. Слава копил на мотоцикл и купил-таки себе эту самую вожделенную тогда мужскую игрушку. Нет, она не возражала. В хозяйстве все пригодится. Ездили на нем в деревню к ее матери, прицепив коляску да на рынок за картошкой… Но вот как-то собрался муженек к сестре. На бензобак спереди посадил Юрку, а сзади на багажник Колю. Да пропустил полстакана водки с мужиками во дворе по случаю поминок о покойном друге, повесившемся после того, как его жена бросила и ушла к другому. На дороге, не желая ехать и глотать выхлопные газы, уперевшись в зад автобуса, пошел на обгон, думая проскочить, и не проскочил.
       Навстречу шел автобус. Он было руль повернул налево, чтобы избежать прямого столкновения, но не избежал. Мотоцикл был смят, Юрку выбросило в кювет, он отделался синяками и испугом. А ехавший сзади Коля попал под колеса автобуса, который проехал прямо по его голове… Алевтина тогда на несколько дней потеряла и разум, и речь, и саму себя. Она с почерневшим безумным лицом ползала по дороге и собирала мозги своего сына, своего Коленьки, своего первенца. Пригрозила убить виновника обухом по голове. Слава сломал в ДТП только руку и получил ушибы. Осознав, что произошло, запил с горя по-черному. Потом он, опамятовавшись, ползал перед ней на коленях , плакал как ребенок, умолял простить его. И только свекровь тогда вытащила ее из этого жуткого омута несчастья и ненависти своей верой, любовью и терпением. Она ее не оставляла ни на минуту, боялась, чтоб она руки на себя не наложила и не убила б мужа. Пережила…Не знает сама, как… Только с Божьей помощью… Мужа простила, но сама изменилась. Раньше была такая заводная, уж как любила и песни попеть, и пошутить с перчинкой, и в танцах была первой, уж так каблуками чечетку отбивала, не было ей равных. Теперь не пела и не танцевала. Только, может, в последние лет десять на посиделках с родней иногда подхватывала старые любимые песни – «Миленький ты мой, возьми меня с собой» да « По диким степям Забайкалья» – и на миг становилась как будто прежней.
    Жизнь постепенно наладилась. Любила она своего Славу. Хоть и пилила часто за водочку. Да и он любил ее, заботился, ничего не скажешь, сыновьями гордился. Если бы не Нинка эта… И опять эта гнилая заноза в сердце зашевелилась, опять все растревожила… И не вынешь никак….  
 
***    

      На следующий день она оделась получше, чтоб Зинаиде показать, что все у нее хорошо и живет она не хуже других. На ней была практически ненадеванная темная юбка, сшитая из темно-синего шерстяного отреза, подаренного свекровью и светлая кофта с защипами на груди, которую она надевала только по праздникам, когда приходили сыновья со снохами. Зачем-то приколола брошку с цветными стеклышками в виде цветка, которую подарил ей на годовщину свадьбы Слава, и которую она очень любила и берегла. Пара стеклышек уже, правда, вывалилась и потерялась. Но она все равно носила эту брошку. Еще примерила бусы из зеленого нефрита, подаренные ее суженым на рождение первенца и которые так шли к ее глазам… Но остановилась на брошке… А других украшений у нее сроду и не бывало. Несмотря на то , что ей уже перевалило за пятьдесят, она сохранила свою стать. Она несла себя так, что на нее до сих пор оглядывались.
     Зинаида жила в частном доме, разделенном на две половины – деревянную и кирпичную. В свое время мать Вера Гавриловна жила в деревянном доме, а потом зять пристроил каменную половину, где и жил с Зинаидой и детьми . В доме было множество чуланов, кладовок, всяких закутков, где скапливался весь скарб из тюфяков, перин, подушек, ватных одеял, вязаных скатертей, бутылей для самогона, запаса мыла, спичек, соли и прочего «богатства» людей, переживших военное лихолетье. В доме ничего не выбрасывалось за последние лет пятьдесят и все хранилось неприкосновенным запасом на «черный день». Зинаида встретила сноху приветливо, но какая-то тень озабоченности на лице не скрылась от внимательного взгляда Алевтины, полностью мобилизованной на встречу с сестрой мужа. «Как же все-таки она похожа на брата», – подумала Алевтина, увидев золовку. Только характер – полная противоположность: прямая, резкая, вспыльчивая и тоже в карман за словом не лезла, могла и припечатать вгорячах. После троекратных поцелуев и объятий, непременного условия в церемонии встречи родни, она прошла в дом. Зинаида уже собрала на стол – все как и в былые времена – картошечка с укропчиком , соленья, селедка с лучком, домашнее сало, горчица и фирменный «коньячок» – спиртовая настойка на перегородках от грецких орехов. Да уж! Зинаида была мастерицей по этой части. Алевтина вспомнила, как раньше собирались в этом доме каждое воскресенье, когда была жива свекровь. Родни было много и много шума, песен, детской возни. К свекрови собирались и дочери с зятьями, внуками, внучками, и они со Славой и с мальчишками. Да, хорошо было! Вера Гавриловна всех привечала, всех любила равно – и родных детей, и зятьев, и сноху. Только кто какое слово погромче скажет да выразит недовольство, как тут же Вера Гавриловна всех утихомирит и обласкает. Хорошая у нее свекровь была. Ничего не скажешь. А она ведь ее как родную дочь всегда принимала, когда уж и Слава загулял, да уехал, сочувствовала, нахваливала, не жалела доброго слова, все хотела ее утешить. А как умерла, так все по своим домам и разошлись. Она вошла в «большую» комнату, как называли здесь единственную комнату метров двадцати, и тут увидела сидящего на диване мужа. Он заметно сдал, похудел и как-то ниже ростом, что ли, стал. Невольно засветилось ее лицо и засияло неожиданно для нее самой такой редкой улыбкой. «Слава… Родной…» – казалось, говорили ее глаза. Она не помнила в этот миг всех тех ран, которые нанес ей ее супруг. И в ее измученном, но таком еще живом сердце все эти годы жила ее любовь. Но улыбка ее как-то сразу погасла, когда она взглянула в лицо супругу. Перед ней было близкое родное лицо, но это было лицо… дурачка.

