ТОВАРИЩ МЛАДШИЙ СЕРЖАНТ


К проверке рота подошла с хорошей подготовкой, как говорится, на «твёрдую четвёрку». Мы уверенно отстрелялись и проверяющие остались «глубоко удовлетворены» выучкой курсантов, о чем красноречиво говорило хорошее настроение нашего командира роты. Он пребывал в бодром расположении духа и несколько приподнятом, я бы сказал – лёгком настроении. Что само по себе довольно редкостное явление. Прошёл наш торжественный строевой смотр полка. Все как положено, с отчетом командования, с осмотром и опросом личного состава, и с традиционным торжественным маршем подразделений мимо трибуны с инспектирующим генералитетом и смотром строевой песни. В последний раз перед трибуной на плацу танкового учебного полка отзвенела наша строевая песня и мы, получив свои первые две «лычки», сидели в казарме приторачивая их к погонам на своих гимнастёрках, шинелях и бушлатах.
За окном был уже конец октября или начало ноября. В общем, в Ленинграде стояла вполне понятная, сырая, промозглая погода с заморозками по ночам и часто срывавшимися с неба порывами первого снега.
Наших сержантов в роте осталось три или четыре человека, остальные были командированы за пополнением, за исключением старшины Жарких, которого так нелепо, внезапно и трагично-глупо угораздило оказаться под следствием.
Обязанности старшины были возложены на сержанта из другого взвода, литовца по национальности с интересной литовской фамилией – Лебедевас. Да и сам он был довольно интересной внешности, не большого роста – едва ли больше 160 см, атлетичного телосложения с необычайно длинными и пышными как у барышни ресницами. При чём ресницы его привлекали внимание прежде всего тем, что были разного цвета. То есть линия естественных волосков ресниц в произвольном порядке переходила в ресницы то ли белого, то ли седого цвета и обратно, как какой-то, персональный штрих-код. Напоминало это два пестрых, синхронно двигающихся веера над его глазами, когда он моргал, что просто не могло не вызывать улыбку при общении с ним. Парнем он тоже был улыбчивым, довольно приветливого и общительного нрава, играл на гитаре и главное, она у него была. Это обстоятельство и стало основным фактором, по которому в последние дни службы в учебке мы с ним общались более близко и часто.
Вообще, в связи с тем, что я был каптёром, я был знаком со всеми сержантами роты, но знакомство это было служебно-формальным, чисто по службе. А в виду того, что между нами существовала разница в сроке службы, а главное в «табели о рангах», то я соблюдал субординацию и никаких теплых, товарищеских, а тем более панибратских взаимоотношений быть просто не могло. Я со всеми сержантами общался ровно, чем собственно и хороша учебка. Выполнял то, что должен, но не позволял унизительного к себе отношения. Был эпизод, когда один из сержантов другого взвода, возможно решив проверить меня на прочность, обратился ко мне в уничижительно-приказном тоне:
- Эй солдат – сказал он подойдя к каптёрке когда рота отсутствовала – А ну ка найди мне мой парадный китель и новый такого же размера как мой, и дай мне. Да побыстрее шевелись.
- Ваш, пожалуйста, возьмите, а чужой дать не имею права. – Вежливо ответил я ему.
- Да ты что воин, опух совсем здесь в каптёрке? – взревел он с раздражением в голосе. – Быстро исполнил команду старшего по званию, а то в нарядах на «очке» сгною!
- А ты меня сержант не пугай – уже я, в свою очередь с явно демонстрируемым недовольством ответил ему – Вот вернётся старшина, спросишь у него, он тебе сам и даст.
- Ну ты салабон у меня ещё отхватишь. – Поняв что от меня ничего не добьешся и кинув назад свой китель, он пошёл восвояси зло бросив – Молись душара.
Позже, дня два спустя, видимо поразузнав информацию у сослуживцев немного о моей скромной персоне, он подошёл ко мне в умывальнике
- Так ты оказывается с Казахстана? – уже без прежней дерзости, но с неким чувством превосходства, спросил он.
- Да. – ответил я – из Казахстана.
- От куда с Казахстана?
- Из Усть-Камана.
- А я думаю – чего это ты такой борзый солдат? – сказал он с едва уловимым чувством гордости. – Я тоже из Казахстана, с Экибастуза.
- Земляки. – резюмировал я с удивлением.
- Ну, давай земляк, служи. Зла не держи.- и пожав друг другу руки мы как ни в чём не бывало продолжили служить.

