Комо грядеши...


КОМО ГРЯДЕШИ…

Откуда эта беспомощность… Хорошо бы однажды за раз всё осознать, прожевать и выплюнуть, а не так…, смотреть в стенку напротив, пытаясь выудить из себя то, что так и осталось там, в трюме души… В трюме погано и душно, грехи и слабости как капли сырости висят по стенкам твоей памяти и очень хочется наверх, туда к свету и морю.
А море дивное, оно не такое как мы, ему нет дела до нас и до нашей сирости, серости, сырости, а потому, можно смотреть бесконечно. Кто бы тебе ещё позволил смотреть в глаза бесконечно… и молчать при этом – да, никто. Друг ушёл бы с недопитой бутылкой, женщина ушла бы к другому,который хоть мычит иногда, дети – в «сеть». Кто остался – мама! Но мамы давно нет и только слабость моя и беспомощность каждый вечер напоминает мне о ней… Хоть бы просто помолчать вместе. Хотя тоже не очень получалось. Стоило только приехать и она сразу говорила: «Ну, рассказывай…».И сначала рассказывал, а потом становился грубее, пошлее и думалось - « чего говорить-то», или просто не думалось. А вот теперь бы…
Свет вечерний, перламутровый, лодки как нарисованные, смазанные. Не дотянуться прорисовать, подправить, дымка всё поправит. Бухта внизу была как на ладони.
Сидел на на камнях, выше набережной, да там внизу и невозможно — испанцы галдят как грачи,гвалт это помнился с детства.
В детстве тополя были большие, за окном было их много, целая рать -богатыри зелёные, грудь шире дороги вдоль которой выпало им быть. А день рождения был в марте и он знал, что ровно завтра проснётся под невообразимый гвалт, склоку и ор — грачи прилетели. И было радостно, и было светло: весна пришла.
И портфель легче, и ручьи, и небо голубое — ну, типа, все дела…
Сидел и пиво пил. Чайка в поисках «халявы», боком, осторожно переступая подошла, смотрит одним глазом, ну, точно - цыганка «на доверие». «Чего тебе, тварь продажная, может, на любовь погадаешь»? Вон пошла…
А есть ли она, Любовь эта, что смерти сильнее, или вот так только, на чуть-чуть или за корку хлеба?
Подумалось вдруг: «На миру и смерть красна» - что, блин за чушь… Чего хорошего, если тебя удавят, но прилюдно. Зачем смерть,когда лучше Любовь и не на миру, а на двоих. То есть казни не будет вообще, площадь вычистят от зевак, которым интересно посмотреть на мою голову отдельно от меня и придём Мы. Так, чтобы долго-долго просто смотреть друг на друга, за руки держаться, молчать и улыбаться тихо, чтобы не спугнуть это…
Потому что если только громко обрадуешься, прилетит Чайка - тварь кривоносаяи порвёт твоё Счастье как креветку, что попала под раздачу.
А ещё можно просто ходить по берегу, вроде бы как идёшь один, впереди или так, сбоку немного, но всё время знаешь и чувствуешь, что ты не один, что всё это: море, запахи, солнце что глаза ломит, всё, всё на двоих…
Не задалось, всё время хотелось заорать; «Я хотел бы принадлежать тебе и себе, но уже хочу принадлежать только себе!» Сам, весь, с руками, ногами, душой этой нелепой, что бьётся в теле как дитя, не родившееся на свет. Потому что,тогда не так больно.
Прошли рядом русские, это видно издалека: он такой крепкий приземистый, как гриб боровик, шея крепкая, под бои без правил заточенная, стрижка бобриком. Весь такой на расслабоне - жизнь удалась!
Барышня следом тянется стройненькая,цок-цок на «калбуках», как говорила тёща, а он подгоняет её так легонько: «Чё, ты там, блядь, коза застряла?», но без злобы, и я понимаю, что им хорошо и смотрит она на него ласково. Вот тебе бабушка и Бунин с Пришвиным всякие…
Придумал себе развлечение — угадывать русских среди прохожих . Получалось почти наверняка и даже не мог понять отчего. Вроде бы и одеты все в похожие тряпки и даже если рот не открывают, всё равно чем-то неразличимым…
Думалось трудно, угловато, мысли торчали контрфорсами во все стороны, цепляясь и никак не складываясь. Вспоминал понемножку всё своё и становилось всё больнее. А потом вдруг стало казаться, что мысли как кубы бетонные, что валят в быструю реку для строительства плотины, стали показываться из воды, чтобы уже по ним пойти дальше, до другого берега, который ещё не виден, но смутно угадывается там вдали. Вдруг всё стало выстраиваться в систему, Ещё не до конца переварив, подумал – В ТЕОРИЮ ВСЕОБЩЕГО НЕСОВПАДЕНИЯ.