– Здравствуй Слава! – сказала Алевтина чужим для себя самой голосом, совсем упавшим куда-то вниз еще до конца приветствия. Скорбная складка у губ, которая было расправилась от улыбки, опять заняла свое уже утвержденное трудными годами привычное место.

Слава поднял седеющую голову и смотрел на нее беспомощными жалкими, уже повыцветшими голубыми глазами и что-то промычал в ответ. Он не узнавал ее. Но взгляд сфокусировал на брошке на ее груди и тихо, безмятежно улыбался чему-то своему.

– Давайте к столу! – скомандовала Зинаида.
Войдя на кухню, все расселись по местам. У Славы беспокойно забегали глаза, он вдруг спросил растерянным голосом:

– А мама где, где мама?..

Зинаида уже ничего не отвечала, только махнула рукой. А Алевтина смотрела и наблюдала за ним с большой скорбью. Она понимала, что что-то с ним не просто не так, а что-то очень важное, может самое основное сдвинулось в его сознании. Он из большого, сильного, хоть и немолодого уже мужчины превратился в беспомощное глупое дитя.
Посидели, выпили, закусили. Зинаида начала рассказывать, нисколько не стесняясь брата. А он сидел, глядя перед собой, то хмурился, то улыбался каким-то своим мыслям и только иногда недоуменно смотрел на сестру и бывшую жену и бормотал:

– Мама, мама… Когда придет?.. Мама, я же вернулся.

– Вот, Алевтина, сама видишь. Не в себе он. Даже не помнит, что мать как пять лет назад похоронили. Никого не узнает. Эта стерва, Нинка, сначала позвонила, говорит: «Забирайте его, он мне не нужен! Забирайте, а то я его из дома на улицу выставлю. И милицию вызову, мы не расписаны, и он здесь не прописан».

Алевтина, слушая золовку, все хотела задать один вопрос, который ей казался очень главным, на который она хотела бы услышать ответ, он бы многое ей объяснил. Но Зинаида продолжала:

– Эта курва меня все донимала. Я ей говорю: «Что, нажилась с чужим мужем? Пусть сам приезжает, коли так. Чего он не едет? А она, гадина, ничего мне не рассказала толком. Опять, небось, наколдовала… И вот, представляешь? Собрала ему один чемодан, привезла и бросила как собаку. Они ведь, поди ж ты, пятнадцать лет прожили, как она тогда его в доме отдыха-то охмурила...  

***    

    Алевтине было мучительно и больно вспоминать то время. Ее благоверный получил тогда как фронтовик льготную профсоюзную путевку в местный дом-отдыха. Она только сказала: «Ну, чего там, отдыхай, раз путевку дают». А там его Нинка-то и увела. Она вспомнила все разговоры тогда среди родственников – не напоила ли она его чем? Уж больно страшна была на вид эта Нинка, да особенно по сравнению с красавицей Алевтиной. Все только диву давались. На четыре года старше, да какая-то кривобокая. Не столько худая, сколько жилистая. А мослы тогда были не в цене. С провалившимся ртом как у древней старухи и с глубоко посаженными маленькими глазкам, как у хорька. И сама она точно напоминала какого-то грызуна. «И что он в ней нашел?» – казалось, просто висело в воздухе, как только среди родни начиналось это перемывание костей.
       А она с поздней и никому уже не нужной досадой думала о том, что с мужем они в последние года три-четыре и не жили толком как муж и жена, не было никакой интимной близости… Так, впопыхах да наскоро, как-нибудь днем в единственный выходной, пока дети гуляют… А то ночью-то – как в одной комнате с сыновьями? А они уж большенькие были тогда. Юрке – четырнадцать, Валерке – двенадцать. Хоть и загородились ширмой, да ведь все равно стыдно… И не то, что мужика своего оправдывала, да так… Да уже все перегорело…   

