Золото по ленд-лизу


Золото по ленд-лизу




«Золото по ленд-лизу»

« Люди гибнут за металл…»
(Из арии Мефистофеля)





Часть 1. Секретный груз.
Глава 1. В тундрах.

Заполярье. Май 43-го. Лапландия*.
Над бескрайним морем голубых лапландских тундр, что, перемежаясь с сопками, тянулись от скалистых фьордов Норвегии до побережья Кольского полуострова, стоял полярный день. В лучах немеркнущего солнца искрился последний, еще не растаявший ноздреватый снег, зеленел ягель, блестели холодной водой небольшие озера, с которых доносились разноголосые крики вернувшихся с зимовки птиц.
На теплом шероховатом валуне дремал отощавший за зиму пестрый лемминг. Вдруг он насторожился, вскочил и с писком нырнул в щель. Оставив уютное место.
Из-за ближайшей невысокой сопки появились два человека. Они едва передвигали ноги и, подойдя к камню, устало присели на него. Вытянув вперед ноги.
Оба путника выглядели предельно изможденными, с серыми, заросшими щетиной лицами. На одном - высокого роста и с широкими вислыми плечами, были лопарский* колпак, выцветший солдатский ватник, драные бриджи и размокшие от воды пьексы*.
На втором, коренастом и непрерывно кашляющем, видавшие виды - черные матросская шапка и бушлат с позеленевшими латунными пуговицами, рваная на коленях брезентовая роба, а на ногах полуразвалившиеся кирзовые ботинки.
В руках высокий держал финский, с дырчатым кожухом, автомат «Суоми», а на поясе коренастого висел нож «пуукко»* с костяной рукояткой. За плечами у обеих висели серые тощие котомки.
На незнакомцев тут же навалилась дрема, и они, опустив головы, начали клевать носом.
Однако через минуту высокий вздрогнул, размежил веки и толкнул локтем напарника.
- Не спи, Сашок, замерзнешь.
- А, чего?! - испуганно вскинулся тот и недоуменно завертел головой. На длинной худой шее.
- Не спи, говорю, идти надо.
Они тяжело встали и, покачиваясь, побрели дальше. Над головой серебром мерцало небо, в глазах стояли надоевший пейзаж и резь от незакатного светила.
Примерно через километр тот, которого назвали Саней, упал лицом в пропитавшийся сыростью мох и вновь зашелся мучительным кашлем.
Высокий сплюнул и, вздохнув, тяжело присел на корточки рядом.
- Вставай, Сашка, вставай, вот эту марь пройдем и под сопкой отдохнем, - потряс за костлявое плечо спутника.
Тот со всхлипом поднялся, высокий обхватил его за торс и, спотыкаясь, хрипя, потащил дальше.
У относительно сухого склона сопки, поросшего багульником, оба повалились под чахлую березку и уснули.
Когда они открыли глаза, солнце все также сияло в высоком небе.
- Тим, а что сейчас, день или ночь? - невнятно прошептал Сашка.
- Я и сам не знаю, все в башке перепуталось от голода. Надо пашамать*.
- Надо.
Тим, так звали высокого, приподнялся, стянул с плеч котомку, раздернул ее горловину и достал оттуда вяленый кусок оленины. Вкусно пахнущий дымком и жизнью. Затем протянутой Сашкой финкой разрезал ее и большую часть отдал другу.
- Ты отдыхай пока, а я схожу туда, - кивнул он на синеющее неподалеку, окаймленное редким кустарником и карликовыми деревцами озеро. - Может какую птицу подстрелю или на худой конец зверушку.
- Это последний патрон? - прошептал обметанными жаром губами Сашка.
- Последний. Как и мясо, что дали лопари. Больше ничего нету.
Тим встал, звонко щелкнул затвором автомата и ушел к озеру. Через несколько минут оттуда донесся гулкий выстрел, после чего над сопкой пронеслась стайка птиц. Рассекая крыльями воздух. А чуть позже вернулся расстроенный Тим и в сердцах швырнул автомат на землю.
- Все, кончился наш «Суоми».
- А птица?
- Промазал, руки дрожат. Но ты не дрейфь, через неделю-другую птицы яйца класть станут, тогда заживем. А пока ягель жрать будем, прошлогоднюю морошку, что найдем, и кору с молодых деревьев. Все равно к своим выйдем. Вот увидишь.
С неделю назад парни бежали из финского лагеря на побережье Ботнического залива, где оба строили укрепрайон, в числе еще нескольких сотен военнопленных.
В тот день, ранним утром, их вывели на работу, а потом началась бомбежка. Советские штурмовики, под прикрытием истребителей, накрыли бомбовым ударом расположенную рядом железнодорожную станцию с несколькими грузовыми составами, а заодно строящийся рядом объект, окруженный с четырех сторон вышками с пулеметами и колючей проволокой.
Охрана в панике ринулась в бетонные укрытия, пленные тоже стали прятаться кто - куда, и в серии очередных разрывов, прыгнув в воняющую толом свежую воронку, Тим увидел, как одним снесло ближайшую к нему охранную вышку. Вместе со спускающимся вниз, вопящим от страха шюцкоровцем*.
Вымахнув из воронки, старшина рванул сквозь дым и свист осколков, в образовавший проход, вывернув на ходу из руки убитого солдата автомат и, пригнувшись, помчался в сторону небольшого леска неподалеку от укрепрайона.
Когда же вломившись туда, на секунду оглянулся, за ним, метрах в тридцати, бежал один из пленных, в черном распахнутом бушлате, а позади, настигая парня, еще двое, в коричневых мундирах и с винтовками.
- Ложись! - передернул затвор Тим, беглец тут же упал, откатившись в сторону, а затем дважды стрекотнул автомат. Скосив набегавших финнов. Один, выронив винтовку, опрокинулся назад, а второй с воплем рухнул в кусты, широко раскинув руки.
- Ходу! - снова заорал старшина и порысил вперед. Парень за ним, хрипя и отплевываясь.
Лес вскоре кончился, за ним было мелкое болото, которое беглецы перебрели вброд. Затравлено озираясь.
Налет между тем прекратился, в небе затихал далекий гул, а сзади поднимался густой маслянистый дым и слышались глухие взрывы.
- Теперь им не до нас, - утер пот с лица старшина. - Не иначе в эшелонах были боеприпасы.
- Ага, - просипел парень в бушлате.
- Ну все, потопали дальше, браток - вскинул «Суоми» на плечо Тим. - Нужно уйти как можно дальше.
К началу вторых суток двигаясь строго на восток и обходя мари*, беглецы вышли на стоянку саамов - так называлась живущая в тундрах народность.
Те восприняли все как должное, накормили беглецов, и они уснули на шкурах у костра в одном из чумов*.
На следующий день, самый старый из саамов, знавший русский язык, сообщил, что в стойбище наведываются финны с немцами, за свежим мясом, после чего моряки решил сразу же уходить. Поблагодарив хозяев за гостеприимство. На прощание те собрали парней в дорогу, выделив немного из своих запасов.
- Зря мы все-таки не остались у лопарей*, - грустно сказал Сашка. - Отдохнули бы чуток, поднабрались сил и двинули дальше.
- И вовсе не зря. Ты ж слышал, к ним за оленями и рыбой финны с немцами наезжают. Снова в лагерь захотел?
- Упаси Бог, - нахмурился Сашка.
- Ну, то-то же. Значит, не ной. Ты, кстати, какого года призыва?
- Сорок первого.
- Совсем салага.
- А ты?
- Тридцать девятого.
- И где ж ты Санек, служил? Небось, при штабе?
- Не, на морском охотнике, рулевым-сигнальщиком. Прошлым летом в Белом море нас финская лодка торпедировала. Командира и меня с боцманом, при взрыве за борт выбросило. Финны всплыли и подняли нас к себе на палубу. Командира тут же расстреляли.
Затем, выяснив специальность, боцмана спихнули за борт. А я назвался коком, и меня не тронули.
- Чего ж это они?
- До этого мы несколько часов гоняли лодку по дну залива и бомбили. Да так, что она соляром течь стала. Видать разозлили финнов здорово. А кок на позиции им был здорово нужен - своего при взрывах кипятком ошпарило.
Правда, что я готовить не умею, финны поняли через пару часов, как погрузились. Снова рассердились и выбили мне половину зубов. Во, - ощерил Санька щербатый рот. - А как вернулись в базу, сдали меня в лагерь. А ты Тим как туда попал? Ведь раньше я тебя почти не знал.
- Я, Санек, до марта 41-го служил на Балтике, на линкоре «Октябрьская революция». Это бывший «Гангут», слыхал про такой?
- Да. На нем при царе восстание было.
- Точно, молоток. И был я старшиной 1 статьи, командиром отделения торпедистов, а еще призером флота по борьбе. Ну а потом стал диверсантом.
- Как это? - широко распахнул глаза Сашка.
- Очень просто. Отобрали на кораблях пару десятков ребят покрепче, погнали на медкомиссию, а потом доставили к начальнику Кронштадского укрепрайона адмиралу Ралю.
И тот сообщил, что особым приказом Главкома ВМФ, с этого дня все зачислены в специальную команду, где из нас будут готовить подводных диверсантов. До мая, на закрытом полигоне, всех обучили водолазному и подрывному делу, стрельбе, плюс рукопашному бою. А затем переодели в солдат и перебросили самолетом в Белоруссию, в закрытый гарнизон, где дислоцировалась воздушно-десантная бригада. Там обучили прыгать с парашютом, работе с рацией и прочей хурде - мурде. Короче, по полной программе.
А тут война. Флоту не до нас. Мы в этой бригаде и застряли.
Уже в июне 41-го нас забросили в тыл к немцам, под Минск. Там рвали их эшелоны с техникой и мосты, склады с боеприпасами, а еще громили небольшие гарнизоны.
Потом, кто остался, вышли к своим, и всех доставили товарняком в Подмосковье. Дали немного отдохнуть, пополнили и в августе снова отправили за линию фонта. Теперь уже под Ржев - немцы к Москве подходили. И там наделали шуму. А когда зимой 42-го через Селигер* прорывались к своим, меня осколком зацепило и сильно контузило.
Очухался уже в плену. Документов никаких, их перед заброской отбирали. Назвался военным строителем Васей Пупкиным. В результате оказался в финском лагере на строительстве укреплений, откуда мы с тобой и «подорвали» Вот такие дела, братишка.
- Ну, ты даешь,- восхищенно взглянул на товарища Санька. - А я уж думал, ты и впрямь строитель.
- И впрямь и вкось, - рассмеялся Тим. - До флота техникум по этому делу закончил. Слушай, а давай попробуем наловить рыбы. Она в этом озере должна быть, птица ведь чем-то кормилась?
- Давай, с готовностью согласился Сашка, почесав нос. - Только вот чем будем ловить? Крючков и лески у нас нету.

- А это что? - отстегнул Тим с подкладки ватника и продемонстрировал средних размеров крючок и булавку. - Вот, пока ты в гостях дрых, я у хозяйского пацаненка за звездочку выменял.
А это? - он сдернул с покрытой шрамами головы и бросил Сашке в руки старую лопарскую шапку, расшитую цветными нитками. - Ты давай, бери нож, распускай нитки и плети леску, а я согну еще крючок. Одного мало.
Вслед за этим друзья принялись за дело, и через час у них был готов еще один крючок и метров пять достаточно прочной шелковой лески.
Удочки соорудил Сашка, оказавшийся в прошлом заядлым рыбаком.
В качестве грузил он использовал оторванную от каблука своего ботинка и разломанную на две части рапидовую* подковку, поплавков - оброненное какой-то птицей перо, перерезав его надвое, а удилищ - автоматный шомпол и срубленный финкой кривой ствол березки.
Нашлись в складках котомок и несколько крошек оленьего мяса. После этого друзья собрали нехитрые пожитки и направились к озеру, где выбрав место поудобнее, забросили в воду свои снасти. Уставившись на перья-поплавки. Вокруг которых поплыли круги, а потом исчезли.
Их ожидания оправдались.
Через полтора часа, на берегу поблескивали чешуей три небольших окунька и пяток неизвестной породы малявок. Поскольку наживка закончились, Сашка порезал одну на мелкие ломтики и насадил их на крючки. Поочередно плюнув на каждый.
- А это для чего? - вскинул брови Тим.
- Для уловистости, - прошептал Сашка.
Вскоре переносить голод парням стало невтерпеж. Мешала уже имеющаяся добыча. Переглянувшись, они, не сговариваясь, воткнули удилища в неподатливую мерзлоту, проверили, насколько прочно те держатся и начали заниматься костром.
Сашка достал из своей котомки подаренные лопарями огниво, вываренный в золе трут и небольшую консервную банку с проволочной дужкой, а Тим двинулся вдоль берега, обламывая с карликовых березок, ив и кустов, засохшие ветки, а также собирая сухой мох. Для растопки.
Потом он издал радостный возглас и помахал рукой Сашке. Прихрамывая, тот поковылял к Тиму.
- Ты погляди, чего я нашел, - сидя на корточках, показал тот на небольшую, с прозеленью полянку, усеянную веселой россыпью сыроежек.
- Красавы, - прошептал Сашка, и приятели, осторожно ступая, бережно собрали их в шапки.
Затем, вдоволь намучавшись с непривычным кресалом и отбив себе пальцы, они разожгли небольшой костерок, над которым на двух плоских камнях водрузили свой «котелок», с озерной водой и заложенной туда частью рыбы с грибами. Огонь друзья поддерживали небольшой, изредка подкладывая туда скудное топливо. В прозрачном воздухе он был едва различим и весело потрескивал, что внушало надежду.
Через некоторое время вода в банке закипела, из нее повалил ароматный пар. У беглецов затрепетали ноздри.
- Готово, - сглотнув голодную слюну, произнес Тим и, подцепив котелок веткой, осторожно поставил его наземь.
- Вот только ложек у нас нету, - сокрушенно вздохнул.- Придется хлебать прямо так, из банки.
- А вот и есть, - оживился Сашка, извлекая из кармана штанов самодельную алюминиевую ложку с коротким черенком и протягивая ее приятелю.
- Ну, ты кореш, прям волшебник, - прогудел Тим, затем, скрестив ноги по - татарски, приятели уселись на мох перед котелком и, обжигаясь, стали поочередно хлебать горячее варево.
- Вкусно, - шмыгая носом и облизываясь, бормотал Сашка.
- Лепота*, - вторил ему Тим. - Это ж сколько мы горячего не ели? Поди неделю, а Сань?
- Ну да, как от лопарей ушли. У них, кстати, с продуктами тоже было не густо. Совсем бедные. Слушай, старшина, а давай еще ухи сварим,- предложил он, когда банка опустела. - Жрать еще больше захотелось.
- Нет, - решительно заявил Тим, - вытерев ложку о штаны и вернув владельцу. - Хватит. Завтра еще поедим. А пока давай спать. Утро вечера мудренее. Бледный шар солнца действительно висел у горизонта, собираясь в обратный путь без захода.
Друзья отгребли с места, где еще тлел костер, прогоревшие угли и, прижавшись друг к другу спинами, улеглись на чуть теплую землю. Сунув под головы котомки.
- Сань, а ты родом откуда? - сонно поинтересовался Тим.
- Из Питера.
- А кем был?
- Никем. Только десять классов закончил, хотел в институт податься, но тут война. А ты?
- Я из Ростова. У нас там арбузы и лето, те-е-плое…

Проснулся Тим от какого-то тревожного чувства. На вершине ближней сопки стояли два полярных волка и внимательно смотрели вниз. На них с Сашкой.
Он тут же лапнул автомат, громко выругался и передернул затвор. Оскалив клыки, волки злобно зарычали и исчезли.
- Тим, ты чего? - захлопал сонными глазами встревоженный Сашка.
- Волки, здоровенные. Я таких никогда не видел. Ростом с теленка.
- Ты знаешь, - наморщил лоб Сашка. - Я где-то читал, что на людей с ружьем они не нападают. Разве только раненые. Запаха железа и сгоревшего пороха боятся.
- Может и так, - пробурчал Тим, заботливо стирая ладонью с автомата обильно покрывшую его росу.
- Эх, нам хотя бы десяток патронов. Зря все расстрелял. Вот нарвемся в тундре на егерей* и хана. Пиши, пропало.
Он отщелкнул у «Суоми» рожок еще раз убедился, что тот пуст и огорченно вздохнул. Вставив магазин на место.
- Зато ты двух фрицев укокошил. А нарвемся, живыми не дадимся, ведь так? - уставился на приятеля Сашка.
- Конечно, не дадимся. Ну, а пока давай проверим наши снасти. Может еще чего поймалось.
Но их ждало разочарование. Одна удочка бесследно исчезла, а на той, что с шомполом, было пусто.
- Видать крупная рыба утащила, - уверенно заявил Сашка. - Когда мы спали.
Затем парни вновь собрали немного веток и мха, развели костер, и сварили похлебку из остатков грибов и рыбы.
- Ну, вот и все, - заморили червячка, сказал Тим, сворачивая цигарку из нашедшегося в кармане бумажного листка и сухих листьев ивы.
- Будешь? - сделав несколько затяжек, протянул бычок Сашке.
- Я не курю,- чуть улыбнулся тот. - Вместо махорки получал сахар.
- Правильно, - кивнул старшина. - Я вот тоже в последний раз зобну*. А потом брошу.
Через час, забросив на плечи свой нехитрый скарб и прихватив «Суоми», моряки шли дальше, на восток. В бесконечно расстилающееся передними пространство тундр. Искрящееся на солнце.

Глава 2. Лубянка.

Москва. Июнь 43-го. Лубянка. Управление военной контрразведки.
В кабинете с высоким потолком и зашторенными окнами, сидели за столом трое. Преклонных лет седой генерал, со знаком «Почетный чекист» и двумя орденами Красного Знамени на габардиновом кителе, сухощавый полковник и борцовского вида майор.
Генерал был заместителем начальника Главного управления контрразведки СМЕРШ Абакумова и, помимо прочего, курировал по ее линии все вопросы, связанные с поставками союзниками на территорию Советского Союза военных грузов.
- Надеюсь, вам все ясно? - обратился он из своего кресла к офицерам. Обведя их выцветшими глазами.
- Так точно.
- Вы, Алексей Иванович, - уткнулся начальственный взгляд в полковника, лично отвечаете за проведение всей операции. С момента получения груза в Москве и до передачи его военно-морскому атташе США в Мурманске. Об исполнении немедленно доложите мне по «вч»*. На этом все. Удачи.
Полковник с майором встали и, распрощавшись, вышли из кабинета.
Когда за ними закрылась дверь, генерал взял лежавшую перед ними серую папку с грифом «секретно», встал, и, скрипя хромовыми сапогами по паркету, прошел к стоявшему в углу несгораемому сейфу.
Отрыв дверцу ячейки, положил ее внутрь, взял другую, такую же, и вернулся на место, взглянув на наручные часы. Стрелки показывали второй час ночи.
Затем, усевшись в кресло, достал из кармана портсигар, размяв в пальцах длинную папиросу, закурил и надавил вмонтированную в стол кнопку.
- Слушаю, товарищ генерал! - возник на пороге молодцеватый адъютант в скрипучих ремнях синея околышем фуражке.
- Крепкого чаю и не беспокоить, - последовал приказ.
Адъютант молча козырнул и беззвучно вышел
Спустя несколько минут начальник прихлебывал из подстаканника дегтярного цвета чай, листая отпечатанные на машинке страницы и делая время от времени на них пометки карандашом. В желтом пятне настольной лампы.
На следующее утро к шлагбауму контрольно-пропускного пункта одного из подмосковных военных аэродромов подъехали черная «эмка» и армейский «студебеккер» с брезентовым тентом.
Сидящий за рулем легковушки капитан предъявил начальнику караула удостоверение контрразведки «Смерш», тот козырнул, и машины покатили к стоящему на взлетной полосе дальнему бомбардировщику «Ил-4».
Эта, принятая на вооружение в 1940 году машина впечатляла своими размерами. При размахе крыла в двадцать один метр и длине фюзеляжа в четырнадцать, она была оснащена двумя мощными двигателями, позволявшими поднимать бомбовую нагрузку до трех тонн. Доставляя ее при скорости четыреста километров в час на расстояние в три тысячи восемьсот километров. Для отражения вражеских атак в воздухе, «Ил» был оснащен тремя крупнокалиберными пулеметами.
Рядом с самолетом автомобили остановились, и из «эмки» вышли уже знакомые читателю полковник и майор.
По звенящему трапу из кабины на землю тут же спустился летчик и, приложив руку к виску, доложил о готовности к полету.
- А как с сопровождением? - поинтересовался полковник.
- Два истребителя Северного флота, присоединятся к нам вот здесь, в районе Архангельска, - летчик извлек из планшета карту и показал на ней отметку.
- Добро, - кивнул головой полковник. - Александр Иванович, приступайте к погрузке.
- С машины! - обернувшись к грузовику, махнул рукою майор.
Брезент «студебеккера» откинулся и на землю поочередно спрыгнули бойцы в форме войск НКВД, вооруженные автоматами ППШ, пистолетами и гранатами.
Они извлекли из кузова два окрашенных в защитный цвет деревянных ящика, сопя, погрузили их через открытый бомболюк в самолет, и сами исчезли в его темном чреве.
- Капитан, - понаблюдав за погрузкой, обратился полковник к стоявшему рядом командиру бомбардировщика. - Прикажите экипажу оставить все парашюты на аэродроме.
- Не имею права, товарищ полковник - развел руками тот. - Это нарушение летной инструкции.
- Я вам приказываю! - чуть повысил голос чекист.- У меня инструкция наркома НКВД. Вопросы?
- Слушаюсь, - нехотя ответил командир, после чего направился к трапу и, звеня каблуками по металлу, исчез в самолете.
Через минуту хмурый бортмеханик выбросил оттуда четыре парашюта, а подбежавший аэродромный техник оттащил их в сторону. Затем офицеры «смерша» поднялись на борт, и бомболюк бесшумно закрылся.
Взвыли моторы, вокруг лопастей пропеллеров возникли нимбы, бомбардировщик покатил по взлетной полосе и, убыстряясь, оторвался от серого бетона.
Когда он набрал высоту, а рев двигателей перешел в ровный гул, полковник достал из кармана кожаного плаща коробку «Казбека» с черным всадником на фоне гор, открыл ее и протянул сидящему на ящиках, глядевшему в иллюминатор, майору.
- Закуривай, Саша.
- Да нет, Алексей Иванович, - обернулся к нему тот. - Что-то не хочется. Экипаж - то хоть опытный? До Мурманска почти две тысячи километров.
Полковник неспешно достал папиросу, размял ее, чиркнул зажигалкой и, глубоко затянувшись, выпустил тонкую струйку дыма.
- Не беспокойся, лучший в полку. Командир еще в Испании воевал. Орденоносец. И машина новая, с мощным вооружением. Так, что все будет в порядке.
- Ну-ну, - сказал майор. Натянув поплотней фуражку.
Сидевшие позади них в полумраке отсека на дюралевой откидной скамейке бойцы молчали, двигатели монотонно гудели, навевая дремоту и отрешенность.
Докурив папиросу и сунув смятый окурок в карман, полковник поднял воротник плаща (отсек не отапливался) и задумался.
Он служил в контрразведке давно. Начиная с двадцатых. Принимал участие в боях с японцами на Халхин-Голе*, в Финскую кампанию возглавлял зафронтовую разведгруппу, вслед за чем был переведен в центральный аппарат. На Лубянку. А поскольку владел английским языком (освоил на курсах переподготовки), Азарову поручили выполнение особо важного задания. Доставку в Мурманск для передачи американцам партии золотых слитков, в счет оплаты осуществляемых ими в СССР военных поставок.
Именовались они «Ленд-лиз» и являлись государственной программой, по которой Соединенные Штаты Америки поставляли своим союзникам во Второй Мировой войне боевые припасы, технику, продовольствие и стратегическое сырье, включая нефтепродукты. Первоначально в программу вовлекались страны Британской Империи и Китай, а с ноября 1941-го к ней присоединили СССР. Несущий основное бремя войны на Восточном фронте.
Объем поставок советскому государству планировался на одиннадцать с лишним миллиардов, по следующим основным маршрутам: тихоокеанскому, транс иранскому и арктическому.
Самым быстрыми, но и наиболее опасными, были арктические конвои.
В начале войны сорок процентов всех поставок шло именно этим маршрутом, и около половины отправленных грузов из-за деятельности германских люфтваффекригсмарине*оказывалось на дне океана. Морская часть пути от восточного побережья США доМурмансказанимала около двух недель.
Груз с северными конвоями шёл также черезАрхангельски Молотовск*, откуда направлялся по железной дороге на юг, в центральную, тыловую часть страны. Под усиленной охраной.
Тихоокеанский маршрут, обеспечивший около половины поставок по ленд-лизу, был относительно (хотя далеко не полностью) безопасным. С началом войны на Тихом океане, перевозки здесь обеспечивались лишь советскими моряками, а торгово-транспортные суда ходили только под советским флагом.
Все незамерзающие проливы контролировалисьЯпонией, и советские суда подвергались принудительному досмотру, а иногда и топились. Морская часть пути от западного побережья США до дальневосточных портов СССР занимала восемнадцать - двадцать суток.
Первые поставки в СССР по транс иранскому маршруту начались в ноябре 41 -го и, чтобы увеличить их объёмы, требовалось провести масштабную модернизацию транспортной системы Ирана, в частности, портов вПерсидском заливеи железной дороги.
С этой целью союзники (СССР и Великобритания) оккупировали Иран, проведя необходимые работы.
В результате, уже в начале следующего года, поставки составляли в среднем восемьдесят - девяносто тысяч тонн в месяц, а в первой половине 43-его, увеличились вдвое.
Далее доставка грузов осуществлялась судами Каспийской военной флотилии, до конца 1942 года подвергавшимися активным атакамнемецкой авиации. Морская часть пути от восточного побережья США до берегов Ирана занимала чуть больше двух месяцев.
Специально для нужд ленд-лиза в Иране было построено несколько автомобильных заводов, которые находились под управлением компании «General Motors».
Всего за годы войны с иранских предприятий в СССР было отправлено сто восемьдесят четыре тысячи автомобилей.
Кроме названного, существовало ещё два воздушных маршрута ленд-лиза.
По одному из них самолеты «своим ходом» летали в СССР из США через Южную Атлантику,АфрикуиПерсидский залив, по другому - черезАляску,ЧукоткуиСибирь. Только по второму, к описываемому времени, было переброшено около семи тысяч машин: «Аэрокобр», «Бостонов», «Спитфайеров», а также других типов.
Все это по роду службы полковник хорошо знал и, сознавая ответственность полученного задания, стремился выполнить его лучшим образом.
Экипаж же боевой машины в это время занимался своей обычной работой. Командир сидел за штурвалом, уверенно выдерживая курс, а также высоту полета, штурман производил необходимые расчеты, турельные стрелки следили за воздушным пространством.
- А полковник все-таки сука, - сказал, протирая ветошью ключи в ЗИПе* бортмеханик. - Видать не верит нам, если приказал выбросить парашюты.
- У него служба такая, не верить,- обернулся со своего места командир. - Так что лучше помалкивай. Целее будешь.
- А если парашюты сопрут? - пробурчал механик. - Они на мне числятся.
- Тогда пойдешь в пехоту, - оторвался от прокладки штурман. - Ишь, ряшку наел, - подмигнул командиру. - В шлемофон не вмещается.
Вслед за этим в кабине грянул смех, и обстановка разрядилась.
Пронизывая кучевые облака, машина плыла над Среднерусской возвышенностью. В сторону Баренцева моря.

Глава 3. Бой железных птиц.

Заполярье. Июнь 43-го. Лапландия.
Над голубыми тундрами, с сияющим в небе солнцем, отсвечивая плоскостями, барражировали два немецких мессершмита-109.
Они были новейшей модификации «Густав», с повышенной мощностью двигателя и усиленным стрелковым вооружением.
Не так давно обе машины взлетели с аэродрома в Финляндии и вели в воздухе «свободную охоту».
После Сталинграда в небе Суоми* довольно часто стали появляться русские самолеты и наносить удары по финским военно-морским базам.
В кабине головного истребителя, с десятком черных крестов на капоте, как всегда невозмутимый, сидел командир авиаэскадрильи майор Рихард Шульц. Он воевал давно и успешно. Сначала в Испании, а потом Франции и Польше.
В ведомом, следующим чуть сзади и сбоку, вертел головой лейтенант Отто фон Вернер. Это был его пятый боевой вылет.
На очередном вираже, взмыв высоко в небо, майор заметил на горизонте черную точку. Через пару секунд она увеличилась и обрела контур самолета.
- Внимание, Отто, - сказал в ларингофон майор. - Вижу цель, идем на сближение!
Мессеры, включив форсаж, набрали скорость и, зайдя со стороны солнца, со звоном ввинтились в голубое пространство.
Однако на самолете, а это был идущий на предельной высоте бомбардировщик, их своевременно заметили, он резко изменил направление и стал уходить в сторону моря. Но скорости машин были несопоставимы, и через несколько минут в небе над тундрой завязался бой. Неравный и смертельный.
Чувствовалось, что русский самолет вел опытный пилот, он умело уклонялся от атак, маневрируя по тонгажу* и курсу. Одновременно выставив огневой заслон из своих «шкасов»*.
- Осторожно, Отто, не горячись, - цедил в ларингофон майор. - Это новый бомбардировщик русских. Постараемся взять его в клещи и посадить на наш аэродром. Я такое уже делал.
- Слушаюсь, герр майор, - слышалось в наушниках. И воздушный бой продолжался.
Но исполнить свой план честолюбивому Шульцу не удалось. Во время очередной атаки, мессершмит его напарника срезала меткая очередь одного из турельных пулеметов бомбардировщика.
Волоча за собой густой шлейф дыма, истребитель провалился вниз, вошел в штопор, и с воем врезался в сопку. За несколько секунд до этого, из него выбросился летчик. Однако времени на полное раскрытие парашюта у него не хватило, и пилот камнем полетел к земле. Под завившемся в спираль куполом.
Русский самолет был тоже поврежден. Из-под капота правого двигателя, вырывались багровые языки пламени, а верхний турельный пулемет умолк, уставив неподвижный ствол в небо.
Оставшийся мессер, почти в упор начал расстреливать теряющий ход и маневренность бомбардировщик. Всаживая в него рвущие обшивку очереди.
Теперь Рихард Шульц, ждал самого главного. Когда из подбитой машины начнут выбрасываться русские летчики. Их так забавно убивать под куполом парашюта, что он многократно проделывал в небе Европы.
Но из самолета так никто и не выпрыгнул. Он дотянул до низкой гряды сопок и с воем рухнул в тундру.
- Упрямые «иваны», - прошипел сквозь зубы майор, и его истребитель, заложив над местом гибели бомбардировщика последний вираж, растаял в пустом небе…

Старый лопарь Ярви, со склона поросшей ягелем сопки, возвышающейся на берегу обширного, с многочисленными заливами озера, внимательно наблюдал за смертельным боем железных птиц в поднебесье. Раньше такого в этих местах не случалось. Но времена изменились. В тундре стали появляться злые люди, которые обижали его племя и угоняли оленьи стада, а в небе над ней, вот такие птицы. Убивающие друг друга.
Из-за них и зверя стало меньше и рыбы. Словом, плохие люди.
А на ту большую железную птицу, что последней с криком упала за дальнюю сопку, надо обязательно взглянуть. Прошлой зимой он уже находил одну такую, однако поменьше. И совершенно целую, с мертвым белолицым человеком внутри.
У него он взял необычную кожаную шапку и блестящую сумку на длинном ремешке. А еще красивый черный амулет с шеи, в виде креста. И все отвез в финское село, старосте Ульфу.
Год назад тот приезжал со злыми людьми в стойбище и приказал лопарям сообщать ему о всех чужих людях в тундре, живых и мертвых. Обещая богатую награду - муку, спирт и табак. А еще свою дружбу.
Староста не обманул. Очень обрадовался амулету с сумкой, дал мешочек муки, бутылку спирта и пачку табаку. А затем заставил показать то место злым людям, которые увезли мертвого человека на самоходных санях и зачем-то сожгли железную птицу.
Ярви выбил о темную ладонь давно погасшую костяную трубку, поправил висящее за плечами старое ружье и сел на ездового оленя. Привязанного рядом к кусту и меланхолично жевавшего ягель.
Йо, сэрвес!* поддал тому в бока сыромятными ярами* и затянул горловую песню.
водтэдтэ, йодсэллэ сāме чӣррэ пынней пудзэгэтэнҍ.....
тэле сыйе элькенҍ йодсэллэ, кясхэллэ пудзэтҍ, йодтэль....
йодтэль, йодтэль сыйе...
оассэнҍ коавас да элькегэнне елче...
сӣнэ аһкэв куаррэв,
куаррэв мōджесь пӣматҍ я мōджесь мāлеһцэтҍ...
кāллас сӣнэ пыннев мōджесь чӯдзэгэтэ,
ванҍцал мōджесь каннҍтэ мӣлльтэ....

едут, едут саамские мужчины....
вот поехали они, поехали на оленях, едут...
едут, едут они...
поставили куваксу и начали поживать...
их жены сшили,
сшили красивые пимы и красивые малицы...
мужья их охраняют красивые стада,
ходят по красивым горам...

Через пару часов, объезжая мари и снежные озерца, всадник был на месте падения самолета.
Загадочная железная птица лежала в неглубокой ложбине меж сопок. От удара о землю у нее отвалилось одно из длинных, с красными звездами крыльев и лопнуло брюхо.
Старик привязал оленя к низкорослой березке и, бесшумно ступая, опасливо приблизился к самолету. В нескольких шагах от машины остановился, внимательно ее рассматривая, и, приложив руку к уху, чутко прислушался. Ответом была звенящая тишина, да тихий клекот журавлей, тянущих вдалеке клином к югу.
Ярви бесшумно снял с плеч ружье, положив его на вросший в дерн, замшелый камень и осторожно заглянул в огромную дыру в корпусе с ребрами, образовавшуюся на месте сорванной обшивки. Затем, поколебавшись и что-то пробормотав, забрался через нее в самолет. Пахнувший смертью.
Его взгляду предстали многочисленные, не подающие признаков жизни, разбросанные внутри тела мужчин в одинаковой одежде. Она была не такой, какую Ярви видел у злых людей. Хотя и похожей.
Стараясь не шуметь, лопарь мягко ступает ярами по искореженному металлу, начал трогать каждого. Мужчины были мертвы. Все одиннадцать.
Затем внимание его узких глаз привлекли судорожно сжатые в руках у некоторых, короткие ружья. Они были с необычно толстыми, дырчатыми стволами и круглыми магазинными коробками. Примерно такие, старик видел у финнов, когда те приезжали отбирать оленей и перестреляли часть стада. Колдовское оружие, выпускающее целый рой пуль. Хорошее для охоты.
Он бережно вынул из одной холодной руки такое ружье, погладил его и повесил себе за плечи.
Внезапно в пробоину проник яркий луч катящегося к горизонту солнца и в нескольких местах под ногами Ярве, вспыхнули веселые блики. Издав возглас удивления, лопарь нагнулся и поднял небольшой, матово отсвечивающий слиток.
На нем имелось клеймо: восходящее солнце в обрамлении венка из колосистых трав, а еще непонятные знаки. Лоб старика покрылся испариной - то было золото. Таинственный металл белых. Он много слышал о нем и даже видел у шамана несколько золотых монет с изображением бородатого человека.
Тот уверял, что за них можно купить большое стадо оленей. Шаману можно верить, ему обо всем рассказывают духи. А сколько монет получится из этого слитка? И из всех тех, которые мерцают на полу? Да ведь это все оленьи стада в Лапландии! До самого побережья!
Но золото Ярве не нужно. Он отнесет слиток старосте и получит за него награду - муку, спирт и табак. А вот короткое ружье спрячет, пригодится для охоты. И еще возьмет в подарок внуку вон то зеленое яйцо в зарубках, что валяется у пробоины.
Старик наклонился и поднял с рифленого пола гранату «Ф-1». Приблизив ее к лицу и довольно цокая губами.
- Красивое яйцо, вот только какая-то железка сбоку, надо оторвать.
Потянул пальцами за чеку, та пружинисто отскочила и, спустя мгновение, в самолете раздался оглушительный взрыв.
Когда он затих, прокатившись эхом по окрестностям, белохвостый олень вихрем уносился в тундру. Так ревел бурый медведь, нападавший на стада. Их сэрвес панически боялся.

Глава 4. Вершители судеб.

