Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

А ИМЕННО — САРИТОВ! (18+) Заключительные главы


Фантазийное повествование
Заключительные главы

18+

     А ИМЕННО — САРИТОВ!


     Глава 7


      — Алло! Билл! Привет! Чем вчера всё закончилось?
      — Привет, Сергей. Всё нормально.
      — Мне на ухо сказали, что встреча будет, но за закрытыми дверьми. Я в этом и не сомневался с самого начала, как и в том, что без меня. Это действительно не мой уровень, но, если что-то надо — не мешкай по моей кандидатуре.
      — Хорошо, дружище. Всё будет нормально! Люди работают. Ты чем планируешь себя занять сегодня?
      — Через полтора часа выезжаю в Старгород. Хочу проветриться.
      — Не один? С той, наверное, что тогда весь вечер протанцевал?
      — С ней.
      — Завидую. Она ничего. Не броской красоты, но с притяжением.
      — Ты только пальцем щёлкни и с красотами вокруг тебя будет как колец у Сатурна.
      — Когда щёлкаешь, то такие же оказываются как пыль этих самых колец. А тут определённо человек! Хотя и обломы в нашей жизни бывали нередки. Думали мудрейшая и единственная, а оказывалась артисткой хорошей.
      — Долго вчера всё продолжалось?
      — С авторитетами-ворами часа два. Но я поcле прошёлся по залам казино. В Зелёном встретился с Достоевским.
      — Чего они не переименуют этот зал в Игрок? Играл с ним?
      — Нет. Оба были в этот вечер вне игры. У Михалыча был чёрный день — прухи не было. Так… посидели, поговорили.
      — Извини, что не приглашаю с нами в Старик.
      — Правильно делаешь. Всё нормально. Да и мне тут надо одному поработать. Пока.
      — Пока.
     Мы всё понимали с полуслова.


     * * *

     Старгород, или как я его чаще называл СтАрик, был не городом, а отдельно стоящим в глубь материка огромным кварталом. Этот город-квартал и моё детище!
     Когда началось проектирование всего грандиозного чукотского проекта на бумаге, то была создана группа специалистов, которая выбирала художников со всего мира для возможного привлечения к реализации задуманного. Я тоже попал в список рассматриваемых кандидатур, которым могут предложить там поработать, в той или иной степени.
     Мне позвонили, в двух словах обрисовали картину и предложили приехать в Москву. На следующий день я вылетел. На Урале была отвратительная промозглая осень, а в Москве солнечно и сухо. На что, встретивший меня друг Артём, сказал, что Лужков три дня тучи разгоняет: «У Юрия Михалыча пчёлы не успели к зиме подготовиться». «Кепкой разгоняет?» — спросил я.
     Художников на той встрече было человек двадцать. Нам чуть подробнее рассказали о планах строительства и каким образом видят в этом деле художников. Мне было ясно только одно, что будет создан на Чукотке искусственный огромный оазис «вечного лета» — остальное смутно. Кто-то сразу дал согласие, кто-то, и я в том числе, взяли пару дней на раздумья.
     Вечером, в день моего приезда, я сидел с друзьями в ресторане, и мы отмечали нашу встречу. Артём никогда не мог скрыть своего нетерпения и желания услышать мои думы. И двух рюмок не пропустили, как он спросил:
      — Ну, ты согласился?
      — Пока ещё думаю.
      — Там бабла вываливают столько, что если поджечь эти бумажки, то уже из-за этого тундра оттает!
      — Артём, деньги давно не горят… — заметил Олег.
      — Как сказать, Русланыч, — улыбаясь, начал Владимир. — Артём! А когда у нас Семёныч поступал и делал, как мы думаем? Сергей Семёнович, сколько предлагают?
      — Возможно, Владимир Анатольевич, это станет впервые, когда ваши с Артём Вартановичем финансовые фантазии могут оправдаться.
      — И ты ещё думаешь? Мы там кисточки тебе постираем, палитру почистим…
     Нас четверо. Не высказался по обсуждаемому вопросу и не предлагал мне кисточки помыть только Олег Русланович и не выскажется — ему больше нравится почудить и меня разыграть. С Артёмом и Олегом нас с юности связывает та самая мужская дружба, что проверена всеми жизненными перипетиями. Для Володи ближе друга, чем Артём — нет никого. У каждого из нас дорога жизни была в ухабах и ямах, порой с невероятными поворотами и разворотами. Ровно её никто не прожил.
     Пока выпивали и говорили, мне пришла мысль. С ней я и решил ознакомить комиссию через день. Весь завтрашний день был полностью посвящён моему видению идеи, что как-то вскользь была упомянута в докладе. Рисунки, наброски, некоторые схемы, запись основных предложений и аргументов.


     * * *

     Свой первый рисунок, который помню, это было здание нового детского сада, что видел из нашей квартиры. Я перечислил все окна в карандашном рисунке, три двери и старательно прорисовал белые кирпичи двухэтажного здания, не нарушая кладки. Для меня это было первое в жизни здание из кирпича. Вернее — не так. Строения из кирпича в городе были, но они покрывались штукатуркой, которая затем красилась. Тогда я этого не знал — мне было лет пять-шесть. Здание детсада привлекало моё внимание, было из белого кирпича и этим, видимо, вдохновило меня на рисунок.
     Архитектура всегда жила во мне. Периодически хотелось что-нибудь спроектировать и увидеть реализованным.
     После своего второго посещения Таллинна, я стал ощущать совместимость, какое-то единение человека и архитектуры. Это во мне усиливалось ещё и отсутствием должной архитектуры в современных городах, новых кварталах СССР. Если молодым человеком фантазировал по отдельному строению, то с возрастом захотелось иметь рядом постройки с частью той атмосферы, которая обволакивает, когда находишься среди старых домов, кварталов. Уют и комфорт так просто не накачаешь в улицы и не размажешь с краской по стенам, заимствуя облик, копируя те же детали с прекрасных строений, архитектурных ансамблей. Внешний облик зданий, это для глаз в первую очередь. Хотелось, чтобы тело нигде в этом городе не было отторгнуто, не было инородным. С возрастом фантазии по такому кварталу чётче мне представлялись и вырисовывались. Я всё больше чувствовал уверенность в своих ощущениях для передачи и придания нужной комфортной атмосферы среди построек. Когда мне его Величество Изобразительное Искусство приоткрыло одну из своих дверей, я стал понимать, что главный «художник» города — это не опечатка. Опечатка — люди, что посажены в это кресло, что в самом социалистическом строе архитектурная беда.
     В Новоуральске был пустырь, на котором я мысленно воздвигал двух и трёхэтажные домики, проводил ручейки узких улиц. Там люди у меня заходили в уютные магазинчики, пили кофе в семейном кафе. Тут есть куда пойти и куда зайти с ребёнком. И млад, и стар находили свой уголок. Это не был растопленный кусок чукотской земли для обеспеченных. Это — для людей.
     Фантазировал я и по Парку аттракционов в Новоуральске. То, что таковым у нас являлось, было тоже для меня опечаткой.
     В жизни своей я частенько уходил в сторону от конкретных задач, заказов. Работая над их воплощением, вдруг приходила новая мысль, на которую подтолкнул заказ. Эту именно идею я настойчиво предлагал реализовать заказчику, в результате чего терял заказ и деньги. Позже я тормозил себя или отказывался от работы.
     Свои некоторые архитектурные концепции на Чукотке я и решил изложить. Предложенные нам задачи по оформлению различных интерьеров, фасадов зданий, закупке у нас картин, скульптур, меня не заинтересовали. Я достаточно много чего оформил и сейчас вполне довольствовался уютом мастерской, живописью, графикой.


