ЛЮБОВЬ К ИНЕТУ И ЦВЕТАМ


ЛЮБОВЬ К ИНЕТУ И ЦВЕТАМ
ЛЮБОВЬ К ИНЕТУ И ЦВЕТАМ

Любовь Варфоломеевна Козова, женщина 50 с гаком годов, когда-то машинистка в школе в маленьком городке, занятом горнорудной работой, шла с букетом разномастных и разноцветных цветов из средней школы. Все ей в этом рабочем посёлочке на 5 тысяч жителей было давным-давно родным. Мужчины поселка почти все работали на добыче металла на Красруднике. Так звали шахту, копёр которой приютился у подножия, а штреки её уходили в недра скалистого мыса. Эта скала выступала из тайги и нависала над рекой и посёлком неведомым стражем. В лунную ночь, особенно зимой, смотреть на неё с редкими соснами и лиственницами на склонах было жутковато. Давние-то жители уж попривыкли, а новеньким картина это была тяжёлой для взора и давящей их натуру, споначалу не привыкшую к Северу.
Осталась неделя до начала школьных занятий, и Любовь Варфоломеевна, занятая разведением цветов в этом посёлке, который на карте был на полпути от краевого центра к Норильску, по давнему распорядку шла к Наталье Федотовне, директору и давней учительнице, чтобы решить, какие цветы и расцветки какой она, Любовь Козова, будет продавать родителям всех почти школьников. У неё в теплицах и оранжереях вместо помидоров, огурцов и кабачков – доходных в здешних северных местах культур – росли астры, георгины, орхидеи и прочие сезонные – именно к 1 сентября! – цветы, за которыми к ней приходили и родители, и сами школьники.
- Давайте выпускникам предложим белые, – сказала она Наталье Федотовне, когда они вошли в квартиру и прошли на балкон.
- А хватит? – на всякий случай, как всегда, спросила директор. – У нас их три класса.
- Хватит! – Любаша уж все подсчитала и добавила:
- А особенно хорошо это девчонкам! Я сама, как вспомню белые цветы в выпускном классе, жаром обдаюсь. У меня ж после выпускного свадьба случилась. Помните?Пусть и им нагадается...
Она совсем по-девчоночьи опустила глаза, а Наталья Федотовна вспомнила то незабвенное время, когда сама заканчивала школу.
- Хорошо. А выпускникам восьмого класса – какие?
- А розовые георгины, крупные. Им понравятся, все их любят – сами знаете.
- А первоклассникам?
- Поярче, Наталья Федотовна. Астры и тоже георгины: красные, синие, фиолетовые. Они такие строгие, дисциплинируют.
Уж который год Наталья Федотовна с помощью Любы Козовой умела управлять цветовой гаммой построения школьников в день 1 сентября. Эту тайну, кроме директора, знала только Любовь Варфоломеевна.
Директриса понимала, почему её давняя ученица так самозабвенно занимается цветами для школьников: она для Любы Козовой – владелец уникальной возможности выйти в Интернет. Линия ведь была только в школе. Как-то директор сказала Любе, что на сайт их школы (свой сделали! – районная власть разрешила, а руководство Красрудника помогло техникой) заглянул из столицы пользователь Виктор Камнев.
- Виктор? Камнев? – Любовь Варфоломеевна едва оправилась с неведомой вспышкой в её душе, и она напугалась за своё сердце, оно затрепыхало и забилось в грудной клетке, чего не бывало уж много лет.
Виктор, обратившись к директору, назвал несколько фамилий, которые он помнил по работе в Красруднике, и спросил её, что она знает о названных им людях, среди которых было и имя Любы.
Любовь увидела в кабинете Натальи Федотовны и его портрет на экране монитора. Сидит себе на подоконнике какого-то здания, а за спиной: высотка МГУ на Ленгорах, где он учился до приезда в посёлок и после окончания которого он оказался в завучах в здешней школе три десятилетия назад.
У Любови сердце ёкнуло снова. Она узнала его даже с поседевшими усами и с проблеском седины на висках. Такой родной! И улыбка его!
А ещё её сердце ёкнуло от того, что сидел Виктор как-то неловко на подоконнике и мог опрокинуться назад, и она испугалась, не упал бы он.
Тогда, впервые увидев эту картинку, Любовь решила овладеть этой техникой - чего бы это ей ни стоило! Прежде всего, она сыну Серёжке в краевой город об этом написала. Когда он приехал со своим сыном из города, её внуком, он нежно прижал свою немолодую мать и улыбнулся:
- Я уж в Интернет не хожу, только вот Иннокентий пропадает там. А тебе-то зачем этот интернет, а, мама? А папа согласен?
Если б папа Александр Козов был согласен, они бы давно заказали эту технику. Её она ревниво оглядывала в больших магазинах, когда летали в отпуск. Любовь знала, что такую технику можно покупать, если есть домашний телефон – только по нему до Виктора можно добраться!