Во второй половине того же дня в Москве, не дождавшись из Мурманска обусловленного звонка, пожилой генерал связался по «вч» с начальником контрразведки «Смерш» Северного флота.
- Здорово, адмирал.
- Рад Вас слышать, Виктор Петрович
- Ну, где там мои люди, почему не звонят?
- Самолета пока нет. Кстати, истребители сопровождения с архангельского аэродрома взлететь не смогли. Там сплошная облачность и туман. А сейчас и у нас от синоптиков получено штормовое предупреждение.
- Все ясно. Ну, ты там смотри, обеспечь встречу и как только сядут, пусть Азаров сразу же отзвонится.
- Слушаюсь, товарищ генерал.
- А союзники пока не беспокоят?
- Нет. Время доставки груза им неизвестно.
- Ну, добро, бывай.
Генерал с досадой положил трубку на рычаг и взглянул на циферблат, стоящих в другом конце кабинета напольных часов. Они гулко отбили пятнадцать ударов.
В 18.00, ему вместе с начальником Главного управления контрразведки «Смерш» - генерал - полковником, докладывать о результатах операции Наркому Внутренних Дел. А тот, после полуночи, лично проинформирует обо всем Главковерха.
Контрольное время еще не вышло, но задержка самолета, а также отсутствие у него сопровождения, генерала не на шутку встревожили, и он вызвал адъютанта.
Тот появился как всегда, мгновенно, подобострастно вытянувшись в ожидании приказаний.
- Явный холуй, пора на фронт отправлять, - неприязненно подумал генерал, после чего распорядился:
- Немедленно поезжай в штаб ВВС и выясни, что с самолетом. Пусть свяжутся со всеми штабами ПВО по линии его маршрута. Доложишь через час. И не тянись ты, как, салдафон. Здесь не плац (поморщился).
- Слушаюсь! - щелкнул каблуками начищенных сапог майор и покинул кабинет, унося с собой запах шипра*.
Генерал вздохнул и вспомнил прежнего порученца, несколько месяцев назад арестованного за шпионаж в пользу Японии. - Какой на хрен шпионаж? - ругнулся про себя. Просто шла очередная чистка рядов. С начала 30-х. А ведь какой парень был. Линию Маннергейма* штурмовал и в зафронтовых поисках себя проявил. Да что там вспоминать, не ровен час и самого в чем-нибудь обвинят. Как старого чекиста. Сколько из них молодая смена уже поставила к стенке и засадила в лагеря, по разного рода сфабрикованным обвинениям да наветам. Подумать страшно.
Невеселые думы генерала прервал резкий зуммер внутренней связи. Он покосился на аппарат и взял трубку.
- Ну, как там дела с нашим самолетом? Азаров докладывал? - послышался из нее напористый баритон начальника Управления.
- Пока нет, товарищ генерал-полковник. Контрольное время еще не вышло.
- Добро,- ответил тот и сразу же отключился.
Заместителя наркома обороны и начальника ГУКР СМЕРШ Народного комиссариата Обороны СССР Абакумова, генерал Иванов знал еще с 1937 года, когда тот был сначала оперуполномоченным, а потом начальником отделения ГУГБ НКВД.
После реорганизации наркомата, в 41-м, когда он был разделен на непосредственно НКВД, которым стал руководить Берия и НКГБ, возглавленным Меркуловым, Абакумов был назначен на эту должность, которую исполнял рачительно и довольно успешно. Чем заслужил благосклонность Главковерха и «отца народов».
Докладывать начальнику о своем разговоре с адмиралом Громовым, Иванов не стал. Преждевременно. У того и так было много забот. Поважнее. Готовилось новое наступление на Орловско-Курской дуге и вся контрразведка «стояла на ушах». Активизируя свою деятельность.
Формировались и отправлялись за линию фронта разведывательно-диверсионные группы, осуществлялся активный поиск и ликвидация вражеской агентуры в тылах наших войск, велось несколько серьезных радиоигр с разведкой «Абвера» на направлении главного удара.
И все это было на плечах начальника СМЕРШ. Тот даже ночевал в кабинете. Откуда выдавал руководящие директивы, обеспечивая их жесткое исполнение, а также казнил и миловал.
Осторожно приоткрылась обитая дерматином дверь и появилась голова адъютанта.
- Разрешите товарищ генерал?
- Заходи, - досадливо поморщился тот. - Ну, что выяснил?
- В штабе ВВС сообщили, что в назначенное время самолет приземлился на военном аэродроме Вологды, дозаправился топливом и последовал по маршруту дальше.
- Это точно?
- Да, я дополнительно связался с начальником контрразведки, дислоцирующегося там авиаполка. Тот это подтвердил.
- Все?
- Никак нет. Истребители морской авиации из Архангельска, для встречи и сопровождения бомбардировщика не взлетели. Низкая облачность и штормовой ветер.
- Свободен. Готовься завтра в командировку на Северо-Западный фронт. Засиделся ты у меня.
- Слушаюсь, - побледнел адъютант и бесшумно исчез за дверью.
Без четверти пять вечера, генерал еще раз позвонил Громову и, выслушав его доклад, приказал организовать поиски исчезнувшего самолета.
- Уже занимаемся, Виктор Петрович, - ответил тот. - На это ориентированы все находящиеся в воздухе самолеты морской авиации и наземные службы ПВО флота.
- Возьми это дело под самый жесткий контроль, подключи оперативный состав и о результатах докладывай мне лично, каждый час.
- Будет исполнено.
Генерал положил трубку на рычаг, взглянул на часы, и с первым из семнадцати ударов, вышел из кабинета, прихватив со стола тонкую коленкоровую папку с тиснением «К докладу».
Когда, тяжело ступая по ковровой дорожке, он появился в кабинете начальника Управления, тот беседовал по телефону и кивнул Иванову на стул.
- С захваченной группой разбирайтесь у себя (продолжил в трубку). А старшего и радиста утром на Лубянку. Справку об операции, за твоей подписью, по телетайпу немедленно мне. И обязательно укажи фамилии всех участников. Через час я буду у Наркома и обо всем доложу. Молодцы. Хорошо служите.
Вслед за этим Абакумов положил трубку «вч», сделал какие-то пометки карандашом в настольном календаре и удовлетворительно хмыкнул.
- Не ошиблись мы с тобой Виктор Петрович, - благожелательно взглянул на Иванова. - Правильно выцарапали Рыбакова с «Дальстроя»*, хотя кое-кто и возражал. Блестяще провел разработку. У нас под колпаком резидентура абвера в Куйбышеве, и в руках сброшенная этой ночью для ее усиления группа диверсантов с радистом. А какой там стратегический объект, ты знаешь. Есть о чем докладывать Наркому.
- Хорошо бы еще жену Рыбакова найти. Она где-то на Севере, - тихо произнес генерал. - С ней тоже поступили несправедливо.
- Уже поздно, - ответил Абакумов, отводя глаза. - Ну, да ладно, вернемся к нашим баранам. Что там с вояжем к американцам?
- Плохо, Виктор Семенович. Самолет исчез.
Карандаш в начальственной руке с сухим треском лопнул пополам.
- Исчез? Да ты что, шутишь?!
- Какие уж тут шутки. В Мурманске он не приземлялся.
Абакумов нервно закурил, глубоко затянулся папиросой, выпустив из ноздрей дым, и нахмурился.
- Давай подробней.
Иванов обстоятельно, с привязкой по месту и времени доложил все известные ему обстоятельства.
- Старшим группы у тебя там кто, Азаров?
- Да. С ним Коваленко, и отделение автоматчиков из «омсбона»*.
- А экипаж?
- Лучший в полку. Больше сотни боевых вылетов, и по нашей линии чисто.
- Машина?
- Дальний бомбардировщик Ил-4. Недавно с завода.
- Сопровождение обеспечили?
- Так точно. Два истребителя морской авиации на подлете к Архангельску. Но в назначенное время взлететь они не смогли. Низкая облачность и туман. Остались на аэродроме.
- Поиски организовали?
- Да.
- Какими силами?
- Дежурной авиацией, находящимися в море кораблями Северного флота и нашими подразделениями. Я думаю, если с самолетом что случилось, то только над морем или тундрой. Немецкой авиации там хватает.
На минуту в кабинете наступила почти осязаемая тишина, нарушаемая только размеренным стуком напольных часов, да глухим шумом автомобилей со стороны площади Дзержинского.
- Послушай, Виктор Петрович, - нарушил затянувшееся молчание Абакумов. - Ты хоть представляешь, что с нами будет, если исчезнет груз? Ведь этона несколько десятков миллионов рублей золота для взаиморасчетов с союзниками по ленд-лизу.
- Вполне, - кивнул седым ежиком генерал. - Мы предпринимаем все от нас зависящее.
- Значит не все, если до сих пор нет ясности! - жестко парировал начальник, смяв недокуренную папиросу в пепельнице.
- Иди, и продолжай поиски. Задействуй все, что в наших силах. Ты это умеешь. И держи меня в курсе. Иначе, сам знаешь… Не помогут никакие заслуги. Там (показал на потолок) не простят.
- Слушаюсь, - ответил заместитель, после чего встал и направился к двери.
Через полчаса, внимательно ознакомившись с занесенной ему дежурным шифровальщиком справкой, полученной из Куйбышева, Абакумов завизировал ее, положил в красную папку и поднялся с ней в приемную Наркома.
Открыв дверь, и войдя в обширное светлое помещение с портретом вождя на стене, он кивнул сидящему за столом с несколькими телефонами молодому полковнику кавказской внешности и присел на один из стоящих в приемной стульев.
Спустя некоторое время, на столе у адъютанта зазвонил телефон, приложив трубку к уху, полковник издал гортанное «слушаюсь!» вслед за чем предложил генералу пройти в кабинет.
Тот встал, одернул китель и прошагал к двери. С чувством внутреннего напряжения.
Удобно расположившись за обширным двутумбовым столом, Нарком внимательно читал «Правду». Затем на миг оторвался и, холодно блеснув стеклами пенсне, предложил Абакумову сесть. Что тот и сделал.
- Правильно пишет Поспелов о гении товарища Сталина, - темпераментно взмахнул Берия рукой и с удовлетворением отложил газету в сторону. - Очень правильно! Ты, кстати, читал?
- Не успел Лаврентий Павлович, с утра работы невпроворот.
- А зря. Обязательно почитай, - последовал назидательный совет. - Там и о нас сказано (потыкал в газету пальцем). - Вооруженном отряде Партии. Сигнал к действию, так сказать.
Ну, да ладно. С чем пришел? Давай, порадуй.
- Первая новость хорошая, товарищ нарком, - доложил начальник СМЕРША. - В Куйбышеве вскрыта резидентура абвера, и ночью захвачена выброшенная для работы с ней диверсионная группа. Вместе с радистом и передатчиком.
Вслед за этим он открыл папку, взял из нее полученную справку и положил перед наркомом.
Вах! - оживился Берия, взяв документ, и стал его внимательно читать.
- Это действительная стоящая весть! - воскликнул, лучась довольством. - Будет о чем доложить товарищу Сталину. Кто у тебя в Самаре начальник?
- Полковник Рыбаков. Вы его должны помнить, Лаврентий Павлович.
- Как же, помню. Это тот, о котором ты мне год назад все уши прожужжал. Ну что ж, доверие он оправдал. Готовь документы на генерала. Присвоим второй раз. Хозяин, думаю, возражать не станет. И всех участников операции представь к наградам. Заслужили. А это дело возьми на личный контроль.
- Слушаюсь,- посветлел лицом Абакумов. Немедленно все подготовлю и сделаю. А вот вторая новость Лаврентий Павлович неважная, не знаю, как и сказать.
- Чего уж там, говори, - благодушно сказал Нарком. - Я сейчас добрый.
- Самолет с золотом для союзников исчез…
Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.
Берия выпучил глаза, приподнялся в кресле и налился гневом.
- Ты понимаешь что несешь? Откуда такие сведения?!
- Из наших источников.
- Плевать я хотел на твои источники! Говори конкретно! - задрожал щеками хозяин кабинета.
- От начальника «Смерш» Северного флота» и командования ВВС.
- Да они там что? С ума посходили?!
- Никак нет, согласно полученным докладам, самолет с грузом и опергруппой благополучно прибыл в Вологду, там дозаправился и вылетел на Архангельск. Затем испортилась погода, и к месту назначения, в Мурманск, он так и не прибыл. Бесследно исчез. Скорее всего, где-то совершил вынужденную посадку. Сейчас ведутся его активные поиски, но пока безрезультатно.
Нарком достал из кармана белоснежный платок и утер обильно вспотевший лоб. Затем вскинул льдистые глаза на вытянувшегося перед ним Абакумова и прошипел:
- Исчез, говоришь? Да ты хоть представляешь важность этой операции?
- Да, товарищ нарком. Она касается будущих взаиморасчетов по ленд-лизу.
- Вот именно, - вновь побагровел Берия, - будущих! Мы должны показать союзникам, что уже сейчас готовы выполнять, отсроченные платежи по ним. Чтоб Рузвельт и Черчилль в нас не сомневались и не саботировали отправку жизненно необходимых стране грузов через Арктику и Иран. Это же большая политика! - вскинул над головой пухлую руку.
- И что прикажешь мне теперь докладывать товарищу Сталину? Что груз испарился?!
Берия снова утер лоб платком, налил себе в стакан боржома из стоящей на столе бутылки, и жадно выпил.
- Товарищ нарком, - каменея лицом, отчеканил генерал. - Мы сделали все, что в наших силах. Погоде не прикажешь.
- Но ее можно было предвидеть! Для этого синоптики есть! Кто у тебя готовил операцию?
- Один из моих заместителей, генерал Иванов.
- Это тот старый баран, который еще с Кедровым* работал?
- Он опытный чекист и хороший организатор.
- Вот и организовал, мать бы вас! Значит так. Синоптиков, прозевавших погоду, арестовать и отдать под суд. С твоим заместителем я сам разберусь, а пока отстрани его от дел. Мне сюда, - Нарком потыкал в стол пальцем, - подробную справку обо всем этом и план мероприятий по розыску груза. Немедленно организуй опергруппу из самых опытных розыскников и перебрось их в Вологду. Оттуда пусть и начинают. Если в ближайшее время не найдешь самолет - пеняй на себя.
И благодари Бога, что Рыбаков тебе такую индульгенцию подбросил! - потряс Берия перед носом Абакумова справкой по резидентуре. Все, пока свободен.
Абакумов, деревянно ступая, покинул кабинет. Чувствуя, как ему смотрят в затылок.
Спустившись к себе, он вызвал Иванова и приказал ему в течение часа подготовить необходимые Наркому документы.
- Потом занесешь их мне, - и иди, отдыхай, Виктор Петрович. До особого распоряжения.
- Я отстранен от дел? - пожевал губами заместитель.
- Да. И это не мое решение.
В назначенное время Иванов принес стопку отпечатанных бумаг и положил Абакумову на стол. Присев напротив. Тот их внимательно просмотрел, одобрительно кивнул головой и размашисто начертал сверху «Утверждаю».
Все это время заместитель напряженно молчал, слушая как маятник часов, размеренно отсчитывает минуты.
- Ну, что ж, Виктор Петрович, план, как всегда дельный, - поднял от бумаг глаза начальник. - Будем работать. А ты, иди домой, не томи меня. Может еще и пронесет. Найдем мы этот чертов самолет…
В своем кабинете Иванов подошел к высокому окну, отдернул плотную штору и несколько минут смотрел на моросящий за стеклом дождь и темный памятник Дзержинского на площади. По ней, в пелене брызг, куда-то спешили автомобили, у метро сновали прохожие с зонтами, «орудовец» с жезлом и в накидке, уверенно регулировал движение.
Генерал привычно убрал в сейф разложенные на столе бумаги, со звоном закрыл тяжелую стальную дверцу и запер ее. Опустив ключи в карман галифе с лампасами. Затем достал из шкафа защитную фуражку, габардиновый плащ, оделся и поднял телефонную трубку - вызвать машину. Несколько секунд подержал ее в руке, а потом опустил на рычаг. Горько улыбнувшись.
Из здания он вышел пешком, кивнув на прощание охране, и неспешно пошагал в сторону метро. С тем же именем, что и площадь.
С началом войны он практически на нем не ездил, поскольку работать приходилось до глубокой ночи. Генерала даже удивило многолюдье подземки, почти как в мирное время. Только больше стало военных.
Доехав в гремящем на стрелках вагоне до Парка культуры, Виктор Петрович поднялся наверх, вышел из вестибюля и пошел в сторону Фрунзенской набережной, где недолго постоял у закованной в гранит Москвы-реки, с уставившейся в небо длинными стволами, зенитной батареей.
Затем направился к ведомственному кирпичному дому, поднялся по гулким широким ступеням на второй этаж и отпер обитую дерматином высокую дверь. Прикрыв ее за собой, включил в прихожей свет, снял плащ с фуражкой, водрузив их на вешалку и, ступая хромовыми сапогами по рассохшемуся паркету, прошел на кухню.
Там достал из кухонного шкафа початую бутылку водки и стакан, потом сел за стол и наполнил его до краев. С отвращением выпив водку, поставил стакан на стол, встал и прошел в одну из комнат.
Последнее время он жил один. Единственный сын, летчик, погиб в Испании еще в 38-м. Жена умерла спустя год, узнав о его смерти. С началом войны Виктор Петрович наведывался в квартиру походя, то после очередной командировки на фронт, то после госпиталя, в котором лечился, получив контузию в 42-м. В основном дневал и ночевал на службе.
Включив настольную лампу, он подошел к окну и снял с него давно уже не нужную бумагу светомаскировки, затем присел к своему рабочему столу и выдвинул один из ящиков. Оттуда извлек наган, с врезанной в рубчатую рукоять латунной пластиной и надписью на ней «За безупречную службу от коллегии ОГПУ» и небольшой альбом в бархатном переплете. Наган сунул в карман галифе, а с альбомом прилег на старый кожаный диван. Тихо и уютно скрипнувший.
Открыв его, Виктор Петрович стал перелистывать страницы.
Вот он совсем юный, в гимназической форме с матерью и отцом - учителем подмосковной гимназии, а вот более зрелый, в мундире унтер-офицера с георгиевским крестом. Вот в Первой конной, на коне и с шашкой наголо, а вот с женой, в подвенечном платье, молодой и красивой.
На несколько минут взгляд генерала задержался на групповой фотографии, где он снят вместе с сослуживцами из особых отделов ВЧК и своим первым начальником - Кедровым.
Когда того арестовали, а затем в октябре 41-го расстреляли, он не уничтожил, как многие, этот снимок. Тяжело вздохнув, Виктор Петрович перевернул очередной лист и долго смотрел на фотографию сына - тот был снят в летной форме, сразу же после окончания училища.
По щеке поползла одинокая слеза, и он смахнул ее с лица. Потом закрыл альбом, отложил его в сторону и бездумно уставился в лепной потолок. С пыльной люстрой.
Часы в гостиной с хрипом пробили полночь, и во дворе дома послышался шум въезжающего автомобиля.
Генерал встал с дивана и подошел к окну. Из остановившейся у подъезда «эмки», вышли трое людей в кожаных плащах и неспешно прошли в парадное.
Через минуту тишину квартиры нарушил длинный звонок в дверь. В ответ раздался приглушенный выстрел…

В это же время, по блестящему после дождя Калининскому проспекту, в сторону Кунцево мчались два черных автомобиля - «паккард» и «ЗиС». На заднем сиденье первого, вальяжно покачиваясь на мягком сидении и надвинув на лоб шляпу, глядел в пространство - Берия, а в следующим за ним на некотором удалении - Абакумов.
Грозный нарком ехал на доклад к Сталину, на его «ближнюю дачу», а начальника контрразведки прихватил с собой, в качестве возможного козла отпущения.
Примерно через двадцать минут, урча моторами, автомобили въехали на засаженную тенистыми деревьями территорию тщательно охраняемого двухэтажного особняка и остановились перед входом. Прибывшие вышли из машин, хлопнули дверцы и оба проследовали в дом.
Берия впереди, Абакумов сзади.
Переступив порог, они оказались в небольшом тамбуре, из которого прошли в прихожую. На ее стенах, отсвечивая глянцем, висели две больших карты: одна армейская, с нанесенной на ней линией фронта, вторая географическая, с обозначением объектов наиболее важных строек в СССР.
Здесь же, в полукруглой нише, имелась настенная вешалка, рассчитанная на пару десятков персон, несколько мягких стульев, высокое, матово отсвечивающее зеркало, а также набор щеток для чистки платья и обуви. На паркетном полу лежал бухарский ковер ручной работы, с замысловатым узором.
- Ты пока здесь посиди, подумай, - обернулся к Нарком к генералу, вешая на крючок шляпу и приглаживая жидкие волосы. - А я к Хозяину.
Абакумов кивнул, снял фуражку и присел на один из венских стульев, а Берия прошел в дальнюю часть прихожей и осторожно постучал в первую слева дверь. Затем вошел, и тихо прикрыл ее за собой. Оставив Абакумова с его невеселыми размышлениями.
Переступив порог, Нарком оказался в просторной уютной комнате, с весело потрескивающими в камине поленьями и стоящим напротив затененных шторами окон, у глухой стены, кожаным диваном.
В центре помещения, ближе к камину, за большим широким столом, с разложенной на нем топографической картой, усеянной многочисленными отметками, сидел и делал какие-то пометки в бумагах, человек в полувоенном костюме и с погасшей во рту трубкой. Рядом с ним, у локтя, остывал чай в серебряном подстаканнике, чернела коробка папирос «Герцеговина Флор» и спички.
- Разрешите, товарищ Сталин? Нарушил тишину Берия.
Человек продолжил писать, затем неспешно отложил в сторону остро отточенный карандаш и поднял голову.
- Проходи, Лаврентий. С чем пришел?
- Как обычно, по делам, Коба.
- Все у тебя дела, совсем заработался, - человек взял спички, чиркнул одной и раскурил трубку.
- Вот вчера ко мне Калинин с Микояном и Ворошиловым заезжали - поговорили, «кинзмараули» выпили, тебя вспоминали. А ты не приехал (поднялись вверх густые брови)
- Очень уж дел много, до утра работаю, - вздохнул Нарком.
- У всех нас их много, а встретиться, посидеть, надо. Или зазнался?
- Что ты, Коба, я всегда счастлив быть рядом с тобой. Мамой клянусь, - приложил Берия к груди руку.
- Ну, вот и приезжай, завтра как раз выходной. И Кабулова с собой прихвати, пускай барашка и сулугуни привезет. Посидим, вспомним молодость, родные места, немножко выпьем.
- С радостью приеду.
- Ну, а теперь садись, рассказывай о делах, - сделал пригласительный жест хозяин кабинета.
Нарком присел на стул у приставного стола, положив перед собой папку.
Затем доложил о раскрытой в Куйбышеве немецкой резидентуре и захваченной диверсионной группе.
Вождь, заинтересованно выслушал его и одобрительно хмыкнул.
- Значит, и туда добрались, подлецы. К нашим засекреченным объектам. Кто проводил операцию, НКВД?
- Нет, товарищ Сталин, военная контрразведка. Абакумов.
- Молодцы, контрразведчики, пришли мне официальный документ.
- Он со мной. Щелкнув кнопками, Берия достал из папки справку и передал Сталину.
Тот ее внимательно прочел и стал постукивать пальцами по столу.
- Значит, будут работать под нашим контролем? А, Лаврентий?
- Да, - ответил тот.- И дезинформировать противника о планах нашего предстоящего наступления.
- А какой это Рыбаков, не тот ли, что при Ежове арестовали?
- Именно. За него Абакумов с Ивановым ходатайствовали.
- Помню, - кивнул головой Сталин, вынимая изо рта трубку и бережно кладя ее на бумаги.
- Всех представить к наградам, а Рыбакова восстановить в звании. Он оправдал наше доверие. Ответственно работает Абакумов, пусть твой Кабулов у него поучится. Все с чеченцами и немецкими диверсантами в горах разобраться не может.
Берия поежился после заключительных слов «отца народов» и попытался что-то сказать. В оправдание.
- С этим все. Решили,- отмахнулся тот. - Что дальше?
- Товарищ Сталин (втянул голову в плечи Нарком), у нас «чп». Самолет с грузом золота для союзников пропал.
Рука вождя, которой он собирался взять трубку, чуть вздрогнула и легла на стол.
В сузившихся глазах появился хорошо знакомый Наркому золотистый блеск - предвестник нарастающего раздражения.
- Как так пропал? Это тебе что, иголка?
- Утром взлетел и не приземлился в назначенное время в Мурманске.
- Почему только сейчас докладываешь?
- Не хотел преждевременно беспокоить. В том районе была густая облачность и он, возможно, сбился с курса или совершил вынужденную посадку. Организован активный поиск всеми имеющимися средствами.
- Результаты?
- Пока ничего. Час назад отправили в Вологду, где он садился на дозаправку, оперативную группу из Главного управления контрразведки.
- Операцию организовывал Абакумов?
- Так точно, под моим контролем.
- Где он?
- Ожидает в прихожей.
- Зови, - шевельнулись усы. - Будем разбираться.
Берия вышел и вернулся с генералом.
- Здравия желаю, товарищ Сталин! - вытянулся тот, сделав несколько шагов к столу.
- И тебе не хворать.
Вождь медленно поднялся с кресла (Нарком тут же встал) и неслышно ступая по ковру ногами в мягких сапогах, подошел к Абакумову.
- Кто у тебя непосредственно занимался подготовкой операции? -взглянул снизу вверх.
- Генерал-майор Иванов. Мой заместитель.
- Снова Иванов, - обернулся Верховный к Берии. - Да он у вас, я смотрю, незаменимый.
Затем, сутулясь, вернулся к столу, набил трубку и, сломав спичку, раскурил ее. Окутавшись дымом.
- А знаете ли вы, что это народное золото, добытое кровью и потом, - вкрадчиво обратился вождь, к застывшим с побледневшими лицами чекистам.
Те молча кивнули.
- И как оно политически важно для активизации поставок по ленд-лизу тоже знаете, - констатировал Сталин. - Так это что? Предательство или саботаж?
Ответом было тягостное молчание.
- Ты, Лаврентий, найди виновных и примерно накажи их,- ткнул чубуком в сторону Берии.
- Уже занимаюсь, товарищ Сталин, - сделал решительное лицо тот. - Лично.
- А ты, - вперил вождь палец в Абакумова, - отыщи самолет.
- Идите пока. Оба.
Нарком и генерал повернулись и бесшумно вышли из кабинета. Чувствуя спинами гипнотический взгляд Верховного.
В прихожей Нарком дрожащей рукой вынул из кармана платок и утер повлажневшее лицо, а начальник СМЕРША приложил ладонь к дергающемуся нервным тиком глазу.
Между тем уже светало.
В кронах деревьев щелкала какая-то птица, за дальним сосновым бором занималась розовая заря. Они полной грудью вдохнули холодный предутренний воздух, и сели в ожидавшие, покрытые росой, машины.
- На Лубянку, поправив шлюпу, - бросил шоферу Берия, после чего автомобили тронулись в обратный путь. К столице.

Глава 5. Герои Нарвика и Крита.

Подлетая к аэродрому на окраине лесного массива, Шульц запросил разрешение на посадку и, приземлив самолет, подрулил к алюминиевому ангару. К нему тут же заспешил механик и несколько летчиков эскадрильи.
Заглушив двигатель, майор сдвинул назад фонарь*, выбрался из кабины, и, спустившись на землю, освободился с помощью механика от парашюта.
- А где же Отто, герр майор? - поинтересовался кто-то из пилотов.
- Погиб во славу Рейха,- поглядел на него прозрачными глазами командир.
- Макс, - обратился затем к механику. - Проштампуй на капоте еще один крест. Мы с лейтенантом сбили дальний бомбардировщик русских.
- Яволь! - господин майор, щелкнул тот каблуками. - Будет сделано!
- К группе, стоящей у остывающего мессершмита, рысцой подбежал дежурный по эскадрильи и доложил майору обстановку.
- Вызовите мне машину, - приказал тот, и, в сопровождении подчиненных, неспешно пошагал унтами к двухэтажному кирпичному строению. Расположенному за ангарами.
Через час, благоухающий чистотой и облаченный в отутюженный мундир с двумя рыцарскими крестами, Шульц уселся в подъехавший к дому черный «опель» и уехал на доклад к командиру полка, в расположенный неподалеку городок Рованиеми, именуемый у финнов столицей Лапландии. Он располагался в восьми километрах южнее полярного круга, на слиянии крупных северных рек Оунасйоки и Кемийоки, с населением в тридцать тысяч аборигенов.
Единственной достопримечательностью «столицы» была деревня Йоулупукки, в пригороде, где по финским преданиям родился Санта Клаус*. На что Шульцу было глубоко наплевать.
После европейских столиц эта дыра майору чертовски надоела. Поскольку в ней не было ни одного приличного ресторана или борделя.
Штаб соединения разместился в каменном особняке в центре, с высокой, готического стиля крышей и широким крыльцом. Перед ним росли несколько карельских сосен, а у входа застыли два часовых с винтовками.
При появлении майора они вздернулиподбородки и вытянулись.
В расположенном на втором этаже, отделанном светлым кленом кабинете, находился сам оберст*, похожий на высохшую хищную птицу, и командир горнострелкового полка подполковник Вульф - коренастый и жизнерадостный крепыш.
Сидя в креслах напротив друг друга, они неторопливо пили кофе и обсуждали план взаимодействия в предстоящей наступательной операции.
- Хайль Гитлер! - выбросил руку в нацистском приветствии Шульц, появившись на пороге кабинета.
- С возвращением вас Рихард, - сказал оберст, аккуратно поставив чашку на стол, и подойдя к майору, пожал тому руку.
Рад вас видеть, Рихард, - кивнул бритой головой Вульф, продолжая пить кофе.
- А где же наш юный «Зигфрид»? - поинтересовался оберст.
- Лейтенант Отто фон Вернер погиб в бою, - сделал скорбное лицо майор. - Смертью героя.
Оберст печально опустил глаза и вздохнул. - Бедный мальчик, он был так молод.
- А к тому же еще и чертовски богат, - подумал про себя Шульц.
- И кто же его сбил?
- Дальний бомбардировщик русских. Шел на Мурманск. И отчаянно сражался. Я давно не встречал такого противника.
- Как погиб фон Вернер?
- Выбросившись из машины, он не успел раскрыть парашют и разбился.
Лицо оберста приняло скорбное выражение, и он нахмурил белесые брови. Вульф участливо поморщился и вздохнул. Для приличия.
Затем командир гарнизона присел к столу и пригласил майора присесть. Что тот и сделал.
- Курите, Рихард, - отличные бразильские сигары, - придвинул к нему лакированную коробку. Майор Вульф только что оценил их достоинство.
- Табак высший класс, - поддержал его майор. - Рекомендую.
Шульц отрезал переданными ему оберстом миниатюрными щипцами конец извлеченной из коробки сигары, щелкнул зажигалкой и окутался клубами ароматного дыма.
- Ну, как вам? - поинтересовался Вульф.
- Недурно. Подобные я последний раз курил в Париже.
- Господа, насколько вам известно, - обратился к офицерам оберст, - лейтенант Отто фон Вернер, отпрыск старинного германского рода и крестник самого рейхсмаршала*.
И я считаю своим долгом немедленно доложить ему об этом. Предлагаю встретиться у меня через час.
Вульф с Шульцем встали, энергично кивнули головами и вышли.
Когда в назначенное время они снова появились, оберст внимательно изучал лежащую перед ним топографическую карту.
- Присаживайтесь, господа. Шульц, вы можете показать на карте место гибели Вернера?
- Безусловно, я этот квадрат хорошо знаю. В нем озеро, напоминающее сверху оленью голову.
Командир эскадрильи встал, взял из подставки на столе синий карандаш и быстро нашел на карте нужное место.
- Действительно, - одобрительно хмыкнул оберст. - Форменная голова оленя. Отличный ориентир.
- Господа! - встал из-за стола. Рейхсмаршал лично поручил нам отыскать тело любимого крестника и транспортным самолетом доставить его в Германию. Для организации торжественных похорон. Вышестоящее командование о его приказе я уже проинформировал. Прошу учесть, что рейхсмаршал не забывает об оказанных ему услугах.
- Итак, Рихард, судя по измерениям, которые я сделал на карте, до этого квадрата чуть больше двухсот километров.
- Так точно, господин полковник.
- Людвиг, - последовал вопрос к майору - ваши егеря бывали в этих местах?
- Нет, так далеко мы еще не забирались.
- Что ж, придется их навестить. Какое количество людей и сколько времени нам понадобятся на поиски.
- Я думаю, достаточно отделения егерей с опытным проводником. А по времени это займет не меньше недели.
- Почему так долго?
- Начало лета, - пожал плечами Вульф. - Тундра растаяла, и бронетранспортер далеко не пройдет. Основную часть пути придется идти пешком. Да и обследование квадрата займет немало времени.
- Тогда за дело. Я займусь проводником, а вы готовьте группу с бронетранспортером.
Когда офицеры покинули кабинет, фон Штимлер,- так звали оберста, снял трубку и вызвал к себе начальника охраны аэродрома. Он был финн и хорошо знал местных жителей.
- Послушайте, Тикконен, - обратился оберст к явившемуся по вызову светловолосому капитану. - Нам, для наземной разведки необходим хорошо знающий тундру проводник - финн или лопарь. Найдите такого.
- Лучше лопарь, господин полковник - чуть подумав, сказал Тикконен. Они всю жизнь в них проводят. И я знаю одного такого. Он сейчас как раз в городе, в гестапо - доставил туда сбежавшего из лагеря норвежца.
- О! Это местный патриот? - заинтересованно взглянул на капитана Штимлер.
- Скорее коммерсант, - чуть улыбнулся тот. - Он получит за беглеца щедрое вознаграждение.
- Немедленно найдите его и доставьте ко мне.
- Слушаюсь! - вздернул подбородок капитан, повернулся кругом и пошел к выходу.
Через час в кабинете оберста стоял низкорослый человек с узкими глазами и хитрым лицом, в высокой шапке на голове, меховой куртке и остроносых, с загнутыми вверх носками, сапогах из оленьей кожи. За плечами у него висела длинная винтовка «Бердана» с обшарпанным ложем, а на широком цветном поясе висел нож с деревянной рукояткой и замшевый мешочек с огнивом.
- Скажите туземцу, что мы дадим ему целую банку спирта и списанный парашют, если он проведен наших людей вот к этому озеру, - обратился Штимлер к стоящему рядом капитану и указал карандашом на карту.
Тот с минуту что-то что-то говорил оживившемуся и утвердительно кивающему головой лопарю, затем выслушал его ответ и обернулся к Штимлеру.
- Он согласен, господин полковник и проведет к озеру, если вы разрешите посмотреть на него на карте.
- А разве туземец умеет ее читать? - удивился начальник гарнизона.
- Да, - последовал ответ. - Он был проводником в шведской экспедиции до войны. Несколько месяцев.
- Отлично, - согласился оберст. - Пусть смотрит.
- Тикконен бросил лопарю несколько слов, тот, по кошачьи мягко, подошел к столу, наклонился, и стал внимательно рассматривать карту в том месте, куда уткнулся карандаш оберста.
Затем вернулся назад и, жестикулируя, что-то быстро сказал финну.
- Господи полковник, - перевел капитан. - Лопарь сказал, что это очень плохое озеро. Называется оно Оленьим и охотники всегда обходят его стороной.
- Почему? - скрипнул креслом оберст.
- Капитан снова вступил в беседу с проводником, а затем перевел.
- Когда-то, очень давно, целая община местных аборигенов погибла там от козней каких-то злых карликов, якобы живущих под землей. Лопари называют их «сайвок» и очень боятся. С тех пор они считают озеро проклятым и там никто не бывает.
- Это все детские сказки, - ухмыльнулся Штимлер. - А почему оно называется Оленьим?
- Лопарь не знает, говорит, так было всегда. Название пришло от предков.
- Так он готов оказать услугу великой Германии? Или нет? - забарабанил пальцами по столу Штимлер.
Капитан перевел слова оберста лапландцу, тот, опасливо косясь на начальника, что-то пробормотал и поднял вверх два пальца.
- Он требует две банки спирта и два парашюта.
- Жадная каналья, - усмехнулся Штимлер. - Ну, что ж. Я согласен.
Затем он позвонил Вульфу и сообщил, что отправляет в его полк опытного проводника, а капитану приказал обеспечить сопровождение того в часть.
- Да смотрите, чтоб не сбежал, - напутствовал того на прощание. - Скользкий тип. Выполняйте.
Утром следующего дня майор лично инструктировал вызванного к нему в кабинет старшего фельдфебеля Ирвина Кранка. Ветерана соединения, не раз проводившего всевозможные поисковые и разведывательные операции.
Я надеюсь на вас, - напутствовал он стоящего перед ним в походном снаряжении коренастого фельдфебеля и похлопал того по широкому плечу.
- Мы выполним задание, господин майор! - подобострастно рявкнул тот. Можете не сомневаться!
- Удачи вам, Кранк. И следите за проводником. Местные туземцы хитры и коварны.
- Слушаюсь, герр майор! Разрешите идти?
- Идите.
Фельдфебель вышел из штаба полка и проследовал к стоящему неподалеку легкому гусеничному бронетранспортеру, у которого весело балагурили и дымили сигаретами с ментолом, егеря его группы. Их было девять, со служебно-розыскной собакой. Здесь же, рядом, сидел на корточках лопарь, невозмутимо покуривающий трубку.
При виде командира егеря замолкли, швырнули наземь окурки и быстро выстроились у машины.
Звеня шипами высоких ботинок по граниту, Кранк прошел вдоль короткого строя, оглядывая солдат. Это были рослые спортивные парни, с жесткими обветренными лицами, экипированные в форму альпийских стрелков. С кинжалами у пояса, шмайсерами на груди и горными ранцами за плечами.
- В машину! - оставшись доволен осмотром, приказал фельдфебель и направился к кабине водителя.
Перебрасываясь шутками, егеря ловко забрались в кузов бронетранспортера, туда же сиганула и овчарка, а последний дал крепкого пинка замешкавшемуся проводнику.
Вперед, герои Нарвика и Крита! - хрипло проорал кто-то в кузове и, взревев мотором, машина сорвалась с места.

«Мчись, могучий поток,
Выше головы, парни,
Вы теперь не в Баварии,
Путь ваш, вперед на Восток!»

донеслось из ее боевого отсека.
Сидящий в кабине Кранк, не обратил внимания на допускающих вольности солдат. Их можно было понять.
Полк не так давно был отведен на кратковременный отдых с передовой из-под Мурманска, а в небольшом лапландском городке никаких развлечений, не было. Письма и газеты с фатерлянда* доставлялись с опозданием, а старые фильмы были все пересмотрены. Вот и сидели парни целыми днями в казармах - дрыхли, резались в скат,* да потягивали шнапс. Изредка наведываясь в город.
И этот необычный выезд в летнюю тундру, для них был все равно, что прогулка ни пикник.
Унтер-офицер Ланге, взводный балагур и пройдоха, даже предложил поискать там местных туземок, чтоб поразвлечься с ними.
- А что? Было бы неплохо.
Фельдфебель мечтательно улыбнулся, отстегнул с пояса обшитую войлоком флягу и сделал из нее изрядный глоток. Крепкий ром обжег глотку и приятным теплом растекся по телу.
Между тем, лязгая гусеницами, бронетранспортер уже около часа двигался в солнечном мареве тундр, нарушая их вселенскую тишину и оставляя за собой рубчатый след. Сорванного мха и дерна.
Это был состоявший на вооружении Вермахта серийный «Ханомаг», со стосильным двигателем и легкой броней, оснащенный станковым пулеметом. Он мог развивать скорость до пятидесяти километров в час, при дальности хода до трехсот. Без дозаправки. На этот случай в кузове имелась бочка горючего. Предусмотрительно захваченная водителем.
По пути встречались все больше образовавшихся от талого снега озер и топей, которые приходилось объезжать, и продвижение вперед было не столь быстрым, как того хотелось.
Опытный Кранк не испытывал иллюзий по поводу того, что на тяжелой машине удастся добраться до конечной точки пути. Указанной на карте. Рано или поздно их маршрут станет для нее непроходимым. Но чем больше они проедут, тем меньше придется идти пешком. И это предусмотрено полученными от майора инструкциями.
В таком случае, бронетранспортер с водителем останутся на месте, а поисковая группа проследует дальше. Затем они возвратятся с телом летчика, которое, фельдфебель уверен, найдут, вновь погрузятся в машину и отправятся назад. Достойно выполнив задание.
Перед очередным, судя по виду, реликтовым* озером, фельдфебель приказывал водителю остановиться и, хлопнув дверкой, выбрался из кабины.
Обозрев окрестности в бинокль, он разрешил солдатам оправиться и перекурить, а сам достал из планшета карту и подозвал к себе проводника с Ланге, который, неплохо владел финским языком и местными наречиями.
- Судя по карте, мы в этом месте, - ткнул он пальцем в голубую точку на ней. - Спроси у лопаря, так ли это?
Ланге, подбирая слова, спросил, и проводник, взглянув на точку, утвердительно кивнул головой в шапке.
- А теперь выясни, как зовут эту обезьяну?
- Мунк, - белозубо оскалился унтер-офицер. - По ихнему волк, насколько мне известно.
- Вперед, Мунк! - взмахнул рукой командир и направился к машине.
Егеря с гоготом погрузились в бронетранспортер, и, лязгая гусеницами, он тронулся с места.
На следующий день тундра стала более непроходимой для тяжелой машины, и та, увязая в грязи, с трудом продвигалась по зыбким марям.
При очередной остановке фельдфебель вновь рассматривал карту и прокладывал маршрут вместе с проводником при участии Ланге, а затем отпустив их, поднялся на сопку, у подножия которой приткнулся бронетранспортер. Остывая и потрескивая мотором.
В горный бинокль он внимательно оглядел далекий горизонт и заметил на юго-востоке едва различимую струйку дыма.
Через несколько минут, покрытая грязью и болотной тиной рычащая машина, оставляя позади синие выхлопы, поползла в ту сторону.
Спустя час, она достигла обширной, покрытой карликовым лесом и редким кустарником долины, в центре которой стояло неказистое конусообразное строение из шестов, покрытое шкурами.
Перед ним горел жаркий костер, на которым парил закопченный котел, и стояла небольшая группа людей; а чуть в стороне, несколько тощих после долгой зимы ездовых оленей на привязи. Беспокойно вскидывавших рогатые головы и перебиравшие тонкими ногами.
В десятке метрах от жилища бронетранспортер резко затормозил, сбросив газ, и егеря спрыгнули на землю, передернув затворы автоматов. Затем, во главе с Кранком, подошли к костру. Охватив его полукругом.
Стоявшие у огня люди - средних лет мужчина с женщиной, к которой прижимались девочка-подросток и мальчишка, испуганно смотрели на незнакомцев и неведомое им чудовище. Впереди, ощетинившись загривком, скалила белые зубы крупная лайка.
Приказав солдатам осмотреть жилище и ближайшие окрестности, фельдфебель подозвал к себе Ланге с проводником, указав на людей пальцем.
- Выясните, кто они и откуда.
Посасывая трубку, Мунк задал мужчине несколько вопросов и тот, отвечая ему, махнул рукой в сторону востока.
- Это саамы из кочевого стойбища. Возвращаются домой после зимней охоты, - перевел Ланге.
- Спроси, не встречали ли они в тундре других людей?
На вопрос проводника мужчина отрицательно повертел головой, - нет.
В это время к Кранку подошел ефрейтор и доложил, что жилище и окрестности вокруг него осмотрены. Ничего подозрительного не обнаружено.
- Правда, в чуме много пушнины. Даже не верится, что столько добыл один туземец, - кивнул он на саама.
- Хорошо, выстави охранение, и разбивайте лагерь. Здесь остановимся на ночлег, - приказал фельдфебель.
Внезапно проводник что-то пробормотал, сделал шаг вперед, и, сдернув с головы мальчика суконную шапку, протянул ее Кранку.
На ней алела маленькая звездочка с отколовшейся на одном луче эмалью.
Тот взял шапку, повертел в руках и поднес к лицу охотника.
- Откуда это? - ткнул пальцем в звездочку.
Саам что-то ответил и развел руками.
- Господин старший фельдфебель! - донеслось от жилища, и к Кранку поспешил один из егерей.
- Вот, нашел в их конуре - протянул рваные кирзовые сапоги. - Такие носят «иваны».
- А это что? - кивнул фельдфебель на сапоги и, не получив ответа, ударил охотника кулаком в лицо. Коротко и сильно.
Саам покачнулся, но устоял на ногах и схватился за висящий на поясе нож. Успев выдернуть наполовину.
Тут же прогремели несколько выстрелов, и он, вместе с хрипящей лайкой, которая попыталась вцепиться Кранку в горло, покатился наземь. В руке хищно ощерившегося Ланге, дымился парабеллум.
- В отношении туземца, ты несколько поторопился, Фриц, - бросил ему Кранк, бесстрастно наблюдая, за рыдающей на груди мужа женщиной и онемевшими от ужаса детьми. С широко распахнутыми глазами.
- Ничего, баба нам все расскажет, - ухмыльнулся унтер-офицер, и схватив мальчика за шиворот, приставил ему к голове ствол люгера*.
Ребенок стал вырываться и визжать, а мать, оторвавшись от мужа, поползла к немцам на коленях, заливаясь слезами и что-то бессвязно лепеча трясущимися губами.
Из ее слов выяснилось, что неделю назад у саамов останавливались на ночь двое чужих людей. Утром они собрались и ушли на восток.
- Как выглядели эти люди, и было ли у них оружие? - обратился Кранк к Ланге.
Через проводника тот установил, что они были измождены, в рваной одежде и с оружием.
- Расстрелять, - бросил фельдфебель Ланге, и тот с одним из солдат потащил обезумевшую женщину в ближайший кустарник.
Спустя минуту оттуда донеслась короткая очередь, и егеря ввернулись к костру. С чувством выполненного долга.
Все это время Мунк сосредоточенно почмокивал своей трубкой и, щуря узкие глаза, равнодушно наблюдал за происходящим. Ему это было безразлично. Проводник думал о награде.
Между тем солдаты сняли с догорающего костра благоухающий свежей рыбой котел, поставили его на аккуратно расстеленную у бронетранспортера пятнистую плащ-палатку, с блестящими на ней коробками консервов и ломтями тонко нарезанного хлеба. Затем, по знаку командира все уселись вокруг, поджав под себя ноги, и принялись с аппетитом хлебать из котла складными алюминиевыми ложками наваристую уху. Свою долю, в чашке из бересты, получила и овчарка
Одиноко сидящему по другую сторону костра Мунку, кто-то со смехом бросил пачку черствых галет. В яркой упаковке.
После обеда, а точнее ужина, поскольку незакатное солнце весело у западной кромки горизонта, егеря разморено сидели на плащ-палатке, дымили сигаретами, передавая по кругу флягу, и лениво переговаривались.
Основным предметом разговора являлись несколько связок найденных в саамском жилье песцовых шкурок, среди которых имелись три необычно редких - коричневых с серебристым отливом.
Это были, так называемые «голубые» песцы, при виде которых даже невозмутимый Мунк оживился и зацокал языком. Выражая восхищение. Их уже упаковали в кожаный мешок, и по указанию Кранка поместили в кабину бронетранспортера. Егеря гадали - поделится с ними прижимистый фельдфебель или нет. За шкурки в лапландской столице можно было достать хорошую выпивку.
А тот, провожаемый их завистливыми взглядами, уже неспешно шагал к чуму, в котором спрятались оставшиеся в живых дети. Подойдя, он наклонился, откинул полог и исчез в темном проеме.
Через минуту из жилища донесся громкий ребячий плач, а чуть позже душераздирающий крик девочки.
- Ну и хваткий парень наш командир, - ухмыльнулся громадный ефрейтор. - Даже в тундре найдет, где поразвлечься. Солдаты загоготали и стали отпускать сальные шутки.
Спустя некоторое время крики в чуме прекратились, и оттуда появился довольный Кранк. Застегивая штаны и блаженно щурясь на солнце.
- Ланге, твоя очередь. Ты сегодня заслужил! - бросил он резво вскочившему унтер-офицеру и, присев на корточки у костра, подбросил в него несколько сухих веток.
Затем, приказав одному из егерей сварить кофе, забрался в кабину бронетранспортера, пихнул себе под голову мягкий мешок с пушниной и, развалившись на сидении машины, погрузился в приятную истому.
Очнулся Кранк от металлического щелчка. У открытой бронированной дверцы стоял Ланге.
- Кофе с ромом готов, Ирвин, прошу. И протянул ему кружку с ароматно дымящимся напитком.
Фельдфебель поднес ее ко рту, сделал глоток и довольно прищурил глаза:
- Настоящий бразильский.
- Да,- ответил Ланге. - Как в старые добрые времена на Крите.
Допив кофе, Кранк отдал кружку унтеру, закурил и выбрался из кабины.
Белесый шар солнца совершал свое обратное путешествие по высокому небу в сторону востока. На плащ-палатках, вповалку, храпели его солдаты, а из чума доносились приглушенные всхлипы и рычание ефрейтора.
- Это наш Гюнтер ублажает саамскую девку, - рассмеялся бодрствующий Ланге…

Рано утром идущая след в след цепочка людей, в сопровождении навьюченных ранцами двух оленей, удалялась в безмолвие тундр, а у бронетранспортера остался пожилой хмурый водитель, провожавший ее взглядом.
Когда последний олень исчез в туманном мареве, он забрался в кузов, проверил установленный в нем станковый пулемет «МГ», поправив вставленную в приемник ленту, спрыгнул на землю и сутуло пошел к чуму.
Тела мужчины и трупа собаки у костра уже не было - егеря оттащили их в ближайшие кусты.
Солдат хмуро посмотрел в ту сторону и сплюнул. - Герои Нарвика, черт бы вас побрал…
Потом, откинув полог, шагнул внутрь чума, щелкнул зажигалкой, выставив ее перед собой, и осмотрелся.
У наклонной стены, вцепившись ручонками в деревянную жердь остова и поскуливая, комочком сжался мальчик; а ближе к центру, у холодного очага, на кипе вытертых оленьих шкур раскинулось обнаженное тело девочки, с широко открытыми глазам и застывшей струйкой крови на прокушенной губе.
Солдат нагнулся, коснулся худенького тела рукой и отдернул ее. Потом снял с перекладины какое-то тряпье и накрыл им девочку.
Постояв несколько секунд неподвижно, он сделал шаг к мальчику, вынул из кармана плитку шоколада и протянул ее ребенку.

Глава 6. Находка.