     * * *

     Сидел с друзьями в ресторане и всё это вспомнил про себя. В тот вечер прошло без приключений и удалось не перебрать лишнего. В дне наступившем обмозговывал тактику разговора с комиссией. Я знал — это единственный шанс осуществить свою многолетнюю мечту нового архитектурного квартала. И работа масштабная, и есть простор. Трудности только подхлёстывали и звали на приступ. Характер всегда помогал в работе, учёбе, достижению целей, реализации задач.
     Надо! На-до за-жечь чиновников — убеждать бесполезно. Эти кабинетные пиджаки в галстуках и на шпильках столбенеют от вопросов, проблем и их разрешения. Чего бы побыстрей и попроще. Кто б этим другой занялся… Угодную речь сказать, а лучше и это кто другой за него пусть произнесёт. Горы бумажных отчётов, плановых мероприятий с массой ответственных — раздутый штат подготовит и напишет. Но! Обязательно! Меня — вашего начальника — указать каким-нибудь креативным директором. Но — не ответственным за что-то конкретное лицом. Премии, грамоты, благодарственные письма от выше сидящих, медали и ордена «За заслуги перед Отечеством». Обязательно не забыть мероприятие на пару часов посетить, чтобы затем полноценный день отгула взять…
     За-жечь! Говоришь им, примеры из мировой практики и свои эскизы показываешь, что за бесплатно сделал. Одно заседание, второе, третье. Всё новые люди каждый раз, а ты один-одинёшенек. У них это «галочка» в череде граф и мероприятий, трудодень оплаченный. Ты же сгораешь, не зажигая. Потом тебя не вызывают никуда, не звонят. Бац! Реализовали, материализовали «галочку». Быстро и просто. Согласен — не сеятель, разбрасывающий облигации от Бендра и мальчика-ассистента. Сколько раз так было…
     Вся их работа на бумаге и в отчётах. Не вникать, не разбираться! Есть реальная жизнь, а есть бумаги, стопки бумаг! Рано или поздно умный плюнет и отступит. «Плюй!.. Утрёмся. Главное — что кресло моё подо мною и уже рядом кресло начальника, в которое моя очередь подходит сесть». Им особенно страшно, когда кто-то извне или вне их очереди может занять караулимое место. Тогда начинается такое блеяние слухов и запуск интриг, что нет слов и определений.
     Но тогда в Москве удалось зацепиться. Место создавали для «сильных мира сего», мировой финансовой элиты. Как всегда, декларировали о доступности и принадлежности уникальной территории всему российскому народу. «ДИКИЙ ПЛЯЖ», примитивные коробки для проживания рядом — это и есть «для всех». Но и на это надо людям денег подзаработать и накопить. Можно и по соседству, где Молли, но там будет дороже. Бывай всюду! Смотри! Ходи везде, пока подмётки целы! За посещение свои деньги взяли авиаперевозчики. Билет обязательно в оба конца, чтобы гарантированно покинул райский уголок. Где жить и как питаться — это уж... Что-то тут доступно по цене российскому народу. А ходить, смотреть и тёплое море, вообще бесплатно. Ещё всегда хорошая солнечная погода на всей территории. Пользуйся! Это для всех!


     * * *

     Мы свернули под указатель «STARГОРОД 2.5 км».
     Несчётное количество раз проехал я этой дорогой. Не один месяц прожил в строительном городке, выбирая и разрабатывая место под мой проект. Люблю масштаб! Организм невероятно мобилизован, собранность появляется, чувства неописуемые. За неполные четыре года возвели этот квартал, полтора года ушло на визуализацию идей и техническую сторону проекта. Это очень быстро.
     Собрали максимальную информацию со всех уголков Земли. При необходимости куда-то я вылетал. Но команда была сильная, а творчеству не было предела. На компромиссы шли все без проблем, никто не тянул одеяло на себя, все горели объектом в целом. В создании квартала необходимо было уместить максимум на малых площадях. Здесь уютные улочки, скверики; сами дома, двери, окна, многие интерьеры — всё имело малые формы. Здания не более трёх этажей, окна одного дома заглядывают в соседние, напротив. Кроме своих основных обязанностей, я взялся за разработку парка по примеру японских садов.
     Тут под землёй все магистрали. Собственно, внизу отдельный транспортный город с путепроводами, опорными сваями домов, стоянками для транспорта, технологическими сооружениями и прочими техническими конструкциями. Здесь много чего оригинального и впервые изобретено кулибиными. Но этого я не касался, иногда только встречался для согласования каких-то вопросов.


     * * *

      — Куда дальше, Серёжа?
      — Налево и по второму съезду далее.
     Лайки оказалась хорошим водителем. Проехали первый съезд, повернули с обводной дороги во второй. Шлагбаум поднялся заранее и впустил нас в подземелье.
      — Почему нас запустили без оплаты?
      — Я в городе оплатил то, что было возможно, — соврал, не задумываясь. У меня бессрочная сервис карта Старгорода, как автора и строителя этого квартала. — Предлагаю начать с центра.
      — Предлагай! — веселее произнесла Лайки.
      — Предлагаю! — тем же игривым тоном ответил я. Включил на панели указание и далее нас вели в зелёном коридоре светофоров нашпигованные всюду датчики. Тут за все годы существования не было никаких автотранспортных аварий. Но главное — общая безопасность. Это была мною поставленная задача перед инженерами. Прочно и надёжно. Поэтому делали с запасом, как на случай войны времён СССР. Те разработали сложную электронную систему контроля, массу подконтрольных блоков, навигацию с правилами передвижения, разные транспортные уровни. А главное, разработаны схемы спасения на случай ЧП, для чего имеются вспомогательные сверхмощные блоки-подъёмники, эвакуирующие к поверхности из любой точки подземелья. Во главу поставлена жизнь человека, а не уникальность сооружения. Если наверху необходимо лишиться постройки, при срабатывании подъёмного блока, то никакая «волосатая рука» не остановит спасение жизни. Это тоже было моим условием проекта.
     Мы запарковались.
      — Куда теперь? Как наверх попасть?
     Тут не заблудишься, и Лайки могла меня не спрашивать. Разного рода указателей, визуальной графики было предостаточно. Они предусмотрительно зажигались, отслеживая наше движение с помощью всё тех же датчиков. Есть стойки для связи и любых консультаций с гидами-диспетчерами, а не с поиском на панели в стиле «наиболее популярные вопросы».
     С самого утра она была легкой, какой-то игривой. Я напрягался, так как знал — что чаще происходит при таком настроении между двумя понравившимися друг другу людьми. «Женщины нас выбирают, а не мы их!» — вспомнил я опять. Я не был против логического продолжения взаимных симпатий. А потому радовался волнению и чувствам.
     По старой привычке заблокировал автик от проникновения извне. Недолго петляли между другими автиками и прочими авто до лифта. Автики самые оптимальные и многим доступные по цене автомобили на прокат. Лифт плавно доставил нас на поверхность.


     * * *

      — Вперёд! — именно сказала, а не скомандовала Лайки. Она адресовала это себе, мне, ангелу-хранителю, что даёт о себе знать в подобных случаях.
     Лайки змейкой окольцевала мою руку своей, прижалась с боку и глазами счастливой девчонки смотрела в меня.
     «Капец!» — сказал я про себя. «Помоги, Боже!» — вторил Саритов. «Счастливец!» — заключил во мне третий. Я ощущал её тело, грудь. Во мне росли чувства от счастья, от причаливания к моей плоти того, что должно быть в жизни, но отсутствовало. Чьё сердце так барабанило на стыке наших тел? Счастливым и обезоруженным смотрел я в это чудо-лицо.
      — Вперёд, — ответил я тихо.
     Помог с места тронуться ангел-хранитель — больше некому. Я мог бы ещё долго любоваться Лайки и вкушать происходящее между нами.


     * * *

     Я был гидом. Я был лучшим гидом, и у меня была самая лучшая спутница в мире! Я водил её по чудо-городу! Мы отдыхали на скамейке японского сада, мы любовались игрушечными домиками средневековой Европы, поднимались по крутым грузинским улочкам, смотрели сверху на кривые китайские крыши; обедали в украинской хате, пили турецкий кофе в кофейне; купили тарелку у самаркандского чеканщика; к вечеру на мне было мексиканское пончо, на Лайки индийское сари, в карманах оказались сувениры ацтеков; на моей шее амулеты аборигенов Америки, у Лайки ожерелье из даров моря...


     * * *

     Я лежал на спине абсолютно обессиленный, не ощущая кровати, подушки... Ещё минуту назад я не чувствовал своего тела, плоти. Медленно возвращалось сознание; не спеша, растекались к конечностям силы. Было хорошо лежать с закрытыми глазами. Я вспоминал прошедший день и наш первый поцелуй...