У нее стиснуло внизу живота.
Виктор!
Ах, что это были за дни и недели, и месяцы (слава Богу!) в её жизни, когда она летала на работу, как на праздник, и не любила выходных, когда надо было оставаться дома. А работа-то всего – секретарша у директора Юрия Павловича Гордышко. Она тогда была в школьных стенах как в ином мире, вся словно светилась невидимым внутренним светом, ведь там был Он! И все пространство школы было для нее согрето его присутствием, преподавателем русского и завучем. И не из краевого центра, из заштатного местного педвуза. Его выпускников она видела-перевидела,и только ненависть была к приезжавшим оттуда выпускникам.
А ещё она не могла избавиться от гадких воспоминаний в выпускных классах. Все началось тогда, когда к Любе в 10 классе прилипла (а как иначе ТАКОЕ назвать?) чернявая гибкая литераторшаМарго. Было ей уже под тридцать лет. Как-то после уроков, весной выпускного класса, Марго попросила Любу остаться в классе. Начав разговор за столом, она куницей подобралась к Любе и, произнося ничего не значащие фразы, начала с обожанием глядеть на упругую фигуру Любы и – ужас какой! – прикасаласьто к груди, то к иным тайным местам.
Вроде бы это Любе было приятно, но она вся, вся её сущность восстала. ТАК на нее смотрят парни, и тогда ей хорошо и радостно. Пусть даже этот Саша Козов! Он все-таки мужчина - какой-никакой! Пусть хмурый, пусть из староверов из далёкого Кельмо, но мужчина! Но такое!...
Так и случилось. Саша легко взял её в жены в тот же год, когда она только окончила школу, хотя его родители, зная до свадьбы Любашу, поняли сразу, что смешливые её глаза совсем не для послушного сына, а он возьми да обрежь им: или Любка Полянова, или никакая другая!
Время было уже не то, чтобы посадить Сашку на долгий пост и молитвы да поставить его на колени перед образами на соль крупную, как завсегда у них делалось по родове: пусть кается!
Да, не то уж время, жалели его родители. Смирились они, как хотели – не хотели. Да и Сашка, готовясь к армии, характер показал воон какой! Хоть от веры не отбивался, но и следовать ей вслепую не пожелал. Уж он-то знал, как Любашу Полянову сумеет приспособить к себе, приучить и приручить. Не знал он только, что на это согласится Любаша внешняя – весёлая, искрометная, крепкая телом. А что у нее внутри будет твориться, ему было неведомо.
Кабы ему знать на дежурстве в домике лесоохраны на лётной площадке, чем полнится головушка и сердце его благоверной, пока она хлопочет с их первенцем – Сережкой – долгими метельными вечерами!
…Первые морозы в ту зиму, когда в школе появился Виктор, взялись не по-раннему крепкими. После викторины «Татьяна, русская душою…» Виктор стал неохотно собираться домой. А дом-то у него был – кровать в наполовину промерзшем бараке с занесенной сугробами по верхнее стекло рамой, на стёклах которой был лед с палец толщиной. С общежитской системой тусклого коридора, из которого топил печки Петя-из-Рязани, отбывший в здешнем лагере свой срок, но не уехавший даже после того, как лагерь ликвидировали.
- Ну, как, Витька, тяпло? – спрашивал он непривычным словом вышедшего в коридор покурить Виктора.
- Тяпло, Петя, тяпло, - дружелюбно отвечал Виктор и присаживался с газетой на ступеньку, разделявшую на две части коридорное пространство общежития молодых специалистов, пытаясь разобрать слова песни из дальней комнаты: «Есть только миг между прошлым и будущим…», про себя хмыкал, вспоминая три года жизни в Главном здании МГУ перед приездом сюда.
Печами из коридора отапливалось по две комнаты. Печей было много, как и жильцов. В них помещалось по три, четыре, а то и все шесть коек. За соседями Виктор следить не успевал – здесь селили то горных мастеров, то геологов, то прорабов на стройке, то просто командированных. Работали они в разные часы, но сивушный дух-перегар стоял в комнате всегда. Бывало и так, что вечерами, когда он приходил из школы, пол в коридоре был испачкан красными пятнами, а то и маслянистыми лужами крови.
С полгода как-то в комнате один инженер из Ленинграда, которого в Краснокаменск сослали «за вольнодумство на производстве» – с выговором по партийной линии, и они изредка вспоминали то Москву, то город на Неве и его памятные места…