Высоко в арктическом небе парил старый кречет - небесный хозяин этих мест. Он изредка взмахивал широкими крыльями и вглядывался все еще зоркими глазами в проплывающую под ним тундру.
Вся мелкая живность - полярные куропатки, зайцы, песцы и лемминги, спешили укрыться в камнях, щелях и норах при появлении бесшумно несущейся по земле тени громадной птицы.
На очередном витке своего полета хищник что-то заметил у далекой гряды сопок и спланировал к ней. Затем мгновенно взмыл ввысь и заскользил обратно.
За свою долгую жизнь кречет не раз встречал то, что увидел. Это были двое бескрылых существ, способные метать громовые молнии в птиц. Одна такая, давным - давно, сразила его подругу. И хозяин небес помнил это.
- Санек, смотри какой обед летает, - с тоской поглядел вслед удаляющейся птице, бредущий впереди Тим, волочащий за собой по мху давно бесполезный «Суоми». Плетущийся сзади продолжал слепо двигаться, пока не уткнулся ему в спину и упал. На изумрудный мох. Такой мягкий и пахнувший свежестью.
- Все, Тим, я больше не могу,- прошептал он, закрыв глаза. В которых все плыло и кружилось.
Старшина устало сел рядом, утер изодранным рукавом ватника вспотевшее, лицо и уронил голову на грудь. Несколько минут в тишине слышалось только их хриплое дыхание да мучительный кашель Сашки. Свистящий и надсадный.
За прошедшую неделю ребята еще больше осунулись и почернели - рыба в мелких озерцах больше не попадалась, да и ловить ее было не на что, кончилась наживка. Питались молодым ягелем, изредка встречающейся прошлогодней вымороженной морошкой и вызывающими тошноту сырыми грибами. Сырыми. Потому, что варить их было не на чем.
Выбираясь из зыбкого болота, куда они ненароком забрели, беглецы едва не утонули и лишились котомки с огнивом, кресалом и котелком. К тому же Сашка вывихнул ногу, которая посинела и опухла, а Тим, постоянно жующий всякого рода зелень и даже кору деревьев, мучительно страдал животом. То и дело отходя в сторону, сдергивая штаны и приседая.
Все эти дни, неторопливо и упорно, за ними следовали волки. Теперь их было двое. Близко звери не приближались, но то и дело возникали на дальних сопках и марях.
Через некоторое время Сашка со стоном приподнялся, морщась от боли в ноге сел, бросил мутный взгляд на поникшего головой Тима и прислушался.
Откуда-то издалека, с простирающегося справа плато, едва различимо доносился волчий вой. Низкий, протяжный и тоскливый.
Сашка вздрогнул и повернул на него голову. В самом начале уходящего к горизонту массива, белело какое-то пятно. И не такое, как остатки снега, тающего в его складках. Яркое и серебристое.
- Тим, - хрипло прошептал он.
- Чего? - ответил тот, чуть шевельнув губами.
- Посмотри, что там, справа, за белое пятно. Или мне мерещится?
- Напарник поднял голову, потер лицо руками и стал бессмысленно озираться.
- Да справа, я тебе говорю. Вон, у плато, - показал в ту сторону приятель.
- И точно, Сань, что-то белеет. На снег не похоже, а? Широко раскрыл воспаленные глаза Тим.
- И мне так кажется.
Они с трудом поднялись, опираясь друг на друга и стали пристально вглядываться вдаль.
- Надо ближе подойти, в глазах все плывет, - пробормотал Тим, и парни, едва волоча ноги, побрели словно сомнамбулы* в сторону возвышенности.
Примерно через километр пятно увеличилось, и им показалось, что оно шевелится.
- Дак это ж купол парашюта! - внезапно прохрипел Тим, и, спотыкаясь о кочки, заспешил к пятну. Едва поспевая, Сашка побрел за ним. То и дело падая, но снова поднимаясь.
Спустя полчаса, тяжело дыша, напарники стояли у лежащего на земле купола парашюта. Его шелк серебристо блестел в солнечных лучах и едва уловимо колыхался от порывов легкого ветра.
- А где ж летчик? - посмотрел Сашка на Тима.
- Хрен его знает - мрачно пробурчал тот, - наверное, в тундру ушел. Чего ему тут делать?
Он видел, что парашют не такой, с какими приходилось иметь дело, и насторожился.
- Давай, по быстрому, сворачиваем купол. Шелка на портянки нарежем, а стропы на снасть пригодятся.
Сопя, парни потянули к себе неподатливый купол и обнаружили под ним наполовину ушедшее в мох тело человека.
- Вот он, твой летчик, - тихо сказал Тим, опускаясь у тела на колени. - Совсем свежий.
Через секунду, в его руке появился извлеченный из кобуры на поясе мертвеца вороненый пистолет.
- «Вальтер, - восхищенно прошептал Тим. - У меня такой был. И выщелкнул из рукоятки обойму. В ней масляно блестели патроны.
Он загнал обойму обратно и сунул оружие за пояс. Потом нагнулся, вынул из кармашка кобуры запасную обойму и опустил ее в карман ватника.
- А ну-ка, давай вытащим этого асса,- обернулся к стоявшему рядом с открытым ртом приятелю.
Вместе, путаясь в стропах, они с трудом извлекли из пропитанного водой мха неподатливое тело, и оттащили чуть в сторону.
Затем с минуту рассматривали его.
Вместо лица, у немца была размокшая в воде губчатая бесформенная маска с расплющенным носом и темными прядями прилипших ко лбу волос.
- Ты, гляди, не рыжий, - удивленно протянул Сашка.
- А почему он должен быть рыжим? - отозвался Тим, расстегивая на меховой куртке летчика молнию.
- Не знаю. Мне все фрицы такими кажутся, - шмыгнул носом Сашка.
- Ты смотри, какой был красавчик, - хмыкнул Тим, протягивая ему извлеченное из нагрудного кармана немца удостоверение пилота «люфтваффе» и пухлый кожаный бумажник с золотой монограммой.
С фотографии на документе, на Сашку холодно смотрел молодой симпатичный парень с аккуратной прической и пробором на голове. Чем-то похожий на артиста.
- Лейтенант Отто фон Вернер, - по складам прочел матрос.
- Ты слышишь, Дим? Целый «фон», это у них вроде нашего графа.
- Да, парень видать был не бедный, - смотри какие у него часы.
Сашка принял из рук приятеля отсвечивающие тусклым металлом необычно тяжелые часы с браслетом и внимательно стал их рассматривать. На задней крышке имелось клеймо - орел со свастикой, а также какая-то гравировка.
- Фельдмаршал Геринг, - разобрал он последние слова. - Ни хрена себе! Тим, эти часы от Геринга!
- Я ж тебе и говорю, что не простой это немец. Надо отсюда быстро сваливать, его могут искать. Стоп, а коль фриц дохлый, значит «нз»* у него цел. Как это я сразу не догадался?
Он отстегнул на груди немца металлические карабины, а затем, перевалив того на живот стащил с тела парашютный ранец. Потом, щелкнув клапанами карманов, извлек оттуда поочередно две плитки шоколада, пачку прессованного изюма, небольшую ракетницу с запасными ракетами, таблетки сухого спирта и спички, в непромокаемой упаковке.
- Живем, Санек! - радостно воскликнул старшина, сунув ракетницу и шоколад тому в руки, а остальное быстро распихал по карманам.
После этого Сашкиной финкой они отрезали от купола несколько строп и большой кусок шелка, которые затолкали в оставшуюся котомку. Парашют же свернули, туго перетянули стропами, сунули внутрь несколько камней и утопили в разлившемся неподалеку снеговом озерце. С талою водою.
Затем вернулись назад, Тим стащил с ног летчика меховые унты и швырнул их Сашке - бери.
- Не, - повертел тот головой. - Оставь себе, твои пьексы совсем развалились.
- Бери, я тебе сказал! У меня сорок пятый, а это как раз твой размер.
Сашка сунул унты в мешок. Затянув горловину веревкой.
Сняв с Вернера летный планшет, который Дим повесил на плечо, моряки отволокли тело к озерку, где утопили парашют, и тоже столкнули в воду. Знакомец Геринга побулькал и утонул. Словно его и не было.
- Туда гаду и дорога, - харкнул вслед Тим. - Отлетался.
После этого друзья вернулись к своей последней останове. По пути Сашка достал из кармана плитку шоколада, с молчаливого согласия Дима освободил ее от бумажной упаковки, разломил и протянул тому половину. Друзья принялись жевать его на ходу, мыча и чмокая от удовольствия.
У сиротливо лежащего на небольшом валуне «Суоми» они остановились. Тим, утерев рукавом губы, взял автомат в руки, вывинтил шомпол и с размаху саданул прикладом по камню. Затем сунул металлическую часть под слой мха, а приклад с шомполом спрятал за пазуху.
- Пригодится, для костра, - сказал он Сашке. После чего моряки снова отправились в путь. Стараясь побыстрее уйти как можно дальше.
С плато донесся тоскливый волчий вой.
- Шалишь,- обернулся назад старшина. - Теперь нас хрен возьмешь. Ходу, Санек. Ходу.
Когда потускневшее солнце завершило свой бесконечный путь к горизонту, а с затянувшегося тучами неба начал сеять мелкий зернистый снег, друзья, еле двигая ногами, подошли к обширному, преградившему им путь озеру. Его извилистые берега поросли карликовым лесом и чахлым кустарником, в котором жалобно пищала какая-то птица.
- Ушли порядочно. Тут сделаем привал, - покосился Тим на бредущего за ним в импровизированной накидке из парашютного шелка приятеля.
Они нашли место посуше, на небольшой скальной площадке, оставили на ней котомку, шомпол и приклад, после чего исчезли в леске. Откуда вернулись с охапкой хвороста и полной шапкой красно-бурых подберезовиков.
Пока Тим колол финкой на тонкую щепу автоматный приклад и разводил костер, Сашка достал из кармана их самодельную снасть, взял из вороха две палки подлиннее и пошаркал к ближайшему заливчику. Там он привязал к ним узловатую шелковую нить, наживил крючки половинками размоченной во рту изюмины, после чего забросил в воду.
Когда старшина, щурясь от едкого дыма и прихватив рукавом ватника конец шомпола, пек над огнем издающие дразнящий запах грибы, на берегу раздался радостный вопль и вскоре оттуда появился Сашка. Растянув губы в улыбке, он нес в вытянутой руке среднего размера серебристую рыбину.
- Подвезло нам,- оживился Тим. - Что за порода такая?
- Да похожа на хариуса, а там, кто его знает? Здесь все по чудному.
Старшина положил шомпол с уже испекшимися грибами на лежащий на камне лоскут шелка, вытащил из кармана пакетик с прозрачными таблетками и протянул другу.
- На, Санек, погрызи.
- Что это?
- Леденцы с ментолом, у фрица в планшете нашел. Там, кстати и карта. Идем мы, судя по ней, верно. Разве чуть отклонились к югу. Но топать еще далековато. Километров триста.
- Ну? Как тебе леденцы? - поинтересовался он, снизывая финкой грибы на шелк и насаживая на шомпол рыбину.
- Вкусные и во рту холодят, - прошепелявил Сашка.
- Я ж тебе говорю, с ментолом, это от простуды. Я такие на Северо-Западном фронте пробовал. Отобрал у пленного офицера. Готовились, все-таки фрицы к войне основательно. Все предусмотрели, не то, что мы, - нахмурился Тим. - Шапками закидаем.
- А все равно, под Москвой и Сталинградом их разбили. Да и здесь, на Кольском, они увязли.
- Это точно, - согласился старшина, подбросив в костер просохших веток.
- Хлипкие они уж очень. Вот мы с тобой из плена третью неделю идем. Полуживые, и без всего. А тот фриц, - кивнул головой назад, - с раскрытым парашютом в мох свалился и рожа всмятку. Ну да черт с ним, давай шамать. Кишки марш играют.
- Давай, сглотнул слюну матрос. - У меня тоже.
Тим разломил густо парящую рыбу на две части и большую отдал Сашке.
- Чего это ты меня все время подкармливаешь? То свою долю шоколада отдал, то эти таблетки, а теперь вот и кусок побольше? - обиделся ленинградец.
- Это потому, что салажонок ты еще, Санек, да и в лагере почти дошел. Так, что давай, наворачивай. А мне не впервой. Считай третий раз к своим выхожу - жестко прищурился старшина, блестя глазами.
Приятели стали жадно глотать сочную рыбью мякоть, обсасывая кости, а потом принялись за грибы. Пресные, но вполне съедобные.
- На вот еще, хлебни. У фрица в кармане нашел, - протянул старшина другу миниатюрную плоскую фляжку.
- Когда успел? - я и не заметил.
- И В Ростове мало кто замечал. Я пацаном водился с беспризорными и по карманам ловко притыривал*, - беззвучно рассмеялся Тим.

С одесского кичмана,
Сбежали два уркана,
Сбежали два уркана,
Да домой,
Лишь только уступили,
В ростовскую малину,
Как поразило одного,
Грозой…

с чувством напел он, подмигнув Сашке.
- Вот жалко курева у фрица не оказалось, видать здоровье берег. Щас бы в самый раз подымить (вздохнул).
Сашка отвинтил колпачок, сделал глоток из фляжки и поморщился.
- Ну как? Получше «шила»? - поинтересовался старшина.
- А я его на «охотнике» один раз только и пробовал. Боцман не давал. Тоже говорил, что салага.
- Это коньяк, - приняв у него фляжку, сделал глоток и Тим. - Давай теперь ногу твою поглядим и спать.
Морщась, Сашка поднял до мосластого колена широкую штанину робы. Нога, от щиколотки до лодыжки, у него сильно посинела и распухла. Тим отчекрыжил финкой от парашютного лоскута длинную ленту и крепко забинтовал ею ногу матроса.
- Типа тугой повязки. А теперь спать. Утро вечера мудренее.
Друзья, как и в прошлый раз, сдвинули в сторону от прогоревшего костра горячие угли, вынули из котомки унты и скользкое полотно шелка, после чего улеглись на теплый гранит.
Унты они сунули себе под головы, полотнищем накрылись сверху и закрыли глаза. С неба невесомо продолжал сеять мелкий снег. Кружась в воздухе и не тая.
Утром, когда друзья проснулись, накидка и все тундра кругом, были покрыты его серебром, которое искрилось в лучах робкого солнца.
- Лето и зима одновременно, - пробурчал Сашка, стряхивая снег с шапки, и сладко зевнул. - Впервые по настоящему выспался. Без кошмаров.
- Еще бы, - откликнулся, лежащий рядом Тим. - Мы поели и неплохо согрелись.
Затем друзья встали, умыли снегом чумазые лица, и старшина ощупал унты. Они были полностью сухие.
- Снимай свои «гады»*, - кивнул на Сашкины, истертые до дыр ботинки. Тот уселся на котомку, сбросил ботинки с ног, стряхнул с них драные куски мешковины и пошевелил бледными, распухшими от сырости и стертыми в кровь пальцами.
Тим разрезал надвое, служивший им скатертью за ужином кусок шелка и протянул куски товарищу. После этого стащил с ног свои размокшие пьексы, и отрезал от одной из шелковых накидок, еще два куска. Аналогичного размера.
Приятели туго навернули на ноги эти шикарные портянки, и снова обулись.
- Тим, тепло, как в печке, а веса никакого,- притопнул кожаным унтом о мох Сашка и улыбнулся потрескавшимися губами. - И кашель меня почти не бьет.
- Погрызи еще леденец и мне дай, - запихав в мешок остатки шелка, протянул к нему широкую ладонь напарник.
Матрос достал из кармана бушлата леденцы и оделил одним приятеля. С минуту они посасывали их, чувствуя на языках прохладу и щурясь от удовольствия.
Я уж и забыл, какой он есть на вкус, сахар. Оказывается сладкий, - пошутил старшина.
- А шоколад? - вскинул белесые брови Сашка.
- Так он же горький был. Ну, ты давай, достругивай приклад и готовь костерок, а я к озеру. Может рыба какая сдуру поймалась. Заодно и веток там наломаю.
Не появлялся он довольно долго, потом над озером гулко разнесся выстрел, и Сашка испуганно вскочил. Выдернув из ножен финку.
Через минуту из кустарника появился Тим, несущий в руке какую -то птицу и волокущий за собой несколько корявых сухостоин.
- Ух ты, куропатка! - удивленно воскликнул Сашка, пряча нож и всплеснул руками.
- Держи, - бросил ему еще теплую, рыжеватой окраски птицу, старшина.
- В березнячке подшиб. Там их целая стайка почками кормилась. Хороший у «вальтера» бой, - похлопал по рубчатой рукоятке торчащего за поясом пистолета.
- А вот рыбы нету, удочки я снял. Дай-ка мне портмоне фрица, там много бумажек. Я с вечера мха подсушил, может, приспособлю какую под цигарку.
Сашка достал из внутреннего кармана бушлата кожаный бумажник и протянул Тиму, а сам начал ощипывать куропатку.
Тот же, присев на корточки, достал из бумажника тонкую пачку рейхсмарок, несколько фотографий и какие-то сложенные вчетверо листки. Судя по всему, письма.
Снимки привлекли внимание старшины, и он поочередно стал их внимательно разглядывать.
На одном погибший был в парадной форме офицера «люфтваффе» и с какой-то расфранченной девицей в мехах, на втором в летном комбинезоне у «мессшершмита», а на третьей - рядом с грузным человеком. В высокой фуражке и мундире с аксельбантом, увешанном крестами, спесиво смотрящим в объектив.
- Вот тебе Геринг, - показал Сашке фото Тим. - Я видел его портрет в одной немецкой комендатуре, которую мы разгромили под Оршей.
- Ну и боров, - нахмурился матрос, заканчивая ощипывать птицу и смахивая рукой перья с колен. Кило на двести.
- И карта у этого фрица интересная, с их аэродромами и воинскими частями. Пригодится нашим. А вот из этого послания я себе самокрутку и сварганю, - развернул одно из писем старшина. - Судя по всему от «фрау. Бумага тонкая и духами пахнет.
Он ловко свернул из странички «козью ножку», достал из кармана бриджей горсть сухого бурого мха и наполнил ее. Примяв все большим пальцем. Потом взял из горящего костра ветку и прикурил. Задрожав ноздрями.
- У-у-у, - с наслаждением затянулся, и выпустил изо рта густую струю дыма. - Даже башка закружилась.
После этого, попыхивая цигаркой, Тим взял из рук Сашки ощипанную и ставшую намного меньше тушку куропатки, ополоснул ее в ближайшей лужице и насадил на шомпол.
- На, жарь пока, - протянул другу. - А я вон на ту горку взберусь, погляжу, как нам лучше озеро обходить (показал на высокую сопку).
Когда зарумянившаяся птица начала издавать дразнящий запах и постреливать в языках пламени голубоватыми искрами капающего с нее сока, старшина ввернулся и, тяжело дыша, присел у костра.
- Черт! Как вкусно пахнет. Да ты настоящий кок. Умеешь.
Затем разжал ладонь и показал Сашке два лежащих на ней кусочка металла. Это были изъеденный временем железный наконечник стрелы и позеленевшая бронзовая пряжка. С какой-то головой внутри. Зло улыбавшейся.
- Вот это да! - удивленно воскликнул матрос, взяв находки в руки и став их рассматривать. - Где взял? Я похожие видел в Эрмитаже.
- Там, - показал пальцем Тим на вершину сопки.
- На ней какое-то непонятное нагромождение камней, их довольно много, вроде колонн.
- А больше ничего нету?
- Нет, да и это я случайно обнаружил. Наколол ногу обо что-то. Нагнулся, смотрю, лежат подо мхом. Сколько этим штукам лет интересно? И чьи они, а, Саня?
- Наверное, викингов. Они с северными народами воевали, нам учитель по истории рассказывал. Слыхал о таких?
- Угу, - пробормотал старшина, - приняв назад находки. - Ну ладно, давай порубаем и в дорогу. Отложил их в строну.
Сашка рассек финкой куропатку на две равные части, протянул одну Тиму и они с наслаждением стали есть дымящееся мясо.
- Жирная, неплохо подъелась, - пробубнил старшина, вытирая ладонью текущий по подбородку сок. Приятель молча жевал, блаженно щуря глаза и дуя на дичину.
Через несколько минут от птицы не осталось даже косточек.
Тим вытер руки о мох, свернул очередную цигарку, закурил и, улыбаясь, поглядел на Сашку. Тот, причмокивая, облизывал масляные пальцы.
Потом снова взял в руки лежавшую рядом на котомке пряжку и еще раз осмотрел ее. Более внимательно.
- А ты знаешь, что на ней изображено? - потер находку о бушлат, взглянув на Тима.
Откуда? - в очередной раз затянулся цигаркой старшина, сплюнув горькую слюну. - Спроси чего-нибудь попроще.
- Это голова Горгоны.
- Что еще за голова? Впервые слышу.
- А вот послушай,- заблестел глазами матрос. - Это интересно.
По греческой мифологии, Горгона Медуза, она же стражник, защитница и повелительница, наиболее известная из трех сестер - чудовищ с женским лицом и змеями вместо волос. Ее взгляд обращал человека в камень. Была убита Персеем и упоминается в «Одиссее».
- Про Одиссея читал в книжке, - сказал Тим. - Ну-ну, давай дальше.
- Ну, так вот, - продолжил Сашка. - По преданиям, она была младшей дочерью морского волшебника Форка и единственная смертная из горгон. Родилась прекрасной, с чудесными волосами и победила богиню Афину в состязании по красоте. За что та, будучи мстительной, превратила волосы девушки в гидр, а затем предательски убила на поединке рукою Персея.
Кровь же Горгоны, вытекшая из обезглавленного тела, стала обладать чудодейственным свойством: та, которая текла из левой части, несла людям смерть, а из правой - спасала их от любых бедствий.
Вот такая история, Дим, - закончил свой рассказ Сашка. - Так что это ценнейшая находка, которой позавидует любой музей. На, возьми на память и храни (протянул пряжку старшине). А я оставлю себе наконечник. Если ты, конечно, не возражаешь.
- Точно, интересно - принял находку Тим, погладив ее пальцем. - Конечно же, возьму. А наконечник твой, владей. Широко улыбнулся.
- Ну а теперь вернемся к нашим делам, - сказал, опустив пряжку в нагрудный карман. - Обходить озеро будем с юга. Там равнинная тундра, а с севера сплошная цепь сопок. В них замаемся.
Вот сейчас перевалим, ту невысокую горку, - показал на последнюю к югу сопку и, как говорят, «вперед с песнями».
Спустя час, их удалявшиеся фигуры, виднелись на далеком склоне.

Глава 7. Смерть у озера.

Взобравшись на вершину, где тонко свистел летящий над пространствами ветер, друзья остановились.
Внизу, на десяток километров, примыкая одной стороной к озеру, а другой, уходя в безбрежную тундру, тянулась обширная, зеленая с розовым низменность. В центре которой что-то неясно чернело.
Старшина напряженно стал всматриваться в ту сторону, затем протер слезящиеся глаза и сдавленно пошептал, - кажись самолет.
Не сговариваясь, друзья упали в мох и замерли.
- Это, наверное, тот, из которого немец выпрыгнул, - сдавлено прошептал Сашка.
- Щас узнаем,- хищно ощерился Тим и потянул из-за пояса «вальтер». - Ты, давай, лежи и наблюдай, а я малость разведаю.
После этого, передернув затвор, ужом пополз вниз. В направлении того, что обнаружил.
Сашка достал из-за пазухи ракетницу, взвел тугой курок и ощупал висящий на поясе нож. Потянулись утомительные минуты.
Наконец сбоку послышался шорох, и возникла голова Тима.
- Кажись наш, бомбер, но вокруг никого, - сообщил он, хриплым голосом.
- Ур..! - радостно вскинулся Сашка и осекся под яростным взглядом старшины.
- Молчи, карась, - прошипел тот. - Я ж сказал «кажись», точно не разглядел. Вот туман рассеется, тогда и увидим.
Они вновь замерли на вершине, став внимательно осматривать раскинувшийся вокруг ландшафт. Расцвеченный бледными красками заполярья. Остатки последнего снега под лучами солнца таяли, и согревающийся воздух призрачно дрожал над тундрой.
Когда фосфорицирующие стрелки швейцарского «лонжина» на Сашкиной руке подобрались к полудню, туман поредел, и сквозь него проступили очертания уткнувшегося в землю самолета.
- Точно, наш русский, Ил-4, - взволнованно произнес старшина. Нас на таком под Ржевом сбрасывали, после бомбежки.
А теперь, матрос, двигаем вперед, только тихо, - бросил он Сашке.
Тот молча кивнул, они крадучись спустились с сопки и, чутко прислушиваясь и озираясь по сторонам, медленно двинулись к машине.
Тим впереди, держа наготове взведенный пистолет, а Сашка с ракетницей в руке чуть сзади и в стороне. Как в разведке. Так учил его старшина дороге.
Первое, что бросилось парням в глаза - оторванное от фюзеляжа, искореженное крыло, с красной звездой на нем и многочисленные рваные дыры в корпусе самолета. Были погнуты также лопасти одного из винтов, а правый двигатель густо закопчен. И со смятым капотом.
- Да, досталось ему, - прошептал старшина и, когда друзья приблизились к машине почти вплотную, заметил лежащее у самого корпуса, напротив большой пробоины, застывшее тело человека, в оленьей одежде, с размозженной головой. Рядом валялся искореженный автомат ППШ. С круглым диском.
Старшина поднял вверх согнутую в локте левую руку, приказывая напарнику оставаться на месте, и на секунду замер. Потом скользнул вперед, поднял атомат, и прижался к обшивке машины чуть в стороне от пробоины. Затаив дыхание прислушался - вокруг была тишина, нарушаемая только размеренной капелью где-то внутри самолета.
- Гранатой саданули, - мелькнуло в голове Тима, когда он заметил на одежде убитого многочисленные и разные по величине дыры.
Он сделал Сашке жест занять позицию с другой стороны от зияющего в корпусе пролома, а, когда тот выполнил это, приложил палец к губам, - тихо.
Затем, размахнувшись, левой рукой швырнул ППШ через пролом внутрь машины. Там раздался металлический грохот и снова наступает мертвая тишина.
Держа в крепко сжатых пальцах «вальтер», старшина осторожно переступил мертвое тело и сквозь дыру нырнул внутрь самолета.
- Саня, залазь, - послышалось через минуту оттуда, и матрос, оглянувшись, последовал за напарником.
Тот молча стоял посреди искореженного отсека, в который из повреждений и дыр в корпусе, проникали солнечные лучи.
В их свете были видны разбросанные по отсеку в самых немыслимых позах, изломанные тела людей в военном обмундировании и с оружием.
Точно, наши, - втянул голову в плечи Сашка, поднимая с рифленого пола новенькую фуражку с синим околышем и рубиновой звездочкой на ней.
- Да, судя по всему из НКВД, - хмуро сказал Тим. - Не иначе на задание летели.
- Смотри, этот даже полковник - дернул кадыком Сашка, указывая пальцем на одного. В плаще и с полевой сумкой.
- С чего ты взял? - хмыкнул старшина. - Так уж и полковник.
- У него погоны с тремя звездами. А вон тот, что рядом лежит, в кожане* - майор.
- Я таких знаков различия в 42-м не встречал,- озадачено сказал Тим, покосившись на приятеля. - Откуда знаешь?
- Точно Тим. Погоны совсем недавно ввели, после Сталинграда. Мне один пленный рассказывал. А ты не знал?
- Нет - коротко ответил старшина и поднимает с пола отсека валяющийся автомат.
- Новенький, - ласково провел рукой по лакированному прикладу и отстегнул диск. Тот был полностью снаряжен золотистыми патронами.
- Теперь и воевать можно, - вщелкнул диск старшина на место и повесил ППШ на плечо. - Отличная машинка.
Знаешь, Сань, не люблю я этих чекистов. Очень уж они въедливые. Один майор из особого отдела стрелковой дивизии, когда мы вышли на ее охранение после задания, мордовал нас трое суток. Пока не выяснил, что десантники. И потом смотрел волком, очень уж ему хотелось нас в расход пустить. А еще, сука, «парабеллум» мне так и не вернул. Мол, младшим командирам не положено.
Так, Сань, на тебе тоже ППШ, - вывернул из закостеневших рук чернявого сержанта автомат. - Собери у всех документы, а заодно и личные вещи. Они мертвым ни к чему. А я пока летчиков в кабине посмотрю, вдруг есть кто живой. Чем черт не шутит?
Он отпихнул ногой, какой-то валяющийся на проходе блестящий кусок металла и выбрался наружу.
Когда Сашка появился из самолета, с туго набитым вещмешком в руках и полевой сумкой на шее, Тим сидел неподалеку и молча курил папиросу.
- Ну, как? - шмякнул у его ног сидор матрос. Присев рядом.
- Всем хана, - безнадежно махнул рукой старшина. - А ребята, видно, смелые были. Пилот так со штурвалом в руках и застыл. Капитан, и с двумя орденами «Красного Знамени». Штурмана расшибло в лепешку о приборную доску. Оба стрелка тоже мертвые. Верхний в турели завис, а нижнего при ударе вдрызг размазало.. Это, видать, они того фрица и завалили. А он их. Только вот что, непонятно. Парашютов у экипажа нет. Или сейчас без них летают?
- А мне вроде все ясно, Дим. На вот, погляди.
Сашка достал из кармана бушлата и протянул ему вспыхнувший на солнце ярким светом, небольшой слиток.
- Что это? - взял его старшина в руку и едва не уронил. - Тяжелый!
- Ты посмотри повнимательней.
Тим повертел слиток перед глазами и обнаружил на одной из его граней небольшое клеймо в виде герба СССР. А чуть ниже выбитые цифры.
- Никак золото? - удивленно вскинул брови.
- Именно. Там, в самолете, два ящика с ним, и на полу еще много валяется. Ты этот брусок ногой пнул, - рассмеялся Сашка.
- Ну, дела-а, - протянул Тим. - Теперь и мне дошло, отчего у летчиков парашютов нет. Они перевозили особо ценный груз, а которые в бомбовом отсеке - охрана. Видать «нкэвэдэшники» заставили оставить парашюты, что б те не выпрыгнули, если собьют. Не доверяли, гады. Интересно, а куда мог лететь этот бомбардировщик? А, Саня?
- Судя по документам, которые у полковника - из Москвы в Мурманск.
Сашка отстегнул клапан офицерской полевой сумки, вынул из нее сложенную вчетверо бумагу, малинового цвета удостоверение и протянул старшине. - Ознакомься.
В удостоверении, с двумя красными, расположенными по диагонали полосами, имелось фото человека в военной форме с четырьмя шпалами на петлицах и надписью «Главное управление контрразведки «СМЕРШ» на правом развороте. А чуть ниже «Полковник Азаров Алексей Иванович - начальник отдела», синяя гербовая печать и неразборчивая подпись.
- Да, - нахмурился Тим. - Не повезло тебе полковник, - и развернул плотную бумагу.
В ней значилось, что полковник Азаров и майор Коваленко с группой военнослужащих из девяти человек, направляются в командировку в Архангельск для выполнения особо важного задания. На бумаге синели оттиски печати и углового штампа «НКВД СССР».
- Бойцы, что с ними, - кивнул Сашка на справку, - из мотострелковой бригады НКВД особого назначения. Я никогда не слышал про такую.
- А мне доводилось, - ответил Тим. - Нас когда после первой операции, из Белоруссии передислоцировали в Подмосковье туда, перед второй заброской, из этой бригады два инструктора приезжали. Мастера спорта. Проводили с личным составом занятия по подрывному делу, стрельбе и рукопашному бою. Неплохие ребята.
- Так, ладно, - вернул он Сашке документы. - А что это у тебя за сидор? - хлопнул по тому ладонью.
- У переборки лежал, в нем продукты. Наверное, сухой паек.
- Ну, что ж, в таком случае давай подрубаем, - сказал Тим. - Жаль парней, но мы пока живые.
Сашка достал из мешка кирпич серого хлеба, банку консервов с иностранной этикеткой и завернутый в газету солидный шмат сала.
- «Правда», - уважительно произнес старшина, взрезав финкой банку, и нарезая пахнущий чесноком кусок, на крупные ломти.
Затем друзья без особого аппетита поели, думая каждый о своем.
На фронте и в лагере они повидали немало смертей, и вот очередная. В своем новом обличье.
Далее, желая узнать новости, которых были долгое время лишены, с интересом прочли все, что имелось в газетном листе. От корки до корки.
В том числе передовицу о наступлении советских войск по Курском.
Да, совсем другая пошла война, - значительно сказал Тим. - Не все коту масленица.
Когда Сашка, спрятав газету в карман, убрал в мешок остатки хлеба и сало, он достал из своего мятую пачку «Беломора» и закурил. Чиркнув спичкой.
- Саня, так ты говоришь, там, - кивнул на самолет,- целых два ящика такого добра? (взвесил на ладони слиток).
- Ну да, - деревянные, вроде зарядных. Один, на котором лежит майор, развалился, а второй, такой же. Только целый и опломбирован.
- И на хрена в Мурманске это золото? Пули из него отливать?
- Кто его знает, - пожал плечами Сашка. - Может оно для союзников.
- Каких таких союзников? - вскинул на него глаза приятель.
- Ну, вон тушенку мы с тобой ели, - показал Сашка на пустую банку, - вкусная?
- Ничего. Я раньше никогда такой не пробовал.
- Так вот, она американская. «Второй фронт» называется. Англичане и американцы гонят сюда, в Заполярье, по морю, караваны судов с военной техникой, снаряжением и продовольствием. И разгружают их в портах Мурманска и Архангельска.
- Не трави.
- Гадом буду! Наш «охотник» один такой до Соломбалы* сопровождал. А на палубах транспортов самолеты, танки и грузовики. Сам видел. Неужели ничего про это не слышал?
- Нет. В лагере, сам знаешь, не до разговоров было.
- Ну, так вот. Как нам рассказывал замполит, это все доставляется в СССР в качестве военной помощи.
- Так возможно, золото везли в Мурманск как оплату за нее?
- Ну, этого я не знаю,- почесал Сашка затылок. - Может и так. Замполит не говорил, а мы не спрашивали. Кстати, оружие у них неплохое. На нашей коробке английский «Эрликон» стоял, - это зенитный пулемет. Так мы с боцманом из него немецкого «фоккера» срезали.
- Не врешь?
- Честное слово. Нас даже к медалям представили - «За отвагу».
- Да, - пристально взглянул на приятеля старшина. - Не такой уж ты и салажонок, Санек. Держи «краба»! - протянул другу руку.
- А ты думал? - стеснительно улыбнулся матрос, крепко ее пожав. Чего-чего, а стреляю я неплохо.
- Ну, что ж, отдохнули а теперь за работу, встал на ноги Тим и взглянул на фонарь верхнего стрелка на фюзеляже. С мутным от трещин и пулевых пробоин плексигласом.
- Для начала того бедолагу вытащим, что б в случае чего, организовать круговую оборону. Сектор обстрела оттуда подходящий.
- Угу, - кивнул Сашка. - Во все стороны.
Вслед за этим парни снова забрались в самолет и бережно спустили тело стрелка, зависшего на пулеметной турели, в отсек. Уложив его рядом с другими.
- Сможешь с ним управляться? - кивнул на пулемет старшина.
- Обижаешь, Тим, я ж по боевому расписанию был вторым номером на «Эрликоне». Конечно, смогу.
Далее они внимательно осмотрели ящики со слитками, и старшина попытался сдвинуть целый.
- Тяжелый, черт. Кило на сто будет. Не меньше.
Затем уселся на него, чуть подумал и обратился к Сашке.
- План у нас будет такой, матрос. Поскольку ты и я люди служивые, а это золото военное, мы за него в ответе. И о ящиках, кровь из носа, нужно сообщить нашим. До ухода, золота где-нибудь поблизости спрячем. А то видал, у бомбера лопарь без башки? Не такая уж тундра и пустая. Вот только кто его подорвал, непонятно.
- Может сам? Вот, этим, - Сашка снял с пояса и продемонстрировал рубчатую лимонку. - Они у ребят в подсумках.
- Возможно, - сплюнул Тим. - «Феньки» нам в дорогу пригодятся. Короче, шхерим* ящики, забираем документы и идем дальше. Как можно быстрей. Тем более что оружие, жратва и карта у нас теперь есть.
- А куда мы их спрячем? - повесил гранату на пояс Сашка. - Кругом одна тундра и мох. Опять же вечная мерзлота. Сложно.
- Да хоть бы в озеро, - не согласился Тим. - До него рукой подать. Айда, взглянем. И стропу от парашюта заодно прихвати, глубину измерим.
Моряки в очередной раз покинули чрево самолета, Сашка достал из лежащей снаружи котомки аккуратно свернутый в бухту трос, и они пошли в сторону виднеющегося метрах в пятистах от машины, озерного залива.
Там Тим размотал бухту, прикрепил к ее концу небольшой гранитный окатыш и, держа все это приспособление на весу, подошел к кромке низкого берега. Вода на поверхности была чуть голубоватой и кристально чистой, а ниже темной. Камень с плеском шлепнулся в нее и быстро утащил за собой часть троса.
- Ну, вот видишь, всего метра четыре будет, - вытащил старшина намокшую стропу. Затем сделал еще несколько забросов чуть дальше и по сторонам. Глубина существенно не изменилась.
- В самый раз. С берега не видно и дно скальное, не заилит.
- А я знаю, как дотащить сюда ящики,- заявил Сашка. - На листе обшивки, что валяется у самолета. Она гладкая и будет хорошо скользить по мху. К тому же тут небольшой уклон.
- Точно, Саня. Молоток - на руках мы их едва ли осилим, очень уж тяжелые.
Приятели смотали трос и пошли назад. При этом Сашка морщился и слегка припадал на ногу.
- Ты чего? - покосился на него старшина.
- Да лодыжка что-то сильно заныла. Когда из самолета выбирался, зашиб. Ну да ничего, скоро пройдет. Ты не беспокойся.
После того, как они подошли к машине, Тим заставил Сашку сесть, стащил с него унт и осмотрел ногу. Она еще сильнее опухла.
- Да, с такой ходулей ящики мы сегодня не потащим. Еще больше ее разбередим. Ты пока сиди, а я слажу в кабину к летчикам, может там какая аптечка есть?
Через пару минуту старшина выглянул из разбитого окна кабины и помахал защитного цвета флягой.
- Во, спиртягу нашел! Отличное лекарство.
Затем, вылез из нее и спустился на землю.
- Под сиденьем у штурмана лежала, в заначке. Почти полная. А аптечки, к сожалению, нету.
Несколько минут, поливая на ладонь сладковато пахнущую на воздухе жидкость, он втирал спирт другу в лодыжку, а потом снова туго забинтовал ее шелковой лентой.
- Порядок. Нога за ночь прогреется и даст бог отойдет. Только ходи поменьше. На, вот, хлебни чуток, - протянул Сашке флягу.
Тот сделал глоток, сморщился и закашлялся. На глазах выступили слезы.
- А ты? (вернул ее другу).
- Я уже приложился в кабине. Чистый ректификат. Ты пока полежи, отдохни, - бросил он матросу мягкую котомку. - А я пока в дорогу все соберу. Завтра с утра и двинем. Путь не близкий, а медлить нельзя. Себе дороже.
После чего исчез в самолете.
Когда он снова появился, в руках у Тима был еще один солдатский вещмешок, офицерский пояс с кобурой и почти новые яловые сапоги. С железными подковками.
- Он положил все около Сашки на землю и присел рядом.
- Так, сначала сапоги. Похоже, мой размер, у сержанта снял. Крупный парень.
Сбросил с ног остатки пьексов и, перемотав портянки, натянул обнову.
- Как по мне шили (улыбнулся). А это тебе, - протянул Сашке ремень с кобурой. Здесь «ТТ» с запасной обоймой, а фрицевскую ракетницу выкинь.
Вслед за этим Тим встал на колени, перевернул «сидор» и вывалил из него в мох несколько звякнувших дисков с гранатами.
- По три на автомат и по паре «фенек».
Затем потянул к себе вещмешок с продуктами и, раздернув горловину, тоже опорожнил его. Там оказались два кирпича хлеба, початый ими кусок сала, три банки тушенки, пачка сахара и два цыбика чая.
Старшина все это разложил в вещмешки поровну: боеприпасы и продукты. Потом, побулькав у уха, сунул в один и флягу со спиртом.
- Все, морской порядок, - удовлетворенно пробубнил он, затягивая бечевками горловины и захлестывая их наплечными лямками.
Один мешок подвинул к Сашке - твой. А второй, с флягой, взвесил на руке и отставил в сторону.
- Килограммов по семь будут. Зато своя ноша, как говорят, карман не тянет. Стоп. Нужно еще спичек и курева у ребят пошарить. Им они теперь ни к чему, а нам в самый раз.
Вновь пошел к машине. У пробоины наклонился, оттащив в сторону застывшее тело лопаря. Снял у того пояс с ножом и котомку, которую перебросил Сашке.
- Посмотри, что в ней, - и исчез в брюхе машины.
Сашка полез рукой внутрь и извлек оттуда две сухие янтарные рыбины, бурый кусок вяленой оленины и небольшой медный котелок с дужкой.
Он положил все рядом, прихватил котелок и, морщась, поковылял к заводи. Когда вернулся с водой, Тим сидел на корточках и попыхивал «козьей ножкой». На газете перед ним лежали початая коробка папирос «Пушка», две пачки махорки, зажигалка и спички.
- Добрая крупка, «моршанская»*, до нутра продирает, - прищурился он от дыма. - А ты чего бегаешь? Я ж тебе сказал ногу не тревожить.
- Да я только к озеру, водички вон набрал, - кивнул Сашка на котелок. - У лопаря в мешке нашел, а еще рыбу и мясо.
- Вижу. Тогда давай налаживать костер. Нужно горячего похлебать, сил набраться.
Вскоре у самолета потрескивал небольшой огонь, на котором побулькивал и исходит паром котелок с похлебкой из оленьего мяса. К этому Тим прибавил половину одной рыбины, два ломтя ноздреватого, вкусно пахнущего хлеба, несколько кусков сахара и отсыпал из цибика* с чаем, горсточку на заварку.
Чуть спустя, друзья с аппетитом хлебали горячее варево и жевали соленую рыбу, а потом, сполоснув котелок, вновь пристроили его на костер. Для чая.
- Давно так не ел, - душевно произнес Сашка, похлопав себя по тощему животу. Дим же внимательно следил за котелком, и когда тот закипел, высыпал туда чай и снял с огня.
Через несколько минут, прихватывая бока посудины рукавами, они по очереди прихлебывали из нее, хрустя сахаром.
После трапезы, разморенный Сашка откинулся на мешок и стал бездумно глядеть в небо, а Дим вытащил из-за пояса «вальтер», разобрал его и стал смазывать маслом из ружейной масленки.
- Слышь, старшина, а чего у тебя имя такое чудное, «Тим»? - поинтересовался Сашка.
Меня вообще-то Тимофеем кличут, - ответил тот. Просто кореша так прозвали. Давно, еще на флоте. И фамилия подходящая - Воронов. А у тебя какая?
- Солнцев.
- Красивая фамилия.
На некоторое время приятели замолчали.
- Послушай, Тим, - чуть повернул голову к старшине Сашка.- А эти ребята так и будут лежать, в самолете?
- А куда ж мы их денем? Так и будут. Хоронить их негде, кругом вечная мерзлота и гранит. Бомбер самое лучшее место. Когда ящики утопим, приладим обшивку на место, чтобы звери не растащили, и пусть себе лежат. Вроде как в братской могиле.
- Да, наверное, это все, что мы можем для них сделать, - вздохнул Сашка.
Однако осуществить свои планы друзьям не удалось. Как часто бывало в таких случаях.
На следующее утро, когда они, позавтракав, возились с листом дюраля, прилаживая к нему найденный в физюляже* трос, из тундры донесся тоскливый вой волка и эхо едва различимого выстрела.
Моряки на мгновение замерли, а потом Тим, приказав Сашке оставаться на месте, передернул затвор ППШ и рысцой побежал к ближайшей сопке.
Вскарабкавшись на ее вершину, он прилег и, запалено дыша, стал всматриваться в тундру. Выстрел прозвучал с той стороны, откуда они пришли. С запада.
Через некоторое время старшина заметил на горизонте едва различимые темные точки и услышал позади громкое сопенье.
К нему, по склону сопки, забросив за спину автомат, полз Сашка.
- Я ж тебе приказал оставаться на месте, - прошипел Тим.
- Не, я с тобой, - мотнул тот головой, стряхивая рукавом пот со лба и устраиваясь рядом.
- Ну, салага, - ощерился Тим и вновь впился глазами в синеватую даль. Искрившуюся на солнце.
Через час точки увеличились, и стало ясно, что это идущие в сторону озера люди.
- Один, второй, третий…, девять человек, - сосчитал старшина. И позади еще что - то. Вроде олени.
- Может вепсы* или лопари? - с надеждой посмотрел на него Сашка.
- Или немцы. Ищут своего летчика, - парировал Тим. - Слушай, Сань, ты оставайся пока здесь, а я быстренько вниз, за боезапасом.
Когда он вернулся с несколькими дисками за пазухой и лимонками в карманах, Сашка внимательно наблюдал за караваном. Внезапно оттуда что-то на миг взблеснуло и погасло.
- Бинокль, - в сердцах сплюнул Тим. - Теперь все ясно. Это немцы или финны…

Дав идущим за ним егерям знак остановиться, Кранк вскинул к глазам тяжелый горный бинокль и внимательно оглядел открывшуюся впереди гряду сопок, с синеющим в долине озером.
- Кажется, пришли,- бросил фельдфебель стоящим позади Ланге и лопарю. - Ты хороший проводник Мунк, и заслужил глоток рому,- удовлетворенно похлопал он лапландца по костистому плечу. Тот растянул губы в улыбке.
- Привал на пятнадцать минут! - взглянул на наручные часы Кранк. - Мы у цели!
Егеря устало опустились на землю, закурили и стали прихлебывать из фляг. Лениво перебрасываясь фразами.
Мунк подошел к оленям, осмотрел их ноги и проверил сыромятные крепления навьюченной на животных поклажи.
- А палить в того волка, тебе Вилли, не стоило, да еще из «парабеллума», - сделал фельдфебель замечание сидящему рядом с ним Ланге.
- Надоел его вой, очень уж тоскливый. - Да и наш Тор нервничает, - кивнул тот на овчарку.
- Больше так не делай, лишний шум нам ни к чему.
- Да будет тебе Ирвин. В этих местах пусто как в Сахаре, - ухмыльнулся Ланге.
Затем он подозвал Мунка, налил в металлический стаканчик немного рому из фляги и протянул проводнику.
- Держи, обезьяна.
Тот с почтительностью его принял, выпил жгучую жидкость и что-то пробормотал. Утерев губы.
- Переведи, - кивнул Кранк унтер-офицеру.
- Он говорит, что в тундре, кроме нас, есть еще люди. У волков особенный вой. На двуногих.
- Ну, вот видишь, не стоило шуметь. Здесь могут бродить и «иваны». Как те, что мы обнаружили зимой.
Ланге нахмурился. В январе, в поиске, они действительно уничтожили в тундре разведгруппу русских. В схватке погибли и трое егерей. В том числе его приятель.
Докурив сигарету, фельдфебель ткнул окурок в мох, вновь осмотрел в бинокль окрестности и, приказав проверить оружие, сделал знак продолжить движение…

- Опять пошли, - пробормотал Тим, - когда цепочка людей и животных стала менять очертания.
- Значит так, Санек, - обернулся к матросу. - Давай в самолет и готовь турельный пулемет. Боеприпасов там хватает. А я останусь здесь. Судя по направлению, выходить они будут на эту сопку, а затем по долине, вниз к озеру. Тут мы их и прищучим. Я с фланга - очень уж тут удобная позиция, а ты в лоб. Из машины. Но огонь открывай только после меня, как подойдут к самолету метров на триста. Усек?
- Точно так, старшина, - ответил Сашка и уполз вниз по склону.
Когда он исчез в брюхе самолета и фонарь с пулеметом в его хвостовой части бесшумно провернулся в сторону сопки, Дим удовлетворенно хмыкнул, положил рядом с собой один из запасных дисков, пару гранат и посмотрел в сторону приобретающих все более четкие контуры людей.
Через некоторое время он уже различал альпийские кепи с длинными козырьками, болотного цвета униформу и «шмайсеры» у них на груди. Немцы двигались размеренным походным шагом. Позади виднелся человек в меховой одежде с винтовкой за плечами, и два мелко ступающих оленя с грузом на спинах.
Старшина обернулся назад, бросил взгляд в сторону самолета и взмахнул рукой. Призывая к готовности.
Ответом было вращение пулеметной турели. В одну и другую стороны.
Когда караван приблизился еще ближе и начал спускаться в низину, егеря заметили распластанный в ней самолет и, по знаку переднего, мгновенно развернулись в цепь. Оставив в тылу человека с оленями.
Теперь они шли медленно и осторожно, выставив перед собой автоматы и внимательно оглядывая окрестности. Затем остановились и один из солдат, по взмаху руки ближайшего к Тиму коренастого егеря с биноклем на груди, согнувшись, побежал к машине.
Медлить дальше было нельзя.
Старшина поймал в прорезь мушки его спину и плавно нажал на спуск. Автомат знакомо отдал в плечо - егерь по инерции побежал еще несколько шагов вперед и сунулся головой в мох. Широко разбросав руки.
В ту же секунду от самолета, в сторону остальных, коротко понеслись гулкие пулеметные трассы. Двоих немцев они срезали сразу, а остальные, попадав кто где, открыли ответный огонь по машине. Затем несколько стали палить по вершине сопки, откуда огрызался короткими очередями автомат Дима
Дуэль крупнокалиберного «шкаса» с немецкими «шмайсерами» оказалась неравной, и через несколько минут, отстреливаясь, и делая короткие перебежки, егеря попытались вырваться из долины. Однако им это не удалось: пулеметная трасса перерезала еще одного, а старшина длинными очередями из ППШ отсек единственный для врагов путь к спасению.
Тогда коренастый что-то гортанно прокричал, и стрелки, бросаясь из стороны в сторону, устремились к сопке, уничтожить засевшего там автоматчика.
- Шустрые, суки, - прохрипел Тим, и, выдернув чеки, одну за другой метнул вниз две лимонки. Те рванули с оглушительным грохотом, и еще два фашиста остались на месте. У дымящихся воронок.
Однако оставшиеся двое, продолжали быстро продвигаться вверх, и огромного ефрейтора Тим свалил последней очередью почти в упор. Затвор ППШ лязгнул, выбросил в мох горячую гильзу.
А Сашкин пулемет, продолжал сечь длинными очередями склон сопки у самой вершины, высекая из нее гранитные крошки. Оставшийся немец - с рвущейся с поводка овчаркой, вопя от боли, исчез в их круговерти, покатившись вниз.
В это время из-за одной из кочек приподнялась голова в высоком колпаке, щелкнул выстрел, и пулемет замолк. Поперхнувшись.
- Твою мать! - зарычал Тим, всаживая в кочку очередной диск. До упора.
Затем он отщелкнул его, вставил новый и чутко прислушался. Тишину нарушал лишь хрип лежащего неподалеку ефрейтора.
Старшина кошкой прыгнул к нему и хряснул прикладом в висок. Тот дернулся и затих.
Держа наготове автомат, Тим быстро заскользил по склону, задержавшись у трупа коренастого. Тот лежал на боку, прижав к животу руки. Старшина шевельнул носком сапога тело и сделал несколько шагов вперед. За спиной коротко свистнуло, он отпрыгнул вбок, одновременно дав назад очередь.
Морщась от боли, Тим вырвал из предплечья финский нож и швырнул его в сторону трупа. Потом, скрипя зубами, зажал рану ладонью и, спотыкаясь, побежал к самолету.
Когда он нырнул в мрачную утробу машины, Сашка лежал на спине под турелью. Он еще жил - наполненные болью глаза были широко открыты, а на губах вскипали розоватые пузырьки. И лопались.
Тим упал на колени, раздернул на друге бушлат и задрал ветхий тельник.
На худой мальчишеской груди, чуть ниже правого соска, чернело небольшое пулевое отверстие, из которого толчками выбивалась кровь.
- Саня, - ты держись, я сейчас, - зашарил непослушными пальцами старшина в карманах и внезапно замер.
Сашка чуть повернул к нему голову и прошептал:
- Ти-и-ма.
Потом глаза его навсегда закрылись…

Когда наступило очередное утро, пролома в самолете больше не было. На его месте, плотно приваленный элероном и камнями, темнел дюралевый лист обшивки.
У машины, понурив голову, стоял Тим. Он был с вещмешком, автоматом в руке и без шапки.
- Ну, что ж, прощай Саня, - тихо прошептал старшина. Надел головной убор, повернулся и зашагал в тундру. Туда, где над горизонтом опять всплывало солнце.