     * * *

     Мы в нелепых одеяниях и сувенирах. Наш конечный пункт — центральная площадь Старгорода, с которой начинался путь по лабиринтам эклектики. Кажется, что наши руки и тела всё время были неразлучны.
     Она высвободила свою руку, положив ладони на мою грудь. Я увидел изгиб чудных бровей, ресницы, что спокойно поднялись и открыли любящий взор... Обняла, прижавшись горячей щекой к моей шее… И молчала… Лайки чуть запрокинула голову, дав свободу улетающим волосам. Я опять смотрел в её глаза, которые стали затухать, накрываемые трепетом ресниц… Мякоть губ приближалась чуть дрожа, покрываясь росой желания. Томные, чувственные… Желанные… Своего сердца я не слышал — только её, которое колотилось неистово, словно его не пускали на порог… Наши губы коснулись, и мы стали медленно тонуть в чувстве каждого из нас… делясь им, обнажая сокровенное…
     Я вёл автоикс. Голова Лайки весь обратный путь была на моём плече. Не раз я посматривал на её лицо, где глаза были полуоткрыты всё время и было не разглядеть — что в них? Смотрел на её руки, ладони. Порой они слегка шевелились, словно проверяли, что я действительно есть в её мире.
     Не спрашивая, привёз нас к её отелю. Мы, словно не в первый раз, но оберегая хрустальную нашу тишину, прошли мимо внешнего мира к ней в номер.


    * * *

     Мы погрузились в счастье любви...


     * * *

     Наступил тёплый вечер нашего счастливого дня — дня влюблённых.
     Я часто приоткрывал глаза — хотелось видеть Лайки. Её волосы стекали по подушке и разливались по кровати, растворяясь в темноте. Осторожно шевельнул рукой. Лайки тихо поцеловала моё плечо и сильнее прижалась ко мне. Ей не хотелось ничего в эту минуту менять. Я нежно обнял волны её тела, соглашаясь с ней.
— Как хорошо, Серёжа, — прошептала она сквозь поцелуй…


     * * *

     Всё получалось по ведомому кому-то в таких случаях сценарию. Мы оказались у неё в гостинице. Это был отель хорошего уровня. Есть и шикарнее номера и гостиницы, но у Лайки была гармония с миром. Гостиничный номер приводил меня к мысли, что она сама заказала мебель, выбрала обои и портьеры. Даже ванная комната была какой-то женской — я бы сроду не вселился в такие апартаменты.
     С Гейтцем мы были варварами. Я жил в дорогущем и инородном моему телу и душе чуме. Гейтц, это вообще отдельная вселенная варварской эстетики.


     * * *

      — Тебе с чем кофе?
      — Ни с чем, — ответил я, любуясь Лайки.
      — Фрукты, мороженое будешь?
      — Буду, — смотрел я, одурманенный происходящим и красивой женщиной.
     Она была спокойной предрассветной тишиной, тёплым воздухом, что начал теснить холодный в чащу леса, превращая туман в капли, оплодотворяющие землю. Земля впитывает влагу в себя и отдаёт всему живому, зарождая новые жизни. Лайки отпустила свои чувства, не прося ничего взамен. Вбирает в себя каждое мгновение быстро скользящего времени. Вчера этого не было в её жизни. Завтра? Надо не пропустить мимо себя ничего сегодня!.. «Кофе, фрукты…» Забота любящей и любимой женщины в самых простых вещах. Нет как будто вопросов, есть только ответы и они самые наилучшие. Я полусижу на кровати с тлевшими во мне силёнками и остатками разума в голове… шевелиться не хочется. Дурилкой самодовольным смотрю на влюблённую богиню, сам втрескался по самые уши и царьком себя чувствую, только корона набок.
      — Серёж! Давай пельмени со сметаной, блинов закажу?
     Я стал возвращаться к жизни.
      — Почему пельмени?
      — Ты же русский? Ваша национальная кухня — борщ, блины, пельмени. Тебе же надо поесть хорошо! Ты же у меня мужчина!
     Спросить, откуда знает о нашей кухне? Ду-рак. Что это — секрет Полишинеля?
      — А ты?
      — Я женщина! — рассмеялась она в ответ. — Мне тебя хватает! Я пробовала всё это —– не простая еда для женщины.
      — Ещё у нас есть холодец! С пельменями и уксусом очень хорошо.
      — Фу!
    Это сочетание с водкой особенно вкусил Гейтц. И в такую минуту не преминул он вылезти из дальних уголков моего сознания.
      — Будем заказывать? — переспросила Лайки.
      — Надо, наверное. Хотя без пяти минут, как ночь начнётся.
      — Поэтому и надо!
     Я сидел обезоруженный, довольный обрушившимся на меня счастьем, всем происходящим.
      — Давай, Серёж, выберем на всю ночь, чтобы больше не отвлекаться. Но тебе надо поесть обязательно.
      — Почему обязательно? – начал я язвить. Не переборщить бы.
      — Ты весь день ничего не ел почти.
     Она подошла, опустилась, прижавшись щекой к груди и опять крепко обняла меня, как это делала не раз.
      — Ты подарил мне такой чудесный день! Смотри, какой красивый букет ты собрал у цветочницы!
     Она поцеловала меня, не отпуская объятия, словно боясь потерять.
      — Я художник!
      — Я знаю!
      — ?
     Лайки ослабила объятия. Я стал поворачиваться к ней, увидел это чудесное красивое лицо, эти умные и смеющиеся глаза. Она улыбалась и, думаю, догадывалась, что во мне стали вызревать определённого порядка вопросы.
      — Не знаю, что и сказать, Лайки.
      — Говори всё, что хочешь. Нет желания — не говори.
      — Как-то перемкнуло.
      — Тогда надо сначала заказать еду. Хорошо?
      — Хорошо...
      — Потом будем кушать, будем говорить, будем молчать. Я мечтала о тебе и была уверена, что мы никогда не встретимся. Как я счастлива, Серёженька! Ты рядом. Спасибо, Господи! — перекрестившись и сложив ладони вместе, прошептала она. Словно боясь чего-то потерять, опять обняла меня, прижимаясь всё сильнее. Я закрыл её своими руками от внешнего мира, в который ей сейчас никак не хотелось. Ещё недавно она была там одна.
      — Мне твои картины сразу понравились. У меня твой альбом-двухтомник как настольная книга.
     Я обнял свою искренность, поцеловал эти святые линии губ. В который раз отметил её уникальное качество не торопить и не опережать события. Всему свой час, своя мера. До самого рассвета мы полулежали на подушках обнявшись, и она рассказывала мне всё с самого начала, не перепрыгивая и не отклоняясь от своей истории. Лайки садилась на колени и на меня, опускала ладони мне на грудь и говорила, и улыбалась, и мы целовались… Целовались… Любили…
     Возвращались из Рая, приходили в сознание… Она опять рассказывала, я слушал и любил это чудо природы.
     Что будет завтра? Что с нами будет потом? Надо проживать своё счастье тут и сейчас.
     А сейчас?


     * * *

     Она действительно заказала пельмени в номер. Я их ел со сметаной вместе с холодцом. Дикарь! Простолюдин — чего никогда не отрицал. Ел салат, который Лайки выбрала себе и скармливала мне. Чувствовал дискомфорт оттого, что она с самого начала знала кто я. Женщины в мою жизнь привнесли разно полярный мир. Рефлексы многие были весьма устойчивыми.
     Лайки придвинула подушку к моему плечу.
      — Серёж, спроси меня: чем я занимаюсь?
      — Лайки! Между прочим, чем ты занимаешься?
      — У меня свой маленький бизнес!
      — И какой он маленький, и какой бизнес?
      — В Осло у меня небольшой магазин.
     — Очень хорошо! Что есть в этом магазине?
      — Слоны! — она вся светилась, счастливая улыбка не покидала её, глаза искрились и смотрели в меня.
      — Сдаюсь, Лайки!
      — Я выращиваю цветы, которые только и продавала сначала. Когда торговля наладилась, решилась ещё на одну свою мечту — работать с художниками, помогать им продавать картины. Стены магазина кое-где пустовали, и я легко пошла на экспонирование картин наших художников. Начала украшать обе витрины магазина композициями из картин и цветов. Прохожие останавливаются, смотрят и заходят. У меня художники-самоучки или только начинающие осваивать изобразительное искусство. Мы вместе пытаемся что-то продать через мой магазин, придумываем благотворительные акции. В салоны и галереи их творчество не принимают. Картины, что на стенах, становятся частью интерьера магазина. Я подбираю им соответствующее окружение из цветов, ваз, декора.
      — Слонов, значит, пишут?
      — Бывает, приносят. Бывают подражания твоим слонам, попытки копий, но эти я не принимаю. Висят небольшие постеры двух твоих картин со слонами, которые я люблю.
     Не знаю, как себя в такой ситуации вести. Не привык к искреннему человеческому признанию и любви к моему творчеству — не из скромности, которой не так много — я привык чаще по жизни палки из колёс вытаскивать. Как верили в меня друзья и помогали — это наше, это святое.
      — Меня ваши художники заводили в салоны, галереи. Цветочный с картинами точно не посещали.
      — И не могли. Ты был с пробившимися в профессионалы художниками. А у меня простые норвежцы, которым хоть как-то показать свои творения. Расстраиваются, когда после нескольких месяцев возвращаю работы обратно. Расстраиваются не из-за того, что не купил никто, а потому что дома будут вместе с другими картинами лежать в углу подсобки. Картины должны висеть на стенах! Особенно жалко пожилых. А если продали, то радуемся вместе! Кому-то эти денежки может ещё и очень нужны. Серёжа, ты чего задумался?
      — Так, ничего. Извини. Всё нормально.