Ну… если ты бы как-то был — то скорее всего это был не ты, то есть ты притворялся кем-то, если ты чувствовал, то старался спрятать это —плакали за тебя другие...Ты не там и не тут, тебя просто нет. Пока кто-то не откликнется любовью на твой крик - тебя нет вообще.
Поездку планировали задолго, да и как иначе, не молодые уже. Всегда ездили вдвоём, а тут как-то вдруг взяли, да и уговорили соседей. Люди они хорошие, добрые, а вместе веселей — компания. Да, и не были они особенно нигде, и хотелось поделиться всем этим, чем уже были богаты прежде: местом особенным и радостями, что можно вытаскивать как подарки из мешка на Рождество. Раз - и вытащил пляж, два - крепость у моря, а сейчас глаза закройте -откройте и будет вам глубина моря ласкового, отдельная вилла с бассейном прямо на первой линии. В последний момент и дочка с внучкой вдруг решила ехать с ними.
Всё сидел и думал: всю жизнь не совпадал, всё вокруг не совпадало, все вокруг не совпадали. Всё как-то цеплялось друг за друга, одно за другое, но как-то неловко, а то и просто безобразно. Словно кто-то хотел посмеяться и подкладывал всё невпопад, чтобы потом подсмотреть из-за угла на твою растерянность. В детстве был у него калейдоскоп — картонная труба с маленьким окошком и линзой внутри. Крутишь, смотришь, а там складываются дивные цветные узоры и всё получается, всё подходит и никогда не повторяется. Как-то, мучимый жаждой любопытства, раскрутил трубу. На стол высыпались разноцветные мутные стёклышки и совпадение необратимо окончилось, оставив разочарование и грусть от утраченной тайны.
Вот бы так снова — подумалось — только чтобы всю жизнь бестолковую уложить в калейдоскоп времён и событий,чтобы крутилось, чтобы всё совпало и не нужно было бы раскручивать.
Несовпадения вызывали всегда мучительную жажду большего, недоступного и неразгаданного. Ну как это может быть: громадный симфонический оркестр , глядя на какую-то волшебную палочку и патлатого мужика, что кривляется всеми деталями лица, выводит невероятное по совпадению и понятное мне чувство, что не даёт дышать от восторга или, наоборот, ввергает меня в уныние и зависть к чувствам других, не понятых мной.
Где-то по- полудни, на пляже, сосед доставал из торбы маленькую баночку пива, отпивал обильно, хлопал себя по животу и спрашивал: «Не хочешь глоточек, холодненького?»
-Нет – отвечал, шёл и покупал две большие “SunMiegel”
С пляжа старался уйти как можно раньше. Сосед опять рассказывал, как он был тренером сборной (а это и правда) нашей небольшой, но очень гордой страны и как им иногда выпадало счастье получить от оной настоящий “Adidas” и как их угощали и принимали в разных странах. История была известная до желания поковырять в носу и съязвить что-нибудь, но это было бы неправильно с хорошим человеком у которого трудно с юмором.
Шлялся по городу без цели, просто чтобы побыть одному, заходил в магазин, брал снова пиво и, сидя на парапете, подолгу смотрел на людей, ища подтверждение своей теории. И ничего не складывалось — большая часть была внешне выразительно счастлива. Они шли,разные: красивые и совсем не очень, многие просто безобразные, непонятно как прилепившиеся друг к другу и держались за руки, смотрели друг на друга, улыбались. И он подумал — они же ведь, наверное, и спят вместе, и им хорошо… А может всё это обман, все притворяются,так — инсценировка.
А может как раз всё верно: просто я не совпадаю,— ко всему правильному есть неправильное исключение и это подтверждается наличием факта. То есть меня, или мною.Да какая, хрен, разница.