Глава 8. Кукушка.

- Товарищ капитан, а товарищ капитан, проснитесь,- осторожно потряс кто-то за плечо спящего на солдатской койке Кураева.
- Чего надо?- пробурчал тот, открывая глаза. - Ни дня тебе, ни ночи.
- Так что перебежчика доставили,- наклонился к нему пожилой сержант в плащ-палатке и с автоматом на плече. - По приказу комбата - два Олейника.
- Перебежчика говоришь? Это интересно, - сев на жестком матраце принялся натягивать сапоги капитан. - Давай его сюда. Пригладил рукой растрепавшиеся волосы.
Он был из дивизионной контрразведки «СМЕРШ», ночью отправил через линию обороны на ту сторону диверсионную группу и утром намеривался убыть в штаб соединения.
Сержант, шурша плащ - палаткой вышел, в сенях раздались шарканье и сопение, а потом в низкую дверь избы, переступив высокий порог, два солдата почти втащили человека с повязкой на голове, набухавшей кровью, а сержант внес тощий вещмешок и летный планшет. Положив их на крышку дощатого стола, за которым уже сидел Кураев.
Доставленного усадили напротив, на лавку.
- Свободны, - бросил солдатам капитан. - А ты, Бугров, пока останься.
- Есть, - ответил тот. Примостившись в углу на табуретке.
Примерно с минуту Кураев пристально рассматривал хрипло дышавшего перебежчика. Тот был в черной матросской шапке, прожженном в нескольких местах солдатском ватнике, бриджах и яловых, побелевших на головках сапогах. Почти новых.
- Кто такой и как к нам попал? - наклонившись вперед, положил на стол руки капитан, взглянув на наручные часы. Стрелки показывали без четверти пять утра. За окном серело.
- Старшина 1 статьи Воронов, - тяжело ворочая языком, сказал сидевший на лавке. - Бежал из финского плена.
Капитан взглянул на сидевшего сержанта, тот кивнул, - вышел с боем на участке роты лейтенанта Магомедова. Кстати, сам к вам попросился.
- Обыскали?
- Как водится, товарищ капитан. - Личное оружие отобрали. Наш ППШ, финка и немецкий «вальтер».
- А это что? - покосился Кураев на вещмешок с планшеткой.
- Там важные документы, карта немецкого пилота и слиток, - болезненно поморщился перебежчик.
- Документы говоришь? - оживился чекист. - А ну, сержант, выйди.
Так, посмотрим, - сказал, когда за Бугровым закрылась дверь. После чего раздернул горловину лежавшего рядом мешка, откуда поочередно извлек что-то завернутое в кусок шелка, пару банок американских консервов, запасной диск к автомату и золотой слиток.
- Откуда это у тебя? - взвесил его на руке, нахмурив брови.
- Взял у тех, чьи документы, - последовал ответ. - Они в шелке.
Капитан раздернул туго завязанный узелок, и на стол высыпались два малиновых удостоверения ГУКР СМЕРШ, три армейских, а также десяток солдатских книжек
- «Полковник Азаров», - раскрыв первое, прочел вслух Кураев, и ему все стало ясно.
Около месяца назад, на оперативном совещании в управлении контрразведки армии, их знакомили с шифрограммой, полученной из Москвы, о пропаже на маршруте Вологда - Архангельск самолета с особо важным грузом. В целях принятия мер к его розыску.
- Ну а место, место у тебя есть? - задрожав пальцами, подался капитан к раненому.
- Там, в планшетке, карта. На ней все отмечено, - пробормотал тот, облизав пересохшие губы.
Кураев быстро отщелкнул на планшете кнопки, извлек и развернул карту, где рядом с похожим на оленью голову озером синела поставленная химическим карандашом точка.
- Это оно? - подвинул карту к перебежчику капитан, привстав от возбуждения.
- Оно, - просипел раненый и, закатив глаза, повалился с лавки на пол. Глухо стукнувшись затылком о половицы.
- Бугров! - выскочил из-за стола допрашивавший.
- Я! - затопал в сенях сержант.
- Фельдшера сюда. Быстро!
Через несколько минут пожилая женщина-фельдшер, сделав перебежчику укол, привела того в чувство.
- Значит так. Этого героя в санчасть, - приказал ей с сержантом Кураев. - А ты боец (наклонился к раненому), о нашем разговоре ни гу-гу. Понятно?
- Да-а, - протянул тот и снова потерял сознание.
Когда носилки с раненым вынесли, и дверь за солдатами закрылась, капитан повертел ручку полевого телефона, попросив связиста соединить его с комбатом - два.
- Олейник, ты? Это Кураев. Перебежчик вышел на твоем участке?
- На моем, - хрипло ответил сонный голос.
- Кто-нибудь его допрашивал?
- Нет. Он сразу же попросился к вам. Я и отправил.
- Добро, отбой, - положил трубку на рычаг контрразведчик. После чего заходил по комнате.
Сразу же, как Воронова унесли (он был уверен, что это настоящая фамилия), капитан внимательно просмотрел все другие документы, в том числе командировочное предписание.
Печать и бланк с грифом наркомата Внутренних Дел, содержание документа, а также золотой слиток с клеймом госбанка СССР, снимали всякие сомнения.
Это был именно тот «особо важный» груз, о котором говорилось в шифрограмме из Центра.
О перебежчике и ценнейшей информации можно было доложить в управление, но в тылах армии действовали вражеские разведгруппы, подключавшиеся к линиям связи. Одну такую ликвидировали накануне. И капитан принял решение сообщить все по приезду лично. Так было надежнее и безопасней.
Кураев был опытный сотрудник. Он умело вербовал агентуру и работал с ней, имея на своем счету нескольких задержанных диверсантов, участвовал в войсковых операциях и пару раз побывал за линией фронта.
Натянув на плечи видавший виды рыжий кожан (в нем капитан всегда выезжал на задания) и, натянув на голову защитного цвета армейскую фуражку, он аккуратно уложил в вещмешок старшины все, что тот доставил.
Затем снял со стены автомат, проверив диск, затянулся портупеей с пистолетом и, вскинув на плечо «сидор», вышел сквозь темные сени на крыльцо. Под моросящий дождик.
- М-да, лето, твою мать, - подняв воротник, шагнул с покосившегося крыльца к стоявшему у завалинки пятнистого мотоциклу.
Отстегнув фартук люльки трофейного «Цундапа», Кураев поместил туда вещмешок с автоматом, застегнул фартук, и, включив зажигание, толкнул ногой рогульку заводной ручки.
Мотоцикл тихо зарокотал двигателем, капитан уселся на пружинное сидение, воткнул скорость и вырулил на улицу прифронтовой деревеньки. Она стояла на опушке соснового бора, по другую сторону которого, за мшаным болотом, находились боевые порядки полка с приданной ему артиллерией.
Оставив позади еще несколько изб, у которых уже дымила полевая кухня, мотоцикл, переваливаясь на колдобинах, подъехал к расположенному в сельсовете штабу, у которого скучал нахохлившийся часовой, и темнели две, забрызганные грязью полуторки.
Не глуша двигателя, капитан слез с сиденья, (солдат изобразил строевую стойку) поднялся на скрипучее крыльцо, потянул на себя дверь и вошел.
- Комполка у себя? - обратился к сонному младшему лейтенанту, сидевшему напротив окна за столом с телефонами, что-то писавшему авторучкой в журнале.
- Никак нет, товарищ капитан, - привстал тот. - Полчаса назад убыл на позиции. На месте начальник штаба.
- Добро, - кивнул Кураев, и прошел в левый коридор. К торцевой, обитой клеенкой, двери.
За ней, в прокуренной комнате, с портретом Калинина на стене, колдовал у топографической карты лысый майор, делая какие-то промеры курвиметром* и занося их в пухлый блокнот.
- Здорово, Сергей Павлович, - прикрыл за собой контрразведчик дверь. - Все мыслишь?
- Вроде того, - пожал ему руку майор. - Ну, как твой перебежчик?
- Определил его пока в вашу санчасть. Тяжелое ранение.
- Думаешь засланный?
- Наоборот. Патриот. Доставил ценнейшую информацию.
- Информация это хорошо, - сделал очередной промер майор, взяв в руку циркуль. - Поделишься?
- Когда вернусь из дивизии. А пока распорядись, чтобы медики к нему с душой. Парень заслуживает награды.
- Сделаю, - поднял на него глаза начштаба. - Но информация за тобой.
- Обязательно, - улыбнулся капитан. - Ты же меня знаешь.
Чуть позже мотоцикл отъехал от штаба и свернул на лесную дорогу. Ведущую в тыл 14-й армии под командованием генерала Фролова, оборонявшей Заполярье при участии кораблей Северного флота. Ей противостояла группировка «Норвегия», состоявшая из двух германских и одного финского корпусов при поддержке немецких люфтваффе и кригсмарине.
На этом участке фронта, протяженностью почти в тысячу километров, гитлеровцы с финнами, начиная с июня 41-го, так и не смогли продвинуться вглубь советской территории. Поставленная перед ними задача захвата Мурманска с его незамерзающим портом, пунктов базирования Северного флота, а также Кировской железной дороги, связывающей Заполярье с остальной страной, была сорвана.
Ко времени описываемых событий по всей линии фронта шла позиционная война, советские войска готовились к наступлению, а гитлеровские к обороне.
Выехав на опушку поредевшего леса и одолев еще несколько километров по проселку, мотоцикл Кураева свернул на рокадную дорогу* и зарокотал мотором вдоль тянущейся сбоку горной гряды, перемежающейся участками заболоченной тундры и пологими, с чахлой растительностью долинами. Это были отроги кольских Апатитов*.
Изредка ему навстречу попадались маршевые роты, следовавшие к местам назначения, колонны армейских грузовиков и отдельные машины.
В лицо бил тугой ветер, спидометр исправно отсчитывал пройденные километры…

Устроившись в кроне высокой сосны, густо опушенной хвоей, фельдфебель Матти Йокинен озирал в прицел снайперской винтовки участок серпантина дороги на склоне сопки между ним и блестящим в низине озером. Здесь же, на жердях помоста, лежал его ранец с притороченной сверху плащ-палаткой.
Трое суток назад, разведгруппа шюцкоровцев* из шести солдат под командованием лейтенанта Сеппяля, через болото проникла в стык между двумя русскими дивизиями, и теперь выполняла полученное задание.
Фельдфебель, по приказу лейтенанта, вел наблюдение за отрезком рокады, отмечая в блокноте передвижение русской боевой техники и живой силы, а остальные шарились в прифронтовой полосе, подключаясь к линиям связи и изыскивая возможность добыть языка. Нужного командованию.
Время поиска истекало сегодня, после чего Йокинену надлежало выйти к 20.00 в назначенное место для возвращения вместе с группой назад. Через тоже болото.
Уже больше часа дорога оставалась пустынной, глаз устал, и фельдфебель, зевнув, опустил винтовку. Потом, осторожно повесил ее на сук рядом, извлек из ранца банку консервов, взрезав ее своим пуукко* и немного подкрепился. Пустую банку сунул назад, вслед за чем вынул из кармана куртки сигарету, после чего с наслаждением закурил и расслабился.
Фельдфебелю было чуть больше тридцати, в финскую кампанию он сидел на соснах Карельского перешейка с такой же винтовкой и «куковал» русским лыжникам смерть в снегах. Белых и пушистых. Под Териоки у шюцкоровца имелся добротный дом с землей, но в 1940-м перешеек вернулся к москалям. По условиям мирного договора.
Когда же началась война Германии с Советским Союзом, жена сказала ему: «Иди мой родной Матти, отбери у проклятых русских наш дом». Так Матти пошел воевать за дом. Что собственно сейчас и делал. Добротно, как все финны.
За озером что-то тихо зажужжало, а потом на дороге возникла точка. Размером с комара. Фельдфебель потянулся за винтовкой, и, уперев приклад в плечо, снова прильнул к прицелу.
Цейсовская оптика приблизила почти вплотную, мчавшийся по дороге мотоцикл с коляской, за рулем которого сидел русский офицер в кожанке и фуражке.
Задание было практически выполнено, и напоследок фельдфебель решил пополнить личный боевой счет, который вел еще с 39-го.
Поймав в визир цель, и плавно ведя мушку, финн, задержав дыхание, нажал спуск. В плечо мягко толкнуло, и пуля с визгом унеслась к сопкам.
Словно натолкнувшись на невидимую преграду, мотоцикл резко затормозил, вильнув в сторону, люлька приподнялась, переворачивая машину, и она, взлетев над обрывом, рухнула в озеро.
В месте падения возник столб брызг, а когда опал, на воде расходились широкие круги, и плавала фуражка.
- Сатана перкеле!* - оскалился шюцкоровец, передернув затвор, откуда вылетела горячая гильза.
Чуть позже, ловко спустившись с дерева и оправив снаряжение, он прислушался. За озером и в лесу была тишина, где-то далеко дробно разливалась трель дятла.
Довольно хмыкнув, финн помочился в кусты и, осторожно ступая по мху, скрылся в чаще.
Спустя час, следуя по старому следу, он вышел на кочкастый мшаник, с россыпями уже созревающей морошки, и, чувствуя подъем настроения, стал тихо напевать под нос песню

« Есть в лесу для дуги черемуха,
есть в лесу для оглоблей рябина.
Запрягу я в телегу гнедого,
и не стану я ничуть медлить.
Не оглянусь ни разу ни разу,
не остановлюсь до тех пор,
пока в родимой Тайволоски
не увижу дыма над отцовской избой,
пока не увижу, пока не увижу,
что топится родимая баня…»

А поскольку ночью прошел дождь, и болото изрядно напиталось водой, фельдфебель принял чуть вправо, выйдя на песчаную косу, поросшую осокой и молодым осинником.
В следующее мгновение там грянул гулкий взрыв, а когда он затих, на кочку шлепнулась оторванная голова Йокинена.

…Пи-ить,- шевельнул потрескавшимися губами Тим и почувствовал, как к ним поднесли кружку. Сделав несколько слабых глотков, он открыл блуждающие глаза. - Где я?
- В санчасти, где же еще,- поставил на тумбочку кружку усатый санитар. - Молчи. Тебе нельзя разговаривать.
Потом рядом с ним возникла женщина в белом халате, и усталым лицом, взяла старшину за руку и пощупала пульс. Тот бился слабо и неровно.
- Этого тоже в госпиталь, вместе с остальными, - приказала санитару, продолжив обход.
Он молча кивнул и снова поднес к губам Тима кружку.
При его первичном осмотре, под слоем набухших кровью бинтов, у доставленного было обнаружено слепое ранение головы, и незажившая рана предплечья.
Спустя еще час, забрызганная грязью полуторка с десятком раненых в кузове, укрытых шинелями и солдатскими одеялами, убыла в тыл. Сопровождаемая военфельдшером.
Время от времени ее потряхивало на рытвинах, мотор тянул свою заунывную песню, вверху колыхалось низкое заполярное небо.

Глава 9. В штрафной роте. Победа.

Тима закружило по госпиталям. Сначала он попал в армейский, в Мурманске, где ему сделали операцию, вынув из головы пулю, затем, в связи с осложнением, доставили в Ярославль. Там сделали вторую и состояние раненого нормализовалось.
А поскольку никаких документов у моряка не было, кроме сопровождавшей его истории болезни, где со слов сержанта Бугрова имелась запись « Старшина 1 статьи Воронов. Бежал из финского плена», им заинтересовался обслуживавший госпиталь особист. Старший лейтенант Винник.
До 43-го года он служил в Главном управлении лагерей, системы Наркомата внутренних дел на Урале, откуда за какие-то провинности был переведен в органы военной контрразведки. Специфику ее работы старший лейтенант знал слабо и активно применял в своей деятельности лагерную. Сводившуюся к тотальной подозрительности и выдаче «на гора» дел по измене родине, контрреволюционной деятельности и саботажу.
Не минул этой чаши и Воронов.
Будучи вызванным к старшему лейтенанту на беседу, он ему сразу не понравился. Независимым видом и поведением.
В лагерях Винник привык работать совсем с другими людьми. Сломленными и запуганными
- Так говоришь, попал в плен в бессознательном состоянии? -прищурил он бровь, когда Тим рассказал все, как было. До момента выхода к своим, с документами и сведениями.
- Именно, - кивнул, отросшим чубом старшина. - В противном случае я бы застрелился.
- И кто это может подтвердить? - положив на стол кулаки, наклонился к нему особист. - Смотреть мне в глаза и отвечать. Быстро!
- Никто, - ответил Тим, отведя свои. - Я очнулся спустя сутки. В лагерном бараке.
- А потом тебя завербовали и перебросили за линию фронта, -вкрадчиво сказал старший лейтенант. - И с каким интересно заданием? Отвечай, сука!
- Ты на меня не ори, старлей, - нахмурился раненый. - Никто меня не вербовал. А в каком районе вышел, с чем и кому, я тебе сказал. - Возьми, да проверь. Это твоя работа.
В следующий момент кулак Винника впечатался ему в челюсть, Тима с грохотом снесло с табуретки.
Потом были арест, одиночка в комендатуре и еще пару допросов с пристрастием. Все доводы, в том числе про ценный груз а тундре, особист посчитал ложью. Сфабриковав за неделю дело.
Скорым был и трибунал, где зачитали только протоколы.
За измену Родине в форме сдачи в плен, старшину 1 статьи Воронова, разжаловав, приговорили к расстрелу. А далее, проявив социалистическую гуманность, заменили его на штрафную роту. Что было определено приказом Наркомата обороны №323 от 16 октября 1942 года.
Спустя неделю, бывший старшина, а теперь рядовой Воронов, принял свой первый бой в новом качестве под Харьковом.
К этому времени советские войска Центрального и Воронежского фронтов перешли в наступление по всей линии обороны.
Роте штрафников, в которую попал Тим, приданной одному из стрелковых полков, было приказано штурмовать небольшое село Малиновка, в полосе наступления полка. В котором находился немецкий штаб с охраной и узел связи
- Значит так, - выстроив роту в составе полутора сотен человек, в порубленном снарядами леске, прошелся перед строем ее командир - старший лейтенант Васильев.
- Там, - обернувшись, ткнул пальцем за извилистую линию видневшихся на опушке окопов, - сидят фрицы. Задача роты выбить их и захватить село. Вопросы?
- А если не захватим? - раздался чей-то голос с левого фланга.
- Кто побежит назад, тот будет расстрелян, - покосился туда офицер. - Командиры взводов! Личный состав на исходную!
Бряцая котелками и оружием, рота направилась к окопам, где, спустившись вниз, заняла определенный ей участок наступления.
- Ну, все. Тут нам и пиздец, - положив на бруствер винтовку, сказал Тиму, его сосед. Судя по виду из блатных. В наколках и с золотой фиксой*
- Не каркай, - хмуро процедил бывший старшина, пришлепнув блин диска на свой «Дегтярев». - Поживем, увидим.
Атака началась с артподготовки.
Где-то за леском гулко ударили несколько батарей, и линия вражеской обороны вспучилась разрывами.
- Так их, в душу бога мать! - прижимаясь к стенке окопа, проорал Тиму сосед справа, примыкая к трехлинейке* штык. - Щас будет сигнал к атаке!
Артподготовка длилась минут пять, потом орудия затихли, и в небо с НП полка унеслась зеленая ракета.
- Вперед! - заорал старший лейтенант, ему завторили свистки взводных, и штрафники стали выскакивать из траншей. Одни молча, другие с матом.
Вымахнув из своей, Тим удобнее перехватил ручник и побежал вперед. За парнем с трехлинейкой. Справа и слева от них, стуча каблуками в сухую землю и вразнобой паля в сторону немецких траншей, разворачивалась в атаке рота.
Судя по далеким крикам «ура!» на правом и левом флангах, там в атаку пошли батальоны полка. Что придавало силы.
Дым над немецкими позициями между тем рассеялись, и они ожили.
Навстречу атакующим с воем полетели мины, затем ударили пушки из села, вслед за ними задробили пулеметы.
Там и сям, впереди Тима стали падать бойцы, кто-то с воплем рванул назад, а бежавшего сбоку, метрах в пяти взводного, разнесло в куски прямым попаданием мины.
На половине пути атака стала захлебываться. Бросавшиеся из стороны в сторону и теперь уже яростно вопящие штрафники, начали выдыхаться, а некоторые пятиться и искать укрытия.
- Вперед! Вперед мать вашу! - надрывались командиры, пиная сапогами залегших бойцов, в грохоте и вое боя.
Спасли положение советские штурмовики.
Три звена беззвучно вынеслись из глубины тыла, на бреющем пронеслись над полем и немецкие позиции вновь затянуло дымом.
Запалено дыша и обливаясь потом, Тим вскочил на развороченный бруствер, расстрелял в упор устанавливающий опрокинутый МГ* немецкий расчет, затем обрушился вниз и дал длинную очередь вдоль окопа.
Сзади на него прыгнул здоровенный эсэсовец занеся над головой кинжал, но парень с трехлинейкой ловко всадил ему в бок штык, отпихнув дернувшееся тело сапогом. - На тебе, сука!
Через окоп, сопя и матерясь, перепрыгивали другие штрафники, и скоро бой завязался в селе. Где длился еще час. Штаб был уничтожен.
Вечером, на окраине того, что осталось от Малиновки, была выстроена штрафная рота. Вернее то, что от нее осталось.
Семьдесят три бойца, включая командиров. Остальные были закопаны в нескольких воронках от авиабомб, а полтора десятка раненых отправлены в тыл. Как «смывшие кровью».
Воронова комроты назначил командиром отделения, взамен убитого. Поинтересовавшись, - давно ли воюешь?
- С июня 41-го, - сказал тот.
- Неплохо, - кивнул Васильев. - Ты мне подходишь.
А утром, после завтрака, на околице села, перед строем расстреляли блатного. По фамилии Забралов. Во время атаки он бросил оружие и был пойман на второй линии обороны.
Расстреляли без суда и следствия. Бойцы фронтовой комендатуры. По законам военного времени.
Между тем наступление по всему фронту продолжалось.
Штрафная рота приняла новое пополнение и в составе 13-армии под командованием генерала Пухова двигалась на запад.
После форсирования Днепра, Тим снова отличился, подорвав гранатами вражеский дот и получив при этом легкое ранение. Как результат, его реабилитировали, восстановили в звании, а еще предложили остаться в роте. В должности заместителя командира взвода.
- Ты парень лихой и у нас тебе самое место, - сказал, теперь уже капитан Васильев в присутствии командира полка. Воронов дал согласие.
Воевать в штрафных подразделениях было намного опасней, чем в обычных, но Тим любил риск и имел соответствующую подготовку. К тому же для их постоянного состава один месяц службы засчитывался за шесть, с повышенным довольствием и наградами. В случае успеха штурмовых операций.
К началу 45-го Тим уже был лейтенантом и командиром взвода, имея два ордена «Красной звезды», а за месяц до начала Сандомирской операции в Силезии*, ему вручили медаль «За отвагу». Ею, тогда еще старшина 1 статьи Воронов, был награжден за воздушные десанты в тыл врага в самом начале войны. Награда нашла героя.
В боях на Сандомирском плацдарме у Тима случилась знаковая встреча. По одному из принципов переменного контингента роты, «Бог не фраер, он все видит».
Это операция, вошедшая в каноны Великой Отечественной войны, началась в январе и, как обычно, в ней приняли участия штрафные подразделения.
Рота капитана Васильева была сведена с офицерским батальоном, получившим название сводного, который выдвинули на один из основных участков наступления.
За сутки до его начала, Тима в числе других офицеров, вызвали к комбату - подполковнику, для постановки боевой задачи. А когда он вместе с ротным и еще тремя взводными возвращался по заснеженному лесу назад, заметил у одного из костров, где грелся переменный состав, знакомое лицо. Врезавшееся в память.
- Я, Петрович, чуть задержусь, - не веря своим глазам, сказал Воронов.
- Что, земляка встретил? - хмыкнул ротный. - Бывает.
Когда офицер подошел к сидевшим у потрескивающего огня, все встали.
- Ну, здорово, капитан Винник, - обратился Тим к крайнему. В замызганной солдатской шапке и ватнике. - Вот и встретились.
- Здравия желаю, товарищ лейтенант, - вздрогнул тот. - Что-то не припоминаю.
- Отойдем в сторонку, - недобро улыбнулся Тим. - Я напомню.
Когда сделав десяток шагов в сторону, они остановились у высокой сосны, Воронов вынув из кармана папиросу, закурил и пару раз глубоко затянулся:
- Госпиталь в Ярославле, ты особист при нем, а я изменник Родины.
В глазах Винника метнулся страх, он задрожал губами.
- Узнал гад, - выдул из ноздрей дым Тим и врезал бывшему чекисту по морде. Тот повалился спиной в снег, прикрыл голову рукой и тонко завыл. Словно собака.
- Эй, лейтенант, ты чего?! - заспешил от ближайшей землянки к нему рослый сержант. - Я замкомвзвода Варава. А это мой солдат. В чем дело?
- Из-за этой твари в 43-м я получил расстрел, - нервно дососал папиросу Тим. - А теперь вот встретил здесь. Бог шельму метит.
- Ах, вон оно что, - покосился на все еще лежавшего Винника сержант. - Встать и быстро на место!
Когда тот, косолапя валенками, убрел к костру, откуда на них хмуро взирали штрафники, сержант наклонился к Диму и тихо сказал.
- Я бывший майор. Сам был под расстрелом. Понимаю.
Затем был трехнедельный кровавый бой, в котором полег почти весь сводный батальон. В том числе и Винник.
Победу Тим встретил в Берлине, расписавшись на стенах Рейхстага и паля в дымное майское небо из автомата. Пьяный от радости и вина, которые его бойцы нашли в подвалах.
А когда наступил август, демобилизованный лейтенант следовал воинским эшелоном на Родину.
На стыках гремели вагоны, в открытые окна врывался ветер, паровоз оглашал затихшие поля победным ревом.
Лежа на верхней полке и закинув руки за голову, Тим вполуха слушал треп сидящих внизу попутчиков, многие из которых были навеселе, предвкушая встречу с домом, глядел на плывущие за окном пейзажи и думал о мирной жизни.
Живы ли родители и дед, которых он не видел с начала войны, оказавшиеся в оккупации, цел ли отчий дом, и чем заняться в мирной жизни.
- Эй, лейтенант, на, дерни панского бимбера*! - протянул ему снизу медную кружку, разбитной усатый сержант. - Штоб дома не журились!
- Давай, - протянул руку Тим и с удовольствием опорожнил кружку.
- Могешь! - расхохотались солдаты. - На, закуси салом.
За относительно целой Польшей, после Хелма, потянулась сожженная и разграбленная Украина. С поросшими бурьяном полями, в которых ржавела разбитая немецкая и наша техника, разрушенными городами и взорванными мостами.
- Да, наворотили, твою мать, горько выругался старшина - танкист с обгорелым лицом. - Когда теперь снова все отстроим?
- Отстроим браток, не сомневайся, - прогудел здоровенный артиллерист. - Россию хрен закопаешь.
Ночью Тиму снился Сашка Солнцев, веселый и живой, которого он нередко вспоминал, жалея, что не узнал его Ленинградский адрес.
Через неделю, одуревший от пересадок и станционной суеты (все куда-то ехали и перемещались), Воронов добрался до родного Ростова, от которого мало чего осталось.
Вокзал превратился в груду развалин, железнодорожный мост через Дон был взорван и с его искореженных пролетов мальчишки удили рыбу, а все видимое вокруг, представляло хаос из битого кирпича, покореженного бетона да сгоревших зданий. Густо покрытых копотью.
- Что сделали, сволочи, - поиграл желваками Тим и, вздохнув, стал проталкиваться с перрона к выходу в город.
Первое, что он увидел, была обширная барахолка, на уже расчищенной за вокзалом площади.
Там продавали, по южному торгуясь, всякое барахло, хлеб из-под полы, сухую рыбу и овощи с фруктами.
Покупать Тим ничего не собирался (у него были подарки для родни а также немного продуктов), но вдруг ему мучительно захотелось яблок. Местной боровинки или ранета. За которыми в детстве лазал по садам с друзьями.
Пожилая, лузгающая семечки казачка, с двумя корзинами «акуловской»*, продала лейтенанту килограмм, а когда он стал расплачиваться, шустрый оборванный пацан чуть не слямзил стоявший у ног Тима чемодан. Но попался.
- Узнаю Ростов, - цапнув того за ворот, рассмеялся лейтенант. - На фрукт, босяк, (шмякнул тому в руку) - И дуй отсюда. Пока я добрый.
Хрустя спелым яблоком, Тим протолкался сквозь барахолку и пошагал по разбитой улице с остовами домов в сторону центра. Там сохранились несколько административных зданий, и шел разбор завалов. В подъезжающие самосвалы немецкие военнопленные в выцветшем обмундировании, орудуя кирками с лопатами, загружали битый кирпич со щебнем, покореженные балки и другой хлам.
Их охраняли запыленные автоматчики, с коричневыми от загара лицами.
- Слышь, браток, - подошел Тим к одной из уже груженых машин, у которой водитель в гимнастерке без погон, залив в радиатор воды, закрывал крышку капота. - Ты случайно не в сторону Солдатской слободы?
- Чуть ближе, - покосился на него тот.
- Подбросишь?
- Нет вопросов.
Через пять минут тяжело переваливаясь на рытвинах и объезжая старые воронки, грузовик порулил среди развалин.
- На побывку или как? - поинтересовался шофер, привычно вертя баранку.
- Или как, - ответил Тим. - Отвоевался.
- Приезжий или наш, ростовский?
- Родился и вырос здесь, земляк. Теперь вот возвращаюсь.
- Ясно, - переключил скорость шофер. И оба замолчали.
- Ну, все, лейтенант, дальше мне налево, - остановил водитель самосвал у полуразрушенного храма. - Отсюда тебе до места на своих двоих полчаса ходу.
- Знаю, - выбираясь из кабины, сказал Тим. - Спасибо тебе.
- Счастливо оставаться.
Оставшись один, лейтенант поправил на плече «сидор», взял в руки чемодан и огляделся.
Эта, окраинная часть города, пострадала чуть меньше. Среди развалин там и сям виднелись уцелевшие двух и трехэтажные здания, а на поднимавшейся вверх улице сохранились даже часть брусчатки и аллея старых лип. На которых изредка возникали люди.
Миновав аллею, Тим вышел на поросший бурьяном пустырь, изрезанный старыми окопами, за которым открывалась Солдатская слобода, и под солнцем синел Дон. Не тронутый войною.
Здесь, на пригорке, он опустил наземь чемодан, сел на него, и закурил. Чувствуя, как учащенно бьется сердце.
Встретят ли его родные. Или их уже давно нет на этом свете.
Потом, заплевав окурок, встал, оправил под ремнем гимнастерку и решительно зашагал вниз. Обметая голенищами сапог, кусты горькой полыни.
Улицы Донской, на котором жила семья Вороновых, как таковой не было.
Остались одичавшие сады, десяток полуразрушенных домов и длинная череда остовов печных труб. Словно памятники.
Ускоряя шаг и бледнея, Тим направился к родительской усадьбе с остатками поваленного забора и двумя осокорями у него, за которыми виднелась руина куреня*. Построенного еще дедом.
Она оплыла от дождей и поросла травой с мохом.
- Погибли, - застучало в висках. - Почему и не было ответов на несколько писем.
Сняв с головы пилотку, лейтенант утер внезапно взмокший лоб, в глазах зарябило.
- Как же так? - прошептал он, и внезапно учуял запах дыма.
Из-за развалин, едва различимо, в небо поднималась тонкая струйка.
А затем Тим разглядел чуть приметную, ведущую туда с дороги тропинку.
На усадьбе кто-то жил. Офицер ломанулся в проем калитки.
С тыла куреня, у остатков каменной стены, на призьбе*, сидел ссутулившись дед Никита и что-то помешивал деревянной ложкой в солдатском котелке, висящим на таганке. Под которым потрескивал небольшой костерок из бурьяна и щепок.
- Дедусь, - тихо позвал внук, опуская на траву чемодан.
- Га? - обернулся старик и уронил ложку.
В следующее мгновение, шагнув вперед, Тим облапил встававшего старика, а тот ткнулся ему бородой в грудь и заплакал.
- Я чуял, што ты живой, унучок, - взглянул вверх выцветшими глазами.
- Живой, живой, дед, - растроганно бормотал Тим, - гладя пушок на голове старого казака. - Вот вернулся. А где батя с мамой?
- Нема, - всхлипнул Никита, перекрестившись дрожащей рукой. - Царствие им небесное.
Чуть позже они сидели рядом на призьбе, и дед рассказывал внуку, что случилось с сыном и невесткой. Отец Тима погиб на Миусском фронте*, в самом начале войны, а мать умерла от тифа в 42-м, во время оккупации.
- Ну а когда наши брали город во второй раз, снаряд попал в хату. Теперь вот живу в низах*, - закончил дед, кивнув на вход в подвал, имевшийся под домом.
- Давай помянем их, - после тягостного молчания, сказал внук, смахнув набежавшую слезу. - Отца и маму.
- Давай, - кивнул седой головой Никита.
После этого он снял с таганка сварившийся кулеш, поставив котелок на каменный, вросший в землю жернов и, кряхтя, спустился в подвал. Тим же вынул из вещмешка кирпич солдатского хлеба, шмат завернутого в бумагу польского сала и фляжку в чехле.
Когда он нарезал финкой хлеб, из темного проема возник дед, неся в руках глиняную миску с солеными огурцами, две кружки и темную пыльную бутыль.
- Цимлянское, - осторожно поставил все на жернов. - В сороковом давили его с твоим батькой. Дождалось внука.
Потом, выдернув из горлышка пробку, разлил вино по кружкам, вручив одну Тиму, а свою чуть поднял вверх:
- Добрая Алексею с Марией память.
- Земля им пухом, - добавил Тим. И они молча выпили.


Часть 2. На осколках Империи.


Глава 1. Заключенный «К- 513».

Хмурым сентябрьским утром 1996 года, в помещении штрафного изолятора одной из колоний, расположенной в Кандалакшском районе Мурманской области, по холодному бетонному полу задумчиво прохаживался человек. Он был выше среднего роста, худощавый и в лагерной одежде. Лицо неприметное - из тех, что встретишь в толпе и сразу забудешь.
Звали его Юрием Огневым.
Еще год назад Огнев был полковником федеральной службы налоговой полиции и жил в Москве. А сейчас он заключенный. С лагерным номером «К-513».
Чтобы понять дальнейший ход событий, в которых обитателю камеры предстоит сыграть не последнюю роль, стоит заглянуть в его прошлое.
Родился Юрий на Дальнем Востоке, а точнее на Камчатке. Его родители, служившие в траловом флоте, погибли в море во время шторма, и он воспитывался в интернате.
Получив аттестат зрелости, год плавал на сейнере, а в конце семидесятых был призван на службу в погранвойска. Проходил ее Огнев в Средней Азии, на одной из высокогорных застав. Там, перед самой демобилизацией, его и приметил, изредка наезжавший в подразделение «особист» из штаба округа.
Общение разбитного майора и немногословного сержанта закончилось тем, что спустя месяц, несостоявшийся «дембель» был направлен в качестве абитуриента для поступления в Высшую школу КГБ СССР в Москву.
Вступительные экзамены, не смотря на высокий конкурс и жесткий отбор, он сдал успешно и был зачислен на факультет военной контрразведки. Годы учебы пролетели стремительно и в 1984 году молодой лейтенант с учетом поданного рапорта, а также прошлой службы, был направлен в Афганистан, в одно из спецподразделений спецназа КГБ о котором в ту пору мало кто знал.
Ко времени вывода оттуда наших войск, Огнев был уже капитаном, имел ранение и орден «Красной звезды».
В отличие от других офицеров-афганцев, которых «благодарное» руководство распихало по забытым богом дальним гарнизонам, чтоб поменьше болтали, Юрию повезло. Ему удалось остаться в Москве. Помог однокашник - генеральский сынок, подвизавшийся в кадровом аппарате Лубянки. Перспективного капитана определили в кураторы штаба Московского военного округа и выделили однокомнатную квартиру в Теплом Стане.
Связывать себя брачными узами он не спешил, привыкал к новой жизни и полностью отдавался службе.
В стране назревали перемены, и периодически встречаясь с бывшими, разбросанными по всей стране и за ее пределами сокурсниками, которые иногда возникали на московском небосклоне, Юрий слышал от них много нелицеприятного в адрес «отца перестройки» и его ближайшего окружения.
В 1992-м, когда он став майором планировался на вышестоящую должность, Союз рухнул, и вскоре после этого начала разваливаться «система».
Новое руководство Лубянки стало выбрасывать на улицу всех, не воспринявших «демократию». Попал в эту когорту и Огнев, нелицеприятно высказавшийся о ней в узком кругу сослуживцев.
И снова помог старый приятель. Теперь из комитетского кадровика он реформировался в ответственного работника центрального аппарата Федеральной службы налоговой полиции и порекомендовал туда своего однокашника.
Названная структура только зарождалась, возглавил ее авторитетный генерал Алмазов из бывшего КГБ и майор, оставшийся без работы, с благодарностью принял приглашение. Тем более, что на руководящие должности в аппарат, набирались в основном, оказавшиеся не у дел чекисты.
С учетом опыта и навыков проведения спецопераций, Огнева назначили заместителем начальника подразделения физзащиты, в обязанности которого входило силовое обеспечение различного рода оперативных мероприятий.
На этой должности он проявил себя достойно и вскоре стал его руководителем, получив звания полковника.
Однажды, поздним майским вечером, когда Огнев уже собирался домой, его вызвал к себе один из заместителей Директора.
В конфиденциальной беседе генерал сообщил, что полковнику вместе с сотрудником управления собственной безопасности и группой захвата, необходимо срочно выехать на одну из дач в ближайшее Подмосковье. А там обезвредить вооруженную группу преступников, имеющих удостоверения офицеров налоговой полиции. При этом особый акцент генерал уделял изъятию у них именно документов и оружия, которые потребовал немедленно представить ему. И никому другому.
В целом операция прошла успешно, но один из бандитов - лидер известной преступной группировки, оказал сопротивление и был убит.
Этим делом занялась Генеральная прокуратура, и вскоре выяснилось, что изъятые у задержанных удостоверения оказались подлинными, а два «макарова» и «стечкин» оформлены в ФСНП на бандитов. Как на действующих сотрудников.
Разразился скандал, в результате которого генерал открестился от той операции и «по - тихому» был отправлен в отставку. Писать мемуары. Из полковника же сделали козла отпущения и уволили из органов. За превышение служебных полномочий.
А еще через месяц, ночью, в его квартиру вломились «братки» и в завязавшейся драке он застрелил одного из трофейного «бура»*. Привезенного из Афганистана. За что и получил семь лет за умышленное убийство и незаконное хранение огнестрельного оружия. Доводы адвоката о наличии в действиях подзащитного необходимой обороны, суд во внимание не принял.
Для отбытия наказания, Огнев был этапирован в Заполярье, в один из лагерей обычного контингента, где теперь и отбывал срок. Тянувшийся как резина.
Раздумья заключенного прервал металлический лязг врезанной в массивную дверь «кормушки».
- Обед, - глухо донеслось из-за нее, и на откинувшейся полке появилась мятая алюминиевая миска лагерной баланды с куском черствого хлеба. Огнев взял их в руки, сделал несколько шагов назад, присев на узкий деревянный топчан в углу камеры, и стал неторопливо есть. Спешить ему было некуда.
Откуда-то из щели в углу выкатилась серая мышь и, пискнув, встала на задние лапки у ног заключенного.
- На,- отщипнул тот ей, кусочек мякиша. Мышь схватила еду передними и исчезла.
Поздним вечером хмурый пожилой охранник вывел Огнева из ШИЗО и доставил к начальнику лагерной оперчасти. По местному «куму»*.
Тот сидел за массивным столом в своем кабинете с тамбуром, просматривая бумаги в одной из лежащих перед ним серых папок.
- Заключенный «К- 513» по вашему вызову прибыл, - бесцветно сказал Огнев и снял лагерную шапку.
- Присаживайся, - кивнул майор на стоящий напротив стул. - Вот, смотрю твое личное дело. Лихо на следствии и в суде «сплели тебе лапти». Тут же чистейшей воды самооборона. Или дорогу кому перешел? - вскинул на заключенного хитрые глаза кум.
- Не знаю, гражданин начальник. Им виднее, - отвел свои Огнев.
- Все ты знаешь, полковник. Все. А не желаешь говорить, и не надо. Мне это собственно без разницы (закрыл папку) Ну, ты подумал над моим предложением? А то ведь заключенные народ ушлый - вдруг узнают, что в прошлом ты мент?
- Ты же в курсе, майор, что в милиции я не служил, - нахмурился доставленный.
- Я - то да, а вот им «по барабану». Все, кто из системы, для них менты. И знаешь, что тогда будет?
Огнев знал и промолчал.
- Для начала блатные тебя «опустят», а потом замордуют до смерти. И твои кореша, будут молчать, даже Душман. Такое правило.
- Ну, и что ты предлагаешь?
- То же, что и в прошлый раз. Сотрудничество. Ты подумал?
- Да, - помолчав, сказал Огнев. - Но при одном условии. Вы разрешите мне свиданье с родственником. Он тут неподалеку, в Петрозаводске живет.
- Чем занимается?
- Лесом. Генеральный директор фирмы.
Начальник задумался. Свидание заключенному не полагалось.
Но в следующем году, как и многие в ту пору, майор собирался выйти в отставку по выслуге лет. И подыскать себе более-менее приличную работу. А тут целый директор, да еще лес. В Карелии им занимались серьезные люди.
- Ну, будь по твоему, Огнев, - скрипнул он стулом. -Только перед свиданием я с ним сам встречусь и поговорю. Ну а потом дашь подписку*. Выхода у тебя нет. А сейчас бери ручку и бумагу, пиши заявление на имя начальника колонии на свидание. Так и быть, дам ему ход (забарабанил по крышке стола пальцами).
Когда собеседник исполнил необходимый документ, указав в нем установочные данные, а также телефон «родственника», майор внимательно прочел заявление, хмыкнул и отложил его в сторону. Потом нажал сбоку на стене кнопку.
- Увести, - бросил возникшему на пороге охраннику.
- Руки за спину! Пошел! - сделал тот шаг в сторону.
«Хорошее начало» подумал майор. «Глядишь, будет должностенка». И потянулся к подстаканнику с остывшим чаем.
В камере Огнев присел на топчан и откинулся к пористой стене. Окрашенной в серое.
Первая часть задуманного удалась. Если получится увидеться с Лешкой, тот обязательно поможет.
Дело в том, что уже несколько месяцев он тщательно разрабатывал план побега.
В колонии, как и по всей стране, нарастал бардак, заключенные были предоставлены сами себе, и лагерная администрация работала спустя рукава. Обеспечивая только их охрану да полуголодное существование.
Уйти Огнев собирался во время разгрузки барж, которые доставляли из Кандалакшского залива по реке в эти забытые богом места различные грузы. Причем не просто уйти, а инсценировав гибель во время работ. Что исключало дальнейший розыск.
Метрах в тридцати от деревянного причала, где велась разгрузка, у берега догнивал старый полу затопленный дебаркадер. Если оступиться на сходнях с мешком цемента, свалиться за борт и проплыть эти метры до посудины под водой, то там можно спрятаться, а ночью исчезнуть в тундре.
Потом дело техники. В Афгане Огневу доводилось немало ходить по горам и пустыне, а здесь тундра - та же пустыня, только арктическая. Вот только нужны припасы и хоть какая-нибудь карта.
Затем под видом бомжа (сколько их теперь бродит по стране) добраться на грузовых составах до Москвы, посчитаться с генералом, а там видно будет. В случае чего, можно записаться в Иностранный легион*, вербовщики которого подвизаются в столице и покинуть Россию. Такие, как он, ей больше не нужны. Мавры сделали свое дело.
На следующее утро Огнев покинул камеру - десятидневный срок изоляции за нарушение режима истек, и был препровожден в жилую зону.
В отряде его тепло встретили друзья, которыми он успел обзавестись в новом качестве, потеряв свободу.
Это были в прошлом «афганец», а теперь, как говорят в блатном мире «беспредельщик» Душман и его подельник, мастер спорта по боксу Зингер.
С ребятами Юрий познакомился уже здесь, в колонии, на помывке в бане, заметив на предплечье веселого громилы знакомую наколку в виде парашюта в обрамлении двух самолетов.
- Никак из ВДВ, парень? - обратился он к тому, наливая из крана воду в шайку.
- Соображает, - кивнул громила на Огнева, мывшемуся с ним рядом сухощавому парню с перебитым носом.
- А ты из каких?
- Да я все больше по земле, но с вашими ребятами частенько пересекался.
- И где же?
- В Кабуле и под Кандагаром.
После этого начались взаимные уточнения, в ходе которых Огнев выяснил, что с 1987-го по 1989-й Душман, так назвался парень, служил в Афганистане в десантно-штурмовом полку одной из воздушно-десантных дивизий. Командование которого Огневу было хорошо знакомо.
Сам он про себя распространяться особо не стал, сказав, что из Москвы и представился бывшим прапорщиком - мотострелком. Когда же собеседники поинтересовались, как попал «в места не столь отдаленные», ответил, что за обычную драку, в которой убил человека.
Это известие новые знакомцы встретили с пониманием, ибо сами здесь чалились, как сообщил Зингер за «гоп-стоп», то - есть разбойное нападение. Родом парни были из Ростова, и до конца срока им оставалось чуть больше года.
- А потом, как говорят, с чистой совестью на волю, - ухмыльнулся Душман. - Погуляем и снова за дело.
Он предложил Огневу держаться вместе, сообщив, что в лагере немало ребят воевавших в горячих точках, и все они «на ножах» с местными авторитетам.
- Какие они авторитеты? Шакалье, - сплюнул Зингер. - Только фраеров обжимать могут, да шоблой метелить.
Еще через неделю у них случилась драка с блатными, в которой Огнев изувечил здоровенного амбала.
- Ну, ты прапор, орудуешь как Рэмбо, - уважительно прогудел тогда Душман, а Зингер заинтересовался его необычной техникой боя.
- Да это я случайно, с перепугу, - отшутился Огнев.
- Ты всегда так пугайся, - рассмеялись приятели. - Когда нам будет нужно.
С тех пор они еще больше сдружились и почти все свободное время проводили вместе. Душман, а в прошлом сержант Сашка Воронов, часто вспоминал об афганской войне и как-то рассказал эпизод, заставивший Огнева взглянуть на этого безбашенного парня другими глазами.
«Я тогда на МИ-8 возвращался из Кандагара, куда по приказу комбата отвозил в госпиталь заболевшего малярией бойца, - повествовал Сашка. «В вертолете были еще несколько военных да баба из военторга, сопровождавшая груз. Парфюмерию и какое-то шматье. Полученные из Союза.
В предгорьях Гиндукуша, над каким-то кишлаком, нас подбили из «стингера», и мы стали выбрасываться на парашютах. Я сиганул третьим. Мимо, вращаясь вокруг своей оси, пролетел падающий вертолет. Считанные секунды - и он рухнул на землю, расколовшись на части.
Передо мной выпрыгнула баба из военторга, ее купол виднелся чуть ниже. Сверху кто-то начал стрелять короткими очередями. Вижу - в «духов». Я тоже приспособил своего «коротыша» и стал вести по ним огонь. Одного срезал.
Приземлился в нескольких метрах от вертушки.. Следом спустился труп. Я отстегнул парашют и рванул к машине. У нее уже стояла та самая баба и билась в истерике - экипаж и не успевшие выпрыгнуть, были все мертвые.
Я ей, - беги, спрячься куда-нибудь, сюда идут «бородатые»!
А она, - нас что, сбили?
- Да, - говорю, - как видишь.
- А почему второй борт не улетает?
- Думаю, он вызывает «крокодилов»*.
- Он что, не может сесть и забрать нас?
- Не может, - толкую ей. Если собьют и его, то нас не вытащит никто. Нас просто не найдут. Некому будет наводить «крокодилов».
А она лепечет, - у меня в штабе друг. Он полковник.
- Это «духам» расскажешь, - говорю.- Короче, ты прячешься, а я увожу их в горы. Пока буду с ними возиться, может кто-нибудь и прилетит за нами.
А та, - я с тобой.
Я ей и толкую, что в своих туфельках она далеко не уйдет. Пару километров, не больше. А если здесь ее «духи» найдут, то убивать не будут. Она для них товар, Тем более что блондинка и молодая. В худшем случае изнасилуют.
Баба в слезы, - буду жаловаться в политотдел армии…
Ну, я сгреб ее за шиворот и затащил внутрь корпуса вертолета, в обломки. К трупам экипажа.
Говорю, - сиди тихо, может, я за тобой и вернусь.
Но в горы сразу не пошел. Вставил в автомат новый рожок и побежал к кишлаку. Как и ожидал, «духи» шли оттуда толпой, не таясь. Думали, что серьезного сопротивления им не окажут.
Ничего личного у меня к ним не было. Но я же не виноват, что там, в горах, нет ни клуба, ни стадиона, ни телевизора и развлекаются они тем, что сбивают вертолеты, а с живых неверных сдирают шкуру или отрезают им голову.
«Духи» совершили две грубые ошибки, - хмыкнул Душман. «Не убили меня, когда я был в воздухе, и сейчас шли к вертолету толпой. Не иначе, были обкуренные. К тому времени я уже служил по второму году и не мало их повидал.
Залег за валун, подождал, когда подойдут метров на двадцать, и метнул в толпу две «феньки». А затем открыл по ней огонь из автомата. Опорожнив рожок, рванул в сторону гор. Ушел недалеко, с полкилометра. Только залег и приготовился отстреливаться - над головой шум и ветер. Смотрю наверх - там наш вертолет «крокодил». Завис надо мной и выпустил целую серию НУРСов*. Набегавших «духов» разнесло в клочья. Затем появился второй и застрекотал к кишлаку. А из кабины первого на меня пялится летчик и машет рукой, чтобы следовал за ним. Приземлился он возле обломков Ми-8.
Назад я несся как на крыльях. Когда добежал, десантники загрузили всех погибших и ждали меня.
Спрашиваю их, - а где девка?
- Не знаем, - говорят, - никакой девки мы не видели.
Тогда я побежал к остаткам вертолета и там обнаружил ее под обломками. Схватил за руку и, матерясь, потащил за собой.
- Так это ты включила радиомаяк? - спрашивает ее стрелок-радист с «крокодила».
Она кивает, - я.
- Ну вот, она сержант спасла тебе жизнь, - а ты лаешься,- бросил он мне. Благодарить надо.
Пока летели назад, я узнал, что девушку зовут Люба и втюрился в нее. Такие вот дела, парни».
- Ну, а потом? - поинтересовался «Зингер.
- Потом нас перебросили в Баграм, и я ее больше не встречал…