     * * *

     А задумался, потому что вспомнил, как шёл своей дорогой. Вспомнить всё и за такое короткое время невозможно. И надо ли? Что же я тогда вспоминаю? Ощущение. Какой-то образ серой массы. Дальше этого ощущения по тому времени не позволяю себе идти.


     * * *

      — Не надо, Серёжа! У тебя лицо какое-то стало.
      — Извини.
     Действительно — надо ли упускать это мгновение счастья ради каких-то мыслей о трудностях в прошлой жизни?
      — Прости, радость жизни! Так что там, в маленьком магазинчике ещё есть?
      — Немного сувениров, наше серебро. Туристы каждый день заглядывают. Они в основном и  покупают картины. Недорого и себе как память о наших местах, Норвегии.
      — Лайки, расскажи о своём детстве, той стране, которую тебе создали родители. Как училась после школы? Расскажи, пожалуйста.
      — Это долго.
      — Ночь длинная. К тому же будут чудесные перерывы...



     Глава 8


     Сижу в автоэксе. Боковая дверь максимально открыта, так что вижу всю панораму аэропорта с взлётно-посадочными полосами. Жду посадки своего самолёта. Прилетают все трое — Артём, Владимир и Олег. В Москве встретиться вместе труднее, чем тут на Чукотке. В столицу я прилетаю только по делу или на юбилеи и подобное им. Моё время там ограничено. У друзей работа, семьи, планы — всякое бывает. Сейчас я на отдыхе и троица летит свидеться и расслабиться.
     Если внутри моего лайнера ничего не говорит о хозяине как художнике, то снаружи по обшивке фюзеляжа нааэрографирован мой знаковый слон. Исполнителями слона предлагались на крыльях сверху груши моей вариации, снизу авторские вилки — лишь бы денег с меня срубить. Какая-то смехопанорама представилась мне. За это изъявление я уволил своего помощника, что настойчив был чрезмерно. Лишь повод для увольнения — я знал, что он подворовывает деньги. Слона изобразить на корпусе самолёта как-то меня друзья уговорили на одной из наших встреч. Тогда мы очень крепко отметили наш союз. Мне не хватало аргументов, они вошли в кураж и вышли из него, когда я на салфетке нацарапал «да». Назад дороги не было. Пришлось специально сесть за эскиз изображения слона на самолёте. Механический перенос любого мною написанного слона весьма примитивное решение. За неделю бригада мастеров перенесла желание друзей на корпус лайнера. Наверняка есть прозвище этому арт-объекту, но до меня как-то ничего не доходило до сих пор. Друзья просто говорят: «Летим на Слоне». Салфетку вернули.
     «Слон» заходил на посадку.
     Так и не смог принять мой организм — не разум — что тонны железа летают; ещё бОльшие тонны-корабли ходят по морям и океанам; что пусть в вакууме, но можно кое-чему вращаться в десятки тысяч оборотов за секунду! В меня подобные вещи не врастают.
     Самолёт и я направились к месту стоянки. Попросил на этот случай трап-эскалатор мне выделить, а ещё двух манекенщиц переодел в одежду, напоминающую форменную. Девчонки в теле и с ногами танцовщиц на высокой шпильке. Груди просвечивают сквозь белую органзу блузки, колышутся от малейшего движения, а при ходьбе просто рвутся наружу из декольте. Я выбрал с пятым номером барышень вместо массового третьего. Ещё попросил ареолы сосков тонально затемнить. Мини-юбка — условное определение для их набедренных повязок синего цвета. Пятки переходят в шпильки. Макияж, ресницы. Полуоткрытые томные что губы, что глаза. Развивающиеся на ветру длинные волосы. Ветер натуральный. Ветер дул и приподнимал края юбчонок, обнажая аппетитные ягодицы. Было ли там бельё — я понятия не имел.
     Разыграть друзей мне вряд ли удастся — в этом им не занимать. Поэтому надо брать их другим. Специально сделал количественное несоответствие: к трём прилетавшим друзьям, приставлю двух встречающих девиц. Хотя бы в самом начале нашей встречи взять инициативу в свои руки. После они всё равно её перехватят. Я повернулся и пошёл спиной вперёд. Девицы смотрели на меня с вопросом: «Ну как?» Решил не отказать себе в удовольствии и низко прохрипел, повышая тон: «Дайте жару этому невзрачному пейзажу, girls!» Широкие бёдра пошли в разнос. Поступь длинных не худых ног на бетонку стала агрессивной. Плечи каждый раз отводили назад, словно уберегая от подлетавших снизу розовых шаров. С пластикой тонких длинных красивых рук тоже был порядок. Я развернулся, развёл руки в стороны и показал кулаки с поднятым вверх большим пальцем. Девчонки того заслуживали и я, который их выбрал.
     Открылась дверь лайнера. Дорожка трапа доставила командира. Командир экипажа подошёл ко мне и доложил о сделанной работе. Не пустая формальность. К тому, что так надо и это не пафос, не прихоть — я проделал внутри себя некую работу, припоминая службу в армии. После этого Захар Тимофеевич подал знак стюардессе. Та шагнула обратно внутрь салона и через минуту вернулась на трап, эскалатор которого медленно приближал её к земле. Вслед за ней показались Владимир, Олег и другая стюардесса. Артёма не было! Не понятно. Если он даже уснул, что он очень любит, и спал до сей минуты, его бы вынес на руках или вместе с креслом экипаж. Я своих людей знаю, они знают меня и свою работу.
     Артём мучился аэрофобией, но это его никогда не остановит от нашей встречи. Он по работе вынужден иногда летать, хотя и на работу вынужден ходить — надо! Тёма утверждает, что его вера в Коммунизм была светлой и искренней, а потому кто-то же должен в нём жить и выбрал себя. Он уверен, что люди при Коммунизме не работают, максимум — думают.
      — Здорово, Семёныч!
      — Здорово, Володя! Здравствуй Олег!
     Обнялись.
      — Володь! Где Артём?
      — На подлёте. В самолёте с Жириновским летит. Перед посадкой Тёма пошёл до туалета в аэропорту — выходил, обнимаемый Жириновским.
      — У писсуара познакомились?
      — Видимо. Не у фонтана, это точно!
     Олег чуть отошёл в сторонку (уберегая меня от дыма сигареты), глаза его смеялись, предвкушая Вовкин рассказ из сериала «Ой, что было!? Что было…» Олежка любит паузы. Оба стреляли глазками по девицам: груди — ноги, груди — ноги...
      — Захар Тимофеевич, спасибо! Отдыхайте. Всё по штатному расписанию.
      — До свидания, Захар Тимофеевич! Всё замечательно и профессионально было! Спасибо! — это Олег.
      — До свидания! Хорошего отдыха! — попрощалась команда и вернулась в лайнер.
     Владимир стал заметно выпившим. Действовал не только алкоголь. Он продолжил, удлиняя смотровые паузы «груди-ноги» на заморских моделях.
      — Артём вылетел в самолёте Жириновского перед нами. По параллельной полосе взлетел Баварцев. Летели мы нормальненько так. Даже не переговаривались с самолётом Жириновского. Твои нас угощали — классно, в общем. Стюардессы твои ни-ни: вышколенные, но свободные, в рамках приличия работают. Пили-ели с Русланычем. Захарыч подходил...
      — Захар Тимофеевич, — поправил я Владимира.
      — Да, Тимофеич! Интересовался: всё ли хорошо? Раз — Артём на экране появился. Говорит, п__дец, мужики! Разворачиваемся! Референт Владимира Вольфовича доложил, что следом летит Баварцев, и мы к ним ринулись.
     Мне не трудно было представить скрытый за Тёмкиным юморком ужас и страх полёта. Не раз летали вместе. У Артёма был единственный способ преодоления аэробарьера — хорошенько выпить. Новейшие средства он не воспринимал и всегда говорил: «На всё воля Божья!»
     Владимир продолжил:
      — М_дак, этот его референт! Мы глянь в окна — там как в Том и Джерри — просвистел мимо нас их самолёт в обратном направлении. Артём не отключался, мы продолжали общаться и видели всё происходящее в самолёте Жириновского. И Тёме так легче было. Мы слышали и видели только Владимира Вольфовича — ты ж понимаешь. Если б была форточка, он вылез бы наружу, чтобы собственными руками взяться за самолёт Баварцева. По связи высказывали они друг другу весь свой ругательский лексикон. Жириновский заставлял своих пилотов подрезать, вставал перед самым носом их самолёта, какой-то чёрный дым выпускали. Кино и немцы! Где-то над твоим Уралом присоединились ястребки, вели и уговаривали их угомониться. На экране за Тёмой был действующий вулкан. Обосраться, нех_й делать, Серёг! Я такого — ещё не видел!..
     Владимир на этом этапе рассказа, позабыл про девиц, которых не оставил в одиночестве Олег. У Вовки нервно дрожали руки с потухшей сигаретой и мокрым от испарины платком.
     Повествование оборвалось звуками сирен и многократными объявлениями покинуть территорию аэродрома посторонним лицам. Выкатили машины МЧС и медиков. Вскоре появилась спецтехника. Набирали обороты лопасти вертолётов. Кругом лихорадочно мигали синие, красные, жёлто-оранжевые лампы аварийного состояния. Поочерёдно взлетело три пары вертолётов. Стало жутковато.
     Я связался с Артёмом и включил видео.
      — Артём! Тёма!
      — Здарово, Саритов! Тут п__дец, одним словом! Это, наверное, никогда не закончится...
      — Что значит, не закончится, Артём?! — ворвался в разговор и на экран разгневанный Владимир Вольфович. — Щас размажем Баварцева об вечную мерзлоту! Баварцев подлец! Ты слышишь меня, кучерявый? Даже не прощайся в этой жизни ни с чем! Тебя и земля-матушка не примет — вы только травили её и воздух вокруг себя портили! Тебя цыгана и всю твою команду на каторгу, на урановые рудники, с удобствами на лютом ветру! Вместе с твоими соратниками на каторгу и лютый ветер! Никакой горячей пищи! Баварцев! Ты слышишь меня? Я тебе! Я тебя!..
     Но мы смотрели на Артёма. Тот всё время курил, пальцы его дрожали и мяли сигарету. Тёма шутил, как только мог это делать только он в случаях с определением в двух словах — «п__дец всему!» Но можно ли сравнивать, что было когда-то и тем, что сейчас творилось где-то в небе?