Как-то встретил жену, на мосту через ручей, подумал — символично, «встреча на Эльбе». Она говорит: «Ну, и куда это ты?» Нет бы сказать- Тебя ищу, плохо мне, помоги…
Вместо этого: «Да, куда глаза глядят»
-А чего уж так-то, куда глаза глядят?
-Ну просто, куда глядят, туда и иду. Сначала глаза, а потом я за ними, всё просто.
-Ну, ладно.
И пошла. Ещё одно расставание, маленькая смерть, одна на двоих.

Смотрел на море и думал: ведь это в последний раз, больше я не буду тут никогда, ни с нею, ни без неё. Как маленькая смерть, как расставание с любимой женщиной: ты не обманул её, не был дрянью, но не сложилось, И теперь мы чужие, и будем помнить через боль, через «не хочу», но ты знаешь и я знаю, что мы никогда уже не будем вместе . Так что обнимите меня на прощанье ласковым закатом, подарите картинки на память из пляжной лавки и «Adjous!»
Проплыл мимо какой-то тип, с тату на плечах и шее, при каждом гребке резко поворачивая голову то в одну, то в другую сторону и не догадываясь, насколько это глупо выглядит.
Даже в Бога они верили абсолютно по-разному. Она пришла в Церковь вдруг и сразу, да так, что он растерялся , пропала с головой, как под воду ушла или, наоборот, улетела куда-то— вот была женщина и вдруг не стало. Она словно забыла на время о нём — или на службе в храме, или дома - молится.Перестала пользоваться косметикой, стала рядиться в какие-то хламиды, словно старалась сделать всё, чтобы потерять привлекательность. И ночное время, что раньше делало их родными, отошло куда-то даже не на второй план, а вообще — «за огороды». Он мучился этим, не находил себе места, словно бы она изменила ему и надо было с этим как-то жить дальше. Было одиноко, непонятно, стал больше пить. Но воевать не стал, поначалу принял как болезнь — ну, что ты сделаешь, ну занедужила, поехала башкой — думал он.
Она была благодарна за то, что не пошёл войной на её новую жизнь. От новых воцерковлённых подруг уже знала, что чаще бывает по-другому, что распадаются семьи, что мужики уходят к «нормальным» бабам, что и просто можно по хребту получить. Батюшки уговаривали, что путь этот мученический надо пройти, потому как сказано в Писании: «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестёр, или отца, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную;» (М 19.29)
Вера её была простой и понятной, полной убеждённости в единственно правильно выбранном пути. Никаких «но» просто не было: другие религии неправильные, все православные священники непогрешимы, потому что Церковь от Бога, сердце её откликалось горячо и быстро, молясь, она плакала искренне и душа её летала легко и высоко.
Вспомнилось, в то время как-то пошёл слоняться по городу.Был вечер, так что уже в ночь,на душе было отвратительно, будто у тебя только что кошелёк срезали и вот, ты обнаружил это и стоишь в отупении, а пожаловаться некому. Но кошелёк был и пошёл в бар по соседству с домом. Сидел, пил - не брало, только скучно стало, такая пьянь, когда вместо розового, всё становится вдруг ясным и серым. Вышел на улицу, под мелкий осенний дождь вверх лицом, чтобы почувствовать, что жив.Был жив и ужасно хотелось разрушить одиночество, что стояло в круг пеленой дождя. И никого, только на автобусной остановке, под козырьком,одинокая стройная фигура. Девушке было лет так 25, симпатичная, бедненько одетая: куртка, джинсы, шарфик какой-то на шее накручен. Взгляд какой-то растерянный.
-Ждёшь кого?
-Может и тебя — ответила, глядя куда-то в сторону
-Да, ладно, со мной ты точно ошиблась, меня никто не ждёт и нигде. И сам ничего не жду. И вдруг понял: - Ты чё тут, за деньги что ли?
Ну, да -просто ответила она и посмотрела в глаза.
-И почём теперь любовь в розницу?
-Мне надо 50 долларов.
-Пойдём -сказал он и взял её за руку. Она послушно пошла рядом, споткнулась и чуть не упала, пришлось её подхватить. Вернулись в бар, попросил выпить и долго молчали. Долго её рассматривал: не намазанная, одета как студентка, потерянная какая-то, как перед расстрелом, точно не из профи.
Как же её звали? Да где ты вспомнишь.
-Слушай, а ты просто работать не пробовала, или не хочешь? Стала бы может, там какой швеёй-мотористкой или официанткой, например. На доске почёта повесили бы твою фотографию.