Через неделю Огнева вызвали в лагерную администрацию и сообщили, что согласно поданному заявлению, ему разрешено кратковременное свидание.
- Понял, - сказал «К-513». - Спасибо.
Свидание состоялось вечером, в холодной комнате специального «дома свиданий», расположенном в неприглядном строении неподалеку от здания лагерной администрации.
Лешку Огнев поначалу даже не узнал, так тот изменился за последнее время.
Вместо длинного худого Шмакова, перед ним стоял заматеревший и уверенный в себе делец, каких он немало повидал в столице. Тем не менее, приятели тепло обнялись, а гость даже прослезился:
- Как же так, Юр? У тебя же вроде все было нормально, когда я в последний раз с Зеей заезжал.
- Было, да сплыло, Леш. Теперь бывший полковник Огнев - «зэка» № К- 513. Статьи 108 и 222 УК Российской Федерации. Срок семь лет.
- Да, все смешалось в нашей блядской стране, - выматерился Шмаков.
- Ну, да ладно, теперь давай, рассказывай все по порядку. У нас целая ночь впереди. Жратвы и курева я привез, - ткнул ногой объемистую сумку. - А еще вот, - заговорщицки оглянулся Лешка на дверь, и достал из внутреннего кармана стильного пиджака плоскую фляжку.
- Коньяк. Меня не шмонали, майор провел. Мы с ним немного поговорили, дельный мужик. После встречи с тобой, просил еще зайти. Что я и сделаю для упрочения знакомства.
- Он меня в «полосатые» сватает, - улыбнулся Огнев. - За это и свидание разрешил. Типа баш на баш. Как тут водится.
- Вот курва ментовская, а мне плел, что в запас готовится. Мол, хотел бы работу приличную подыскать и не найдется ли у меня места.
- Может и это, - пожал Огнев плечами. - Сейчас многие из «системы» бегут. На вольные хлеба. Там сытнее.
- Ну, да хрен с ним, с майором, - положил на плечо друга Шмаков руку. - Давай пока пожуем, что Бог послал и встречу вспрыснем. А затем потолкуем, как и что. Мы ведь тоже не пальцем деланы.
Лешка раздернул на сумке змейку, начав доставать оттуда свертки, а потом быстро накрыл на стол. Вслед за этим приятели уселись на некрашеные табуретки, друг против друга и, по очереди хлебнув из фляжки, стали есть. Отдавая дань доставленным с воли продуктам.
Они по тем временам впечатляли. На вощеной бумаге высился пышный белый каравай, а в окружавших его нарезках, были сочная ветчина, копченая семга, в капельках росы голландский сыр, плюс копченая курица.
- Ты, давай, давай, жуй, - заботливо гудел Шмаков, пододвигая закуски Огневу. - А то на лагерных харчах, я вижу, совсем дошел. Будто солдат первогодок.
Насытившись, друзья еще раз приложились к фляжке, затем чуть отодвинув табуретки, закурили.
- Давно не пробовал хорошего табака, - глубоко затягиваясь, кивнул бывший полковник на открытую пачку «Мальборо» на столе. - Здесь, в киоске, только «Памир» или «Север».
Потом он вкратце рассказал гостю историю своего превращения из обличенного властью человека в бесправного «зэка». Не забыв упомянуть, какую роль сыграл в этом его непосредственный начальник, генерал-майор Ляхов.
- Теперь где-нибудь благоденствует, тварь. А я здесь парюсь, - с ненавистью закончил он, глядя в мутное окно. За которым на ветру качалась ветка рябины.
- Да, - закурил очередную сигарету Лешка, - генералитет сейчас весь скурвился. Те же коммерсанты, только в погонах. Ну, да хрен с ними. У них своя жизнь, а у нас своя. Я думаю, ты меня не просто так повидаться пригласил. Говори, что задумал?
Огнев перевел взгляд с окна на приятеля, затем встал, усилил звук радиоточки, что-то вещавшей о победе демократии в стране и, вновь присев к столу, наклонился к Шмакову.
- Я Леш, надумал подорвать отсюда. Сидеть ни за что еще шесть лет, не хочу и не буду. У меня есть план, но нужна помощь. Могу я надеяться на тебя?
- Обижаешь, Юра, - решительно сказал тот. - Ты ж меня хорошо знаешь еще по Школе. Я курвой не был и друзей в беде не бросал. Говори, что нужно сделать?
После этого, понизив голос почти до шепота, Огнев в деталях изложил Шмакову план побега.
- До дебаркадера, я уверен, донырну и там спрячусь. Но чтоб по тундре выйти к железной дороге и по ней двигать в сторону Москвы, сам понимаешь, нужна подходящая одежда, продукты и хоть какая - нибудь карта этих мест.
- А стоит ли тебе возвращаться в Москву? - так же тихо спросил Шмаков. - Может есть резон двинуть к югу, на Украину или, к примеру, в Крым. И там осесть. В крайнем случае, я могу тебя переправить в Финляндию. У меня в Иматре надежные партнеры по бизнесу.
- Нет Леш, - отрицательно качнул головой Огнев. - Я все обдумал. В столице свяжусь с нашими, поквитаюсь с генералом и рвану «за бугор», в иностранный легион. Это по мне. Пять лет службы по контракту, не так уж и много. Выход на одно из вербовочных агенств в Москве, у меня есть. Тем более, ты знаешь, по натуре я авантюрист. Ну и к тому же приличная зарплата, возможность получения французского гражданства и официальная легализация. C′est entendu?
- Je n′ai rien contre. - проворчал Лешка. Язык - то, смотрю, помнишь еще?
- Да и ты не забыл, - улыбнулся Огнев. - Неплохо все-таки нас учили в «вышке» (хлопнул друга по плечу).
- Значит так, - заявил Шмаков. - Закладку на дебаркадере я тебе организую. Как только она будет готова, сообщу запиской, с указанием места. И как говорится, - дай Бог! Если в Москве что не склеится, приезжай ко мне. Я найду, где отсидеться. И Зея будет рада повидаться. Я ей, кстати, рассказал, что еду к тебе на свидание.
- Так у вас все наладилось? - высоко вскинул брови Огнев. -Помнится, в последнюю нашу встречу в Москве, вы были на грани развода.
- Все путем, братишка, - рассмеялся Лешка. - Я перебесился, а восточные женщины, как ты знаешь, отходчивы.
Затем, не раздеваясь, приятели улеглись на стоящие рядом жесткие солдатские койки, застланные серыми одеялами, снова закурили и до зари вспоминали о прошлой учебе, службе и друзьях. Исчезнувших за горизонтом.
Утром они расстались так же тепло, как и встретились.
- Держись, Юр, - пробасил на прощание Лешка. - Я все сделаю как надо.
- Не сомневаюсь, - последовал ответ. Привет Зее.
Через неделю Огнев получил с воли записку, в которой значилось: «Сходи в баню. Шмак». Из нее сделал вывод, что все необходимое спрятано в душевой дебаркадера.
Очередной груз на пристань, что находилась на противоположном берегу реки, баржи доставили в начале октября, который выдался для этих мест на удивление погожим. Выгружать предстояло цемент в мешках и заключенные не выражали восторга по этому поводу.
Как обычно, на разгрузку занаряжали самых строптивых в колонии. Так сказать, в воспитательных целях. Таких набралось полста. В том числе Огнев, Душман и Зингер.
- А блатные снова припухают, бережет их «хозяин» - сплюнул бывший боксер, когда отрядный, назвав их номера, распустил строй.
- Ничего, - поиграл широкими плечами Душман. - Погода вон какая, разомнемся на свежем воздухе. Эх, братцы, рвануть бы в тундру, там свобода! (заблестел глазами).
- В тундре говорят не выжить, - заметил Огнев.
- Лажа*, - не согласился тот. - Мой дед, моряк, в войну по ней месяц выходил к своим. Бежал с товарищем из немецкого плена и ничего, дошел. Правда, потом его определили в штрафбат, но повезло. С фронта вернулся героем.
- Жив?
- Ну да. Крепкий черт. После войны дальнобойщиком работал до семидесяти. Все мечтал снова в Заполярье съездить, дружок там у него погиб. И меня хотел прихватить. Да, видать, не судьба. Как я сел, старик сильно сдал. Он же меня и вырастил, когда батю в шахте задавило.
Вот такие дела. Выйду, деда не оставлю. А ты, прапор (шутливо толкнул Юрия в бок), как откинешься *, приезжай к нам в Ростов гости. С дедом познакомлю. У него свой дом в Солдатской слободе, на улице Донской. Фамилия, как у меня, Воронов Тимофей Алексеевич.
- Спасибо, Душман, - с благодарностью ответил Огнев. - Может и заеду.
На следующее утро, серая колонна заключенных, в окружении конвоя с собаками, шаркая кирзовыми ботинками, неспешно двигалась к месту разгрузочных работ. В трех километрах от лагеря.
- Шире шаг! - изредка орал старший наряда - прапорщик. На что зэки не обращали особого внимания.
Когда проследовали, через довоенную узкоколейку к свайному причалу, конвоиры заняли по периметру свои привычные места, и «контингент» приступил к работе. Из трюмов барж он извлекал бумажные мешки с цементом и по шатким деревянным сходням таскал их на пристань. Где укладывал в штабеля. Накрывая те брезентом.
Ближе к обеду, когда пригрело осеннее солнце, многие из сидельцев, и в том числе Огнев, сняли лагерные бушлаты.
- Ну, что, Юрок, последний рывок и на «съем»? - спросил раскрасневшийся Душман, когда они перекуривали в темном трюме.
- Да, наверное, пора. А ну-ка, поддай мне тот мешок.
Приятель взвалил ему на плечи очередной куль, Огнев выбрался из трюма и ступил на шаткую сходню. На ее середине он внезапно оступился, чуть побалансировав, коротко вскрикнул и, не удержав равновесия, вместе с мешком, полетел в воду. Взметнув фонтан брызг.
- Полундра! Человек за бортом! - простужено заорал наблюдавший за разгрузкой из рубки баржи небритый шкипер, и к месту падения сразу же бросилось несколько человек. Но на поверхности воды так никто и не появился. Лишь лопались пузырьки воздуха, да расходились круги. Потом исчезли.
Несколько минут охрана бестолково суетилась у трапа и вдоль ржавого борта судна, а затем старший - молоденький прапорщик, приказал выстроить всех «зеков» на пристани. Где лично всех пересчитал. Тыкая в грудь пальцем.
В наличии оказалось сорок девять человек.
- Утоп, стервец, - спокойно заявил его заместитель, плотный сержант- сверхсрочник, и смачно харкнул в воду. - Ничего, сактируем. Не расстраивайтесь, товарищ прапорщик.
Затем, для проформы, сержант и матрос с баржи, пошарили принесенными с нее баграми в месте падения заключенного, а также у борта.
- Хрен чего тут найдешь, дна не достать, - хмуро пробурчал шкипер. - А еще подводное течение. Кранты* хлопцу.
И на этом поиски закончились.
После обеда, в колонии, по этому поводу администрацией был составлен акт о несчастном случае на производстве, и заключенного «К- 513» исключили из лагерных списков.
- Вот так, Санек, - сказал Зингер после вечерней поверки Душману. - Загнулся Максим, ну и хер с ним. Все как в народной пословице.
- Э, не скажи, Колян, - оглянулся тот по сторонам. - Когда мы в трюме курили, у Юрки «гады» были расшнурованы. А прапор, как ты заметил, мужик аккуратный. К чему бы это? И никакой он не мотопехотинец. Таким приемам тех не учат. Думаю, «подорвал» он, охмурив конвой.
- Может ты и прав, - согласился Зингер.

Глава 2. Старые счеты.

Простившись с Огневым и покинув территорию колонии, Шмаков сел в стоящий у ее административного корпуса пыльный джип «Чероки» и хлопнул дверцей. Потом включил зажигание, за ним скорость и тронулся с места. Cпустя час, он вырулил на трассу Мурманск - Петрозаводск и прибавил газу.
Да, не думалось, что придется встретиться с Огневым при таком раскладе. В отличие от их многих однокашников и самого Алексея, которые вынуждены были оставить службу вскоре после развала СССР, Юрий ее продолжил и добился значительного продвижения во вновь созданной силовой структуре. Что объяснялось не приспособленчеством, а фанатичной преданностью избранной профессии. Из-за нее он так и не обзавелся семьей, бытом и новыми друзьями.
Старых не забывал, искренне радуясь звонкам, коротким встречам и никогда не отказывал в помощи.
Был в их числе и Шмаков, на которого полтора года назад здорово «наехали» местные правоохранители. После вмешательства москвича, его фирму они обходили десятой дорогой.
Теперь Юрка никто. Даже если ему удастся побег, в организации которого Шмаков обещал помочь. Всем, чем можно.
Дома он рассказал жене о встрече с Огневым, предупредив, что бы она не распространялась по этому поводу. Узнав, за что тот попал в колонию и сколько ему сидеть, обычно сдержанная Зея расплакалась и долго не могла успокоиться.
- Алексей, Юру надо как-то оттуда вытащить, - заявила она, глядя на мужа.
- Я и пытаюсь. Вот встретился и завез ему передачу. Чуть позже организую посылку.
- Это не то. Нужно нанять хорошего адвоката и написать жалобы в Верховный суд и Генеральную прокуратуру.
- Малышка, - приобнял жену Шмаков.- Все это ерунда, неужели ты до сих пор веришь в справедливость?
- Пока да.
- А я нет. И на то есть причины.
Как результат, они поссорились, но их с Огневым план, Шмаков не раскрыл. Даже Зее.
В последующие дни он вплотную занялся им в своей части и подготовил практически все для побега. В том числе карту и новенький «ТТ», приобретенный через знакомого на одном из воинских складов.
Дело оставалось за главным - организовать закладку. Для этого снова пришлось выехать в расположение колонии (Зее Шмаков сказал, что едет на сутки в лесхоз) и, дождавшись ночи, пробраться на дебаркадер. Это оказалось не сложным, благо причал никем не охранялся.
Там Шмаков спрятал объемистый рюкзак в одной из кабин душевой, на следующее утро, через знакомого прапорщика, за сто долларов, передал для Огнева записку о месте закладки и двинулся в обратный путь.
На подъезде к городу, в салоне разъездной «Нивы» раздался звонок, и секретарь Шмакова сообщила, что в офисе фирмы сотрудниками милиции проводится обыск.
- Сейчас буду! - рявкнул тот, втыкая скорость.
Этот визит не был первым, и Шмаков отлично знал, кто за этим стоит, и чего хочет.
Еще в бытность работы в республиканском КГБ, когда он курировал милицию, в поле зрения его оперативников попал начальник ОБХСС ГУВД Петрозаводска. Вскоре того взяли с поличным при получении крупной взятки, возбудили уголовное дело и передали для расследования в прокуратуру. Однако вмешался тесть милицейского начальника, работавший в республиканском ЦК.
В результате дело прикрыли, а борца с расхитителями соцсобственности перевели на аналогичную должность в один из отдаленных районов. Затем повеяли ветры перемен и он, не без помощи тестя, перелившегося в новые властные структуры, вновь возник на горизонте. Сначала в качестве одного из заместителей начальника ГУВД Петрозаводска, а затем, с приходом нового генерала из Москвы - начальника главка
И сразу же у Шмакова начались неприятности. Его фирму стали рьяно проверять. Сначала районный, а потом и городской ОБЭП. Располагая старыми связями в Москве и республиканских силовых структурах, бизнесмен отбился от назойливых проверяющих. И вот теперь они возникли снова. Причем в самый неподходящий момент.
В стране завершилась очередная реорганизация «системы», в ходе которой она в очередной раз обновилась, отторгнув старые советские кадры. «Ушли» практически всех бывших сослуживцев Шмакова. А кто остался, сидел ниже травы, тише воды. И не вякал.
Подъезжая к своему офису, расположенному в одном из административных зданий в районе порта, Шмаков увидел стоящие у подъезда черную «Волгу» и микроавтобус с тонированными стеклами.
В фойе его встретили два омоновца в масках и с автоматами. Выяснив личность, один из них сопроводил Шмакова на второй этаж. Там, в его кабинете, за столом сидел молодой рыжеволосый человек в замшевой куртке и, дымя сигаретой, просматривал лежащие перед ним папки с документами. Второй, чуть постарше и в форме капитана милиции, рылся в шкафах в комнате отдыха.
Здесь же, в кабинете, на стульях у окна, сидели бледные секретарша и главный бухгалтер.
- А вот и хозяин, - ухмыльнулся рыжий. - Я начальник следственного отдела ГУВД майор Ветров. Вот санкция прокурора на обыск вашего офиса и складских помещений. Прошу, - вручил Шмакову извлеченную из папки бумагу с гербовой печатью.
Тот внимательно прочел ее с начала до конца.
- Но здесь указано, что обыск проводится в связи с возбужденным в отношении меня уголовным делом. Какое еще дело, я ничего о нем не знаю!? - возмутился Шмаков.
- Обыкновенное, по части 2 статьи 199 Уголовного кодекса Российской Федерации - уклонение от уплаты налогов с организаций.
- Чушь, - вернул майору бумагу Шмаков. - Месяц назад нас проверяла районная инспекция, и все было в порядке. К тому же это подследственность налоговой полиции.
- Ну, об этом мы после поговорим, а пока будьте добры, откройте ваш сейф. Тот, что под картиной в комнате отдыха.
- Это беспредел, я буду жаловаться в прокуратуру!
- Пожалуйста, но сначала сейф, - сделал жест рукой в сторону начальник.
Дрожащий от негодования Шмаков прошел в комнату, набрал шифр на кодовом замке вмонтированного в стену сейфа и со звоном открыл его дверцу.
- Т-э-экс, что тут у нас? - поинтересовался стоящий рядом капитан и оттеснил хозяина в сторону.
- Алексей Иванович! Можно вас на секунду? - раздался в это время голос майора.
- Слушаю - вернулся в кабинет Шмаков.
- Вы, кстати, можете пригласить своего адвоката. Если считаете нужным.
- Да нет, благодарю. Я, как вам известно, сам юрист и в адвокатах не нуждаюсь.
- Ну-ну, - хмыкнул майор. - Дело ваше.
- Альберт Павлович, вы посмотрите что я обнаружил! - раздался из комнаты отдыха голос капитана.
- Ну- ка, ну- ка, посмотрим, - поднялся из-за стола Ветров, пригласив Шмакова с женщинами следовать за собой.
Стоя у сейфа, капитан держал в руках запечатанную пачку стодолларовых купюр и небольшой целлофановый пакет с белым порошком.
- Опаньки! - воскликнул майор, - а это что такое? Объясните, пожалуйста (обернулся к Шмакову)
- Это провокация, - нахмурился тот. - Денег с пакетом в сейфе не было. Их подбросил ваш сотрудник.
- Э нет, - осклабился рыжий. - Мы их изъяли при понятых. Ведь так девушки?
- Н-не знаю, - пролепетала секретарша, а бухгалтер закрыв лицо руками, разрыдалась.
- Капитан Рушайло, успокойте дам и составляйте протокол! - рыкнул майор. - И попробуйте только его не подписать, - прошипел в сторону женщин. - Сгниете на помойках.
- Ну и сволочь же ты, майор, - процедил сквозь зубы Шмаков.
- А ты меня не сволочи, я к этому не привык. Артюхов!
Из приемной в кабинет, вошли, чавкая жвачку два омоновца.
- Руки! - приказал один из них, и когда Шмаков протянул кисти, защелкнул на них стальные наручники.
- В СИЗО его, я подъеду чуть позже, - приказал майор.
Шмакова, зажав с двух сторон, препроводили вниз, впихнули в микроавтобус, и он понесся в сторону центра.
Через полчаса, оформив соответствующий протокол, а также отобрав у Шмакова ремень со шнурками от ботинок, капитан Рушайло передал его сотрудникам следственного изолятора.
- Руки за спину и топай вперед, - загремел ключами мордастый лейтенант, отпирая решетчатую дверь. И они стали спускаться по ступенькам.
На нижней площадке, за такой же, пару встретил хмурый сержант, лязгнувший замком, все трое пошли по сводчатому коридору.
По обеим сторонам, туда выходили пару десятков массивных пронумерованных дверей с «глазками», оборудованных откидными лючками и внешними запорами.
- Стоять! Лицом к стене! - буркнул сержант у двери с номером «5». Задержанный повиновался.
Отперев дверь, сержант потянул ее на себя, приоткрыв до стержня-ограничителя и кивнул Шмакову, - входи.
Тот перешагнул порог, сзади дважды лязгнуло железо и стало тихо.
Впереди серело пространство камеры. Душное, с низким потолком, двумя, забранными сетками плафонами на нем и небольшим, в переплете решетки, окошком.
В ней, на трехъярусных нарах теснились по меньшей мере, два десятка полуголых мужчин самого разного возраста.
- Здорово, лишенец! - пробасил здоровенный громила, вольготно раскинувшийся на нижнем ярусе, у двойной секции паровой батареи.
- И вам не хворать, - ответил Шмаков, осматривая помещение в поисках свободного места.
- Курево есть? - поинтересовался здоровяк.
- Нету.
- А водяра?
- Тоже.
- Ну и дурак.
Камера грохнула хохотом.
- Да будет тебе, Колян, - прохрипел сидящий рядом с ним костлявый человек с наколотыми под ключицами восьмиконечными звездами. И обратился к новичку: - Первый раз чалишься?
- Первый.
- Ну, так не маячь, полезай наверх, к бекасам*.
Сделав несколько шагов вперед и забравшись на верхний ярус, Шмаков кое-как втиснулся между стеной и молодым парнем в синей майке, что-то недовольно пробурчавшим. Потом отвернулся к стене, став прокручивать в голове случившееся. В поисках выхода.
Милицейский спектакль с проверкой, явно сфабрикованным делом и «подставой», не вызвал у бывшего оперативника особой растерянности, а тем более испуга. Он видел кое-что и похуже.
В том, что «наезд» организовал его старый недруг, не сомневался и, оставаясь на свободе, смог бы наверняка в очередной раз отбиться от проверяющих.
Однако, находясь в СИЗО фигурантом по уголовному делу, Шмаков лишался свободы маневра и нужных связей.
Интересно, знает ли Зея о его аресте? Менты любят скрывать такие факты от родственников и сделают все, чтобы ей об этом стало известно как можно позже. К тому же, выезжая в колонию, он сообщил жене, что едет на пару дней в один из леспромхозов, с которым работал. Так, что оставалось только ждать.
Незаметно для себя, измотанный дальней поездкой и всем, что случилось, Алексей задремал и очнулся от лязга замка камерной двери.
Она с грохотом приоткрылась, и чей-то голос проорал: - Шмаков, на выход!
Шмаков протер глаза, спустился с нар вниз и направился к дверному проему.
- Лицом к стене,- пробурчал тот же надзиратель, запер дверь и, побрякивая ключами, повел его по тускло освещенному коридору к выходу.
Во внутреннем дворе СИЗО Шмакова вновь впихнули в знакомый автобус, защелкнули на запястьях наручники и завязали глаза платком.
- М-да, везут явно не на допрос, - промелькнуло в голове, когда автобус тронулся.
Поколесив немного по городу, он свернул на грунтовую дорогу, что чувствовалось по снижению скорости, толчкам, а также шороху гравия под колесами.
Затем, выполнив поворот, автобус притормозил, куда-то въехал, после чего, скрипнув тормозами, остановился.
С Алексея сдернули платок и вывели из салона.
В нос ударил свежий запах сырости и хвои.
Микроавтобус стоял во дворе помпезного особняка, окруженного разлапистыми соснами и высокой, за ними, краснокирпичной оградой.
Задержанного сопроводили в просторный холл с ярко горящим камином, а оттуда, по мраморным ступеням вниз. К высокой, из мореного дуба, двери. Один из сопровождавших открыл ее, а второй втолкнул бизнесмена в обширное, освещенное мягким светом помещение.
В центре его, на мягком кожаном диване, перед изыскано накрытым столом, вальяжно развалился человек в купальном халате. Это был начальник городского УВД полковник милиции Князев.
- Ну, вот мы и встретились, майор. Проходи, садись,- ухмыльнулся он, кивнув на одно из стоящих у стола кресел. - Снимите с него браслеты.
Когда со Шмакова сняли наручники, и он, растирая запястья, опустился в кресло, сопровождающие удалились.
Князев потянулся к бутылке с «Хенесси», плеснул янтарной жидкости в два хрустальных бокала и один протянул Шмакову.
- Выпьем за встречу, майор.
- Можно, - ответил Шмаков и выплеснул содержимое бокала в рот.
- Закуси, в СИЗО наверное оголодал, - не спеша высосал свой милицейский начальник.
- Спасибо, не хочу.
- Тогда кури, - кивнул Князев на открытую пачку «Мальборо» и лежащую рядом с ней зажигалку.
Шмаков с наслаждением закурил, выжидательно уставившись на хозяина.
А тот извлек откуда-то пластиковую папку с документами и протянул ее собеседнику.
- Что это? - покосился на нее задержанный.
- Посмотри, увидишь.
В папке были ксерокопии протоколов обыска и допросов секретаря, а также бухгалтера фирмы.
Из них следовало, что в сейфе Шмакова были обнаружены десять тысяч «черного нала» в долларах и семьдесят пять граммов героина.
Все это, по показаниям допрошенных, принадлежал генеральному директору и использовались им в личных целях.
- Я еще раз, заявляю, что это дешевая провокация. Никаких долларов и героина в моем сейфе не было (брезгливо швырнул на стол папку Шмаков).
- Были, майор, были, - качнул головой полковник. - Мы это элементарно докажем. И загремишь ты лет эдак на семь туда, куда меня в свое время пытался определить. Но есть и другой вариант. Если договоримся.
- Какой же?
- Ты продаешь свою фирму компании, которую я тебе назову, а мы прекращаем дело.
- Этого никогда не будет.
- А ты не спеши майор, подумай. Время у тебя есть. Ведь мы можем пойти дальше и заняться твоей азиаткой, она мне, кстати, очень нра…
Закончить фразу Князев не успел.
Шмаков сгреб со стола хрустальную вазу с фруктами и изо всей силы метнул ее полковнику в голову.
На звон разбитого стекла и вопли начальника, в комнату ворвались охранники, завязалась потасовка. Силы были явно неравны и вскоре, бешено матерясь и пытаясь освободиться от наручников, Шмаков, лежал на полу.
- Ну, тварь, - прижимая к рассеченному лбу салфетку, прошипел Князев, - ты у меня до суда сгниешь в камере. В СИЗО эту суку!
Обратный путь Алексей проделал лежа на полу микроавтобуса с целлофановым пакетом на голове.
Затем его, багрового от удушья и мучительно кашляющего, поместили в другую камеру. Под номером тринадцать
В отличие от первой, она была значительно меньше. С одноярусными, застеленными одеялами нарами, небольшим телевизором на столе и булькающим в кружке кипятильником.
- Проходи, мент, - прозвучало с нар, на которых, дымя сигаретами, играли в карты четверо бритоголовых парней. С рожами горилл и в наколках
- Я не мент, - прохрипел Шмаков, обессилено присев с краю.
- Пшел! - пнул его ногой один из играющих, и Шмаков свалился на пол камеры.
- Ату, его Кувалда! - захохотали остальные.
- Тебе кто, разрешил садиться, гнус?- прошипел Кувалда и, встав с нар, по - кошачьи мягко, двинулся к поднимающемуся новичку.
Предвидя дальнейший ход событий, Шмаков не стал ждать и снизу саданул блатного кулаком в солнечное сплетение. А когда, хрюкнув, тот повалился на пол, сцепленными в замок руками нанес ему сверху резкий удар по затылку. Но выпрямиться не успел - сокамерники Кувалды навалились на него скопом и сбили с ног.
- Шустрый мент, - хрипел кто-то над ухом, до хруста в суставах, выворачивая жертве руки.
Затем сопротивляющегося Шмакова швырнули лицом на нары, и стали срывать джинсы.
- Ну, держись Саша, щас будешь Машей! - осклабился держащий его за горло золотозубый крепыш.
- Давай, Кувалда, ты первый!
Неимоверным усилием Шмаков сбросил с себя насильников, подмял под себя крепыша и впился ему зубами в горло.
Последнее, что он почувствовал - солоноватый привкус заполнившей рот крови и сокрушительный удар, потрясший все его тело …

Глава 3. Свобода.