     * * *

     По молодости Артём рихтовал автомобили, что многократно помогало ему быть не выгнанным из института за неуспеваемость. Все педагоги-автомобилисты знали студента-жестянщика. За две недели до собственной свадьбы он закончил реанимирование сильно разбитого жигулёнка. Деньги хорошие и в самый раз к торжеству — как по заказу. «Е-е-есть! Есть Бог на небе», — говаривал не раз за тяжёлой работой Артём, вдыхая гаражную пыль и ловя зайчиков от сварки. Завтра отдавать машину клиенту и получить вторую часть суммы. И сразу отметить — это традиция! Пришли друзья посмотреть на результат. «Лучше новенькой!» — искренне восхищались они. Прокатились по дворам до магазина, попеременно садясь за руль. Обратно ехали аналогичным образом. На оставшуюся сотню метров до гаража посадили за руль кореша, которому ещё только предстояло когда-то в недалёком будущем овладеть этим мужским навыком. Артём прекрасно понимал его состояние. Тёма вышел, пригласил друга занять место водилы. «Давай садись! Давай смелее! Но…» — и далее стал объяснять, что и как нажимать. — …спокойно. Не торопясь… выжимай сцепление, включай передачу. И на первой так и доедем…»
      Тронулись! «Молодец! Смотри куда едешь и отпусти чуть газ. Быстрее не поедет, а движок на всю улицу орёт.» Благополучно проехали вдоль дома, где редкие прохожие береглись от медленной и шумноватой машины. Теперь короткий отрезок гравийной полосы и поворот в гаражи. Ничего не случилось по пути. А могло! «Нормально для первого раза… — хвалил салон водилу, — вечером и это обмоем...» Не получилось. На повороте машина взревела повышенными оборотами, «почему-то не стала поворачивать» и врезалась в стену трансформаторной будки. Классика — перепутал педали газа и тормоза. Шок от летящей в твои глаза разрисованной дьяволом отштукатуренной стены и замыкание всех частей тела у начинающего водителя. Стена въехала поглубже в красивенькую морду обновлённых Жигулей. Казалось, что она с остервенением проникала внутрь салона к сидящей молодёжи, деформируя металл и детали. С безмерной любовью взяла всех за грудки и смачно поцеловала. «Горько!»