А тут, когда мы получили свои первые звания, когда учёба закончилась, когда мы почти сравнялись и единственным разделявшим нас фактором был срок службы, отношения, между нами – бывшими курсантами и сержантами – бывшими наставниками, резко потеплели. Поредевшая же, в связи отправками в войска, рота только способствовала этому потеплению.
Как то вечером, после отбоя, когда Лебедевас в очередной раз достал гитару и тихонько что-то наигрывал среди своего окружения, я не смог пересилить своего желания ощутить гитару в своих руках, подошёл к ним.
- Разрешите товарищ сержант гитару?
- О, Лебедь! Тёзка. Садись. Мы же с тобой по фамилии фактически тёзки. – То ли с вопросом, то ли с утверждением сказал он. – Ты что играешь на гитаре?
- Да играю чуток, товарищ сержант – ответил я скромно, присаживаясь на место потеснившихся ребят на краю противоположной кровати.
- А перестань ты, заладил - «товарищ сержант, товарищ сержант». Ты сам теперь товарищ младший сержант, так что привыкай. – сказал он гордо делая акцент на последнюю фразу. - Что–то я не слышал и не видел раньше, что бы ты играл на гитаре? – с недоверием в голосе сказал он.
- Так ведь не до гитары было, пол года в руках не держал.
- Ну давай тогда, сыграй что ни будь. Ты что играешь? – спросил он протягивая мне инструмент.
- Да я разное играю, - сказал я беря гитару в руки. – Я до армейки в группе играл, правда не на гитаре, а на барабанах. Но и на гитаре тоже кое что могу.
Я спел «Я сделан из такого вещества» из Альфы и у Лебедеваса от удивления глаза распахнулись так, что казалось он своими веерами-ресницами заслонил брови.
- Ого! Молоток Лебедь, хорошо поёшь! А ну давай ка ещё что нибудь.
И я с удовольствием спел «Заходите к нам на огонёк» Розенбаума, «Марию» Синей птицы, «Поверь в мечту» Антонова, «Учкудук» Ялла, «Плот» Лозы и много ещё чего. Не сложно догадаться, что после моего такого «выступления», все последующие вечера до моей отправки в войска, проходили с пением под аккомпанемент гитары. Жаль только что вечеров этих было обидно мало.
Собрали нас быстро - за три дня. Мы получили и приготовили своё обмундирование. Нам оформили и выдали на руки все необходимые документы, продпаёк на несколько суток, на чём и заканчивалась вся подготовка. В основном загвоздка была в организации самой доставки. Тех, кто распределялся из Учебки по месту, в район «Чёрной речки» и другие окрестности Ленинграда, их отправили быстро в течение двух дней. Всех развезли и доставили к месту дальнейшего прохождения службы автотранспортом или электричками. А нам, которые распределялись служить основательно, и транспортировка к месту дальнейшей службы требовала основательной организации.
Как и обещал мне мой командир взвода, лейтенант Кельгеватов, служить он меня послал в Заполярье. Был там такой посёлок Луостари, где стоял гвардейский отдельный танковый батальон. То ли этот посёлок у него вызывал какие то личные тёплые переживания, то ли я у него вызывал уж больно неприязненные чувства, но намекал он мне про «полгода солнечный – Луостари» практически всю учебку. Наверное заботился обо мне, хотел сделать из меня настоящего мужчину, проверенного не только суровой службой, но ещё и суровым климатом. На меня его слова не производили никакого, желаемого им, эффекта. Меня это не пугало вовсе, для меня истинным ужасом было попасть служить на Кубу. Часть наших ребят из роты отправили на остров Свободы, и хотя официально-формально служить туда должны отправлять только при добровольном изъявлении желания, существовал большой риск уехать за океан и мне, как собственно, любому из курсантов. А пугало это тем, что служить там нужно было до самого дембеля - отпуска с Кубы никто не давал. В Союзе же был шанс, и была у меня огромная мечта и надежда всё же съездить в отпуск домой. Видимо Господь услышал все, во всяком случае я тогда так думал, мои молитвы и сжалился надо мной. Поэтому я, счастливый и беззаботный, был распределён в пусть полгода, но солнечный Луостари.
Всего с нашего учебного полка набралось добрых полторы сотни человек, которым выпала честь защищать самые северо-западные рубежи нашей Родины. Из них, без малого полсотни курсантов было из нашей роты.
И вот в означенный Богом день и час, когда всё было готово к отправке, мы стояли на станции, готовые загрузиться в специально поданные для нас три плацкартные вагона. Это был поздний вечер осеннего, ноябрьского дня. Стояла практически безветренная погода. Тихо падал снег большими, сверкающими в свете прожекторов хлопьями, но холода из нас никто не ощущал, когда раздалась команда: - «По вагонам!».





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 14.01.2019 Юрий Лебедев
Свидетельство о публикации: izba-2019-2465494

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  











1