***

– Ведь и дом он ей поправил, а сколько в дом-то принес. – Сокрушалась Зинаида. – А она все из него высосала да и бросила как собачонку. – Начинала по новой золовка.

Алевтина слушала молча и нет-нет да переводила глаза на мужа. Вся эта боль, связанная с уходом мужа, жила в ней. Ох, как было ей тогда нелегко. А сыновьям было еще тяжелее. Как это их папка их бросает? Куда это он уходит? На кого это он их мать променял? Нинку возненавидели, отца запрезирали. Сказали ему, что он им больше не отец. Потом через несколько лет кровь родная, конечно, свое взяла, начали ездить друг к другу, отец все старался чего-то для сыновей сделать – то велосипед привезет, то как-то телевизор с большой лупой притащил. Тогда это редкость была. Соседи вмиг решили забыть все раздоры, заискивали перед Алевтиной и ходили смотреть по вечерам на эту диковину. Несмотря на то, что будто мир установился между отцом и сыновьями, в глубине души продолжала жить у них обида за мать и за себя. Да и покойный Коленька стоял между ними. Алевтина их общению не препятствовала, но сама с мужем не разговаривала.  

***   

     Зинаида продолжала о чем-то говорить, ругая Нинку, жалея брата… Алевтина все же решилась задать свой главный вопрос:

– А про сыновей-то он помнит?

Зинаида запнулась. Она наклонилась к брату и начала почему-то громко, как будто он не слышит, ему кричать:

– Слава, а ты знаешь, что у тебя сыновья, Юрка и Валерка уже поженились?

– Да, да... – Тихо ответил Слава и заулыбался.

– А маму как пять лет похоронили…

– Да, да... – Опять ответил Слава, не переставая бессмысленно улыбаться.

– А это вот узнаешь, кто ? Жена твоя… – Показывая на Алевтину, сказала Зинаида.

Слава как-то забеспокоился, руки его стали беспорядочно двигаться, он поглядел на Алевтину и вдруг заплакал, замычал что-то совсем нечленораздельное.

– Ну вот, и что с ним делать? Ты же видишь... – С болью, перемешанной с раздражением, сказала Зинаида.
Алевтина с нарастающей тоской смотрела на все происходящее. Сейчас ей захотелось подойти к мужу, обнять его голову руками, прижать к своей груди. Она верила в этот момент, что все у него пройдет, в голове просветлеет, и будет он здоровым, как раньше, она вылечит его своей любовью. Но она сдержала себя, сухо и твердо сказала Зинаиде:

– Не переживай! Я его заберу к себе…

– Как? К себе?

   Зинаида смотрела на нее даже не удивленно, а ошарашенно. Этого она не ожидала. Она, приглашая ее к себе, думала обсудить с ней вопрос о том, чтобы его в психоневрологический интернат пристроить… Но чтоб сноха взяла к себе мужа, который ее предал, бросил с детьми?! Она и помыслить такое не могла. А тут… Да и сама Алевтина не ожидала от себя такого. Если бы ей вчера сказали, что она так скажет, она бы гордо засмеялась и ответила, что она этого старого кобеля на порог не пустит.   

***

     Алевтина забрала заблудшего своего мужа к себе в свою коммуналку и еще пять лет ходила за ним, как за малым дитем. Нинка, к слову сказать, и года не прожила после того, как избавилась от болящего сожителя. Скрутил ее рак, вмиг сгорела. А Алевтина пробовала мужа лечить, но безуспешно. До его возвращения она в храм хоть и заглядывала, но редко, да что-то и священников не жаловала. «Лоботрясы…», – говаривала на них. А тут стала и в церковь ходить, да и к священникам помягчела. Да только не становилось ему лучше. А в последние года два он уже и до уборной не доходил, все делал прямо на пол, а потом и в постель. А она не роптала, смирилась, даже страшно сказать, всем окружающим она казалась счастливой. Ее ненаглядный Славочка был с ней рядом, неотлучно. Ходил за ней, как хвост. И звал беспрестанно: «Аля... Аля… Я тут… Тут… Я приехал…»  

***    

      После его смерти она всю себя отдала четырем внукам, которых родили ей ее сыновья. А когда исполнилось ей семьдесят лет, слегла в одночасье с инфарктом и тут попросила позвать священника из храма, куда она ходила в последнее время. Батюшка ее поисповедовал, пособоровал и причастил. Сразу после его ухода она впала в забытье и через день скончалась. В гробу лежала как никогда красивая, даже аристократичная, радостная и умиротворенная.
.