     * * *

      — Семёныч! Поговори с Жириновским! Надо это как-то закруглить. Артёма состояние представляешь? — просил Владимир.
      — Представляю. Жириновский только с президентами сдержан, но и этот список сведён им к минимуму. Жопа полная! Чёрт дёрнул Артёма с ним лететь.
      — Чёрт его дёрнул ссать идти в это же самое время!
      — Тёма! Пробовал ты его остановить? — зачем-то спросил я.
      — Как ты это представляешь? Попробуй сам!
     Тёму лихорадило, он нервно улыбался, как тогда его друг, что въехал на Жигулях в трансформаторную будку. Я решился.
      — Владимир Вольфович! Владимир Вольфович! Как бы всё это перенести на будущее?
      — Саритов! Подле-е-ец! Баварцев тебе ещё не надоел?
     «Подлец» не ко мне.
      — Я другим живу, Владимир Вольфович. Нам бы Артёма...
      — Гейтц где?
      — Я без него. Вчера был тут.
      — Василич! Садимся! — в своей манере, резко переключился Жириновский.
     Мы надеялись, что это была команда командиру самолёта. Напряжение ничуть не спало. Малейшего колебания воздуха может хватить, чтобы всё развернулось вспять. Владимир Вольфович плюхнулся на диван к Артёму.
      — Никто ни за что не ответил, Артём Вартанович! Никто! Дайте мне воды!
     Артём щурился и курил. Окружение не рисковало что-либо вымолвить. Партийный лидер больше расплёскивал, чем пил.
      — Заходим на посадку, просьба всем занять свои места, — услышали свидетели происходящего.
      — Сейчас сядем, Артём, я тебе партбилет вручу. Было бы лучше в нашем синем небе с жёлтым солнцем это торжественно произвести — Баварцев помешал! Всё время мешают! Не подниматься же обратно вверх!?
      — Не надо подниматься, Владимир Вольфович. Пожалуйста…
     Мы увидели заходящий на посадку самолёт Жириновского в сопровождении трёх истребителей Службы воздушной безопасности. Самолёт Баварцева никого не интересовал. Нам надо было, чтобы этот синий аэротрибун с крылатой надписью «ЗА ВСЁ ОТВЕТИТЕ!» приземлился. Состоянию Артёма мы ничем помочь не могли. Медиков на лётном поле было как на случай катастрофы. Нам оставалось ждать и терпеть. Неведомый лётчик Василич посадил машину и выруливал с полосы.
      — Артём Вартанович! Где твои друзья?
      — Мы с западной стороны, Владимир Вольфович!
      — Василич! Курс на запад!
     Я выключил связь. Так было чуточку легче. Дал команду, вернуть трап. Будем встречать лидера ЛДПР. Бред какой-то.
      — Сударыни! Встречаем Владимира Вольфовича, вставайте на исходную.
     В треволнениях не заметил — когда успели нас окружить соратники Жириновского, репортёры, местные чиновники.
      — Володь! Может медиков пригласить Артёму? — предположил я.
      — Не надо. Пока, во всяком случае. Нех_й откалываться от коллектива. Щас ещё и членом станет. Посмотрим.
     Владимира не Вольфовича, похоже, напряжение отпустило. Он Артёму всё позже выскажет. Его сейчас интересовала церемония зачисления друга в партию.
     Синий бок махины с жёлтой надписью остановился напротив нас. Мы пропустили вперёд трап, который вмиг оброс сине-жёлтыми гирляндами, шарами, искрящимися партийным свечением бенгальскими огнями. Дверь долго не открывалась. Что там ещё?
     Как открылась — так грохнул духовой оркестр. Я чуть не присел от неожиданности. Оркестра я также не заметил в калейдоскопе событий. Некоторые трубы были синего цвета, жёлтый заменяла сама медь. Появился лидер. Почему его мимику и резкость движений не сравнивают с Муссолини? Боятся? Владимир Вольфович вступил на трап, следом за ним дорожка везла к земле Тёму, далее партаппарат. Ещё сильнее взыграли духовики и оглушали медным боем тарелки, при этом театрально взлетая над оркестром. За пару метров между Жириновским и бетонкой дорожка замерла; поколебавшегося было Артёма подхватили соратники по партии.
      — Друзья! — начал трибун. — Нашей партией проделан огромный и нелёгкий путь! Этот путь сродни судьбе России! Ни одной партии в России не было так трудно, как нам! Сколько партий начинали вместе с нами, сколько появлялось позже? Кто выжил? Только мы! Единая Россия — это Единая Россия. Коммунисты, как любимая мозоль! Они должны быть как память о тех жутких семидесяти годах нашей истории! Многих неверных шагов избежала бы Единая Россия, вслушиваясь и принимая наше мнение также, как соглашались мы по её верным решениям! Мы всегда имели своё и чаще правильное мнение! Это исторический факт! Мы всегда поддерживали и помогали в реализации верных решений Президента, Думы. Мы сильны духом, преданы государству и российскому народу!
     Сегодня в наши ряды вступил новый активный человек — Артём Вартанович Храпунов! Коренной москвич, интеллектуал, познавший нелёгкий физический труд времён Социализма. Друг белорусского народа, христьянин. Его неизгладимый опыт руководителя поможет в восстановлении истинного духа и облика Москвы! Единогласно он выбран на пост руководителя Юго-восточного фронта либерально-демократического движения столицы!
      — П__дец по всему фронту! — услышал я тихое Вовкино заключение.
      — Артём Вартановичу на этой суровой чукотской земле я вручаю долгожданный наш партийный билет под номером тринадцать!
     Артём опять заколебался, и на лице что-то унылое мелькнуло. Партийцы ещё плотнее сомкнули вокруг него кольцо. Грянули аплодисменты, взорвались духовики, шарахнули искрами в небесах ударившие тарелки. Жириновский вложил новоявленному члену в левую руку партийный билет и карту уплаты членских взносов, сомкнул его пальцы, чтобы тот случайно не обронил всё это. Партийное рукопожатие и обнимание. Мы ждали концовки братания. Оба либерала направились в нашу сторону. Моментально вырос перед нами столик со стопками и партийной водкой. Нам разлили. Жириновский взял стопарик, мы потянулись к серебряному подносу.
      — За нового и твёрдого члена нашей Либерально-демократической партии! За верные дела наши!
     Стали чокаться. Олег удивительным образом оказался бок о бок с Жириновским. Владимир Анатольевич склонился к другу, и по губам я прочёл: «Поздравляю, Артём». В ответ единственное: «Да пошёл ты!»


     * * *

     Жириновский, а, скорее всего, Артём спутал все мои карты. Отлипнув от партийной встречи, пошли к авто. Не забыли отобрать у либералов наших двух козырных дам. Те на ходу поправляли растрёпанные волосы, что-то пытались нащупать меж своих ягодиц. Рядом с ними шёл и на «вы» во всю балагурил Русланыч. Каждой стряхнул с зардевших от партийных тилисканий грудей невидимые крошки. Владимир не отпускал друга и вываливал на Тёму ограниченный двумя матерными словами монолог богатого своего внутреннего мира. Колеблющийся всё ещё Артём ни на что не реагировал. Он укладывал в себе то, что с ним произошло за последние часы. Потом это будет иметь авторские формы изложения. Я был встречающей стороной и возглавлял этот шатающийся и странный караван.
     На заднее сидение я усадил Артёма и обложил его с двух сторон девицами. Может, быстрее вернут его инстинкты и интерес к жизни. Мы же сели, напротив.
     Сценарий нарушен. Введение было за Жириновским.


     * * *

     Концовка этого дня была за друзьями.


     Глава 9


     Я опять в аэропорту. Прилетает Лёвка — Лев Сергеевич — мой сынуля. Сын летит из Северной Америки, а завтра вместе улетаем домой в Новоуральск. У него два дома. В России живёт вместе со мной. В Канаде, в Торонто работает. Там он купил себе небольшой уютный домик в пяти милях от трассы номер одиннадцать, которая является продолжением главной улицы финансовой столицы Канады. Из дома до офиса не более получаса езды.
     Когда я впервые приехал к нему в гости, меня сразу впечатлил порядок, размеренность жизни в этом городе. Торонто в моей мерной шкале городов выделился какой-то своей естественностью, отсутствием вычурности. Не люди приспосабливались к городу, тем же небоскрёбам, как в Нью-Йорке, а город подлаживался под людей. Торонто не идеален, но приятен во многих отношениях и хорошо, что сын в нём оказался. И это портовый город — наверняка, кидалово в какой-то мере присутствует.
     С пяти лет сын жил без меня. Лёва — ребёнок двух абсолютно противоположных людей. Он дорого заплатил за безотцовщину, за мою не настойчивость по отношению к нему и за мой путь в искусстве. Не проста была и его дорога к дням сегодняшним. Кажется, ему удалось пройти тернистый путь достойно и далее его жизнь должна сложиться хорошим образом. Он всё время лавировал между материнским запретом общения со мной и той жизнью, которую преподала и привила ему мать. «То, какой он есть, моей заслуги в этом нет» — так, видимо, я должен расписаться…
     С каждым днём, проведённым в Торонто, я получал какое-то удовлетворение и вскоре пришёл к выводу: тут нет показухи — тут естественная среда обитания человека.
     Не случайно у сына тут бизнес, и я, как могу, молюсь за него.


     * * *

     Самолёт задержался на полчаса. К ожиданиям привык — Социализм приучил, тот же путь в профессию был неимоверно длителен.
     Встретил. Пожали руки. Отечески поцеловать не прижилось в наших отношениях, а хочется обнять, прижать...
      — Привет, пап!
      — Здравствуй, дорогой!
     Поехали ко мне.
      — Как твои дела, Лёва?
      — Нормально, пап! Что у тебя нового? Отдохнуть удалось?
      — Удалось. Сначала с Гейтцем, вчера друзья прилетели. Артёма Вартановича прямо на трапе самолёта Жириновский в партию принял.
      — Как это?
      — Позже услышишь, за столом и в красках. Они нас ждут, вещи ко мне закинем и сразу обедать.
      — Гейтц тоже там?
      — Может и там. Пропал куда-то.
      — Искупаться хочется.
      — Пообедаем, друзьям покажешься и на море, вечером в чуме встретимся.