-А я и работаю, только не хватает.
_Не хватает… А на что тебе не хватает? - и показал бармену на пустую рюмку.
-Мне сестрёнке младшей на операцию надо двести. Ей двенадцать и мы вдвоём только. –и,было совершенно понятно, что не врёт. Посидели ещё, помолчали.
Первая скрипка в оркестре взвизгнула и заткнулась, и дирижёр опустил безвольно руки. Ну как же так –подумал- ну почему так …
-Куда пойдём? — спросила она.
-Куда пойдём… Вот ты бы мне и сказала, куда дальше пойти… в этой жизни.На троллейбус пойдём.
Проблема была в том, что он любил ту женщину, что пела сейчас в храме Господу Богу своему, а ещё в несовпадениях. Ну, нет оркестра, никто не машет палочкой, а ты сидишь со своей ненастроенной душой и дуешь невпопад. Вот совпал бы с «нормальными» пацанами, завёл бы сейчас вот эту домой, пока та там поёт, а потом бы хвалился ещё, что всё успел и не застукали — ну, игра такая. Так нет же, не совпадает всё…
Довёл до троллейбуса, она всё посматривала, чего дальше то … Достал пятьдесят долларов и отдал.
-На вот, возьми и пусть всё совпадёт.
-Чего совпадёт-то? –не поняла она.
-Ну всё, неважно, ну пусть всё получится. Вот тебе телефон мой, позвони как-нибудь потом.
Подошёл троллейбус и проглотил её, всю целиком, выставил неразборчиво напоказ у заднего мокрого стекла. Он посмотрел вслед, пока ещё можно было что-то видеть, повернулся и пошёл домой. По дороге думал — вот интересно, позвонит или нет.
Она позвонила через два дня и сказала, что сестре сделали операцию и всё в порядке. Ну, хоть что-то в порядке — подумал он. Значит совпало- одна маленькая партия в большой партитуре.
Конечно,не виделись они больше никогда. Иначе запомнил бы, хоть как зовут.

Сам шёл в Церковь совсем не так, от обратного. Трудно и много думал, много читал и, не имея тех душевных взлётов и радости озарения, просто решил для себя, что и так всё глупо в мире донельзя, а если ещё и допустить, что глупость вся сама по себе ещё и безначальна, то уж совсем всё нелепо, просто свихнуться можно. С тем и утвердился. В церкви бывал редко, больше по праздникам… и радости той, что была у неё, после причастия не чувствовал.
Душа была замкнута как детский калейдоскоп и хотелось также почувствовать всё как и она, но не получалось. В храме смотрел на неё, думал всё больше о простом, житейском и мучился своим материальным, простым, одноклеточным, просто созерцаемым.
Хотелось вырваться, взлететь, но душа – курица с обрезанными крыльями беспомощно трепыхалась, не оставляя никаких шансов. В такие минуты думалось – вот бы разбиться – но, для этого надо хотя бы взлететь. Курица жмурится…
И что делать, если ты не взлетел?
Печать недолёта всегда на тебе, даже если ты и улетел. Просто всё равно никуда не добрался. Слушаешь ли соседа, любишь жену, ненавидишь себя, смотришь на море или на что другое - и понимаешь, что пришёл слишком рано или, наоборот – опоздал…Всегда мимо!
Дорогой отдых опостылел на третий день. Соседям отдали чудесную комнату с видом на море. Мы- то уже всё это видели, самим осталась с видом на тротуар и обрезанными ногами прохожих. Где-то Хемингуэй в «Праздник который всегда с тобой» сказал, что счастье могут испортить только люди. Так оно и было, хотя чего кивать, коли рожа крива… Их присутствие обязывало. Просто жена при соседях стала другой – нужно выглядеть. Вечное женское соревнование. Даже если ты счастлива ( он тебя всё ещё любит и даже говорит об этом, даже, если ты наконец купила вот то и вот это, а это, куплю, может быть , завтра), всё равно, нужно сидеть, кивать, говорить о том, что тебе неинтересно. –Ну, пожалуйста, не нужно говорить о литературе – « может люди не читали», не нужно брать за руку, потому что ты не трезвый и они видят это. И вообще, если будешь пить, ко мне не прикасайся…
Да и ладно, вечное мужское – пошли вы все…
Море было главным собеседником. Вечером, ближе к закату, на пляже появлялись рыбаки. Одинокие фигуры с удилищами для дальнего заброса, располагались вдоль уреза воды и неспешно начинали свою вечернюю медитацию. И Солнце улеглось, и мысли улеглись … Сидел рядом, наблюдал этот простой ритуал и было приятно от понимания того что они делают и почему. Крепость на той стороне гавани тонула в закате, звуки тонули в закате. Из прибрежных ресторанов доносились и звуки и запахи. На концах удилищ светились сигнальные светлячки и казалось, что можно так сидеть бесконечно. Но нужно было возвращаться в стаю. Опять несовпадение.