А в это время бывший полковник и заключенный Юрий Иванович Огнев, буром пер по ночной тундре в сторону, противоположную лагерю.
Когда, инсценировав падение за борт, он оказался в ледяной воде и отпустил тяжелый мешок, то сначала едва не выскочил на поверхность. Однако, через мгновение, придя в себя и, сбросив с ног тянущие ко дну ботинки, поплыл под водой в сторону дебаркадера.
Ему повезло - вынырнул как раз в узком промежутке между бортом посудины и осклизлыми сваями пристани. Быстро оглядевшись и заметив краем глаза, как охрана мечется у сходни баржи, Огнев ухватился руками за почти касающуюся воды леерную стойку, подтянулся и оказался на палубе. Затем, оставляя за собой мокрый след, ужом пополз к надстройке и, перевалив через высокий комингс, скрылся в темном проеме двери.
Щелкая от холода зубами, он проследовал в полумрак чрева посудины и довольно быстро нашел душевую, с десятком ржавых кабин в одну линию.
В самой последней, в углу, лежал туго набитый рюкзак. В нем оказался комплект зимнего камуфляжа с обувью, несколько банок тушенки и консервов, упаковка галет, фляга со спиртом, плюс блок сигарет. А в имевшихся сверху карманах - вороненый «ТТ» с двумя запасными обоймами, финка, несколько одноразовых газовых зажигалок и карта Кольского полуострова.
- Ну, Леха, молодец. С этим можно и на Полюс двигать, - растроганно бормотал посиневший Огнев, сбрасывая с себя лагерное шматье и облачаясь в привычный камуфляж с берцами*.
Затем он отхлебнул из фляги, и, крякнув, стал рассовывать по карманам оружие, сигареты и другое.. Во внутреннем наткнулся на бумажник с несколькими отечественными купюрами и зеленой американской сотней…
Когда над осенней тундрой стало нехотя подниматься тусклое солнце, Огнев был уже далеко от лагеря. В неглубоком распадке, поросшем багульником с иван-чаем, он устроил свой первый привал. Взрезал финкой банку «Китайской стены» и ополовинил ее, закусывая пресными галетами. Потом, растопырив пальцы, черпнул изо мха горсть зрелой клюквы и с наслаждением сжевал вяжущие рот ягоды.
Закончив трапезу, Огнев, чиркнув зажигалкой, закурил, достал из рюкзака карту и, цедя сквозь зубы «полковнику никто не пишет, полковника никто не ждет…» принялся ее изучать.
Его сразу же привлек красный пунктир железной дороги, пересекающий Кольский полуостров в сторону Карелии. По расчетам беглеца, он находился примерно в сотне километров от нее. Если выйти к «железке», по которой следовали грузовые составы с рудой в центральную часть страны, то можно без особых усилий добраться до Санкт-Петербурга или Москвы. Отсутствие документов его не смущало. Главное, имелись оружие и деньги. А с ними Огневу был не страшен сам черт.
Однако все оказалось не так просто.
На третий день пути, в россыпи сопок, его заметил подвижной наряд Арктического погранотряда, патрулировавший этот участок тундр. Пограничники - их было двое, с собакой, начали преследовать незнакомца, а когда тот наддал ходу, спустили на него овчарку.
Зная по опыту, что от нее не уйти, Огнев залег за ближайший валун и из пистолета третьим выстрелом, почти в упор, свалил летящего на него громадного пса. Тот грохнулся рядом уже мертвым.
Солдаты открыли ответный огонь и короткими перебежками стали приближаться к валуну. Стрельбу они вели прицельно, охватывая беглеца с флангов, и Огнев понял, что оторваться ему вряд ли удастся. Решил воспользоваться афганским опытом.
Сбросив с плеч рюкзак, быстро достал из кармана финку и спрятал ее в правый рукав куртки, зажав лезвие в ладони. Потом закричал, что сдается. А когда стрельба прекратилась, встал из-за валуна, швырнул «ТТ» в сторону пограничников и поднял руки.
- Только бы не положили на землю, - пульсировало в мозгу.
Взяв оружие наизготовку, пограничники осторожно, уступом, двинулись к незнакомцу. Впереди плотный коренастый сержант со злым, обветренным лицом, сзади и чуть в стороне молоденький щуплый солдат.
-Профессионально работают, молодцы,- отметил про себя Огнев, активно демонстрируя испуг. Мимикой лица и дрожанием рук с коленями.
- Серый, обыщи его, - приказал сержант солдату.
- А вот тут парни у вас прокол, - мелькнуло в голове Огнева. И как только щуплый, забросив автомат на плечо, коснулся его, молниеносно сгреб того в охапку, саданул головой в нос и развернул лицом к сержанту. У шеи солдата хищно блеснуло жало финки.
- Бросай автомат, или перережу бойцу глотку, - прошипел сержанту Огнев.
- Ты что, с-сука, отпусти его! - опешил тот и сделал шаг вперед.
В то же мгновение Огнев швырнул обмякшего солдата на сержанта, прыгнул вперед и рубанул того ребром ладони по шее. Уже в падении пограничник нажал спуск, и короткая очередь унеслась в небо.
Тяжело дыша, беглец нагнулся над неподвижными телами, подобрал автоматы, и сдернул с обоих ремни с подсумками. Затем присел, опершись спиной о валун, достал сигарету, закурил и стал наблюдать за лежащими.
Первым очнулся сержант. Держась за горло и мучительно кашляя, он перевалился на бок, шатаясь, встал и злобно уставился на незнакомца. Через минуту, зажимая разбитый нос и пуская розовые сопли, поднялся и второй.
- Так, ребята, - обратился к ним Огнев. - За то, что гнали вы меня как волка, овчаркой травили и чуть не подстрелили, я зла не держу. Понимаю - служба. А посему отпускаю с миром. Вот только один «калаш» прихвачу в качестве компенсации. Свои подсумки с магазинами заберете в километре от этого места. А то сдуру в спину мне очередь всадите. Надеюсь, все ясно??
- Вполне, - прохрипел сержант и сплюнул.
- А чтоб отцы-командиры не отдали вас под трибунал за утрату оружия, расскажите им байку, как едва не потонули в мари. Мол, там погибла овчарка и булькнул «калаш». В худшем случае на «губу»* попадете. А что со мной встретились и немного постреляли, рассказывать им не стоит. Тогда вам точно дисбат светит. Года по три. Не меньше.
- А я смотрю, дядя, ты бывалый, - хмыкнул сержант. - Так все и сделаем. А, Серый? - обернулся к напарнику.
- Угу, - нечленораздельно промычал тот. Утирая разбитый нос рукавом бушлата.
- А почему вы в тундре без рации? - поинтересовался Огнев. -Непорядок.
- Их на заставе всего одна, - буркнул сержант. - У начальника
- М-да, - вздохнул беглец. - А ну ка дай мне сюда ваш «сидор».
Сержант стащил с плеч тощий армейский рюкзак, бросив к его ногам. Там тихо звякнуло.
Держа солдат на прицеле, Огнев раздернул тесемку и проверил содержимое. В рюкзаке оказался кирпич черствого хлеба, две банки рыбных консервов, спички и походная аптечка.
- Не густо, - пробормотал он и швырнул мешок хозяину. Затем, приказав пограничникам отойти на десяток метров в сторону, отщелкнул магазин у одного из «калашей», сунув его в карман. Автомат прислонил к валуну, вскинул на плечи свой рюкзак, и, прихватив солдатские ремни с подсумками, двинулся в путь.
- Через полчаса пойдете по следу, заберете магазин и подсумки! - прокричал на прощание…
На следующий день, греясь у небольшого костерка из сухого ягеля*, а также оценив все «за» и «против», беглец решил уйти в тундру в сторону Финляндии. Там немного переждать и предпринять вторую попытку прорыва к железной дороге.
Самолет, вернее то, что от него осталось, Огнев обнаружил на второй день своего пребывания на берегу встретившегося на пути озера. Оно понравилось беглецу своей обширностью и многочисленными, поросшими березками и густым кустарником заливами, в которых копошились стаи готовящихся к отлету птиц. Здесь можно было несколько дней отсидеться и набраться сил.
Для начала, наткнувшись в промоине в карликовом леске на что-то вроде пещеры, Огнев натаскал туда листьев. Затем подстрелил в кустарнике двух куропаток, а заодно насобирал там грибов и ягод. После этого разжег у промоины небольшой огонь, на котором зажарил истекающие соком тушки и грибы. Экономно поел и завалился спать. Накрывшись курткой.
На следующее утро, изучая окрестности озера, он обратил внимание на необычный предмет в прилегающей к нему низине.
- Что за черт, сарай какой-то, что ли? - подумал Огнев и двинулся в ту сторону.
Когда подошел ближе, от удивления ахнул. Перед ним был густо поросший мхом и лишайником, самолет времен прошлой войны. Причем советский. На одной из плоскостей сохранились остатки красной звезды. Потемневшей от времени.
-«Бомбер», - прошептал Огнев, окидывая взглядом громадную машину. Его внимание привлек отвалившийся от корпуса лист обшивки, за которым, сквозь пряди мха проглядывала большая, чуть ли не в рост человека, пробоина. Рядом лежал изъеденный лишайником элерон.
Осторожно ступая, беглец подошел к пробоине, встал на элерон и заглянул внутрь. Дохнуло холодом и запахом склепа. Стараясь не шуметь, он влез внутрь машины и чиркнул зажигалкой. Неверный огонек высветил часть отсека, покореженный металл и несколько скелетов в остатках военного обмундирования, лежащих в разных его концах.
- М-да, - протянул Огнев. - Да тут целое братское кладбище.
Затем в его поле зрения попал пожелтевший листок бумаги, по видимому вырванный из блокнота, пришпиленный к искореженной металлической стойке. Огнев сделал шаг вперед, протянув руку снял бумажку и, громыхая по металлу, выбрался наружу.
На ломком сером листке виднелся выцветший от времени, но хорошо различимый текст, выполненный, по-видимому, химическим карандашом: «Здесь покоятся бойцы Советской армии, погибшие при выполнении задания». И следовал список из 16 фамилий.
«Находящийся в самолете груз принадлежит СССР. Ухожу к своим»
Ниже подпись: «Старшина 1 статьи Воронов Т.А.» И дата: «июль 1943».
Прочтя записку, Огнев сложил листок, бережно спрятал его в бумажник и решил более тщательно осмотреть самолет. Он чтил все, что было связано с Отечественной войной. Как человек, долго носивший погоны.
Соорудив из сухих веток и травы, набранных в ближайшем леске импровизированный факел, беглец поджег его и вновь забрался в машину.
Никакого груза в отсеке не оказалось, разве что полуистлевший деревянный ящик, стоявший рядом с двумя скалящими белые зубы скелетами. Судя по остаткам обмундирования и хромовых сапог, это были офицеры.
Огнев наклонился и финкой поддел крышку ящика. Она с тихим треском рассыпалась, и в неверном свете догорающего факела он увидел тускло блестящий металл. В слитках.
- Золото! - пронеслось в мозгу, факел с шипением погас, и беглеца окутал мрак. Почти осязаемый и непроглядный.
На несколько секунд (ошарашенный увиденным), Огнев замер, а затем, отбросив факел, опустился на колени. Дрожащей рукой он на ощупь нашел ящик и извлек один из слитков. Тот оказался необычайно тяжелым и холодным. Натыкаясь на покореженные стойки и ребра отсека, беглец вернулся к абрису* пробоины, спрыгнув на землю. Затем присел на валяющийся рядом элерон и стал внимательно рассматривать слиток.
Да, это, несомненно, было золото. Причем самой высокой пробы и явно из Гохрана СССР. О чем свидетельствовало пробирное клеймо с гербом.
Раньше Огнев никогда не проявлял особого интереса к драгоценностям, а тем более золоту, хотя по роду деятельности и участвовал в нескольких операциях по их изъятию. Но там золото имело своего владельца - государство, и возвращалось ему. Здесь же оно было ничье: Союз рухнул, а то, что возникло на его останках, полковник давно государством не считал. Как многие.
Он несколько раз взвесил слиток в руке - по меньшей мере, грамм пятьсот. А сколько их в том ящике?
- Не было печали, черти накачали, - пробормотал Огнев, сунул слиток в карман и направился к своему логову. Осмыслить ситуацию. Он предпочитал не принимать скоропалительных решений. Тем более, спешить было некуда.
Через полчаса, сидя на камне у разведенного у промоины костерка и прихлебывая из консервной банки заваренный на морошке кипяток со спиртом, Огнев обдумывал создавшуюся ситуацию.
Золото он просто так не оставит. Это подарок судьбы. Но и переть его по тундре на горбу смерти подобно.
А посему, слитки необходимо перенести в укромное место и спрятать. Захватив с собой парочку на текущие расходы. Тем более, что их впереди предвиделось немало. И стоит ли теперь безоглядно спешить в Москву? - задал сам себе вопрос Огнев. - Не лучше ли наведаться к Лешке в Петрозаводск. Отблагодарить приятеля и посоветоваться, как быть с кладом?
Один ум хорошо, а два, как говорят - лучше.
Спал Огнев в эту ночь тревожно. Ему снились кошмары: бежал по тундре с золотыми слитками в мешке, а за ним гнались скелеты. Несколько раз просыпался, хватался за автомат и тревожно прислушивался.
Утром проснулся с тяжелой головой. Умывшись в ближайшем заливчике, развел костер, вскрыл последнюю банку с тушенкой, разогрел и слил жир в пустую. Оторвав тонкую полосу от низа футболки, скрутил ее жгутом, вымочил в жире и соорудил коптилку. Затем, прихватив опорожненный вещмешок и автомат, пошел в низину, к самолету.
По пути наткнулся на человеческий череп, россыпь позеленевших гильз и ржавый «шмайсер».
- Немец. Откуда он здесь?
Обойдя бомбардировщик, метрах в двадцати от него нашел груду заветренных костей, истлевший подсумок с гранатами и второй автомат. А чуть дальше еще и еще. Судя по всему, у самолета был бой. Это подтверждали и многочисленные пулевые пробоины в его корпусе.
- Не отдали ребята золото врагу. Интересно, куда они его доставляли?
Постояв несколько минут у машины, Огнев забрался внутрь, зажег коптилку и тщательно обследовал самолет. В тусклом свете потрескивающего фитиля обнаружил на дюралевом полу еще множество рассыпавшихся слитков, несколько русских ППШ и две рубчатых «феньки»
Автоматы были бурыми от ржавчины, а гранаты в довольно приличном состоянии. Даже защитная краска сохранилась.
- Пригодится, - бормотнул Огнев, сунув одну в карман.
Потом он обследовал содержимое рассыпающихся в руках офицерских планшетов - документов там не было. Отсутствовали они и в остатках обмундирования бойцов.
Скорее всего, их забрал оставшийся в живых старшина. Но он, судя по званию, моряк, а погибшие были в армейском обмундировании. Кроме одного, в полуистлевшем морском бушлате с латунными пуговицами. Лежавшему чуть в стороне. С аккуратно сложенными на груди руками.
После этого Огнев осмотрел кабину пилотов. В ней были еще два скелета. В летных шлемах и рыжих хромовых куртках.
- Да, теперь только Богу известно, что здесь произошло, - вздохнул бывший полковник, спустившись вниз, после чего снова направился к пробоине.
До позднего вечера он загружал в мешок слитки и перетаскивал их в свою нору. Затем пересчитал - ровно двести штук.
- И на сколько же тут? - разговаривал сам с собою.
- Миллионов на десять, в «зеленых»? Ну, что же, полковник Огнев. Вот ты и стал миллионером (горько рассмеялся). Только за все эти цацки, здесь и булки хлеба не купишь.
Мысль о еде разбудила в Огневе щемящее чувство голода. Последние дни он всячески урезал свой и без того скудный паек.
- Нужно поохотиться, а то так и загнусь, на этом злате, как тот Кощей, - почесал заросшее щетиной лицо.
Затем он взял автомат, передернул затвор и направился к озеру. Где устроил в кустах у берега засаду. Однако водоплавающих здорово поубавилось. А те, что остались, перебрались в заливчики на другую сторону.
Когда через час бесплодных ожиданий, раздосадованный Огнев собирался покинуть свою лежку и заняться поиском грибов, метрах в трехстах от него, в карликовом березняке внезапно появилось небольшое стадо северных оленей. Бык, две оленухи и несколько телят. Сторожко переступая тонкими ногами, звери лакомились молодыми ветками берез и кустарника.
Огнев замер (легкий ветерок дул в лицо) и прицелился в одного из молодых. Короткая очередь расколола тишину, и стадо растаяло как дым. А на земле остался бьющийся в агонии теленок. Когда охотник подбежал к нему, животное затихло. Беглец радостно похлопал рукой по теплой податливой туше и достал финку.
Через час, в жарко пылающем костре, на автоматном шомполе румянились, постреливая голубоватыми искрами, несколько кусков оленины.
Основательно подкрепившись и завершив трапезу заваренным на багульнике кипятком, Огнев закурил и стал прикидывать, как ему лучше заготовить мяса в дорогу.
Имелось три варианта: зажарить его, сварить или закоптить. Он выбрал второй, как наиболее простой и продуктивный. Мясо в дорогу - бульон для восстановления сил. Тем более, что имелась посудина - стальная немецкая каска. Нехватку дров Огнев компенсировал отломанными от найденных в самолете ППШ прикладами. Береза, из которой они были сделаны, хорошо сохранилась и жарко горела.
Дело оставалось за малым - спрятать слитки.
Их полковник решил закопать в промоине. Поскольку почва в ней оказалась довольно рыхлой и состояла из голубовато-серого глея*.
Орудуя финкой с каской и дюралевой стойкой, прихваченной в самолете, Огнев довольно быстро справился с этой задачей. Когда весь груз за исключением двух слитков был укрыт оленьей шкурой и зарыт, он тщательно уничтожил следы своего пребывания в этом месте. После чего перебрался к машине. Соседство с мертвыми, беглеца давно не пугало. Опасаться следовало живых.
А еще через сутки, помянув на прощание погибших и вновь привалив обшивку к пробоине «бомбера», Огнев, с туго набитым вещмешком, размеренно двигался на восток. К железной дороге. В пути его настиг первый снег, затем на несколько дней в тундре запуржило, и беглец сбился с маршрута. Не помогли ни опыт передвижения по пустыне, ни карта.
Уже совсем ослабев в бескрайнем метельном пространстве, на третьи сутки полковник вышел к становищу оленьих пастухов в поросшей кустарником долине.
Оно было небольшим - всего два чума, с вьющимися над ними дымками и парой десятков оленей, пасущихся неподалеку. От жилищ, навстречу незнакомцу, вымахнула пушистая хаска и звонко залаяла.
Полог одного чума откинулся и из него появился низкорослый мужчина в ватнике и меховых штанах. Он отозвал собаку, после чего сделал несколько шагов навстречу незнакомцу.
- Здравствуй хозяин, - протянул ему руку Огнев.
- Однако, здравствуй, - протянул тот свою.
Судя по внешности, перед Огневым был местный житель - саам или вепс. О них беглец слышал в лагере.
- Я военный, - перехватив взгляд аборигена, брошенный на его оружие, - произнес Огнев. - Отстал от своих, попал в пургу и заблудился. Нельзя ли у вас немного передохнуть и обогреться?
- Военная, это хоросо, - напевно произнес житель тундр, делая приглашающий жест в сторону жилища.
Когда сопровождаемый хозяином гость пригнувшись, вошел туда, в нос ему ударил дразнящий запах вареного мяса, вперемешку с табачным дымом.
У ярко горящего очага, с висящим на треножнике закопченным котлом, одетая в меховый балахон женщина, дымя трубкой, помешивала деревянной ложкой кипящее варево. Чуть дальше, на лежанке из шкур, сидели старик, чинивший ременную упряжь и внимательно наблюдавший за его работой черноглазый мальчишка, лет семи.
Взрослые появление незнакомца восприняли внешне бесстрастно, а мальчишка издал удивленный возглас и спрятался за деда.
Встретивший Огнева мужчина что-то сказал остальным на незнакомом языке и пригласил его присесть у очага.
- Это моя семья, однако, - сообщил саам. - Отец, баба и сын.
Женщина в это время извлекла откуда-то жестяную кружку, налила в нее из стоящего у очага медного чайника горячего чаю и протянула кружку гостю.
- Спасибо, - кивнул ей Огнев, с наслаждением делая первый глоток. Чай был необычайно крепок и с запахом каких-то трав.
- Чифир! - улыбаясь произнес хозяин. - Пей, скоро согреешься.
Затем Илья, так его звали, поинтересовался, чем может помочь гостю.
- Мне нужно выйти к Петрозаводску, там моя часть.
- Ой-е?! - удивился тот. Это далеко, однако. Дня два на олешках.
- Выведи, пожалуйста, я в долгу не останусь, подарю тебе «калаш», - хлопнул гость по лежащему на коленях автомату.
- Как так, он же казенный?!
- Ничего, у меня в части еще есть.
Илья о чем-то живо залопотал со стариком, показывая то на гостя, то на его оружие.
Тот что-то ответил сыну и благосклонно кивнул головой. С длинными седыми волосами.
- Мы с отцом согласны, однако. Сегодня отдыхай, а завтра утром поедем к городу на олешках.
После этого хозяин вышел из чума и вскоре вернулся с молодым парнем.
- Это мой брат, Василий. Он поедет с нами.
- Нет вопросов, - согласился Огнев.
Затем вся семья и гость уселась у очага, где каждый получил по миске душистого бульона с куском жирной оленины и ломтю черствой лепешки. Огнев покопался в рюкзаке, извлек из него армейскую флягу и предложил хозяевам спирту.
Те оживились и с готовностью протянули кружки. Все северные народы выпить были не дураки. Сказывались плоды цивилизации.
После еды, завершившейся чаем с морошкой, мужчины закурили трубки, после чего завязался разговор. Длинный и неторопливый.
Словоохотливый Илья рассказал, что раньше его семья жила в небольшом поселке на северном побережье Онежского озера, где трудилась в оленеводческом совхозе. В начале девяностых совхоз развалился, и предоставленные сами себе оленеводы разбрелись кто куда. Каждый за своим счастьем.
- Так и живем четвертый год в тундре. Пасем олешков, ловим рыбу, мал-мал охотимся, - пыхнул трубкой рассказчик.
- А где берете припасы и все необходимое?
- По весне кочуем к Онеге. Там и берем в поселке - чай, табак, спирт с патронами. Остальное дает тундра. Нам много не надо.
Потом разговор пошел об охоте с рыбалкой (все вепсы знали русский) и выяснилось, что встреченное Огневым на пути озеро, у них именовалось Оленьим и пользовалось дурной славой.
- Там живет злой дух Перкеле, многозначительно сказал отец Ильи, по имени Негостай. - Он крадет людей, а потом утаскивает их в темное царство.
- Дедушка, дедушка, расскажи сказку о злых духах, - стал ластиться к старику внук. - И темном царстве.
- О злых нельзя, - почмокал трубкой старик.- Возьмут и придут. Я лучше расскажу тебе сказку о солнце.
«Давным - давно была на севере страна, где не светило солнце. И луна не светила. Совсем темная была страна. Только звезды виднелись в черном небе. Но от звезд какой свет? Почти никакого. Одно мерцание.
Черное небо висело над страной, и так было темно, что люди различали друг друга по голосам. И огня не знали люди Темной страны. Жили они в вежах из дерна и прутьев, утепляли эти жилища, как могли - землю насыпали, мхом утыкали... Но все равно дрожали от холода, потому что в Темной стране всегда дул лютый ветер с холодного моря, глухо закрытого льдом. Худо было людям в Темной стране. Совсем худо. И была в Темной стране высокая круглая гора.
Полнеба закрывала круглая гора, никто никогда не видел, какие звезды светят по ту сторону круглой горы.
А у подножия горы стоял длинный и высокий черный забор.
Такой длинный и такой высокий, что никто не мог его обойти. И никто не мог перелезть через этот забор, чтобы увидеть, что там.
Знали вежники только: стоит за забором большой дом из черных бревен, обитый для тепла оленьими шкурами.
И живут в том доме семьдесят черных братьев.
И пасутся за высоким забором сто тысяч оленей. И теплы шкуры оленей, и горяча их кровь, и вкусно их мясо...
Но вежники только слыхали про все это - не было у них самих ни оленей, ни домов, и ели они только рыбу, которую вытаскивали из-под черного льда. Так жили люди в Темной стране тысячу лет. И еще тысячу. И еще тысячу лет, и еще...
И не думал никто из вежников, что можно жить как-то иначе.
Но однажды случилось: увидели вежники - едет вдоль высокого черного забора старик на олене. На белом олене, на чудесном олене.
Олень был такой красивый и такой белый, что от него исходило тихое сияние. И в этом сиянии увидели вежники лицо старика, простое и мудрое лицо старого человека, который много жил, много видел, никому не завидует и хочет оставить людям добрую память о себе.
Здравствуйте, люди! - сказал старик и остановил оленя.
- Какая глухая тьма в вашей стране, – сказал старик, и люди увидели его длинную седую бороду, почти до колен.
– Неужели вы, вежники, никогда не видели солнца? – спросил старик.
Но никто ему не ответил, никто не понял, о чем он спрашивает.
Вежники не знали солнца. И луны не знали.
Знали только звезды - тусклые светлячки в черном небе.
- Да, - сказал старик, - я вижу, вы не знаете солнца... А солнце-это большая радость и большое тепло. И живет солнце по ту сторону круглой горы, за высоким забором. На самом быстром олене долго ехать, чтобы увидеть солнце. А пешком вдоль высокого забора до солнца никогда не дойти, для этого мало жизни человеческой...
Слушали вежники старика и молча дивились: что же это за штука такая - солнце, которое сразу и большая радость, и большое тепло?..
Услышали старика и черные братья. Услышали - и вдруг закричали:
– Глупые вы, вежники! Глупые и темные! Разве может быть что-то такое, что сразу и радость и тепло? Разве может быть что-нибудь такое, чего бы мы не знали? Приехал на белом олене старый обманщик и рассказывает вам сказки, словно маленьким детям! Побьем его и прогоним! Нет на земле цвета лучше черного! Побьем старика и прогоним! Побьем! И прогоним! Побьем! И прогоним!
Задумались вежники. Разве за сказку бьют? А семьдесят черных братьев уже пошли на старика, уже окружили его вместе с оленем.
Покачал головой мудрый старик, и погасли его глаза, и лицо его потемнело, и потухло сияние от белого оленя.
Сказал старик:
- Трудно поверить в то, чего не видел. Но если есть забор - есть что-то и за забором. Если есть гора - есть земля и за горой. Если есть светлячки-звезды - может быть и такая большая звезда, яркая как сто тысяч звезд сразу, теплая и радостная. И есть на земле много разных красок, не одна черная. А черный цвет - это цвет большой неправды, цвет обмана и злой силы. Я ухожу. И покажусь теперь только тому, кто поверит в солнце.
Черные братья протянули руки, чтобы схватить старика, но белый олень ударил копытом, расступилась земля - и исчез олень, и старик исчез.
Разошлись люди по своим вежам, по своим делам. А черные братья ушли в свой большой дом, за высокий забор. И все стали жить, как жили.
И только один юноша не мог больше жить по-старому. Запомнил он слова старого человека о неведомом солнце, которое дает сразу и тепло и радость.
Пошел юноша к темным озерам, туда, где растет ягель - олений мох. Посмотрел он на черное небо, посмотрел он на черную воду, посмотрел он на черную землю и сказал:
- Как бы хорошо, если бы не все черное! Так хочется поверить в солнце! Так хочется увидеть солнце! Но пропал старик, обидели старика. И белый его олень пропал. Как теперь я найду их, в такой тьме?
Только юноша сказал эти слова - раскрылся ягель и явился перед юношей чудесный олень. Был он такой белый, что от шкуры его исходило сияние.
- Я здесь, - сказал олень. - Я жду тебя. Садись верхом.
Юноша очень удивился и сел верхом на оленя. И помчались они по мхам и болотам, через черные озера, над черными лесами, над угрюмыми сопками.
Долго ли мчались, коротко ли - остановился чудесный олень.
И видит юноша: перед ним на гранитном камне сидит тот самый старик, седая борода до колен, лицо простое, мудрое, независтливое.
- Здравствуй, - сказал старик. - Спасибо тебе, что поверил ты в солнце. Среди самого темного народа всегда найдется герой. Не может быть народа без героев...
- Спасибо тебе за доброе слово, - сказал юноша. - Но скажи, как мне достать солнце для вежников? Хоть кусочек солнца, которое сразу и тепло и радость...
- Достанешь ты солнце, - сказал старик. - Но чтобы солнце всех согрело и всех обрадовало, нужно, чтобы все люди твоего племени поверили в солнце. Хоть на волосок, но поверили бы. Только тогда солнце дастся тебе в руки. Только тогда согреет всех.
- Хорошо, - сказал юноша, сел на оленя и вернулся обратно в свою Темную страну.
Приехал, рассказал, как было. И попросил у каждого по волоску.
Задумались вежники, но дали юноше по волоску, каждый дал по волоску, целый ворох набрался. Только черные братья не дали ни волоса. Но у черных братьев юноша и не просил ничего.
Начал юноша плести из волосков шкатулку. Трудная это была работа. Семьдесят дней и семьдесят ночей плел он шкатулку. Но это только так говорится - семьдесят дней. Потому что в Темной стране дни были похожи на ночи, а ночи - на дни. Не было разницы между днем и ночью – одинаково темно. А в темноте, на ощупь, сплести прочную шкатулку - непростое дело.
Но юноша крепче всех поверил в солнце - и он сплел шкатулку.
И вышел он снова к озеру, на берегу которого рос высокий ягель, олений мох. Посмотрел на черное небо и сказал:
- Готова моя шкатулка. Семьдесят дней и семьдесят ночей в глубокой тьме плел я ее. И вера многих людей вошла в меня через эти волоски, через глаза мои и через пальцы. Теперь я готов достать солнце для вежников.
Только он это сказал - раскрылся ягель, олений мох, и явился перед юношей белый олень.
- Садись, - сказал олень. - Садись на меня верхом.
И снова помчались они по черным мхам, над черными озерами, над черными лесами и черными болотами.
Долго мчались, так долго, что юноша счет времени потерял.
И вдруг вспыхнул вдали густой красный свет.
Видит юноша: на самом краю земли стоит огромное красное солнце. Стоит, переливается, жаром пышет, глаза слепит.
- Стой, - сказал юноша белому оленю. - Стой, погоди, глазам больно, дай привыкнуть.
Остановился олень и говорит юноше:
- Посмотри, какое солнце огромное, какое яркое, какое горячее! Такое солнце одному никак не унести. Мы с тобой отколем кусочек, покажем людям в Темной стране. Понравится им кусочек солнца - пусть сами приедут и возьмут остальное. А не понравится - придется вернуть на место и кусочек.
- Понравится! - сказал юноша. - Не может солнце вежникам не понравиться, не может такого быть! Едем скорей, глаза привыкли, рукам пора дело делать - скорей!
- Раскрой свою шкатулку, - говорит олень, - и держись покрепче за меня.
Раскрыл юноша шкатулку - и понеслись они прямо на солнце. На полном скаку ударил олень своими рогами по солнцу, отскочил от солнца кусочек и упал прямо в шкатулку. Юноша сразу крышку шкатулки захлопнул, а чудесный олень помчался обратно.
Достигли они Темной страны, слез юноша с оленя и низко поклонился ему. А олень ударил копытом - и пропал.
Стоит юноша среди своих людей, среди вежников, и говорит:
- Все вы дали мне по волоску. Сплел я шкатулку и привез вам кусочек солнца. Совсем маленький кусочек. Давайте выпустим его, пусть он осветит наше небо и нашу землю. И если частица солнца придется вам по душе - я знаю, как достать остальное солнце. Оно много больше, мне одному не под силу, нужно всем взяться.
Только он сказал эти слова, прибежали с круглой горы из-за высокого забора семьдесят черных братьев. Бегут, руками машут, кричат во все горло:
- Не смей выпускать! Высохнут наши озера! Железо в земле расплавится и зальет наши дома! Сам ты ослепнешь, и все мы сгорим!
Отвечает им юноша:
- Не высохнут озера, и не расплавится железо. Видел я солнце, видел я землю вокруг настоящего солнца. Прекрасна та земля, нет ничего красивее! Потому что солнце не терпит черного цвета!
Обступили черные братья юношу со всех сторон, хотят вырвать шкатулку. Но тут вежники заступились за своего.
- Нет, - сказали они, - не дадим вам шкатулку. Она из нашей веры сплетена, она из нашей надежды. И если он привез частицу солнца, пусть покажет всем!
Но черные братья схватили юношу и потащили его к черному болоту, чтобы утопить вместе со шкатулкой. Видят вежники - плохо дело, не помогают слова. Подняли они с земли камни и кинулись на черных братьев. Началась битва, и поднялся черный ветер, настоящая черная буря.
И вдруг раскрылась шкатулка. И кусочек солнца вылетел из нее. Ветер подхватил и поднял маленькое солнце над черной землей.
Сначала тусклой звездочкой замерцало солнышко над людьми. Потом ветер начал раздувать его, как раздувает угли в костре.
И солнышко засветилось, все ярче, все ярче, и красным светом вспыхнуло небо. Озарились болота, озарились озера, и ягель на берегу, олений мох, засветился...
Смотрят вежники: вода в озерах стала голубой, мхи окрасились в желтый цвет, в розовый, в зеленый... И даже камни стали разноцветными. Никогда не думали вежники, что так красива их Темная страна.
А черные братья стали еще чернее, совсем как мокрые уголья. Потом вспыхнули жарким пламенем и сгорели без остатка. И ветер развеял пепел. Потому что тот, кто не верит в солнце, не сможет выдержать света его и тепла. Кому солнце не в радость - тому оно на беду.
– Спасибо тебе! - закричали вежники юноше. – Спасибо тебе! Научи нас, как добыть все солнце! Научи!
- Идите туда, где жили черные братья, – сказал юноша. – Идите и сломайте высокий забор. И возьмите сто тысяч оленей. И тогда мы все вместе поедем и добудем солнце. Вежники так и сделали.
Сломали высокий забор, взяли оленей и поехали туда, куда указывал юноша.
Долго ехали, и показалось вдали огромное красное солнце. Слезли вежники с оленей и низко поклонились солнцу.
Юноша сказал:
- А теперь поставьте оленей большим кругом, головами в одну сторону.
Вежники так и сделали.
И вдруг расступилась земля, и появился чудесный белый олень, тот самый, на котором когда-то приезжал в Темную страну мудрый старик.
Чудесный олень тронул солнце рогом, оно качнулось, приподнялось и плавно легло на рога всех оленей. И сто тысяч оленей бережно понесли солнце в Темную страну.
И они донесли солнце в целости и сохранности, и Темная страна перестала быть темной: поднялись навстречу солнцу цветы и травы, потянулись в небо деревья.
И люди в тундре научились улыбаться друг другу, детям и солнцу.
С тех пор и светит над тундрой солнце.
И тысяча лет прошла с тех пор, а потом еще тысяча и еще...
Другие люди живут в тундре, и они совсем не знают, как это может быть сплошная тьма, когда день не отличить от ночи. Но память о смелом юноше, который поверил в солнце, - память до сих пор живет и никогда не умрет, она вечна. Как вечно само солнце - Большая Радость и Большое Тепло» - поглядев на внука выцветшими глазами, закончил Негостай.
Интересная сказка, про солнце, дедушка, - сказал внук.
Взрослые сидели молча. Каждый думал о своем. Огнев тоже.
Рано утром, простившись с радушными хозяевами и подарив мальчишке на память понравившуюся тому флягу, он с Ильей и Василием, на двух оленьих упряжках тронулся в путь.
Только по им известным приметам, саамы уверенно двигались к цели, объезжая встречающиеся на пути незамерзающие мари и озера. Несколько раз делали привал, варили чай на костре и, обжигаясь, пили его, заедая сушеным мясом с вяленой рыбой.
На исходе третьего дня, в морозных сумерках, на горизонте возникло дрожащее море огней, а затем и смутные очертания города.
- «Сайнаволок», - ткнул пальцем в его сторону Илья, - по-вашему Петрозаводск. Дальше мы не пойдем.
- Ну, что ж, спасибо вам за помощь, - ответил Огнев, вылезая из нарт.
- Держи, как обещал, - снял с плеча и протянул Илье покрытый изморозью автомат. - В рожке двадцать пять патронов. Пользоваться то хоть им умеешь?
- Не беспокойся, начальник, моя оружие понимает. А патронов я добуду у военных. За песца или красную рыбу.
На том и расстались. Взмахивая хореями и гортанно покрикивая на оленей, его спутники умчались назад в тундру, а Огнев, проводив их взглядом, проверил спрятанный за поясом «ТТ» и двинулся к городу.
Через час полковник вышел на его окраину, застроенную одно и двухэтажными деревянными домами. Улицы, по которым он шел, неверно освещались редкими фонарями, дорожное покрытие и тротуары давно пришли в негодность. Изредка навстречу попадались пробиравшиеся по ухабам автомобили и немногочисленные прохожие.
- Который час? - поинтересовался Огнев у пожилой женщины, идущей с ведром воды в руке от водопроводной колонки к дому.
- Двенадцатый, сынок. Уже поздно.
- А откуда здесь у вас можно позвонить?
- А ниоткуда. Телефоны из будок давно разворовали, разве что в центре или на вокзале остались. Езжай на вокзал. Остановка через два дома.
- Спасибо мать.
На пустынной остановке с покосившимся навесом было пусто и ветрено. Минут через двадцать к ней подрулил расхлябанный автобус, на котором Огнев добрался до железнодорожного вокзала.
Тот жил обычной ночной жизнью. В тускло освещенном зале ожидания неспешно прохаживались, тихо переговаривались или дремали на жестких скамьях пассажиры. Сонный женский голос время от времени объявлял прибытие и отправление поездов. В темных, с запахом мочи закутках, валялись пьяные и бомжи, по перрону невозмутимо дефилировал наряд милиции.
Опасаясь, что его армейский камуфляж, рюкзак и заросшее щетиной лицо могут привлечь внимание, Огнев, избегая освещенных мест, пробрался к висящим на стене у закрытого газетного киоска в прозрачных сферах телефонам и только тут вспомнил, что у него нет мелочи. Пришлось зайти в привокзальный буфет и разменять одну из имеющихся купюр. Заодно он купил несколько пачек сигарет, бутылку пива и два бутерброда с колбасой.
Рассовав все это по карманам, снова вернулся в зал, подошел к крайнему аппарату и, опустив в щель приемника монету, набрал Лешкин номер.
Как и многое другое, он профессионально запечатлелся в мозгу Огнева.
В трубке возникли длинные гудки, а затем далекий женский голос. -Алло, я вас слушаю.
- Зея, здравствуй. Это Огнев.
Минутное молчание и почти крик, - Юра, это ты? Откуда?!
- Я. С железнодорожного вокзала. Как вы?
- Плохо. У нас горе. Леша погиб.
- Как погиб, когда?!
- На днях. Вчера похоронили.
Лицо Огнева окаменело, и на щеках заиграли желваки.
- Юра, мне страшно. Ты можешь приехать? - всхлипнула в трубку Зея.
- Конечно, но куда?
Дрожащий голос назвал адрес.
Через десять минут, поймав у вокзала частника на старых «жигулях», Огнев ехал в сторону центра.
- Как же так? Теперь и Лешка. Уже седьмой из их группы. Но пятеро погибли на войне - в Агане, Африке и Чечне. Сему Иванова убили «братки» на Камчатке. Что же случилось с Лешкой? Зея сказала - погиб. Во что не хотелось верить
- Давай, друг, давай, гони, - торопил Огнев водителя, словно это могло что-то изменить.
- Быстро едешь, тихо понесут, - пробурчал тот, но газу прибавил.
Минут через двадцать, взвизгнув тормозами, автомобиль остановился у современной кирпичной девятиэтажки в центре. Огнев расплатился с водителем, вскинул на плечо рюкзак и, оглянувшись, вошел в подъезд.
На тихо жужжавшем лифте поднялся на пятый этаж и позвонил в дверь одной из квартир. Она почти сразу распахнулась, и Зея с плачем, бросилась ему на грудь.
- Юра, Юра, - лепетала она, - как хорошо, что ты приехал. Сзади женщины, уцепившись за халат, стоял худенький глазастый мальчик лет пяти и испугано таращился на гостя.
А Леша говорил, что ты в лагере, - утирая слезы и прижимая к себе сына, - прошептала Зея.
- Уже нет, - тихо ответил Огнев. - Как погиб Алексей?
- Проходи, я все тебе расскажу, - отступила в сторону жена друга.
Огнев сбросил с плеч рюкзак, снял шапку с курткой и последовал за хозяйкой.
В уютной просторной гостиной, обставленной стильной мебелью, на небольшом столике стоял Лешкин портрет в траурной рамке.
Несколько секунд Огнев пристально всматривался в него, затем, проглотив вставший в горле ком, опустился в одно из кресел.
Зея присела рядом и, прижимая к себе сынишку рассказала, что после встречи с Огневым в лагере, Алексей отправился по делам в соседний лесхоз. Когда через сутки муж не вернулся, она попытался связаться с ним. Но мобильный телефон Алексея оказался выключенным. Тогда она позвонила директору лесхоза, и тот ответил, что Шмакова у них не было.
- Последние годы, Леша остепенился и стал больше времени уделять нам с Димкой, - продолжила вдова. - На дружеские вечеринки выезжал редко и без ночевок. Поэтому я сразу же забеспокоилась и позвонила его секретарше, в офис. И та сообщила, что Алексей арестован, в связи с возбужденным против него уголовным делом.
Я сразу же связалась с его приятелем в ФСБ, тот подтвердил этот факт и сообщил, что Леша содержится в следственном изоляторе. Якобы у него в офисе нашли «черный нал» и наркотики.
- Лешка наркоман?! И кто же это все нарыл? - вскинулся Огнев.
- Городское УВД. Его начальник, Князев, старый недруг Алексея. Я тут же созвонилась с нашим адвокатом и вместе с ним мы поехали в СИЗО. А там, там.., - Зея затряслась и вновь заплакала. - Там сообщили, что Леша умер. Несчастный случай - упал с нар и разбил голову о бетонный пол. Тело нам выдали на следующий день, и друзья помогли организовать похороны. В то, что Алексей так дико погиб я не поверила, и мы обратились в прокуратуру. У нас приняли заявление и обещали разобраться. Но разве они вернут мне мужа, а Димке отца?!
Огнев молчал и прятал глаза от плачущей Зеи. Он отлично понимал, что случилось с Лешкой. Такие «несчастные случаи» с бизнесменами в Москве, да и по всей России происходили довольно часто. Их «заказывали» бандитам и правоохранителям конкуренты, а порой «братва» и органы сами «убирали» коммерсантов в целях завладения их бизнесом.
Судя по всему, Лешку убрала милиция. С чьей-то подачи.
- А что ты знаешь о Князеве? - спросил он Зею, когда та немного успокоилась.
- У меня в городе свой салон красоты, один из лучших (вытерла та слезы). И постоянная клиентура из жен и подруг «отцов города». А они, как все женщины, любят посплетничать. Так вот. С их слов, Князев тот же бизнесмен, только в погонах. На жену оформлено несколько фирм, дочь учится в Оксфорде, он имеет хорошие связи в столице. К тому же является близким другом городского мэра. Поговаривают, что в ближайшее время Князева прочат на генеральскую должность в республиканском министерстве.
- Все ясно. Ты разрешишь мне закурить?
- Да, Юра, кури, - вот пепельница. А потом я тебя покормлю, ты, наверное, голоден.
- Раньше был, а теперь не знаю, - глубоко затягиваясь сигаретой, ответил Огнев.
Он уже твердо знал, что не уедет отсюда, пока не отомстит за Лешку. Шмаков был один из немногих, кому Огнев в последние годы доверял. Теперь расправились и с ним. К тому же еще со времен учебы в «Вышке», он был тайно влюблен в Зею, и всегда по доброму завидовал Шмакову.
Ее Лешка привез в Москву из Калининграда, где проходил свою первую оперативную практику. И все ребята в группе опупели, настолько экзотичной и неординарной была эта девушка. Миниатюрная кореянка с точеной фигуркой и восточным разрезом глаз, знала два иностранных языка, играла на фортепиано и была перворазрядницей по художественной гимнастике. Когда они с Лешкой расписались, Огнев присутствовал в ЗАГСе в качестве свидетеля. На время учебы, чете Шмаковых предоставили однокомнатную служебную квартиру в Теплом Стане, где он с друзьями был частым гостем.
Смаковали легкое вино, пели песни под гитару, танцевали и много смеялись.
Продолжив обучение в одном из педагогических ВУЗов Москвы, Зея, вплотную занялась воспитанием бесшабашного весельчака Шмакова, который вскоре стал одним из лучших слушателей не только в группе, но и на факультете. Потом судьба разбросала их всех по Союзу, но Огнев всегда помнил Зею, с ее раскосыми глазами, задорной мальчишеской челкой и звонким смехом. И радовался, когда получал от Шмаковых открытки с поздравлениями, написанными ее рукой.
- Юра, все готово, - появилась из кухни Зея. - Иди мой руки и будем ужинать.
- А малыш?
- Димку я покормила и уложила спать. Ему утром в садик.
Затем они помянули Лешку, Огнев потыкал вилкой в тарелку с бифштексом и отодвинул ее в сторону.
- А как ты оказался в городе? - нарушила тягостное молчание Зея. - Леша говорил, что встречался с тобой…
- Все правильно, был там, а теперь на свободе. Благодаря Алексею. И меня возможно ищут.
- Я тебя спрячу, - вскинула на него пушистые ресницы Зея. - У егеря в соседнем районе. Он наш близкий и надежный друг.
- Хорошо, я там решу, как расквитаться за Лешку.
- А вот этого не надо, - побледнела женщина. - Они и тебя убьют.
- Ну, это мы еще посмотрим, - процедил сквозь зубы Огнев и потянулся к бутылке с коньяком. Налил половину чайного стакана, выпил и тихо опустил его на стол. Угрюмо наклонив голову.
- А теперь ложись спать, - сказала Зея. - Я приготовлю тебе постель на диване, в кабинете Алексея. Утром никому не открывай. Я отвезу Димку в садик и сразу же домой.
Когда она вернулась, полковник курил и задумчиво смотрел в окно. За стеклом неспешно кружились пушистые хлопья снега.

Глава 4. Загонная охота.