     * * *

     Распорядитель сказала мне, где нас ожидают друзья. Вскоре мы были на месте. События вчерашнего буйного дня и с последующей вечеринкой плавно перетекли в день сегодняшний. Лоск дольше всего держится на Олеге, но и с него последнее слетело. По накрытому столу я понял, что сидят они тут более часа.
     Мы присоединились не к трапезе, а к святому процессу нашего общения. Бесполезно искать описание этого. Я как будто впервые слышал повествования тех или иных фактов, смеялся от души, что-то сам вставлял и утирал от смеха слёзы в который раз. Особо удачные моменты изложения рассказчиком тормозились, повторялись, чем-то добавлялись. Ещё я смеялся от созерцания того, как не может уже смеяться Олег, и которой уже по счёту салфеткой он прикладывается к своим мокрым глазам. Артём был не только главным героем, но и прекрасным рассказчиком. Владимир Анатольевич своего шанса прокомментировать и дать оценку эпизоду также не упускал. Мы знали друг друга бесконечное количество лет, мы начудили вместе и порознь всякого. Без многого лучше было бы и обойтись, но мы принимали всё это, а за некоторое заплатили и сполна — Жизнь не прощает...
     К столику приближался управляющий Гейтца в России. Что-то не так.
      — Добрый день, господа! Прошу у всех прощения, но обстоятельства вынуждают обратиться к господину, Саритову!.. Вас разыскивает господин Гейтц! Не могли бы Вы прямо сейчас с ним связаться?
      — Что случилось? Где он? Соединяй!
     Всё стихло за столом в ожидании моего разговора. Управляющий моментально набрал код, кратко с кем-то переговорил на том конце и быстро передал мне трубку.
      — Алло! Алло! — взывал я в трубу.
      — Hello, Серж! — услышал я сиплый голос Гейтца.
      — Что случилось? Ты где? Билл!
      — Я в Хабаровске. Встречай меня и возьми завтра на свой борт.
      — Не вопрос! Чего тебя туда занесло?
      — Охота... На медведя ходил. Этот баран меня чуть не задрал!.. Сказали лучше к Елизарову в клинику показаться. Шойгу меня уже грузит в самолёт свой козлячий. Встречай и извини, что спутал вам все планы. Лёве и честнОй компании привет!
     Все козлы и бараны, кругом все виноватые — не он… Передал его привет и то, что сам услышал. Управляющего бесполезно спрашивать — могила! Заканчивали трапезу вчетвером — сын вскоре после звонка ушёл.
     Встречать БГ поехали все вместе и без Льва.


     * * *

     За сутки с небольшим я уже третий раз в аэропорту. Почти традиционно начавшийся мой десятидневный отдых, можно сказать, заканчивался также традиционно. Приключение на задницу получил в этот раз БГ. Эпизод в мастерской Гейтца — всего лишь эпизод. Раньше я пытался избегать подобных приключений и эпизодов. Бесполезно. Только уставал от самоконтроля и противоестественности. Плюнул и остался таким, каким явился на этот свет. Тешусь, что, может, маленькая коррекция во мне, а произошла с возрастом.
     Вместе со свитой Гейтца направились к самолёту МЧС. Держались поодаль — мы всего лишь навсего друзья БГ, а не врачи и лица ответственные. Толпа суетилась, нам оставалось только переживать за близкого человека.


     * * *

     Собственно, каждый из нас ему многим обязан. Из всего, что БГ говорил о моём творчестве, я знал только одно — он искренне любит мои картины. Его поведение, эпатажные номера были для меня просто фоном. И если я реагировал на это, то лишь потому, что такой я человек. Я не железобетонный Штирлиц, в конце концов. Было время, когда Тёма с Вовкой никак не могли себе работу найти. Он наладил им маленький бизнес, научил многому. Только Олег неплохо держался в современной России, но так и не мог до своего уровня подняться. Давание в извечно протянутые руки чинуш и проверяющих, расшатывало его нервную систему. БГ оценил кухню Русланыча и определил дополнительное направление — обслуживание к трапу вылетающего личного самолёта. Олег, естественно, быстро сообразил и расширил список подобных авиалайнеров. Билл нам помог — не дав больше, чем каждый того заслуживал. Но мы не забывали, кто с нами рядом. Ему удалось найти золотую середину в наших отношениях. Он не был рубаха-парень с нами, но и бронестекло нас не разделяло. В каждом из нас он что-то нашёл и уважал, а то и оберегал.


     * * *

     Опускался люк самолёта. Увидели открытую карету скорой помощи с растяжками. При виде этой картины, переживания переросли в серьёзные волнения. Тёма чаще стал прикладываться к сигарете.
     Билл махнул правой рукой, тележка осторожно скатилась и направили её в нашу сторону.
      — Всем привет! — обратился он к нам. — Серж! Забирай меня к себе. Эндрю! Я двигаю к Саритову и с ним же завтра вылетаю. Решай все вопросы. До Кургана из Екатеринбурга поездом поеду.
      — Билл! Мы сядем в Кургане, — обратился я, не понимая, почему тот хочет с нами лететь до самого Екатеринбурга без посадки в Кургане.
      — Не суетись, Серж! Зачем тебе туда-сюда мотаться?
      — В смысле?
      — Курган за Уралом, сказали. Несколько сот километров перелетишь, потом обратно тебе возвращаться. Суета и только.
      — Билл! За Уралом это со стороны Европы если!
      — Да?
      — Курган по нашему маршруту и перед Екатеринбургом, Билл!
      — Эндрю! Учи географию! Уволю! Серж, поехали! Достали они меня все! Тёма! Холодильник затарен, продукт охлаждён?
      — А как же! И стекло заиндевело.
      — Всё! Поехали, поехали быстрее! Смываемся! Надоело всё!


     * * *

     В чуме я застал Льва.
      — Уже вернулся? Чего так быстро, сын?
      — Нормально. Хорошего помаленьку. И надо тебе варианты лого-адресов показать, что ты просил — люди ждут твоего решения. С БГ хочу поздороваться. Как он?..
      — Лёвчик!
     Друзья вкатывали тележку с Биллом в гостиную.
      — Не бери в голову! Ты молодой — радуйся жизни! Это мы старпёры живём предрассудками и страхами! Всё починится, всё восстановится. Как твои дела, лучше скажи?
      — Здравствуйте, Билл! Всё нормально, всё хорошо.
      — Как биржи? Доуджонс на всех стоит?
      — Выборочно, дядя Билл.
      — Балдею я от твоего дядя Билл!
      — Слушай, дядя Билл, — встрял я. — Хорош при отце с ребёнком о фигне болтать!
      — Какой такой фигне? Мы о биржах, валютах, их противостоянии с джонсонами...
      — Пошли, сынуль! Начинайте без меня. Я быстро. Только варианты адресов посмотрю.
      — Лёва! Не бери с нас трудоголиков пример! Жизня — она на радость нам дана! Remember!?
      — Билл! Он это с молоком матери принял. Лев! За мной! Олег Русланович, организовывай тут! Медвежатник в чувства приходит.
      — Ё-моё! — ударил себя здоровой рукой по лбу Билл. — Я ж рогатину в самолёте у Шойгу забыл! Артём Вартанович вывози меня на балкон! На площади он должен вертухаить. Стырит ведь!


     * * *

     В дальней комнате и на другом этаже уединились с сыном.
      — Пап, смотри. Вот русифицированный вариант с инициалами как аббревиатура С.С.С.Рус. Тема СССР далеко не нова, но жива и нас переживёт. Если в латинице, то СССР читается несколько скрытно, акцент на твои инициалы: S.S.S.Ru. Я эти варианты принял к рассмотрению.
      — Хорошо. Что по нашему с Артёмом проекту?
      — Остановились на таком варианте: ArS-ART@united. Твой старый адрес смогли преобразовать только в rus-АСС@net. Но эта извечная шутка имени и следом собака всё же негатива. Мне ещё не нравится концовка net. Вот и получилось: рус-асс-собака-нэт. Завистники до мозолей языки с удовольствием натрут.
      — Ладно, подумаю. Что-то мне окончание латиницы напоминает… SRu…
      — Что исполнителям передать?
      — Подумать надо. Время ещё есть, потерпят. Домой прилетим, сядем, ещё раз перетрём варианты и примем решение. Сейчас и пяти минут свободных нет. Асс, собака, нэт! Подумаем... Ты сейчас погуляй, проведи вечер в хорошем месте где-нибудь. Наши бредни не для светлых голов. Как искупался?
      — Искупался хорошо. А послушать бредни хочется. Твоих друзей сто лет не видел.
      — Всё, проехали.
      — Ну, пап! Пожалуйста!
      — Папа сказал — no! Значит — no. По-русски, значит, нэт!