И почему нельзя сделать то, чего хочешь. Вот взять бы спальник, купить вон в той лавке вино, сыр и вкусный багет,лечь прямо тут под скалой, просто смотреть как парни ловят рыбу, а потом незаметно уснуть. А ты боишься, боишься – будет гвалт, испуганно будут искать, а потом найдут и подумают, что реально съехал с катушек. А ты ведь их любишь и должен нести это бремя любви, а может и не должен… Да хрен его знает.
Поднимался и шёл в красивое стойло, долго лежал и смотрел на обрезок света в обрезанном окне.
В какой-то момент стало понятно, что нужно просто добыть эту повинность и лучше не станет. Внешне всё было замечательно, ровно так, как когда люди стесняются послать друг друга подальше. Соседу помог найти кроссовки небывалого размера в маленьком магазинчике и даже отвоевал скидку, съездили и туда и вон туда, посмотрели то и это. Только всё время рядом была та чайка, что склевала твою Любовь и не подавилась тварь. Смотрела из-за плеча - не нашёл ли ты снова тот калейдоскоп родом из детства, чтобы снова всё у тебя совпало.
Следила внимательно.
И так странно, под присмотром.И нет другого сюжета.
В кафе на берегу все принимали как чужого – ну кто ещё в полдень попросил бы текилу два раза с пивом. Испанцы пырят в телике бесконечный футбол, держат в руке бутылку пива, она вроде нужна как часть ритуала и им не надоедает. Ну, блин, «гвозди бы делать из этих…»
Ты как бы за стеклом. Всех любишь, но им нет до тебя дела на самом- то деле. Все говорят быстро и много и забыли, что « Сначала было Слово»… просто говорят. Просто много - много говорят.
Вчера видел ночью рыбу на песке. Ловил дома сам раньше много и часто, но тут другое. Парни местные поймали и бросили на песок, ну так – ненужное. А я рядом, сидел и трогал её. А она, как и я. Лежит ещё живая, песок прилип и надежда липкая, что ещё можно выбраться, ещё может подтолкнут к воде и снова будет морской рай, которого раньше и не понимала. Мальчишка, наверное сын того что поймал, подошёл,поднял и протянул её мне - на мол возьми, если тебе интересно. Нет брат, неинтересно, мне горько.
Горько оттого что понял именно это, а другое не получилось, не сумел.
Утром позвонил шеф-редактор: «Ты нормальный, вообще… Твоя книга стоит в наборе,всё выправили…»
Когда ныряешь в прохладный аквамарин, а потом переворачиваешься, лежишь на дне и смотришь вверх, пока хватит воздуха на расплавленное серебро над головой – ни до чего нет дела: набор или перебор.
Да, ещё оставалась работа. Там удавалось ладить со всем и со всеми, там ты ещё был нужен, потому что становился частью этого мира, частью калейдоскопа и вроде бы что-то клеилось. Звали, приглашали и что-то платили. Дело, которому принадлежишь, клеило осколки души и как экзоскелет, давало сил поднять и быстро нести груз дня до заветного заката.

Обратный путь всегда не интересен, потому что сказка окончилась, а эпилог известен и полностью предсказуем, конечно если самолёт не упадёт, Санта Клаус не потеряет по пьяни мешок с подарками, а в аэропорт тебя с женой не придёт встречать любовница. Ничего не случилось. Всё было определено совпадением: посадка с овациями экипажу, трап и багаж, поклоны с соседями и грустный осенний туман родины.
Жену он не любил, себя ненавидел и думал – я без неё жить не могу…





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 06.01.2019 Григорий Больдюсов
Свидетельство о публикации: izba-2019-2459581

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ











1