Рейтинг работы: 80
Количество рецензий: 8
Количество сообщений: 8
Количество просмотров: 87
© 16.02.2019 Евгения Викторова
Свидетельство о публикации: izba-2019-2493664

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Олег Гетьманцев       13.08.2019   17:54:44
Отзыв:   положительный
Замечательный рассказ.
Поставлю в РА,
Евгения Викторова       13.08.2019   18:19:28

Благодарю Вас ! Очень рада!
Сергей Морозов       06.08.2019   11:56:15
Отзыв:   положительный
Евгения, спасибо! Замечательный реалистичный рассказ - слепок жизненной истории в добротном художественном изложении, браво!
Это ваш жанр, ваша стилистика и лексика, мир близких образов. Убедительно и хорошо!
Рад, что такая проза сегодня находит место в Избе и востребована (судя по откликам) у достойного Читателя.
С самыми добрыми пожеланиями!
Евгения Викторова       06.08.2019   12:03:50

Большущее спасибо за отзыв! И буду особо радоваться Вашим замечаниям.)
Георгий Георгиевский       13.06.2019   16:31:28
Отзыв:   положительный
Ваши рассказы, Евгения, богатые, хорошо сложенные, просветляют неудачливое, или просто беспросветное, земное бытие, оправдывают его, проявляют его связь с вечными опорами: жертвенностью, бескорыстием и рождающей эти опоры любовью — главными законами жизни.
Читать Вас — сопереживать и соучаствовать вдохновенно, с верой, надеждой и любовью.
Рад встрече с Вашей литературой.
"И свет во тьме светит, и тьма не объяла его". Евангелие от Иоанна, глава 1, стих 5.
Евгения Викторова       13.06.2019   21:07:19

Сердечно благодарю Вас, Георгий,за столь вдохновляющий отзыв на мои слабые литературные усилия, который дает силы дерзать, творить и жить.
С поклоном.
Георгий Георгиевский       13.06.2019   21:23:24

Евгения, Я верю, что Ваши "слабые литературные усилия" — достойная литература, спасительно воздействующая на живые Души. Значит, востребованная Жизнью.
Евгения Викторова       13.06.2019   21:26:11

Спаси Бог!
Значит, надо работать дальше...
Евгений Варшавский       03.04.2019   22:03:59
Отзыв:   положительный
Так… точно и правдиво…
Вот она жизнь! До слёз.
Евгения Викторова       03.04.2019   23:05:21

Спасибо, Евгений! Мне очень дорог Ваш такой искренний отзыв!
Ди.Вано       17.03.2019   11:41:25
Отзыв:   положительный
Когда читаешь рассказ и ловишь себя на мысли..
ещё вернусь, перечитаю.
Значит задел.
Лёгким пером написано. Чувствуешь, что с такими женщинами , как Алевтина, Вы встречались..
В ней всё то, что хранит в душе настоящая женщина.
Образ убедительный.
Спасибо, Евгения.
С добром
Д.
Клавдия Смирягина Дмитриева       17.02.2019   20:58:20
Отзыв:   положительный
Хороший рассказ, Евгения, спасибо. И слог хороший. Только хорошо бы поправить вот это предложение (Вы, верно, просто не заметили):
"Войдя на кухню и рассаживаясь по местам, у Славы беспокойно забегали глаза, он вдруг спросил растерянным голосом..."
А то получается, что вошли на кухню и расселись по местам глаза)).
Когда они вошли в кухню и расселись по местам, у Славы беспокойно забегали глаза... и т.д.
Евгения Викторова       17.02.2019   22:23:22

Сердечно благодарю Вас, Клавдия, за Ваш доброжелательный отзыв, внимательное чтение и за замечание. Исправила.) А следующий рассказ, уже почти, написанный, так и называется -" Клавдия".)
Эдуард Поздышев       17.02.2019   00:32:27
Отзыв:   положительный
Спасибо, Евгения! Очень живо, просто и в точку! Как будто фильм жизненный посмотрел. До чего ж хороши у вас слог и язык!
Евгения Викторова       17.02.2019   00:47:19

Благодарю вас, Эдуард, за добрый отклик. В свое время меня потрясла эта история моих родственников, разворачивающаяся прямо на глазах.








1