     * * *

     Охоты на кита, ему мало было! Напросился на медведя сходить. С рогатиной!
      — А что мне оставалось делать? Ты со своей пассией! Тёма ещё не прилетел!
      — Всех обвинил! Все кругом виноваты, но не ты. С головой дружить надо!
     С этого начался наш вечер после того, как я проводил Лёву. За встречу они выпили ещё в моём номере и не раз — не ждать же меня. У нас с этим просто-строго.
     Билл заказал старинную, весьма древнюю охоту с рогатиной зимой на медведя. А зимой, как известно, мишка спит и злой, если разбудят. Медведь у меня плохо ассоциируется с поеданием ягодок, овёсика, что он сладкоежка медовый. Как минимум, он должен есть рыбины, остальное — мясо! Такой слоняра, а колупается в малиннике!
     С рогатиной был один единственный идиот — БГ, остальные с головой, карабинами и даже с калашниковым. Казалось, всё предусмотрели егеря, охрана Гейтца, другие охотники. Билл скороговоркой выпаливал им свои действия на тот или иной случай, как на экзамене отвечал на вопросы егерей. Но невозможно рассчитать страх человека и страх зверя. Выживет только один! И каждый это знал на рефлексе в ту секунду, когда оба посмотрели в глаза друг другу.
     Мы так и не поняли, на какого стрелка со страхом от страха побежал Гейтц. Впечатление сложилось, что на всех сразу. Он оказался на линии огня у одного егеря, другой также боялся зацепить мечущегося Гейтца, третий... Билл говорит, что от его крика, выстрелов в воздух и медвежьего рыка снег свалился с веток нескольких ёлок, и получилась дымовая завеса. Если представить их бег по снегу, то Билл как будто замер, оглядываясь, словно приглашая косолапого — попробуй, догони! БГ просто увяз в снегу. А мишка летел! Медведь успел лапой подкосить ноги БГ прежде, чем упасть замертво от града пуль и падающего с деревьев снега. Скошенный Гейтц ещё и вывихнул левое плечо при падении. Своё плечо!
     Я почти солидарен с Greenpeace. Но что толку с этого?
     Теперь в клинику, к Елизарову.
     Гейтцу просто делать нечего. Такой он — мой дуралей БГ.


     * * *

     Лев хоть и пришёл поздно, застал нас ещё бодрствующими. Но силы были на исходе, и гвардия от выпившего сдавала позиции. Я не пил. Приехал сын, завтра вылет. Мой отдых заканчивается. И у безмерия должны быть очертания! К тому же внутри меня сработал тормоз, который есть, а что это такое, как выглядит и где живёт — я не знаю. Все заночевали у меня.
     Лев от меня узнает, как Артём залетел в ЛДПР; расскажу, что сделал медведь с Гейтцем. Это будет кратко и сухо, может, чуточку смешено. Про некоторые наши приключения он слышал и от друзей. Я не сухарь и не выстраивал общение с сыном на лжи. Не подхватит от нас он и всей нашей дури. Но я отец. Что-то объяснимо, что-то на подсознании запрещаю себе ему сказать. Хочется, чтобы жизнь детей была лучше собственной.
     «No! Значит — нэт!»



     Глава 10


     Грузимся в самолёт. Собственно, ждём, когда закончит с кем-то трепаться по трубке Билл. Лайки я давно отправил в салон лайнера, по тому же поводу, что и сына погулять накануне вечером — не слышать наших фразеологических изворотов. Сейчас Лев рядом — надо с Тёмой и Володей подосвидакаться. Они с недельку тут отдохнут, будут учиться кататься на водных лыжах по экономклассу у Молли и не в первый раз — в отрыв, короче, уйдут от дел на Большой земле. Олег с нами. Новоуральск — родной ему город. В нём мы и познакомились. В ресторане он разделывал мясные туши, пихал больше нормы в фирменные котлеты «СЕДОЙ УРАЛ» хлеба. А я работал там грузчиком-экспедитором и своего не упускал.
     Тёма стоял босиком, ему жали новые туфли, и он их по дороге скинул. Почему не было носков? Изначально поленился одеть, наверное… Владимир держался рядом — его всё устраивало. Он стоял с рогатиной, которую передали от Шойгу. Безбашенный танк министра маячил на краю аэродрома.
      — За три минуты не успеешь, полетишь рейсовым! — пригрозил кому-то Гейтц.
      — Сына! Возьми у Владимира Анатольевича рогатину. Осторожно только! Дождись, когда он равновесие поймает.
     Стали ждать отмеренные три минуты.
     Несколько позже открылись ближние ворота, через них проехало такси и направилось к нам. Остановилось. Вышла Ли. Я посмотрел на Гейтца. Тот искусно нахмурился, выпалив:
      — Быстро в самолёт, Ли! Много чести — тебя ждать!
     Вовка с трудом удерживал равновесие. Я, кажется, вздохнул. Лёва первым стал досвидакаться с дуэтом Тёма-Вова. Когда поднимали на борт Гейтца, я приблизился к его лицу и прошипел змеёй:
      — У тебя в Кургане что, мастер-класс по технике живописи?
      — Серж! Ты не представляешь, как её биржа поднимает мой доуджонс! А что потом она вытворяет!.. В этом мы дикари против них, а они — высшая цивилизация. Каста!



     Глава, как последняя


      — Доброе утро.
      — Доброе утро, милый! Сечка на воде сегодня. Чай наливать?
      — Да...


     * * *

     Я — Саритов Сергей Семёнович. Неделю назад мне стукнуло пятьдесят три года. Дожил! По неофициальной статистике это средняя продолжительность жизни мужчины в России. Дотянул! Об этом говорят в скользь на телепередачах. В новостях приводят число пятьдесят шесть лет. Премьер-министр Медведев в одном из выступлений недавно доложил, что увеличилась средняя продолжительность жизни мужчины в России и составляет — пятьдесят восемь лет.
     Я безработный и к пособию имею подработку дворником — последнее неофициально. Сейчас четыре тридцать утра — декабрь — минус тридцать шесть. Мне надо очистить от снега четыре остановки и посыпать их песком к пяти сорока, к первым автобусам. За год безработица в городе возросла в четыре раза. С нового года ожидается ещё (как минимум) тысяча новоуральских безработных. Президент России Путин говорит о сокращении безработицы в стране за последнее время. Ещё он отмечает, что подаваемые ему на бумагах сведения расходятся с действительностью. Хотя, возможно, я и руководство страны живём в разных Россиях.
     У меня диплом художественного института, я член одного из российских Союза художников и Международного. В Центре занятости населения в базе данных нет профессии или специальности «художник». Проводят по специальности дизайнер. Со мною бутафором расстался городской театр оперетты и Отдел культуры окончательно после того, как я сначала вернул себе немалые для меня областные деньги, что «не доходили» до меня по сговору директора и профкома. А после я сделал всё, чтобы этого директора не стало в кресле; а оказалось, что и с ней городские власти также попрощались навсегда. Грязно поступала она и её окружение со мною в этой тяжбе — я стал поступать аналогичным образом в её низвержении, никого не подставляя в этой маленькой войне местного значения. Подливал масла в огонь нетерпимых меж трудовых отношений коллектива и директора. Если бы не знал, что власть хочет её уволить — ищет причину — не ввязывался, так как бесполезно было бы нервы себе мотать.
     Культура в современной России? Что — есть такой вопрос?
     Нет… не стало спроса за работу самих Отделов культур, руководителей подразделений. За спорт ещё как-то можно спросить — там же конкретные результаты, цифры. А тут? Пляшут, поют… На местах «передвижники» и «Рубенсы» — не меньше!
     Бургомистр: «Каждый день к девяти утра Я ДОЛЖЕН идти в магистрат. Я не скажу, что это подвиг. Но, вообще, что-то героическое в этом есть!» 1979 год, фильм «Тот самый Мюнхгаузен». Сценарий Григория Горина. Сейчас это стало подвигом — ходить на работу руководителям. Ордена и медали же дают! О чём это я? О ком это?..
     Есть, конечно, и кто-то как-то работает художником. Главное — чтобы был удобен руководству. Вакансии по моему профилю занимаются другими. Хорошо, что в медицине медики, а «не другие»...
     Есть пятьдесят восемь лет для одних, а есть пятьдесят три для большинства. Время такое. И лучше не будет. Сейчас оканчиваю курсы обучения на парикмахера. Цирюльник денег больше дворника получает.
     Наверное, скоро Новый год...


     * * *

      — Серёжа, ты чего такой хмурый?
      — Так… сны донимали...
      — Опять про экзамены?
      — Опять...


2006 г. (-2019 г.)





Рейтинг работы: 7
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 33
© 29.01.2019 Сергей Саритов
Свидетельство о публикации: izba-2019-2477819

Метки: камчатка, любовь, друзья, дружба, сын,
Рубрика произведения: Проза -> Повесть


















1