На следующий день Огнев был уже в доме егеря, на лесном кордоне, расположенном в часе езды от Петрозаводска. Туда утром, на «джипе», отвезла его Зея. Перед этим они заехали на кладбище и молча постояли у заваленной цветами могилы Шмакова.
Сквозь них, из перевитой муаровой лентой рамки, на гостей с легким прищуром смотрели Лешкины глаза. Которого больше не было в этой жизни.
- Ничего, Леш, еще не вечер, - обращаясь к фотографии, надел на голову шапку Огнев, а Зея тихо всхлипнула.
Егерь жил один, в просторном рубленом доме на опушке синего бора, встретил их радушно и сразу понравился Огневу. Это был средних лет худощавый мужчина, с военной выправкой и отрытым взглядом.
Гостя Зея представила как бывшего сослуживца мужа, приехавшего на похороны из Санкт-Петербурга и пожелавшего провести несколько дней за городом.
- Ну, что ж, милости просим, я Виктор Лебедев, - протянул хозяин руку. - А вас как величать?
- Юрий, - протянул Огнев свою. - И предлагаю сразу на «ты», без церемоний. Идет?
- Идет, - кивнул Виктор. И они обменялись по мужски крепким рукопожатием.
- А что сюда заехал правильно, - сказал хозяин. - После смерти друга всегда хочется побыть одному. По себе знаю.
Затем они проводили Зею, которая обещала наведаться в выходные вместе с Димкой, и Виктор затопил баню. Добротную, как и дом, с мойкой, парилкой и пышущей жаром каменкой.
Когда они мылись, Огнев обратил внимание на глубокий багровый шрам у хозяина на спине.
- Память о Чечне, - перехватив взгляд гостя, - жестко усмехнулся Виктор, нахлестывая жилистое тело березовым веником.
- Ты был там? - вылил на голову шайку холодной воды Виктор.
- Да, в первую чеченскую командовал ротой. В Грозном меня и ранило. После госпиталя списали вчистую, и я вернулся в Петрозаводск, к родителям. Пытался устроиться на работу, да куда там. На бывших офицеров смотрят как на быдло. Вот так, перебиваясь случайными заработками, и сидел на шее у стариков несколько месяцев. Пока однажды не встретил Алексея Петровича.
- А ты разве знал его?
- Еще бы. Он в Чечне обслуживал наш полк, там и познакомились. Рассказал я Петровичу, что и как, он меня сюда и пристроил. Зарплата, правда, небольшая, но на жизнь хватает. И опять же тишина. Ну, ты давай, домывайся, а я пока стол накрою. Помянем майора.
Когда чуть позже Огнев вернулся в дом, в просторной горнице, на столе, истекал паром рассыпчатый отварной картофель в чугунке, в глиняной плошке белоснежно отсвечивала квашеная капуста с рубиновыми блестками клюквы, а рядом, на тарелке, лежал тонко напластанный шмат сала. Здесь же возвышался ржаной каравай, нарезанного крупными ломтями,
Одобрительно оглядев распаренного гостя, Лебедев достал из старого массивного буфета стеклянную четверть и два граненых стакана.
- Милости прошу к столу, - сделал он приглашающий жест, после чего наполнил их доверху.
- Ну, Петрович, земля тебе пухом, - глухо произнес егерь, и они молча выпили. Потом закусили капустой и с минуту молчали.
- Чача? - поинтересовался Огнев, - кивнув на посудину.
- Она. Дружок заезжал поохотиться. Он аварец, держит кабак в городе. Земляки привезли. Повторим?
- Можно
Они снова выпили, закусили салом с картошкой и закурили.
- Насколько я понял, ты, как и Петрович, из «конторских»*, - нарушил молчание Виктор.
- Да. Но теперь в отставке.
- И как тебе его смерть?
- Я думаю, она не случайная.
- И я так считаю, - опершись о локти, наклонился вперед егерь. - И знаю, кто за этим стоит.
- Кто же?
- Начальник УВД Князев. Та еще гнида (блеснул глазами).
- Почему ты так считаешь?
- Они на дух не переносили друг друга и об этом знали многие. С год назад князевские менты «наехали» на Петровича. Стали курочить его компанию. Тогда он смотался к кому-то из друзей в Москву и их осадили. А незадолго до смерти Петрович заехал ко мне, дал денег и попросил достать ему «ствол», мол, нужен в целях безопасности. Я и купил для него «ТТ» у знакомого прапорщика. А потом эта смерть. Кого он мог опасаться? Только ментов.
- Да, резонно, - кивнул Огнев. - Хорошо мыслишь, ротный.
- Не пальцем деланный, - хмыкнул бывший офицер. - Так что, коль ты из «конторы», дай ход этому делу. Иначе здесь все замнут. Городской прокурор приятель Князева.
- Откуда тебе это известно? - вскинул вверх левую бровь гость.
- Охотятся вместе. И жрут водку.
Несколько минут Огнев молчал, что-то решая для себя, а затем жестко произнес. - Ход делу я дам, но неофициально. Уберу Князева. Поможешь? (взглянул исподлобья на хозяина).
- Нет вопросов, - сжал губы Виктор. - Я б сам удавил эту тварь. Рано или поздно.
- Ты сказал, что он охотится вместе с прокурором, - затушил окурок в пепельнице Огнев. - Как часто и где?
- Да почитай круглый год. В нашем заказнике. Бьют курвы зверя, почем зря. У них своя компания: городской мэр, Князев, прокурор и их свита. Останавливаются в охотничьем доме на берегу озера. Как правило, с ночевкой и бабами. Заезжают обычно вечером. Сначала застолье, баня и прочее. А утром охота.
Сейчас, кстати, заканчивается гон у лосей, так, что думаю, в скором времени они будут. Тут, Князева, прищучить и можно.
- А в чем заключается охота на лосей? - поинтересовался Огнев, - я как-то все по людям.
И Виктор рассказал, что существует несколько ее видов. Основные - загонная и с подходом. Загонная, или облавная охота, предусматривает значительное число участников, которые гонят зверя на стоящих на «номерах» стрелков. Охота же с подходом заключается в выслеживании лосей у мест их кормежки небольшими группами охотников.
- Начальственные гости, да еще с бодуна, шариться по лесу не любят и предпочитают первую, - значительно сказал он. - Тем более что холуев у них предостаточно. А расставляю их по «номерам» я, как старший егерь. Вот на таком номере Князева убрать и можно. Я уж и место подобрал, вот, смотри.
Лебедев достал из висящей на стене полевой сумки крупномасштабную карту и, отодвинув в сторону посуду, развернул ее перед Огневым.
- Это наш заказник, - обвел круг пальцем. Вот тут, на его южной границе, находится охотничий дом. А здесь, ближе к центру, небольшая, вытекающая из озера река. На правом ее берегу лесной массив и болота, на левом невысокая каменная возвышенность. С нее хорошо просматривается противоположный берег, на который в этот раз я и думаю гнать зверя. Номера тоже определены. Вот на этот, - чиркнул ногтем, - у речного переката, я и поставлю Князева. С вершины гряды до него метров сто пятьдесят. Как раз на прицельный выстрел. Его нужно сделать, когда начнется общая пальба.
- А если зверь не появится?
- Шмалять они все равно будут. Как только загонщики подымут хай, так и начнут. Это обычное дело у любителей. В результате, в общей массе, наш выстрел останется незамеченным. А с учетом того, что номер от номера в тридцати метрах и лес там довольно густой, этого деятеля хватятся не сразу. За это время можно тихо уйти.
- Да, неплохо придумано, - одобрительно сказал Огнев. -Принимается.
- Но стрелять тебе, - я буду на том берегу. Как, кстати, у тебя с этим делом?
- В свое время «духи» не жаловались, - пожал плечами бывший афганец. - Сейчас не знаю.
- Добро, - продолжил Лебедев. - Теперь об оружии. У меня здесь служебная «тулка» и личный «Барс». Использовать их, сам понимаешь, нельзя. Засветимся. Но есть еще армейский СКС.* Его по весне эти «охотники» по пьянке утопили в озере. Шарили, но так и не нашли. А я ночью его «кошкой» и вытралил. Карабин можно использовать. Тем более, что в этой компании есть еще несколько. Накупили по дешевке, когда их распродавали с военных складов.
- Да, в начале девяностых и у нас эта эпопея была. У моего приятеля такой, с оптикой. Бой отличный.
- А ты давно стрелял?
- Последний раз год назад, в служебном тире из табельного «макарова».
- М-да, - протянул Виктор. - Надо бы потренироваться. Предлагаю завтра же съездить в карьер. Он тут недалеко, в паре километрах.
На следующий день, едва только рассвело, они выехали на видавшем виде «Уазе» в заброшенный карьер, и там Огнев высадил обойму из карабина в стандартную бумажную мишень. Установленную Виктором в двухстах метрах.
- Неплохо, - пробормотал он, рассматривая пробоины. Две в девятку, и остальные близко.
- Раньше было лучше, - нахмурился Огнев. - Для гарантии нужна оптика. Деньги на нее у меня есть.
- Тогда в чем проблема? - развел руки Виктор. - Я сегодня же съезжу в город и куплю.
- Они не совсем обычные, поехали назад, покажу.
Когда дома Огнев извлек из рюкзака слиток и передал его Виктору, у того отвисла челюсть.
- Так это ж золото. С клеймом. Откуда?!
- Из еще советской казны, - сказал Огнев. - Продать сможешь?
- А на сколько тут?
Полковник назвал примерную цифру.
- Иды ты! - еще больше удивился егерь.
- Серьезно.
- Что ж, попробую «хачам»* загнать. Через Казбека, - почесал тот затылок.
- Только не спались, - предупредил Огнев. - А то посадят за валютные махинации. На оптику денег не жалей. А еще купи мне часы, я свои у Зеи забыл, и нам с тобой курева, продуктов и водки.
- Хорошо, - последовал ответ. - Все сделаю.
Вернулся Виктор поздно вечером. Усталый но довольный.
- Принимай заказ, - поставил он на стол объемистую челночью сумку. - А это часы и наличность, - протянул Огневу пластмассовый пенал и тонкую пачку зеленых банкнот. - Кавказцы заплатили чуть ниже курса.
После этого, раздернув молнию, он достал из сумки картонную коробку, из которой извлек оптический прицел.
- Наш армейский «ПСО», в моей роте у снайперов были такие. Не жаловались. У того же прапорюги купил, что загнал мне пистолет. Он оружейник на складах, там у них целая мафия. И еще взял сотню патронов. Ничего? (вопросительно взглянул на Юрия)
- Все правильно, - согласился тот. - Оптику ведь нужно пристрелять. Что мы и сделаем.
Затем они поужинали и установили прицел на карабине. А на следующее утро вновь съездили на карьер, где Огнев проверил его в деле. Кучность боя заметно возросла.
-Уверенно работаешь, - одобрительно заметил Виктор, тоже сделав несколько выстрелов. - Чувствуется профессионал. Где так наловчился?
- В командировках, в Афгане. Перехватывали и отбивали у «духов» караваны с оружием. Ну а их, соответственно, кончали.
- А вот я туда не попал, хотя и писал рапорт. Отработанные там были ребята. Не то, что у нас в Чечне. У меня в роте, поверишь, были одни мальчишки. Не считая взводных и сержантов. Успели только пройти курс молодого бойца, да принять присягу. И сразу в Чечню на убой. Несколько дней и половины нету. «Груз двести». О чем эти суки из Кремля думали направляя туда детей? Мы то ладно, в смысле офицеры. Нас для войны готовили. А этих пацанов за что? - можешь мне ответить.
- Могу, - скривил губы Огнев. - За то, что сейчас зовется демократией.
- В гробу я видел такую демократию, - в сердцах харкнул на землю егерь. - Вместе с этим гребаным Ельциным.
Несколько минут они молчали, а затем Огнев предложил осмотреться и определить место засады.
- Добро, - сказал Лебедев.
После обеда, прихватив с собой карабин с картой и термос с горячим чаем, пешим ходом отправились к ранее оговоренной возвышенности. Снега еще было мало, по щиколотку, и продвигались они достаточно быстро. Примерно через час спутники вышли к обозначенной на карте речке и, чтобы не оставлять следов, пошли по ее каменистому берегу. Он постепенно поднимался, превращаясь в невысокую, покрытую низкорослой порослью и кустарником базальтовую гряду.
- Вон там самое удобное для засады место, - указал егерь на поросшую лишайником скалу, на самом гребне.
Действительно, с небольшой площадки на ее вершине, отлично просматривался противоположный, густо поросший деревьями и осинником берег.
- Вон под той сосной, у самого переката, - указал пальцем Виктор, - я и поставлю Князева. Ближайший к нему стрелок, будет в березняке, в тридцати метрах выше по течению. Речка здесь как раз делает поворот.
- Да, место лучше не придумаешь, - констатировал Огнев, внимательно осматривая в прицел, указанные Виктором ориентиры. - И расстояние подходящее.
- Уходить будешь по противоположному склону гряды, в ту же сторону, откуда мы пришли, - сказал егерь. - На нем никогда не бывает снега, так что не наследишь.
- Хорошо, - кивнул напарник. - Будь спокоен.
Затем они покурили, выпили по чашке настоянного на брусничном листе чая и двинулись в обратный путь. Молча и неторопливо.
На следующий день, в субботу, ближе к полудню, приехали Зея с Димкой. Мужчины заготовляли дрова. Огнев колол звонко лопающийся березовый швырок, а Виктор укладывал его в поленницу.
Когда «джип» остановился у дома, мужчины подошли к машине и по просьбе Зеи выгрузили из него сонного Димку, прикорнувшего на заднем сидении и спортивную сумку, стоящую в багажнике.
- Это вам гостинцы из города, - сказала Зея, и все пошли в дом.
Там, сняв дубленку, она достала из сумки два батона сервелата, другие, упакованные в фольгу деликатесы и несколько блоков сигарет.
- Это вам. Для разнообразия
- Спасибо, - ответили мужчины
- А вот это мне вчера пришло по почте, - протянула гостья Огневу белый, с отпечатанным на машинке адресом, конверт.
В нем был ответ из прокуратуры, в котором значилось: «Ваше заявление проверено. Проверкой установлено, что смерть А.П. Шмакова наступила в результате закрытой черепно-мозговой травмы, полученной в результате несчастного случая. При названных обстоятельствах, оснований для возбуждения уголовного дела не имеется.
Заместитель прокурора города
Советник юстиции Н.С.Крылов»
- Этого и следовало ожидать, - сказал тот, пробежав глазами бумагу и передав ее Виктору. Тот прочел ее, молча вернув женщине.
- Юра, я хотела бы с тобой поговорить, - хрустнула пальцами Зея. - Виктор, ты нас можешь на минуту оставить?
- Конечно, - с готовностью согласился тот. - Димка, пойдем - ка со мной, я тебе покажу что-то интересное.
- Пойдем дядя Витя - ответил мальчик, вставший с лавки у окна, откуда он рассматривал прыгавших на рябине за стеклом, веселых синичек.
Когда оба вышли в смежную комнату и егерь прикрыл за собой дверь, Зея сделала пару шагов к Огневу и, с болью глядя ему в лицо, произнесла: - Юра, я тебя еще раз прошу, не нужно мести. Алексея этим не вернешь. Отдохни здесь немного и уезжай. Я помогу тебе с документами и деньгами.
- Хорошо, - сказал Огнев, отводя в сторону глаза.- Я так и сделаю. Ты, наверное, права.
- Спасибо,- чуть слышно прошептала Зея, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.
- Мужчины! - позвала она, - давайте накрывать стол, пора обедать.
Дверь соседней комнаты тут же распахнулась, и из нее выбежал радостный Димка с большущей кедровой шишкой в руках.
- Мама, погляди, что мне дядя Витя подарил,- счастливо произнес он. - Это ведровая шишка, а в ней орешки.
- Не ведровая, а кедровая, - горе ты мое, - взъерошила его вихры Зея.
Далее был обед, из томившейся в печи свежей ухи, сваренной из диких уток, жареной щуки и привезенных Зеей городских гостинцев. А потом пили чай из медного самовара. С сушками и клюквенным вареньем.
Через несколько часов, отдохнув, гости уехали, обещая еще наведаться, и мужчины остались одни.
- Жаль Зею с Димкой, - глядя вслед исчезающей в ранних сумерках машине, - сказал Лебедев. - Семья у них была на загляденье. А теперь что?
Огнев нахмурился и ничего не ответил.
А через три дня Виктора вызвали на центральную усадьбу.
- Не иначе гости припожалуют, сам директор звонил, - оживился он и уехал.
Вернулся через пару часов.
- Точно. Будут во вторую половину дня в пятницу. Обычной компанией, с прихлебателями и девицами.
- Широко охотятся, - сказал Огнев.
- Не то слово. Так, что с завтрашнего дня я буду в закрутке, а ты сиди тихо. Вечером, накануне охоты обязательно заскочу, уточним диспозицию.
На следующее утро, облаченный в полную егерскую экипировку Виктор уехал, а Огнев занялся подготовкой к своей охоте.
Для начала он разобрал, тщательно вычистил и смазал извлеченный из тайника карабин. Потом собрал, зарядил и поставил его на предохранитель. То же проделал и с пистолетом. После этого достал рюкзак и положил туда несколько запасных обойм, пакет с сухарями, спички и флягу с водкой. Затем тщательно осмотрел свой камуфляж с берцами. Они были в порядке.
Из практики Огнев знал немало случаев, когда незначительная мелочь приводила к срыву операций, а порой и к гибели их участников. И готовился к ним со всей тщательностью. Даже к этой, которая показалась бы дилетанту не такой уж и сложной. Если по каким-то причинам его «вычислят» на позиции или при отходе, путь на кордон, а тем более в город, будет заказан.
Закончив с приготовлениями, Огнев плотно поел, выкурил сигарету и принялся с интересом читать доставленные Зеей газеты.
Следующие два дня он часами играл сам с собой в шахматы, слушал транзисторный приемник и рано ложился спать.
Во снах ему грезился Афган, вертушки в дымном небе и ползущие по серпантинам гор пыльные бэтээры. И ребята на броне. Многих из которых уже не было на свете. Огнев просыпался, открывал глаза, на ощупь закуривал и слушал как где-то в подполе скребется мышь, а на кухне размеренно тикают ходики. Отсчитывая время.
Поздним вечером пятницы, когда далекий горизонт слился с небом, темные окна дома осветил луч фар, и у крыльца, пофыркивая двигателем, остановился УАЗ Виктора. Хлопнув дверцей, он вышел из машины, отпер замок, наткнулся на что-то в коридоре и громко чертыхнулся.
- Ну, как, ты тут? Не окочурился без печки? - простужено спросил егерь у встретившего его на пороге Огнева. Сняв треух и устало присев на лавку.
- Да нет, терпимо. К тому же я утеплился - повел тот плечами. На которые был накинут хозяйский полушубок.
- Значит так, - покарябал пальцем, отросшую щетину егерь.- Наши охотники набухались по полной программе и сейчас развлекаются с певичками. В шесть утра я их подниму и расставлю по номерам. Так что, к этому времени, будь на месте. А через час начнем облаву. Дальше дело за тобой. Потом возвращайся сюда и жди меня. Выходить тебе часа в четыре, не позже. Не забудь прихватить водки, а то окоченеешь. Ну, как у нас говорят, «ни пуха, ни пера» (натянув на голову треух, встал с лавки).
- К черту,- ответил Огнев, провожая Виктора в сени.
Когда свет фар машины скрылся в ночи, Огнев присел к столу и включил транзистор. Из него полилась тихая музыка. Где-то далеко, в теплых постелях, спали и видели сны люди. А он бодрствовал, чтобы лишить жизни одного из них. В который раз. Причем без сожаления, ибо это был враг.
Первого, заколотого им ножом в рукопашной схватке в горах Гиндукуша, полковник до сих пор помнил четко. Других, подстреленных из засад, подорванных гранатами или сброшенных с вертолета - смутно. Вернувшись из «Афгана», Огнев наивно полагал, что все это позади. Оказалось нет. На родине врагов оказалось еще больше…
Ровно в четыре утра, заперев дом, с вещмешком за плечами и карабином в руке, Огнев спустился с крыльца и, скрипя берцами по снегу, двинулся на юг, в сторону гряды. Ночь была ясная и морозная. На небе холодно мерцали звезды.
К скале он вышел в предрассветных сумерках, в начале шестого.
Заняв ранее намеченную позицию, Огнев внимательно оглядел смутно виднеющийся в легкой дымке противоположный берег. Там было тихо и пустынно. И только на речном перекате чуть слышно шумели струи воды. Живой и чистой.
Огнев снял с прицела карабина защитный чехол, протер кусочком фланели запотевшие линзы и, поудобней устроив локти, припал глазом к окуляру. Поросший лесом берег почти осязаемо надвинулся, приобретя более четкие контуры. Затем человек взглянул на светящийся циферблат часов. Время в запасе было.
Отложив карабин в сторону, Огнев снял с плеч вещмешок, достал из него флягу, отвинтил колпачок и сделал оттуда пару глотков. После этого, вернув флягу на место, положил мешок перед собой. Решив его использовать в качестве упора для стрельбы. Так было надежнее. Потекли тягостные минуты ожидания.
Звезды на небе постепенно гасли, оно становилось светлее, и темный лес внизу приобретал все более ясные очертания. Над бессонной речкой стал подниматься легкий пар, что, впрочем, не мешало обзору. На корягу у берега, вспорхнула какая-то птица, став пить воду. Потешно дергая хвостом и поднимая клюв кверху. Внезапно она тревожно пискнула и исчезла. Из лесу вышли трое людей, направляясь к стоящей у переката сосне. С цвета меди стволом и раскидистой кроной.
Огнев снял карабин с предохранителя, тихо передернул затвор и стал глядеть в оптику. Первым в ней возник егерь, затем рослый, уверенно шагающий человек в охотничьем снаряжении, а последним подросток. В светлом комбинезоне и опушенной мехом шапке. Тройка остановилась под сосной, немного посовещалась, после чего егерь исчез в лесу.
- Не понял, - пробормотал стрелок. - Князев же должен быть один. Откуда взялся этот недомерок?
Между тем мужчина, прислонив к стволу дерева ружье, достал из кармана серебристо блеснувшую фляжку и, запрокинув голову, хлебнул из горлышка. Затем передал фляжку подростку. Тот тоже сделал несколько глотков, а после, обвив руками шею напарника, слился с ним в поцелуе. Шапка скатилась с его головы и по плечам рассыпались золотистые волосы.
«Женщина!» - пронеслось в мозгу, Огнев выматерился. События же продолжали развиваться. Оторвавшись от милицейского начальника, который ей что-то беззвучно говорил, блондинка опустилась на колени и стала расстегивать ему брюки.
Когда в лесу раздались первые выстрелы, партнеры, не обращая на них внимания, увлеченно занимались сексом. Девица делала партнеру минет на природе.
Совместив верхний угольник сетки прицела с переносицей стоящего к нему лицом Князева, Огнев задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Грохнул выстрел, приклад жестко отдал в плечо, и Князев, нелепо взмахнув руками, стал валиться на спину. Женщина на мгновение замерла, а потом вскочила и с визгом помчалась в лес. Оставив у сосны дергающее ногами тело.
-Это тебе за Лешку, гад, - жестко сказал Огнев.
Убрав в карман выброшенную из казенника гильзу, он, прихватив рюкзак, быстро спустился со скалы и скрылся за гребнем. Пройдя с километр, закурил и прислушался. В лесу продолжали греметь выстрелы…
Вечером, сидя с Виктором у жарко пылающей печи и задумчиво глядя на огонь, он слушал его рассказ о дальнейших событиях.
При этом выяснилось, что женщина на номере оказалась по прихоти самого Князева, который не внял уговорам егеря.
- Еще быдлом меня обозвал, тварь, - сплюнул в огонь Лебедев.- На твой выстрел никто внимания не обратил. Увлеклись пальбой по лосихе с теленком, и Князева обнаружили только к обеду. Ты ему половину башки снес. Вместе с мозгами. Но пуля застряла в стволе сосны, так что, от «эскаэса» придется избавиться.
- А женщина?
- Заплутала в лесу, едва нашли к вечеру. Трясется, внятно объяснить ничего не может. Кстати, она жена председателя суда. Тот на Канарах, а эта здесь «отрывается». По полной программе. Так, что разворошили мы гадючник. Шуму будет много.
С утра мне в город, в прокуратуре будут снимать показания. Но уже сейчас поговаривают, что полковника подстрелил кто-то из своих. Очень уж охочий был до чужих баб. Так что обиженных много.
- Бабы бабами, а версию «заказа» следствие будет отрабатывать непременно. Лес и ближайшие кордоны обязательно осмотрят. Может мне лучше уйти? - вопросительно взглянул Огнев на Виктора.
- То, что осмотрят, верно. Но уходить никуда не нужно (подбросил тот полено в огонь). При необходимости я тебя спрячу.
- Где?
- Да прямо здесь. У меня изба с секретом. Давай, покажу.
Егерь снял с буфета аккумуляторный фонарь и прошел в закуток за печью. Там, сдвинув в сторону домотканую дорожку, поднял крышку подполья, и мужчины по крутой лестнице поочередно спустились вниз. Луч света высветил сухое, обшитое деревянными плахами помещение, размером с полдома. У его боковых стен был устроен дощатый закром с картофелем, и стояли накрытые крышками ящики с бочками. А у одной из поперечных высился крепкий стеллаж. С различным охотничьим и рыбацким снаряжением на полках.
- Эти снасти мне Петрович подарил, - сказал Лебедев и, вынув из левой секции неприметный болт, потянул ее на себя. Секция бесшумно отошла от стены, и за ней оказалась небольшая комната с застеленной шерстяным одеялом кроватью, столом и двумя табуретками. На стене висели керосиновая лампа и полка с книгами.
- Это мой схрон, - сказал, обернувшись егерь. - Можно прятаться год. И продукты под боком.
- Недурно, - кивнул Огнев. - Только для чего тебе схрон? На кордоне.
- А для таких случаев, как сейчас, - хитро подмигнул Виктор. - И врасплох нас не застанут. Пешком менты не пойдут. Далеко. А машину на подъеме к нам, за версту слышно.
- Это да, - согласился Юрий. - Там та еще дорога.
- Ладно, тащи сюда свой вещмешок с полушубком, - сказал хозяин, - а я пока смотаюсь на болотце, тут рядом, и утоплю карабин.
Утром, тщательно побрившись и одев свежую рубаху, Виктор уехал в прокуратуру, а Огнев остался на хозяйстве.
Он сходил к колодцу за водой и наполнил ею дубовую кадку, стоящую на кухне. После этого спустился в подпол, набрал ведерко картошки и миску капусты. Из кладовки в сенях принес кус мороженой кабанятины, после чего занялся приготовлением еды.
Когда в полдень егерь вернулся из Петрозаводска, в доме вкусно пахло жареной картошкой и мясом.
Огнев накрыл стол, и когда они, выпив водки, с аппетитом уплетали картошку, а к ней привезенный хозяином лаваш, Виктор рассказал, что город взбудоражен убийством милицейского чина, и по этому поводу ходят самый невероятные слухи. Одни говорят, что его застрелил муж любовницы, вторые утверждают - «заказали» коммерсанты, с которых полковник брал дань.
- Я заехал к Казбеку за хлебом - тот не скрывает радости. - Князев драл с его земляков три шкуры. Они ему даже кличку дали «хайван» - скотина по ихнему. Так, что рассчитались мы с этой мразью по справедливости. А теперь, давай сыграем в шахматы, - сказал, когда они убрали со стола и вымыли посуду, егерь. - Мои белые…
На следующий день, ближе к вечеру, на кордоне появился синий милицейский УАЗ. Огнев тут же спустился в подпол, а Виктор остался в доме.
Участковый, а это был он, пробыл у егеря недолго и вскоре уехал.
- Проверил, какое у меня оружие, переписал номера и отправился к соседу, - сообщил Виктор. - Костит усопшего, на чем свет стоит. Видно не сильно его подчиненные любили.
В очередную субботу, утром, приехала Зея, сама, без Димки. Мальчика взяли к себе на выходные родители Алексея.
- Вы слышали, что в заказнике произошло? - поинтересовалась она у мужчин.
- Еще бы, - ответил Виктор. - Князева кто-то подстрелил из-за любви к чужим женам.
- Так уж и из- за этого, - нахмурилась Зея, пытливо взглянув на Огнева.
- Бог шельму метит, - жестко ответил тот, и все пошли к дому.
В этот раз Зея привезла большущий торт, несколько банок английского чая, а к ним две коробки с яблоками и лимонами.
- Балуешь ты нас, Зея Владимировна, - сказал Лебедев, поднимаясь по ступенькам.
- Ничего, вам нужны витамины, а я не самая бедная из женщин.
Чуть позже, когда они пили чай из попыхивающего березовым дымком самовара, гостья сообщила, что все это время изучала положение дел в компании мужа. Пригласила на его место наемного директора, а теперь собирается создать службу безопасности.
- Хочу предложить тебе, Виктор, место начальника, - взглянула вдова на Лебедева. - Ты немногий из тех, кому я теперь доверяю.
- Раньше у нас такой разговор с Петровичем был, - помешал тот ложечкой в стакане. - И ты знаешь, что я отказался. Бизнес, Зея, это не мое.
- А тебе и не придется им заниматься, - отхлебнула та из своего. - Только безопасностью.
- Да, Виктор, я бы тоже посоветовал тебе согласиться, - поддержал Зею Огнев. - Ты надежный друг, а им с Димкой нужна помощь. Я, к сожалению, сейчас ограничен в возможностях и скоро уеду.
- Нет, ребята, это не по мне, - вздохнул Лебедев. - Я уж лучше в лесу останусь. Звери лучше людей. Ну, вы отдыхайте, а я пока схожу на обход. К вечеру вернусь. После этого он оделся, закинул за плечо «тулку» и, прихватив в сенях лыжи, вышел.
- Юра, скажи мне честно. Князев, твоих рук дело?- подойдя к окну и глядя вслед удаляющемуся Виктору, спросила Зея.
- Да, - глухо произнес тот. - Он получил, что заслуживал.
- А Виктор знает об этом?
- Он мне помог, - чуть поколебавшись, ответил Огнев.
- Я так и думала. Но лучше было оставить все, как есть. Лешу все равно не вернешь.
- Э, нет, - процедил Огнев. - Он, значит, будет лежать в могиле, а эта гнида жировать? Такому не бывать.
- И что ты думаешь делать дальше,
- Немного пережду и вернусь в Москву. Нужно кое с кем повидаться.
- А потом?
- Легализуюсь и займусь бизнесом.
- И каким же, если не секрет?
- Буду добывать золото.
- Ты это серьезно?
- А почему бы и нет? - поиграл в руках зажигалкой Огнев. - Организую артель и поеду на поиски, хотя бы в ваши места. Глядишь, чего-нибудь и найду. Чем черт не шутит?
- Все это, Юра несерьезно,- обернулась Зея от окна. - А вот с документами я тебе помогу. Несколько дней назад я встречалась со своей близкой подругой. Она сделает их для тебя. По моей просьбе.
-Что ж это за подруга такая? - взглянул на нее Огнев.
- Она майор милиции - начальник паспортного стола.
- И что для этого нужно?
- Твое согласие и фото.
- Я согласен. Только вот, как быть с фотографией? Сейчас мне в город лучше не соваться.
- И не нужно, смотри, что я привезла.
Зея взяла с подоконника свою дамскую сумочку, открыла и извлекла из нее какой-то предмет в замшевом футляре.
- Это цифровая фотокамера. Алексей из Финляндии привез. Им я тебя и запечатлю, только без бороды.
- Хорошо, - улыбнулся Огнев. Я пошел бриться.

Глава 5. Под чужим именем.

Ранним ноябрьским утром на перрон Ленинградского вокзала столицы мягко вкатился поезд Санкт-Петербург - Москва. И, лязгнув сцепками, остановился. В числе пассажиров навьюченных дорожными сумками с чемоданами, из одного из вагонов вышел средних лет мужчина. В теплой замшевой куртке, синих джинсах и с черным кейсом в руке.
Это был Огнев.
Смешавшись с толпой, он прошел в зал ожидания, осмотрелся и направился к одному из висящих на стене в прозрачной сфере, телефонов. Потом опустил в приемник монету, снял трубку и набрал номер. Ему ответил сонный мужской голос.
- Долго спишь, Лепс. Непорядок.
- Кто это? - зевнул мужчина.
- Тот, у кого ты конспекты скатывал.
После секундной паузы голос окреп с оттенком радости.
- Юрка?! Ты откуда звонишь?
- С вокзала, только что приехал. Нужно встретиться и поговорить, - сказал в трубку Огнев.
- Нет вопросов. Называй место и время.
- В «Кишке», в десять. Помнишь такую?
- Еще бы, - ответил Лепс. - Непременно буду.
Положив трубку, Огнев купил в киоске свежую газету и зашел в одно из привокзальных кафе. Там он позавтракал, а затем спустился в метро и поехал в центр. За время его отсутствия столица практически не изменилась. Те же толпы хмурых и куда-то спешащих людей, вереницы цугом тянущихся друг за другом автомобилей, мешанина всевозможных торговых рядов, палаток и увеселительных заведений.
Выйдя на Чеховской, он пошел вниз по Тверской, у памятника Юрия Долгорукова свернул влево и проследовал к Столешникову переулку.
Здесь, в подвале одного из старых зданий располагалось кафе, на месте которого в советские времена находился пивной бар, именуемый у завсегдатаев «Кишка». В его прокуренном, запутанном лабиринте можно было встретить кого угодно.
Но особенно почиталось это место почему-то военными, правоохранителями и блатными. Традиционно захаживали туда и слушатели «вышки». От старого бара в кафе не осталось почти ничего. Разве что миниатюрная прихожая со сводчатым потолком да крутые ступени вниз. Общий зал был поделен на небольшие кабинки, в которых можно было, уединившись поговорить. Без лишних взглядов и свидетелей.
Заказав кружку пива с порцией креветок, Огнев взглянул на наручные часы. Было без четверти десять. Юрий закурил, отхлебнул пива (к чести заведения оно было не разбавлено) и предался размышлениям.
Лепс был тем самым генеральским сыном, с которым он учился в одной группе в Высшей школе КГБ и дружил. «Лепс» - кличка. Полная его фамилия Андрей Лепский. В отличии от многих других слушателей, родители которых имели высокие звания и занимали важные посты, Лепс был, как говорят, «своим парнем». Он не кичился положением отца, первые два года, как и многие, жил в ведомственном общежитии на Хавской и был надежным товарищем. Не изменился, как многие, и после развала «системы».
Его мысли прервал рослый мужчина в велюровой шляпе и кожаном плаще, который вошел в кабинку и радостно облапил Огнева.
- Здорово, блудный сын! Не ожидал тебе так скоро встретить!
- Пути Господни неисповедимы, - с улыбкой ответил тот.
- Так ты вышел, или как? - спросил Лепс, одобрительно оглядывая приятеля.
- Или как. И мне нужна твоя помощь, Андрей, - ответил Огнев.
- Ясно, значит, будем помогать,- рассмеялся Лепс. - Слушай, поехали ко мне домой. Тем более, что мои у стариков, на даче. Там все и обсудим.
- Можно, - пожал плечами Юрий. - Если ты не против.
- Какое против? - сделал круглые глаза Лепс. - Обижаешь.
Вслед за этим они вышли из кафе, сели в припаркованную неподалеку новенькую «Ауди» Лепса и, в потоке машин, двинулись в сторону Белорусского вокзала.
- Ну, рассказывай, что нового у тебя? - поинтересовался Огнев.
- А что у меня? - повернул к нему голову Лепс. - Служу Юра, помаленьку. Недавно лампасы получил. Родитель подсуетился. Ты, кстати, слышал новый анекдот о теперешних генералах? Нет? Ну, так я расскажу. «Сын спрашивает у отца-генерала «папа, а я буду капитаном? Будешь, сынок. А генералом? И генералом будешь. А маршалом? Нет. Почему? У маршалов свои дети есть».
- Это что-то новое, - рассмеялся Огнев. - А отец что, все еще служит?
- Служит. Он теперь консультант в Совете безопасности. Умирать не надо. Синекура!*
- Да, серьезная организация, - согласился однокашник. - Решает ответственные задачи.
Через полчаса, свернув с Ленинградского проспекта в сторону стадиона «Динамо», Лепс припарковал автомобиль у солидной кирпичной девятиэтажки, расположившейся неподалеку от стадиона.
- Вот мы и дома, - сказал он, и приятели вышли из машины.
- Да, давненько я у тебя не был, - осмотрелся по сторонам Огнев. - А что стадион, работает? Помнишь, как нас там инструктора гоняли?
- Помню. Он, по моему, свое отжил, - махнул рукой Лепс. - Там теперь торговые ряды и забегаловки.
Они вошли в безлюдный подъезд, на лифте поднялись на шестой этаж, и приятель отпер дверь одной из квартир. Стальную, по новой моде.
- Заходи, - пригласил он, ступив через порог и включив свет.
Сняв верхнюю одежду, мужчины прошли на кухню, где хозяин быстро накрыл стол, воспользовавшись продуктами из холодильника.
- Ну, за встречу, - поднял он наполненный коньяком стакан. Приятели выпили, закусили лимоном, и стали с аппетитом есть. После этого Лепс сварил по чашке кофе, и оба закурили предложенные им сигареллы.
- А теперь давай о деле, - сказал хозяин, выпуская ароматную струю дыма. - Что думаешь делать дальше?
- Начинать новую жизнь. Но не в Москве. Кстати, я теперь Юрий Петрович Молох. Уроженец поселка Искра Кустанайской области, и гражданин суверенной республики Казахстан. А заехал я в столицу, Андрей, чтоб посчитаться с генералом Ляховым, который мне всю жизнь сломал. Чем он, кстати, сейчас занимается?
- А черт его знает, - нахмурился Лепс. - Свалил после отставки к дочери. В туманный Альбион. Она там училась и вышла замуж за богатого англичанина.
- С чего это он вдруг?
- От греха подальше. Та история, с изъятыми тобой у бандитов «ксивами» и стволами, получила продолжение. Генеральная прокуратура установила, что в аппарате это дело было поставлено на поток. В результате слетел еще один заместитель Директора, и сейчас копают под него. Причем довольно активно.
- Да, чудны дела твои Господи, - хмыкнул Огнев.
- Так что Ляхова ты не достанешь, - продолжил Лепс. - Отсидится за «бугром», а потом, когда все уляжется, вернется и будет у себя на даче писать мемуары.
- Думаешь, прокуратура не расставит все по своим местам?
- Уверен в этом. Наши генералы ей не по зубам. Это не при Руденко*
А где у Ляхова дача? Ты случайно не в курсе?
- Дача у него в Одинцово и очень недурная. С бильярдом, зимним садом и бассейном. А зачем тебе?
- Взорву ее к чертовой матери, - отвердел скулами Огнев.
- Брось, Юрка, не заводись, - выдул вверх кольцо дыма Лепс. - Что это изменит?
- Ничего. Но ты, Андрей, знаешь, такого не прощают.
- С этим я полностью согласен, однако выше головы не прыгнешь.
- А я попробую.
- Ладно, об этом еще поговорим. А теперь давай о прозе. Что-то надо решать с твоей квартирой.
- А что с ней решать? Вернуться в нее я не могу, продать тоже. Так и пропадет.
- И не жаль?
- Жаль, конечно, - вздохнул Огнев. - Но что поделаешь.
- А вот тут ты не прав, - наклонился к гостю Лепс. - Один из моих отделов занимается налоговыми преступлениями в сфере недвижимости. Так вот, в Москве в обход закона продается масса квартир. И выявляются эти факты, только в случаях оспаривания кем-либо, совершенных по ним сделок. В твоем случае, такой опасности нет. Так что, толкнуть твою «однушку» плевое дело. У меня в одной риэлтерской фирме есть надежные ребята, которые могут все это провернуть. Как ты на это смотришь?
- Идет, - без колебаний согласился Огнев. - Если номер пройдет, половина денег твоя. Так сказать, за содействие.
- Да ладно, - рассмеялся Лепс, - сочтемся. Теперь разберемся с норой для тебя. У меня есть явочная квартира на Чистых прудах. Хозяева третий год в командировке в Сирии. Место тихое, живи не хочу.
- Эта не та, где мы с тобой как-то мальчишник устроили?
- Та самая.
- Предложение принимается.
- Ну, так поехали, - ткнул в пепельницу окурок Лепс. - А то мне во второй половине дня в поликлинику.
- Приболел? - несколько удивился Огнев. - А по виду не скажешь.
- Сердце на днях прихватило, Юрок. Полаялся с начальством, ну и ушел на больничный.
- Бывает.
Через час друзья были на Чистых прудах. Дом, в котором находилась квартира, располагался в старом доме тихого переулка, неподалеку от церкви Архангела Гавриила.
- Ее по приказу Меньшикова возвели - кивнул на храм Лепс, когда они вышли из машины.
- Достойный был человек, - взглянул в ту сторону Огнев. - Чего не скажешь о наших царедворцах.
Мужчины отворили дверь парадного, вошли в высокий гулкий подъезд, оборудованный допотопным лифтом и по широким вытертым ступеням поднялись на второй этаж. Лепс достал из кармана ключи и, поковырявшись в замке, открыл двухстворчатую, обитую черным дерматином дверь.
Квартира была просторная, обставленная добротной старой мебелью, с современным телевизором в зале и холодильником «ЗИЛ» на кухне.
- Смотри-ка, работает - удивился Огнев, слушая его тихое жужжание.
- А почему нет? Сделано в СССР. Значит так. Телевизор и телефон тоже работают, - сделал круговой жест генерал полиции. - Горячая и холодная вода есть, можешь с дороги помыться, в ванной все необходимое имеется. Белье на постели чистое. А вот продуктов придется подкупить. Как у тебя с деньгами?
- Деньги есть, - кивнул Огнев. - Можешь не беспокоиться.
- Ну и отлично. Так что давай, Юра, располагайся, а я поехал. Завтра с утра буду в разгоне, а к вечеру обязательно заскочу. Держи ключ.
Когда Лепс уехал, Огнев запер за ним дверь и по привычке осмотрел свое временное пристанище. Квартира была «распашонкой» - окна двух комнат выходили на противоположные стороны переулка, а еще одной и кухни, во двор. В ванной имелся целый набор туалетных принадлежностей, включая халат и махровое полотенце; холодильник же был действительно пуст, за исключением нескольких банок консервированного пива.
Достав из кейса «Нейву», Огнев побрился, а затем принял горячий душ. После чего оделся и вышел из дома.
На Москву опускались ранние сумерки. С неба порошил мелкий снег, покрывая скользкие тротуары и стоящие у домов автомобили. Пройдя метров сто по узкой, с редкими прохожими улице, он увидел на противоположной ее стороне неоновую вывеску с надписью «Продукты» и направился к ней. В магазине, располагавшемся в полуподвальном помещении, купил докторской колбасы и сыра, пакет молотого кофе, пачку сахара и хлеба.
Вернувшись в квартиру, Огнев поместил все это в холодильник, сварил в хозяйской турке кофе и выпил под сигарету две чашки.
Затем он куда-то позвонил, оделся и снова вышел на улицу. На Чистопрудном бульваре остановил такси, поговорил с водителем, после чего сел в салон, и машина тронулась в сторону Полянки. Там, миновав книжный магазин «Молодая гвардия», она свернула в один из тупиков, где остановилась у двухэтажного здания.
Расплатившись с водителем, Огнев подошел к металлической двери крайнего подъезда, над которым висела камера видеонаблюдения, нажал кнопку домофона и что-то произнес. Раздался тихий щелчок, дверь открылась, и он исчез внутри.
Здесь находилось частное охранное предприятие «Легион». Его директором был еще один приятель Огнева по «вышке», Виталий Мартыненко. В свое время Мартыненко крупно не повезло: на третьем курсе он завалил экзамен по иностранному языку, в связи с чем был отчислен за неуспеваемость. Пришлось поступить на службу в МУР.
Там Виталий дослужился до майора - начальника отделения, а в начале девяностых, как многие другие, уволился из органов и ушел «на вольные хлеба». Вместе с еще несколькими бывшими оперативниками создал частное охранное предприятие, которым руководил поныне.
На закате перестройки, когда охранные и детективные агентства стали расти как грибы и конкурировать с органами правопорядка, на них началась охота. У многих стали изымать лицензии, оружие и спецтехнику, а сотрудников сажать. Коснулось это и «Легиона». Огнев по старой дружбе помог однокашнику, осадив нескольких не в меру ретивых проверяющих. Ко времени описываемых событий, «Легион» стал довольно солидной структурой, имеющей несколько специализированных подразделений и филиал в Подмосковье. Работали в нем бывшие силовики, «афганцы» и спортсмены.
Миновав современного дизайна холл с раскидистой пальмой в кадке, и поднявшись на второй этаж, Огнев оказался в просторном, с погашенным верхним освещением помещении, куда выходили несколько дверей. Одна из них, из мореного дуба и с медной табличкой «Директор», была приоткрыта. Оттуда лился яркий свет.
За массивным столом, под портретом «железного Феликса», в кресле сидел человек и с кем-то беседовал по мобильному телефону. Он был плотного телосложения, с бритой головой и жестким волевым лицом. Как бандиты в современных фильмах.
При виде гостя хозяин кабинета встал из-за стола и со словами, «на этом все, давай работай » отключил абонента.
- Юрка, черт! - подобрев глазами, шагнул он к Огневу. - Куда ты пропал? Звонил пару раз на работу - сказали в командировке. Потом домой - телефон молчит. Давай, присаживайся, - кивнул на кресло.
- Я, Виталя, отбывал срок в «местах, не столь отдаленных» и сбежал оттуда, - сказал тот, усевшись.
- Ни хрена себе, - протянул явно озадаченный Мартыненко.
- Ничего, что к тебе заехал? - вопросительно произнес гость.
- Обижаешь, Юра. Ты ж меня знаешь. Какая нужна помощь? Документы, «нора», деньги - все решим. Нет вопросов.
- С этим у меня в порядке, - отрицательно покачал головой Огнев. - Хочу посчитаться с одним гадом, своим бывшим начальником. Насколько я помню, с год назад ты собирался открывать филиал в Одинцово.
- Он есть и неплохо работает, - подтвердил директор. - Охраняем фазенды московских нуворишей.
- Ну, так вот, и у него где-то там дача, - прищурился Огнев. Желательно, чтобы ты провел по ней установку. Где находится, кто ее посещает, система охраны и прочее.
- Хочешь с ним разобраться?
- Не помешало бы, да хозяин за границей. Ограничусь дачей.
- А как зовут этого козла? - спросил Мартыненко.
- Генерал Ляхов.
- Хорошо. Все сделаю. У меня в Одинцовской милиции свои ребята. А теперь предлагаю отметить встречу. Тут неподалеку ресторан - мы его охраняем. Там тихо и кухня приличная.
- Давно не был я в московских ресторанах, - улыбнулся Огнев. - Почему же не отметить?
Спустя десять минут они подъехали к искрящемуся неоновыми огнями солидному заведению и, припарковав «джип» на стоянке, вошли в обширный зал. Гостей встретил пожилой официант в строгом черном костюме и, поприветствовав, провел в отдельный кабинет, где уже был накрыт стол.
- Виталий Петрович, что подавать из горячего?
- А это как гость пожелает, - кивнул Мартыненко на Огнева.
- Пробежав глазами меню, тот заказал борщ по-киевски, шашлык из баранины и грибной жульен.
- Мне то же самое, - прогудел Мартыненко.
Затем, когда официант вышел, он откупорил стоящую на столе запотевшую бутылку «Абсолюта» и наполнил хрустальные рюмки.
- За нас!
Рюмки со звоном встретились, приятели с наслаждением выпили и крякнули. Потом, взглянув друг на друга, рассмеялись.
- Чего ты?
- А ты?
- Вспомнил, как ходили слушателями в «Арагви» и у нас денег не хватило, - намазал горчицей ломтик хлеба Мартыненко.
- И я то же самое, - хрупнул наколотым на вилку корнишоном Огнев.
- Ха-ха-ха!
Они снова выпили и вполне довольные друг другом, задымили сигаретами.
Вскоре принесли горячее, и ужин продолжился. Кормили действительно вкусно. Потом Виталий заказал зеленый чай с изюмом.
- Значит так, - поднес к губам пиалу. - Завтра с утра я плотно займусь твоим вопросом, и как только получу всю нужную информацию, сразу же отзвонюсь. Ты где остановился?
- На «яка»* у Лепса.
- Давненько я этого хитреца не видел, - хмыкнул Мартыненко. - Последний раз встречались у тебя, на Маросейке. Как он?
- По - прежнему служит. Генерала получил.
- И я б получил. При таком родителе.
- Не любишь ты его, как и раньше, - пытливо взглянул Огнев на приятеля.
- А чего его любить? Он не баба. Да хрен с ним, с Лепсом, теперь у нас по программе сауна, - подмигнул Виталий. - И тайский массаж. Последний писк моды.
- А может не стоит? Уже поздно, тебя, наверное, дома ждут.
- Я домашним сказал, что убыл в Серпухов, по делам. Так что не спорь. Тем более что ехать никуда не надо. Это заведение этажом ниже и только для випперсон.
- Так ты уже «вип»?
- Вроде того. Эту богадельню, кстати, тоже мои парни охраняют. Так что давай, не скромничай.
- Нужно же расплатиться,- полез Огнев за бумажником в карман.
- А вот этого не надо, - остановил его приятель. Все, как говорится «включено». После чего оба встали и вышли из кабинета.
Пройдя через общий, утопающий в полумраке зал, где за столиками сидели немногочисленные посетители, и тихо звучала музыка, они прошли в бар. А оттуда, в сопровождении бармена, которому Мартыненко что-то шепнул, спустились по узкой винтовой лестнице вниз.
Там, за массивной дверью, с охранником, оказался уютный холл, обставленный по последнему крику моды, где их встретила импозантная, средних лет, женщина.
- Здравствуйте, Виталий Петрович? Решили немного отдохнуть? - томно улыбнулась она, держа в пальцах живую розу.
- Да, Этель, попарить с приятелем старые кости.
- И массаж?
- Само собой.
- С девушками?
- Непременно…
В квартиру на Чистые Пруды Огнев вернулся под утро. Отпустив такси, он расслаблено поднялся на лестничную площадку, отпер ключом дверь, шагнув через порог, и тут же получил сильнейший удар по голове.
Там что-то хрустнуло, в глазах полыхнули искры, и он повалился на паркет. Широко раскинув руки.
Очнулся полковник в гостиной. Он сидел в кресле с наручниками на руках, а напротив стоял Лепс. Поигрывая пистолетом.
- Ну как, нагулялся? - поинтересовался он. - А то я уж заждался.
- Что за дела, Андрей? Сними наручники, - пошевелил губами Огнев.
- Э нет, Юра, ты беглый преступник и я обязан сдать тебя органам. Только сначала ответь, откуда у тебя это? - кивнул приятель на лежащие на столе слиток и «ТТ». Ограбил кого? Или взял кассу?
- Не твое собачье дело, - скрипнул зубами пленник.
- Ну и ладненько, - благодушно сказал Лепс. - Золото я заберу себе, за хлопоты. Потом вызову ментов, и сдам тебя правосудию.
- А что будет с тобой, когда я выйду? - поднял вверх голову Огнев.
- Выйдешь ты, Юра не скоро. Лет, эдак, через десять. Но можно и раньше, если подпишешь одну бумажку.
- Какую?
- Доверенность на продажу твоей квартиры. Ты ее подписываешь, и менты не находят при тебе «ТТ». Видишь, какой я добрый?
- Ну и гад же ты, Лепс. Кому же после этого верить?
- А никому. Я давно так живу. В нашей чудной стране по - иному нельзя. А что б ты не питал ненужных иллюзий по поводу мести, знай. В ближайшее время я выйду в отставку и свалю «за бугор». И бабки за этот слиток и твою квартиру мне будут очень кстати. Так что, подпишешь доверенность?
- Подпишу, - обреченно сказал Огнев. - Только сними наручники.
- Э, нет, Юра. Это можно сделать и в них. Держи.
Лепс достал из кармана и протянул Огневу лист бумаги. - Слева от тебя журнальный столик. На нем ручка, там и подписывай.
Огнев принял бумагу скованными руками, стал читать, потом мучительно закашлялся, уронив ее на пол.
- Что ж ты такой нелов…, - наклонился за бумагой Лепс и не успел закончить фразы. Ногой Огнев нанес ему молниеносный удар в лицо, и приятель отлетел к окну, ударившись головой о мраморный подоконник.
- Вот так-то, Андрюша,- процедил Огнев, с трудом вставая и подходя к нему. Лепс не подавал признаков жизни, а под его затылком, на полу растекалась темная лужа крови. Огнев встал на колени и приложил ухо к груди лежавшего. Тот был мертв.
Непослушными руками Юрий обшарил карманы генерала и, найдя ключ, освободился от наручников. Судя по поведению Лепса, о том, что он здесь, пока никто не знал. А значит, у Огнева был запас времени.
Первым делом он поднял с пола доверенность и положил ее в кейс вместе со слитком и «ТТ». Затем, обыскав карманы Лепса, извлек из них ключи от машины и бумажник. После этого снял с трупа наплечную кобуру, надел ее под свой пиджак и сунул туда «макаров» Лепса. Далее надел куртку, прошел на кухню и, открыв все конфорки газовой печи, поджег одну из них. Над решеткой засинел огонь, в тихом шипении.
Заперев за собой входную дверь, Огнев тщательно протер ее ручку носовым платком, и прислушался. Дом спал. Он удовлетворенно хмыкнув и спустился вниз. Беззвучно выскользнув из подъезда.
Машина Лепса стояла за углом. Беглец нажал кнопку на фирменном брелоке ключа, и «Ауди» с готовностью мигнула фарами.

Глава 6. Встреча с прошлым.

Через пару часов, оставив незапертую машину на площади у «трех вокзалов», Огнев дремал в салоне автобуса, следовавшего рейсом на Ростов.
Тот ровно гудел мощным двигателем по трассе, за окном мелькали осенние пейзажи Подмосковья.
В связи со случившимся, все планы Огнева, касающиеся столицы, рушились. Труп Лепса вскоре обнаружат, опознают и начнут искать убийцу. Причем дотошно - он высокопоставленного чиновника и действующий генерал. Следовательно, на это время необходимо покинуть город, залечь на дно и в спокойной обстановке решить, что делать дальше.
Ростов Юрий выбрал не случайно, поскольку вспомнил приглашение «Душмана». К тому же его заинтриговала найденная в самолете записка. Судя по рассказу Сашки, его дед и написавший записку старшина, могли быть одним и тем же лицом. Адрес, где должен проживать старик, Огнев помнил - улица Седова.

Мне не забыть той песни,
Той прошедшей вясны,
На муромской дарожце,
Стаяли тры сосны.