А тут и оказалась Любаша. Виктор её заметил, кажется, среди зрителей викторины в полутёмном зале, да подумал, что обознался: ей пора была уже с сыном сидеть дома, да в печке поддерживать огонь: муждолжен был с дежурства вернуться – Виктор об этом в учительской услышал.
Нет, это она: в унтайках, расшитых бисером (хоть и никакая она не тунгуска и не эвенкийка! - пусть и с северным разрезом глаз, низкими и плотными бедрами, в белом свитере, отягощенном большими кругляшами. А на нём… Виктора передернуло: на свитере свисало несуразное ожерелье из янтарных овальчиков. «Если б на голом теле…» – вздохнул он и услышал:
- Вы домой, Виктор Георгиевич? – очень осторожно и, ему показалось, многообещающе произнесла она, даже не спрашивая, а размышляя. И Виктору, вперившему взгляд в ее округлости под свитером, расхотелось брести через сопку в опостылевшее своё жильё. Точно так же – поймал он себя на воспоминаниях, когда ему в студенческие годы вовсе не желалось тащиться на знакомый этаж зоны «Д» университета после какого-нибудь потрясающего концерта в Консерватории или зале им. Чайковского, и он без долгих уговоров соглашался на вечерний чай в квартире сталинских времен где-нибудь поблизости метро…
- Я?… Пока не знаю, Любовь Варфоломеевна, – Виктор размышлял, согласиться ли на её готовность провести пару-тройку часов с нею или пойти в вечерний ресторан «Эвенкийка», днём бывший заурядной поселковой столовой, и если повезёт, оказаться быть уведённым оттуда Ирой Коногоновой, муж которой, он знал, забурился к другу на выходные в зимовьё и появится оттуда не ранее завтрашнего вечера…
– Пойдёмте вместе, – то ли утверждающе, то ли упрошающе произнесла Любаша своим глубоко грудным, каким-то внутренним голосом. «Чувственным», – вспомнил классиков Виктор.
А Любаша совершенно неожиданно (или специально?) добавила:
– У меня Саша на дежурстве. А дома Серёжка. С сестрой. Ждут меня. А я боюсь идти одна. Проводите?
«Но не нас же ждут», – иронично продолжил про себя Виктор дробь её слов и снова скользнул по ладной, напряженной изнутри фигуре Любаши – как напряженной струне, которая вот-вот издаст неведомый звук. Чего: радости? Любви? Боли? – «Странно, у Ренуара тела женщины вот такие же – всегда сытые и расслабленные, а у Любы – как сгусток эмоций!.. И желания. Ренуаровским было тепло, им было хорошо», – подумал он и согласился на предложение. И лишь спросил:
- А чай с брусникой?
- А как же! Обязательно!… - Пойдемте вместе, – уже утверждающе и маняще, но строго, откуда-то из глубин груди, попросила Люба. – Вам же всё равно идти через гребень сопки.
Они шли по тропе, протоптанной немногими тут прохожими. Она была полуутоплена в глубоком снегу, и когда они, склеившись жадными губами, потеряли чувство реальности, их столкнул с тропы тычок в его плечо неведомого проходившего тут человека.
Но и потом, оглянувшись на внезапного прохожего и прилаживаясь в глубоком снегу к новому положению тел и губ, они снова потянулись друг к другу и сомкнули уста крепко, словно мороз и неведомые силы пытались разнять их пылающие губы…
Над Любой полыхали неведомые занавеси, в глазах вспыхивали белые цветы, вспыхивали и ослепляли ее.
Пока они дошли до дома Любы, природа успела круто поменяться. Из тёмного неба на посёлок обрушились заряды липкого, сырого, плотного снега, словно стремившегося прикрыть то, что творилось над грешной землёю.
Сестру Люба быстро выпроводила, поблагодарила за приготовленный чай, бруснику, оладушки. А Серёжа счастливо сопел в своей постельке…
Пурга, внезапно навалившаяся на посёлок, играла белыми вспышками в стёкла окон. Кто бы знал, что эти белые всполохи навсегда останутся в её памяти, и сходство их с хризантемами на всю оставшуюся жизнь будут для Любы символом тех несостоявшихся минут, о которых она так часто вспоминала долгие годы. Со временем они стали гаснуть и пропадать из памяти. Ровно до того момента, когда директор сказала о том, что он, Виктор, свалился неведомо откуда на адрес школы и вроде бы равнодушно спросил, знает ли директор о некой Любе Козовой, имевшей в девичестве фамилию Поляновой. И белые вспышки в ней проснулись сызнова.
- Уж готов! – вскрикнула она, как в юные свои пионерские годы, на его вопрос, будут ли они пить чай…





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 09.02.2019 ПАШНЁВ
Свидетельство о публикации: izba-2019-2487907

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ











1