Тапер уже не знаю,
Калы почав кахать,
Тебя з ниякой песней,
Не мог я поравнять…

тихо лилась из динамиков «Икаруса» старая мелодия «Песняров», расслабляя и вызывая грусть.
Огнев почему-то вспомнил Зею с Димкой, на душе стало спокойней, и он уснул. Глубоко и без сновидений.
На место, сделав пару коротких остановок, автобус прибыл поздно вечером и подрулил к железнодорожному вокзалу. Там шла обычная дорожная суета: приходили и отправлялись поезда, металлический голос из репродуктора объявлял рейсы, пассажиры сновали туда и сюда. Как всегда бывает на юге. Поместив в автоматическую камеру хранения кейс, на ночь Огнев поселился в расположенной неподалеку гостинице.
Там он принял горячий душ, побрился, а затем поужинал в станционном ресторане. После этого вернулся в номер, заперся и принялся изучать содержимое бумажника Лепса.
В нем оказались водительские права, несколько визиток, две тысячи рублей и девять зеленых банкнот сотенными купюрами. Права с визитками он спустил в унитаз, предварительно изорвав их на мелкие клочки, деньги с валютой положил в карман висящей в шкафу куртки, а бумажник сунул в ящик стола.
Проснулся он поздно и по привычке взглянул на часы. Было без четверти девять. За окном ярко светило солнце, а на ветках растущей напротив старой акации весело чирикала стайка воробьев.
Огнев снова принял душ, теперь холодный, оделся, сдал номер горничной и спустился вниз. После шумной столицы, улицы южного города показались ему необычно тихими и пустынными. Автомобилей было значительно меньше, прохожие никуда не спешили и шли размеренным шагом.
Заметив неподалеку от гостиницы стоянку такси, Огнев направился к ней.
- Привет, мастер, - поздоровался он с лузгающим семечки у крайнего автомобиля пожилым небритым водителем. - До центрального рынка подбросишь?
- Стольник, - флегматично произнес тот.
- Поехали.
Центральный рынок, или как здесь его называли Старый базар, поразил Огнева своим многолюдьем, шумом и южным колоритом.
На многочисленных лотках с прилавками, всей палитрой цветов веселили глаз разнообразные фрукты и овощи, в павильонах с киосками торговали мясом, птицей и рыбой, а в молочных рядах - молоком, сметаной и творогом. Русский говор мешался с неспешной украинской речью и гортанным клекотом горцев.
Перекусив в одном из рыночных кафе и побродив по базару, Огнев купил бутылку марочного коньяка «Дербент», розовой домашней ветчины и сыру, пару золотистых вяленых лещей, а к ним душистую самаркандскую дыню. Все это сложил в приобретенную здесь же, сумку-рогожку, после чего направился к выходу.
Улица Донская, на которой его высадил подвернувшийся «бомбила», находилась в старой части города, именовавшейся Солдатской слободой и была застроена частными домами с высокими глухими заборами.
- Вы не подскажете, где здесь живет Воронов? - спросил Огнев у идущей ему навстречу пожилой женщины, ведущей за руку маленькую девочку.
- Это Тимофей Алексеевич? Как же, подскажу, милок. Вон в той хате, у которой «жигули» стоят.
- Спасибо, - поблагодарил ее Огнев.
Дом, к которому он подошел, был каменным, с зелеными резными ставнями на окнах и высокими шатровыми воротами.
Сбоку от врезанной в них калитки, виднелась кнопка звонка. Огнев нажал на нее и прислушался. Где-то в недрах дома хлопнула дверь, затем вторая и кто-то, шаркая подошвами, направился к воротам. Потом щелкнул запор, и калитка неслышно отворилась. Перед Огневым стоял высокий костистый старик в накинутой на плечи телогрейке и резиновых калошах на ногах.
- Тебе кого сынок? - поинтересовался он, взглянув из-под густых бровей на незнакомца.
- Мне нужен Тимофей Алексеевич Воронов.
- Он перед тобою.
- Вам от внука привет и гостинец, - чуть качнул Огнев сумкой.
- Не забыл, знать Петька деда?
- Не Петька, а Сашка.
- И точно, Сашка, - хитро прищурился хозяин.- Ну, что же, проходи, коли зашел. Погутарим*.
Посторонившись, старик пропустил гостя во двор, запер калитку и они пошли к дому. Судя по всему, здесь жил рачительный хозяин.
Вдоль всего двора, плотно вымощенного булыжником, тянулась увитая виноградной лозой, терраса. Напротив дома высилась летняя, красного кирпича кухня, а в конце двора капитальный гараж, за которым проглядывались садовые деревья и мохнатые багровые астры.
Поднявшись на крыльцо, хозяин с гостем прошли на веранду, а оттуда, открыв филенчатую дверь, в дом. В первой комнате, судя по всему выполнявшей роль прихожей и кухни, топилась обложенная кафелем «голландка» с парящим на ней чайником, а у стоящего возле окна стола, на табурете дремал рыжий кот.
- Брысь, Боцман, - столкнул его на пол дед и снял с плиты кипящий чайник.
- А ты, парень, разблокайся и присаживайся. В ногах правды нету.
Огнев поставил сумку у двери, снял куртку, повесил ее на вешалку и присел к столу. Застланному клеенкой.
- Так говоришь, от Сашки приехал? Как он там, стервец? - поставил хозяин чайник на припечек.
- Ничего, - улыбнулся Огнев. - Перевоспитывается, работает. Вас часто вспоминает.
- Это хорошо, - усаживаясь напротив, сказал дед. - А ты какими судьбами тут? Говор вроде не наш. Кацапский*
- Я, Тимофей Алексеевич, с ним в одном отряде был, - ответил гость. - Освободился. Здесь проездом. А сам с Дальнего востока, с Камчатки. Это для вас, - кивнул на сумку.
- Ну-ка, ну-ка, покажи, что там?
Огнев выложил на стол купленное на рынке.
- Значится гостинец от Сашки? - недоверчиво оглядел все дед. - Откуда ж у него такие деньги? Тут один коньяк в половину моей пенсии станет.
- Это от меня, - признался Огнев. Вместе с приветом. Неудобно как-то в гости с пустыми руками.
- И то верно. Знать, человек ты совестливый. Ну, давай почаевничаем и покуштуем твоих гостинцев. Коньяк я и не помню, когда пил, - прищурился Тимофей Алексеевич.
Через час, раскрасневшиеся от «Дербента», они живо обсуждали результаты чеченской войны. Причем хозяин проявил незаурядные знания всех ее событий.
Затем он спустился в подвал под домом и принес оттуда запотевший кувшин виноградного вина.
- Давай чихирю* попробуем, нового сбора.
После вина, узнав, что Огнев служил в погранвойсках и воевал в Афганистане, старик, расчувствовался и пригласил его в горницу. Где на стенах в деревянных рамках висели семейные фотографии.
- Это мой дед в Первую мировую, - показал на чубатого вахмистра* с шашкой и двумя георгиевскими крестами. - Это я, перед войной и в мае 45-го, - ткнул пальцем в два снимка. Моряка в бескозырке и бравого лейтенанта с бойцами. - А вот это Сашка в Афганистане - провел костистой рукой по фотографии Душмана. В парадной форме сержанта, с аксельбантом и медалью «За отвагу» на груди.
- Неплохо воевал унучек, - сказал с гордостью Тимофей Степанович. - Моя порода.
Потом, когда они вернулись на кухню, он предложил Огневу погостить у него.
- Живу я сам, бабка давно померла. Дом большой, вдвоем будет веселей. Или домой спешишь?
- Да нет, - ответил Огнев. - Дома, собственно, у меня нет. Из детдомовских я. Перекати-поле.
- Вот и поживи, оглядись, - продолжил старик. - В наших местах тебе понравится. Съездим на Дон, в плавни, порыбачим, покажу тебе казачьи станицы.
Так Огнев остался у Тимофея Алексеевича.
Теперь он не сомневался, что хозяин именно тот человек, который оставил записку в самолете и мог прояснить историю с необычным грузом.
Поселил старый казак Огнева (тот назвался Юрием Молохом), в небольшой уютной светелке, с окном, выходящим в сад. На следующее утро тот съездил на вокзал, забрал из камеры хранения свой кейс, а в универмаге приобрел кое-что из вещей: спортивный костюм, пару сорочек, свитер и комплект зимнего армейского камуфляжа. А еще, не желая быть обузой для гостеприимного хозяина, накупил целую сумку продуктов.
Вечером, когда посмотрев по телевизору очередную серию документального фильма «Великая Отечественная», они сидели на кухне и пили чай, Тимофей Алексеевич заметил, что военная хроника тех лет не отображает всех событий первых дней войны.
- А каких именно? - поинтересовался Огнев.
- Да хотя бы наших десантов в тыл немцам летом 41-го.
- Разве такие были? - удивился Юрий.
- И не один, - последовал ответ. - В двух, сынок, мне пришлось участвовать лично.
- Расскажите, Алексеевич, это интересно.
- Ну, коль интересно, слушай.
Сам я, как ты видел на снимке, из флотских. Но войну начал воздушным десантником в Белоруссии. Там, в лесу под Минском, базировалась наша воздушно-десантная бригада. Тринадцатого июля мы получили приказ маршала Шапошникова высадиться в тыл наступающим фашистам для совершения разведывательно-диверсионных операций.
Десантировались с ночных бомбардировщиков, сразу же после налета на несколько крупных вражеских объектов. Уничтожили то, что осталось после бомбежки и ушли в лес. Потом рвали железнодорожные и шоссейные мосты, по которым двигалась вражья техника, громили немецкие гарнизоны с комендатурами, захватывали немецких языков. Через две недели остатки бригады с боями прорвались к своим, откуда нас перебросили в Подмосковье. Там пополнили личным составом и в конце августа забросили в район Ржева.
Через сутки мы уничтожили крупный железнодорожный узел в Нелидово и нарушили график движения вражеских эшелонов на восток. А затем по рации получили приказ, захватить немецкого штабного офицера и переправить его за линию фронта. Провели разведку и установили местонахождение одного из немецких штабов. Разгромив его, захватили в плен адъютанта немецкого генерала и с партизанской базы отправили его самолетом на Большую землю. Фашисты в отместку организовали карательную операцию, и мы ушли в леса. В них отряд пополнился за счет «окруженцев» и провел еще несколько операций по уничтожению живой силы и техники врага на дорогах. Короче, воевали мы, Юра, в тех лесах, до зимы 42-го. А когда из десанта осталось всего ничего, решили прорываться к своим. Без приказа. Связи тогда у нас уже не было.
Выходили ночью, по льду Селигера, нарвались на вражеский заслон, там меня в бою и шарахнуло. Потом немецкий плен, побег из него и штрафбат. А в начале семидесятых, уже здесь, в военкомате, мне вручили «Красную Звезду» за те десанты. Такая вот история. Только в военных хрониках об этом ничего нет, хотя некоторые из десантников до сих пор живы. Мы даже встречались в Москве на сорокалетие Победы. Мой корешок Миша Усатов организовал. Он, кстати, к тому времени стал адмиралом и крупной шишкой в КГБ.
- Михаил Андреевич Усатов? - удивленно вскинул брови Юрий.
-Точно, - озадаченно взглянул на него рассказчик. - А ты никак его знавал?
- Нет, просто слышал от одного своего приятеля, - отвел Огнев глаза в сторону.
Первого заместителя начальника ПГУ* вице - адмирала Усатова он знал, поскольку в Высшей школе учился в одной группе с его сыном. Парни дружили, и Юрий не раз бывал у них дома. К сожалению, в живых уже не было ни первого ни второго, иначе судьба Огнева могла повернуться иначе.
- Да, белых пятен в той войне немало,- задумчиво произнес он под впечатлением от рассказа Тимофея Алексеевича. - И аннотация к сериалу верная - «Неизвестная война».
- Это да, - согласился ветеран. - Многое покрыто тайной.
В последующие дни, перебрав двигатель на старенькой «шестерке», Тимофей Алексеевич познакомил гостя с городом, а затем они съездили на рыбалку в станицу Кагальницкую, где у хозяина были родственники.
Поели донской ухи, моченых арбузов под самогон, послушали казачьи песни.
На обратном пути с ними случилась неприятность.
Километрах в тридцати от города, «шестерку» Воронова подрезала иномарка и, чиркнув ее крылом, унеслась вперед.
Тимыч, так звали его близкие, остановился, и они с Огневым вышли из машины. Осмотреть повреждение. Иномарка между тем остановилась и сдала назад. Из нее вышли трое бритоголовых парней в спортивных костюмах, и не спеша, направились к «жигулям».
- Ну что, дедуля, платить будешь? - повертел на пальце брелок с ключами самый крепкий.
- За что платить? Вы ж меня,ребята, сами подрезали, - удивился Тимыч.
- Плати, козел, а то щас отрихтуем твой шарабан, - осклабился второй, и в руках у него возникла бейсбольная бита. В тот же миг старик резко взмахнул рукой, бита загремела на асфальт, а парень дико взвыл. Остальные на мгновение опешили, и это им дорого обошлось. Крепыша Огнев свалил молниеносным ударом ноги в живот, а второго ударом в челюсть с разворота.
- Так-то, пацаны,- ухмыльнулся он, оглядев бесчувственные тела, и поднял валявшуюся у ног биту. - Тимыч, а что вы сделали этому? - кивнул на все еще воющего в кювете парня.
- «Козу», - растопырил дед клешнястые пальцы. - Мне по моим годам она еще по силам. Затем подошел к иномарке и вырвал из блока зажигания провода.
- Нехай позагорают засранцы. Может умнее станут.
После этого они сели в машину и тронулись с места.
- Вот и мой Сашка, вроде этих, - переключая скорость, сказал Тимыч. - Правда стариков и убогих не обижал, а все едино бандит. Из армии пришел, а работать негде - шахты и заводы позакрывали. Потыкался к коммерсантам, те нос воротят, бывший «афганец», такие, мол, нам не нужны. Сходил к военкому, как же так? А тот ему, - живи, как знаешь, я тебя в Афганистан не посылал.
Вернулся домой, трясется весь. Где же справедливость, дед? А что я скажу? Промолчал. Ну, он и связался с «братвой». Смотрю, деньги появились, дорогие шмотки, а потом и крутая тачка. Я ему толкую, завязывай с этим, внучок. Пропадешь. А он смеется, еще немного подзаработаю и открою автосервис, будешь в нем директором. Подзаработал. Ограбили они богатых армян и попались. Теперь пишет из зоны - вернусь, начну новую жизнь. Хрен он чего начнет. Дружки недавно заезжали, ждут, не дождутся.
…Шли дни, и чем больше Огнев общался со стариком, тем больше проникался к нему доверием и удивлялся жизненной силе, заложенной в этом человеке. Несмотря на преклонный возраст, Тимыч содержал в образцовом порядке дом, немного подрабатывал извозом и живо интересовался всем, что происходило в стране. Причем отрицательно относился к новой власти и тому, что называлось «демократическими преобразованиями». Называл их по своему «дерьмократическими».
И в один из вечеров, когда они чаевничали на кухне, взвесив все «за» и «против», Огнев решил показать старому солдату, найденную в самолете записку.
- Откуда это у тебя? - внимательно ее прочитав, отвердел лицом Тимыч.
Пришлось рассказать кто он, почему оказался в лагере, и каким образом обнаружил послание из прошлого.
На несколько минут в кухне возникла тягостная тишина.
- Ребят зверье не растащило?
- Нет, так там и лежат.
- А груз?
- На месте.
- Ну и что думаешь делать с ним?
- В советское время сдал бы государству, - сжал губы Огнев. - А теперь даже не знаю.
- Да, дела, - нахмурился старик. - Я думал, то золото давно в казну определили. Когда вышел к своим раненый, все в «смерше» рассказал и даже показал на карте. Сначала обещали наградить, а затем определили в штрафбат. Потом, как говорят «смыл кровью» и даже стал офицером. Войну закончил в Берлине.
А золото значит так и лежит в тундре,- вздохнул Димыч. - Может тебе все-таки сдать его новой власти? - наклонился к Огневу.
- Этой точно не сдам, - угрюмо сказал Юрий.- Очень уж она гнилая, отец. На себе испытал. Хватит.
- Тогда я тебе вот что скажу, Юрий, - положил свою руку на его, старик. - Считай это золото своим. И распорядись им, как знаешь.
Потекли дни мучительных размышлений. Оценивая свое положение, Огнев понимал, что возврата к прежней жизни у него нет. Лагерь, побег и все последующее, перечеркивали ее напрочь. Оставалось только одно - забрать из тайника золото и, реализовав его, выехать из страны. Куда угодно, хоть к черту на рога. Иначе - «распорядиться», как сказал Тимыч.
Но одному это сделать практически невозможно. Нужны надежные помощники и серьезный покупатель. После гибели Шмакова и предательства Лепса, в Москве у него оставался только один верный человек - Мартыненко, у которого наверняка имелись связи в банковской системе. Реализовать же такое количество нелегального золота, можно было только через банк, и такая практика в стране существовала. О чем Юрий знал не понаслышке. Если Виталька все организует, дело остается за главным - доставить груз из тундры в столицу.
В памяти почему-то возник образ героя одного из рассказов Джека Лондона, блуждающего с мешком золота где-то на Аляске. Кончил он весьма плачевно. Нет, самому ему такой груз и транспортировку не осилить. Нужны помощники. И не робкого десятка. Такие, как егерь с кордона, Зингер или Душман, возвращения которого с нетерпением ждал Тимыч.
На следующее утро, сказав ему, что хочет навестить старого друга, Огнев выехал рейсовым автобусом в Москву. Обещав через несколько дней вернуться.
Зима уже полностью вошла в свои права, и за окном ровно гудящего дизелем «Икаруса» проносились заснеженные поля с перелесками. Ближе к Москве снега стало больше, а мороз крепче.
На Казанский вокзал автобус прибыл со значительным опозданием, в офисе Виталия никто не отвечал, и Огневу пришлось провести ночь на жесткой скамейке в зале ожидания. Перед самым утром он задремал, проснувшись от легкого толчка, - гражданин, ваши документы!
Рядом стоял милицейский наряд с собакой.
Стараясь казаться спокойным, Огнев достал из куртки паспорт и протянул его одному из стражей порядка.
- Куда следуете? - поинтересовался сержант, внимательно изучив все его страницы.
- К родственникам, в Казань, - зевнул Юрий.
- Счастливого пути, - вернул паспорт сержант, и наряд последовал дальше.
Когда он удалился, Огнев еще минут пять посидел, соображая, чем привлек внимание, а после встал и направился к выходу. Виталию он позвонил после десяти, с Ленинградского вокзала.
- Да, - раздался в трубке незнакомый голос.
- Я бы хотел поговорить с Мартыненко.
- А кто вы?
- Его близкий друг, сейчас проездом в Москве и хотел бы встретиться.
- Виталий Петрович будет чуть позже. Что ему передать?
- Передайте, что звонил Юрий. Я еще перезвоню.
- Хорошо, - сказали на другом конце провода и отключились.
Cприятелем ему удалось увидеться только во второй половине дня. В этот раз встреча была более сдержанной.
- Куда ты опять пропал? - спросил Мартыненко, пожав Огневу руку.
- Пришлось уехать, - опустился тот в кресло. - Лепс хотел сдать меня милиции.
- Вот сука! Так это ты его грохнул?
- Я не хотел, но так вышло.
- Да, Юрка, везет тебе как утопленнику, врагу не пожелаешь,- вздохнул Мартыненко. - А по генеральской даче я все выяснил. В ней никто не живет. Но по субботам наезжает внук с компанией - повеселиться. Гудят почем зря. Физической охраны там нет. Обычная сигнализация, выведенная на милицейский пульт охраны. Рядом, впритык, такие же дачи, а сзади, метрах в трехстах, сосновый лес.
- Спасибо Виталь за информацию.
- Да чего там, - махнул рукой Мартыненко. - Только я б на твоем месте плюнул на все и как можно быстрее рванул отсюда куда подальше. Теперешние менты хоть и хреново, а все-таки работают. Смотри, не играй с огнем (забарабанил по крышке стола пальцами).
- Я так и сделаю, - кивнул головой Огнев.- А заехал с предложением. Как ты смотришь на то, чтобы поучаствовать в одном серьезном деле?
- Положительно, - чуть помедлив, ответил Виталий. - Если оно стоящее.
- Можешь не сомневаться. Вот послушай.
И Огнев вкратце поведал приятелю о своей находке, а также планах на нее.
- Да-а, - огорошено протянул тот, внимательно все выслушав. - Если бы кто другой рассказал - не поверил. И сколько ж там этого добра?
- Килограммов под двести будет.
- И все в слитках?
- Ну да.
- Ты представляешь, какая эта сумма? Космическая!
Мартыненко встал из-за стола, закурил и стал расхаживать по кабинету. Затем, что-то решив для себя, вернулся на место и смял сигарету в пепельнице.
- Какая моя доля, если операция пройдет нормально?
- Все поделим между участниками поровну.
- А сколько людей будет в этом задействовано?
- Если ты согласен, пока мы вдвоем, - сказал Огнев. - Дальше по обстоятельствам.
- Я согласен, - сунув руки в карманы, встал передним Виталий. -Дело стоящее, хотя и рискованное. Но, как говорят, кто не рискует, тот не пьет шампанское.
- В таком случае, предлагаю следующий план, - глядя на приятеля снизу вверх, сказал Огнев.
- Я организую доставку груза из тундры в Петрозаводск. Ты же пока остаешься здесь и ищешь надежного покупателя. Я повторяю, надежного, - поднял вверх палец. - Им может выступить только банк или крупная инвестиционная компания.
- Согласен, - кивнул Мартыненко. - Другие не потянут.
Одновременно прорабатываешь вопрос доставки груза из Петрозаводска в Москву, - продолжил Огнев. - Как только у меня будет все готово, я отзвонюсь и там встретимся. Ну, а дальше дело техники.
- Что ж, - усевшись за стол, ответив Мартыненко. - План реальный и меня устраивает. Тем более, что кое-какие связи в банках есть. Сам понимаешь, в основном работаем на «черном нале». В тундру, я так понимаю, ты пойдешь не один?
- Нет, конечно. Самому такой груз не осилить. Да и места там гиблые. Есть у меня на примете в Петрозаводске один надежный человек. Он мне здорово помог.
- И кто же это?
- Егерь в лесничестве. Бывший офицер. С ним и пойду.
- А он согласится?
- Думаю, да.
- Вдвоем вы все не вынесете.
- А зачем выносить? Купим снегоходы с санями и на них вывезем.
- Сколько они стоят? Я дам денег, - предложил Виталий.
- Не нужно, у меня пока есть.
- Тогда беру на себя расходы по транспортировке.
- Добро, а теперь о связи, - сказал Огнев. - Звонить в офис я больше не буду. У тебя есть сотовый?
- Конечно, здесь его номер. Мартыненко достал из бумажника ламинированную визитку и протянул Огневу.
Далее, посидев с час, оговорили еще ряд деталей, после чего распрощавшись с приятелем, Огнев покинул офис и отправился на вокзал.
Вернувшись в Ростов поездом, он заехал на уже знакомый Центральный рынок, где приобрел для себя сотовый телефон, различных гостинцев для Тимыча, после чего отправился на Донскую.
Старик встретил его радостно, угостил жареной картошкой на сале и выставил на стол запотевший кувшин вина из подвала.
- Ну как, повидал дружка? - поинтересовался он, когда Огнев опустошив тарелку, попросил добавки.
- Повидал, Тимыч. Все в порядке.
- Ну и ладно. Хорошо, когда есть друзья, а вот мои почитай все померли, - горько улыбнулся старик. - Осталась только память. Чаще всех вспоминаю Саньку, с которым бежал из плена. Душевный парень был, из Ленинграда. Снится порой по ночам. Сколько лет прошло, а веришь, снится.
- Верю, - кивнул головой Огнев и задумался. Потом поднял глаза на сидящего напротив хозяина.
- Уеду я на днях, Тимофей Алексеевич. Подамся в Заполярье. За золотым руном.
- Ну что же, коли так - вздохнул хозяин. - Знать судьба. А может до весны побудешь у меня? В тундре зимой не выжить.
- Нет, поеду сейчас, - допил из стакана вино Огнев. После чего встал, сходил к себе в комнату и вернулся со слитком в руках.
- Это вам, - положил на стол. - Я оттуда взял два. Один продал.
- Куда он мне? - отодвинул слиток рукой Тимыч.
- Пригодится, - настоял Юрий. - Сашка вернется, откроете автосервис. А пока спрячьте.
Через несколько дней, облаченный зимний камуфляж и со спортивной сумкой в руках, Огнев покинул гостеприимный Ростов. На вокзал его отвез Тимыч на своей «шестерке».
- Ну что ж, Юрий, - произнес старик, обняв его на прощание. - Удачи тебе. Корешку моему, Саньке, привет передай. Пусть ждет. А будешь в наших краях, заезжай. Встречу как родного.
- Хорошо, отец, - сказал Огнев. - Берегите себя, а внуку, как вернется, привет. Обязательно заеду.
Добравшись в очередной раз до столицы, Юрий взял плацкартный билет на скорый поезд Москва - Мурманск. До отправления оставалось пару часов, и он решил позвонить Мартыненко на сотовый.
Тот сразу же ответил и, узнав, что приятель на вокзале, заявил, что сейчас подъедет. Есть новости.
Они встретились у справочного бюро, и зашли в небольшое полупустое кафе, расположенное в здании вокзала. Там, за чашкой кофе, Виталий сообщил, что у него уже есть наметки по поводу вероятного покупателя. Это крупная московская компания, занимающаяся железнодорожными перевозками различных грузов.
- При чем здесь перевозки? Ведь нас интересуют банки, - не понял его Огнев.
- В том-то и дело, что у них имеется свой банк, - Через него компания отмывает деньги и оптимизирует налоги. А грузы эти ребята гоняют по всей России и ближнему зарубежью. Соображаешь?
- Ты предлагаешь их использовать в качестве покупателя и перевозчика?
- А почему бы и нет? - Тем более что у этой фирмы контрагенты в Никеле и Апатитах, и составы следуют через Петрозаводск.
- Да, интересная информация, - сказал Огнев. - Откуда она у тебя?
- Обижаешь, начальник, - сделал обиженное лицо Виталий. - Я с ними сотрудничаю уже второй год. Оказываю услуги по охране офиса и сопровождению некоторых грузов. Так что, работать в этом направлении?
- Работай. А почему сразу не сказал?
- Требовалось кое-что уточнить, спешка сам знаешь, когда нужна. Ну, что? По пять капель за успех нашего безнадежного дела? Мартыненко достал из кармана миниатюрную, оправленную в кожу флягу и щелкнул по ней пальцем.
- Если за успех, то давай.
Они выпили, посмотрели друг на друга и рассмеялись.
- Чего ты? - спросил Мартыненко.
- Да снова вспомнил этот чертов «Арагви».
- И я.
Затем объявили посадку, и приятели вышли на перрон. Наполнившийся пассажирами.
- А это тебе в дорогу. Чтоб не замерз, - подмигнул Виталий, сунув Огневу в руку привезенный с собой объемистый пакет.
- Спасибо,- ответил тот и поднялся в вагон.

Часть 3. Обелиск.

Глава 1. За золотым руном.

В Петрозаводск поезд прибыл рано утром. Устало лязгнув сцепками и задрожав вагонами, он встал у заснеженного вокзала.
Захватив свой немудреный багаж, Огнев спустился на немноголюдную обледенелую платформу и поднял воротник куртки - на улице был крепкий мороз и мела поземка. Еще в поезде он решил, что звонить, а тем более заезжать к Зее не будет. Не хотелось лишних расспросов. Поэтому он нанял частника и тот довез его до кордона. Вернее почти. Последние несколько километров пришлось идти пешком - лесная дорога была заметена. Наконец за пушистыми елями показался дом егеря. В его окнах уютно теплился свет, а из трубы в небо поднималась тонкая струйка дыма.
Когда взмокший Огнев, едва передвигая ноги, поднялся на крыльцо и, обметя голиком ботинки, вошел в дом, Лебедев сидел за столом и лепил пельмени.
- При виде гостя он встал, вытер руки полотенцем и шагнул навстречу.
- Здорово, путешественник. Ну, как, уладил свои дела в столице?
- Уладил, - ответил Огнев,- пожимая протянутую ему руку. - Можно у тебя на пару дней остановиться?
- Отчего же нет? Живи, места много,- улыбнулся хозяин. - И мне веселей, а то сижу сам, как бирюк.
- А Зея разве не заезжает?
- Были с Димкой пару недель назад. А сейчас сам видел, какая дорога. Ну, ты пока отогревайся, - отошел к печи, - а я стол накрою, будем обедать.
Через полчаса хозяин водрузил на стол исходящие ароматным паром пельмени, а к ним искрящиеся инеем соленые грузди и капусту.
- А вот это от меня, - сказал Огнев, извлекая из сумки матовую бутылку «Флагмана», полушарие сыра и батон московского сервелата.
Мужчины неспешно выпили, хрустко закусили капустой с кольцами лука и принялись за пельмени.
- Как дела на кордоне? - поинтересовался Огнев, когда хозяин подсыпал ему еще и снова наполнил стаканы.
- Хреново, - махнул рукой Виктор, выплеснул водку в рот. - Зарплату не получаем второй месяц, лесничество на грани банкротства. Ходят слухи, что его будут закрывать, а угодья продадут в частные руки.
- М-да, - произнес Огнев, - дела. Ну, и что думаешь делать?
- До весны подожду, а там будет видно. В крайнем случае, попрошусь к новым хозяевам, авось возьмут.
- А почему не к Зее?
- Зея фирму мужа продала. С лесом возиться не женское дело, да и ребенок на руках. Теперь у нее только салон.
- Слушай, Виктор, - отодвинул в сторону пустую тарелку гость. - А что, если я тебе предложу поучаствовать в одном деле? Оно рискованное, но игра стоит свеч. Если выгорит, будешь обеспечен на всю жизнь.
- Ты это серьезно?
- Вполне. Какие могут быть шутки? Тем более, в моем положении.
- Ну что ж, готов тебя выслушать, - сложил руки на груди егерь.
- Мне нужен помощник, чтобы вывезти из тундры груз. Сразу скажу, что это золото и его много. Около двухсот килограмм. Я его нашел в тундре, в сбитом немцами самолете. Слиток, что мы продали твоему приятелю, как раз из той партии.
- А как ты оказался в тундре?
- Бежал из лагеря. Податься было некуда, ну и остановился у Шмаковых. Дальше ты знаешь.
- Ну, ты Юра меня удивил, просто детектив какой-то, - озадачено почесал в затылке Лебедев. - Не знаю, что и сказать.
- А ты не спеши, подумай, время есть.
- Да, чего-чего, а этого добра у меня навалом, - хмыкнул Виктор. - Давай еще по одной, что - ли? Чтоб легче думалось.
- Давай, - и Огнев разлил по стаканам остатки водки.
Когда они выпили, Виктор встал, и принес из соседней комнаты географическую карту Заполярья.
- Можешь показать, где этот район? - отодвинул в сторону посуду.
- Примерно здесь, километрах в ста от Кандалакши, - наклонившись вперед, указал пальцем на карте Огнев. - Самолет лежит в низине у большого озера. Встретившиеся мне саамы называли его Оленьим.
- Да, путь не близкий и о таком озере я не слышал, - задумчиво сказал егерь. - Ну, да ладно, чем черт не шутит? (поднял на Огнева глаза). Я согласен. А как думаешь туда добираться?
- Я предлагаю на снегоходах. Деньги на них у меня имеются. Купим снегоходы, необходимое снаряжение и двинем в тундру. Там найдем саамов или эвенков, и они выведут нас к озеру. В крайнем случае, укажут путь.
- Снегоходы можно и не покупать, у нас в лесничестве они есть - сказал Виктор. - Для начальства и состоятельных клиентов. Если что, я договорюсь с директором, за деньги он себя напрокат сдаст. А вот сани придется купить. Туда в них загрузим снаряжение с горючим, а обратно груз.
- Что ж, в таком случае задача облегчается, - сказал Огнев, и приятели ударили по рукам.
Затем они вместе убрали со стола и вымыли посуду, после чего затопили баню. Где изрядно попарились.
В течение следующей недели для похода в тундру было все готово: два отечественных «Бурана» и пара алюминиевых саней, двухместная палатка, несколько пластиковых канистр с бензином, а также другое, необходимое в пути снаряжение и продукты.
Как только установилась относительно спокойная погода (все эти дни валил снег и дул сильный ветер), друзья отправились в путь.
Впереди, как более опытный и не раз бывавший в тундре - егерь, c прицепленными к «Бурану» гружеными санями, а сзади Огнев. Со вторыми. Ревя моторами и постепенно набирая скорость, машины взяли курс на северо-запад, в сторону виднеющихся у самого горизонта тундр.
В первые сутки путешественники прошли около сотни километров и остановились на ночлег в неглубоком распадке, густо поросшим ельником. Заглушив моторы, они занялись обустройством лагеря.
Пока егерь устанавливал палатку, Огнев нарубил сухостоя, развел жаркий костер и повесил на металлический треножник набитый снегом котелок. Через час, усевшись на спальные мешки и обмениваясь впечатлениями, они с аппетитом уплетали душистую гречневую кашу с тушенкой, запивая ее теплым чаем из термоса и хрустя галетами.
Затем, вымыв котелок и перекурив на воздухе, путешественники, прихватив спальники, забрались в палатку.
- Вроде ничего,- застегнув на своем молнию до подбородка, сказал, поудобнее устраиваясь, Огнев.
- Я под дно уложил два слоя хвойных лап, - зевнул сбоку Лебедев. - Так что спать можно.
На следующее утро, встав как только забрезжил рассвет, спутники наскоро позавтракали салом с хлебом, прогрели моторы и, сверившись с картой, отправились дальше.
По мере продвижения к цели, полярный ландшафт ощутимо менялся: заснеженная холмистая равнина с причудливыми очертаниями замерзших озер, поросшая лесами, постепенно сглаживалась и переходила в бескрайнюю, сливающуюся с небом пустыню.
Вдали иногда что-то мелькало, то ли оленьи стада, то ли полосы тумана, и над всем этим лежала вселенская тишина. Нарушаемая только ревом двигателей.
Ближе к полудню, миновав обледенелую каменистую гряду, путешественники устроили бивак на плоскогорье. На этот раз, вскипятив на походном примусе чаю, они закусили вяленым мясом с сухарями. Потом, дозаправив «Бураны» и оставив у погасшего костра опустевшую пластиковую канистру, тронулись в путь.
На третий день, к вечеру, друзья подъехали к обозначенному на карте небольшому селению саамов, расположенному у устья впадающей в замерзшее озеро реки.
У самого берега, впаянные в лед, виднелись несколько старых лодок, а чуть дальше, в редколесье, стоял десяток невзрачных изб и установленных на столбах заветренных амбаров.
На первый взгляд селение казалось покинутым, и только над крышей одного из жилищ, из трубы завивалась в небо сизая струйка дыма.
Подрулив к нему и заглушив двигатели, Огнев с Лебедевым, сойдя с машин, осмотрелись (кругом было все также пусто), затем открыли скрипучую дверь и вошли внутрь. В разгороженном на две части помещении, с низким закопченным потолком, у ярко пылающей железной печки сидела на вытертой шкуре худая старуха и задумчиво смотрела на огонь.
- Добрый вечер, бабушка! - поприветствовал ее Виктор.- Нельзя ли у тебя переночевать?
- Отчего же нельзя, ночуйте, - скрипуче ответила старуха и, подложив в топку полено, с натугой распрямился.
- Далеко кочуете? - повернула в их сторону морщинистое лицо, обрамленное седыми космами.
- Да вот, решили с приятелем отпуск в тундре провести, - подойдя ближе, сказал Лебедев. - Поохотиться на куропаток и порыбачить. Слышали, в ваших краях есть озеро, где водится кумжа*. Называется Оленьим, туда и направляемся.
Старуха неодобрительно покачала головой, что-то пробормотала и вышла на улицу.
- Чего это она? - удивился Огнев
- Не знаю, - ответил напарник. - Похоже не одобряет нашу поездку.
Когда хозяйка вернулась, у нее в руках была крупная мороженая рыба.
- Обогревайтесь пока, - бросила ее на скамейку. - Налима варить будем.
К наваристой ухе, приготовленной старухой в закопченном котле, гости добавили от себя батон колбасы с пачкой чая, мерзлый кирпич хлеба, а к ним бутылку спирта.
При виде его старая саамка оживилась и достала кружки.
Выпив разведенного спирта, Мария, так звали хозяйку, сделалась словоохотливой и рассказала, что остальные жители селения уже с год как покинули его, разъехавшись, кто куда. А она остался.
- Здесь я родилась, здесь и помру, - попыхивая короткой трубкой, решительно заявила старуха. - А на Оленье озеро не ходите - это плохое место, однако. В последнюю войну там пропал мой дядя. Поехал искать оленей и не вернулся. И раньше люди пропадали.
Наши шаманы рассказывали, что у озера есть капище, а под ним глубокие пещеры, в которых живут злые карлики - ульдры, пришедшие откуда-то с Севера. Они куют там железо и забирают к себе всех, кто появляется в тех местах. Иногда отпускают, но люди, кто у них побывал, навсегда лишаются рассудка. Так, что лучше оставайтесь здесь. Рыбы и здесь наловите, а куропатка будет позже.
- Послушай, Юра, а ведь об этом, не так давно, по центральному телевидению была целая передача, - оживился Виктор. - О Гиперборее. Древней загадочной цивилизации, якобы существовавшей на Кольской земле. Ее начали искать еще в двадцатых годах, причем ни кто-нибудь, а ОГПУ*, и с этой целью даже была организована научная экспедиция, обнаружившая много загадочных артефактов и явлений. Отчет о результатах ее работы впоследствии куда-то исчез.
- Вот видишь, Мария, - обратился к старухе Огнев. - Экспедиция в тех местах была и благополучно вернулась. Так, что спасибо за приглашение, но мы, все-таки, поедем на Оленье озеро. Вот только дорогу туда плохо знаем, может, укажешь ее?
- Нет, с вами я не пойду. Старая, и злых духов боюсь, однако. Но как туда дойти, растолкую. Вот смотри.
Старуха взяла стоящий у печки посошок и на земляном полу стала чертить что-то вроде схемы.
- Отсюда, - ткнула она в начальную точку, - покочуете к северу, пока не упретесь в гряду сопок. Затем обойдете ее слева и увидите низину. Спуститесь к ней. Там и будет озеро.
- И сколько туда пути?
- На оленьей упряжке дня три, однако. А на ваших санях не знаю.
Утром, распрощавшись с гостеприимной старухой и оставив ей немного продуктов из своих запасов, друзья собрались, прогрели моторы и отправились дальше.
Чем больше они углублялись в тундру, тем сильнее окружало их белое безмолвие. Все кругом казалось погруженным в глубокий сон. Ни птицы, ни зверя, только бесконечная ледяная пустыня с призрачными сполохами северного сияния по ночам. Таинственными и непонятными.
К гряде тянущихся с запада на восток заснеженных сопок, приятели добрались на следующий день, ближе к вечеру. Здесь случилась первая поломка. У «Бурана» Огнева на одном из подъемов лопнул трос сцепления. Пришлось разбить лагерь и заняться ремонтом.
С поломкой провозились до глубокой ночи, при свете аккумуляторного фонаря. Закончив ремонт, разожгли примус, сварили на нем пунш - смесь крепкого чая со спиртом и под него съели по банке тушенки. Потом влезли в палатку и, забравшись в спальные мешки, проспали до полудня.
Разбудил их доносившийся откуда-то сверху, звук. Похожий на стрекот швейной машинки. Когда Огнев с Лебедевым выбрались из палатки, они увидели исчезающий за дальней грядой вертолет.
- Ты смотри, не так уж в тундре и пусто, - удивился Виктор.
- Главное, что б это были не пограничники, - настороженно провожая взглядом машину, сказал Огнев.
Через полчаса, гудя моторами, «Бураны» двинулись дальше. Оставляя позади санный след, засыпаемый поземкой. Уходящая на северо-запад обширная низина, открылась перед ними на следующие сутки. За последней из гряды сопок. Она полого спускалась вниз и исчезала в снежной бесконечности. В ее центральной части угадывались контуры замерзшего озера с причудливо изрезанными берегами. Низкими и с проталинами у кромки.
- Кажется мы у цели! - обернувшись, закричал Виктор и на малой скорости повел свой снегоход с санями вниз. То же сделал напарник.
Да, это было именно то озеро, к которому они шли. Огнев узнал его по многочисленным небольшим заливам, по берегам которых чернели из-под снежного наста низкорослые деревья и кустарники, а также чуть видневшимся в причудливом замете на склоне, останкам самолета. Неподалеку от них спутники остановили снегоходы и, проваливаясь в снегу, подошли к машине. Там, сняв шапки, несколько минут постояли в молчании, затем одели их на головы и вернулись назад.
- Нам нужно проехать вон к тому леску, - указал Огнев рукавицей на черневшие вдалеке корявые деревья. - Там, в промоине, я спрятал золото.
- Понял, - ответил Лебедев, покосившись в ту сторону. - Трогаем.
Въехав цугом на самой малой скорости в низкорослый полярный лес, они заглушили машины и, наскоро обустроив лагерь, приступили к поискам. Промоину с трудом нашли спустя час, истыкав снег двумя срубленными березками.
Его быстро отбросали в сторону прихваченной с собой штыковой лопатой, под которой обнаружился ставший рыжим глей. Смерзшийся и неподатливый.
- Нужно отогревать, - сказал Огнев. Что напарники и сделали. Для начала, вернувшись к машинам, они извлекли из саней топор и канистру горючего. Затем проверив пальцем лезвие, Виктор срубил несколько корявых, с покрученными стволами сосенок, оттащив их в промоину, а Юрий поднес туда канистру
На все это плеснули сверху бензином и подожгли.
Сами же уселись на корточках неподалеку от затрещавшего костра и закурили. Проникаясь реальностью.
Минуть через двадцать, когда пламя опало, а снизу пошел пар, яму очистили от головешек, почва под которыми стала влажной и податливой.
- Так, вторая попытка, - сказал Огнев, спрыгнув вниз. - Давай, Витек лопату.
Вскоре под отваленным в сторону грунтом показалась заплесневелая шкура. Огнев вспорол ее финкой и внизу холодно блеснуло.
- Держи, тяжело дыша, протянул он вверх Лебедеву два первых слитка.
Поскольку короткий полярный день заканчивался, и начиналась метель, извлечение всего груза они отложили на утро. Забравшись в палатку, друзья выпили спирта, перекусили и долго не могли уснуть, ворочаясь в спальных мешках.
- Ты знаешь, Юра, - произнес Виктор, глядя в темноту. - В книгах пишут, что кладоискатели чуть ли не сходят с ума от радости, когда находят сокровища. А вот у меня, ее что-то нет. Да и ты, я смотрю, особых эмоций не проявляешь.
- Это, наверное, оттого, что мы бывшие военные. Эмоции у нашего брата на последнем месте, - ответил Огнев.
- Да, наверное, так все и есть. Послушай, а как мы продадим все это, ведь ты говоришь там двести слитков?
- Уже меньше - сто девяносто восемь, - поправил на голове шапку напарник.
- Пусть так, но все равно, очень много.
- Когда вернемся на кордон, я созвонюсь с приятелем из Москвы - он будет заниматься организацией доставки туда груза и реализацией его одному из столичных банков. Если все пройдет нормально, каждый из нас получит равную долю и распорядится ею по своему желанию.
- То есть, мы получим деньги наличными?
- Можно и так. Но я считаю, это неразумно и обязательно привлечет лишнее внимание. Лучше всего поместить их на счета в банке, нашем или зарубежном.
- А это возможно? Я всю эту механику представляю очень смутно, - повернул к другу голову Лебедев.
- Вполне, - сонно ответил тот. - Сейчас, как ты знаешь, в России возможно все. Если у тебя есть деньги…
Утром, умывшись снегом и позавтракав, они продолжили работу. Вскоре все извлеченные слитки, упакованные в два брезентовых мешка, покоились на дне саней. Прикрытые сверху снаряжением.
- Ну, что, аргонавт, двинемся в обратный путь? - шутливо толкнул Огнев Лебедева в плечо. - Здесь нам делать больше нечего.
- Это точно, - кивнул треухом Виктор, в последний раз проверяя крепления груза.
Потом они запустили двигатели снегоходов, прогрели их на холостом ходу, после чего «Бураны» с ревом двинулись вверх по склону. Рубя гусеницами плотный наст и оставляя позади санный след. Вскоре они скрылись в белом безмолвии.
Обратный путь был более долгим и трудным. Тяжелый груз, не позволяя двигаться быстро, замедлял ход машин. К тому же начались январские метели, и маленький караван несколько раз сбивался с пути.
На четвертый день, рано утром, путешественники наконец добрались до селения саамов, где надеялись немного отдохнуть и обогреться. По нетронутому снегу они подрулили к знакомой избе, заглушили двигатели и, прихватив рюкзаки, заскрипели унтами к двери. В избушке было сумрачно и пусто.
- Интересно, куда подевалась старуха? - снимая шапку и устало присаживаясь на лавку, хриплым с мороза голосом спросил Виктор.
- Наверное, отлучилась куда-нибудь по делам, - ответил Огнев, заглянув в другую половину убогого жилища, где тоже никого не было.
- Давай пока затопим печку, а то здесь не намного теплее, чем снаружи, - сказал он. - Вон у бабки и дрова припасены.
- Давай,- встав с нар, согласился егерь. - Пар костей не ломит.
Через несколько минут в буржуйке весело затрещали сосновые поленья, и от нее потянуло живительным теплом.
Выкурив по сигарете и немного отогревшись, друзья стянули с плеч куртки, набили принесенным с улицы снегом закопченный чайник и поставили его на печку. Вскоре туда же были водружены и три вскрытых банки мясных консервов.
- Сейчас поужинаем, дернем спирту и спать, - мечтательно сказал Виктор, кромсая финкой лежащее на столе сало и мерзлый кирпич хлеба. - Слушай, Юр, а может подарим один слиток Марии? Жаль ее, хорошая старушка. Сдаст по частям в скупку, заживет как человек.
- Я тоже об этом подумал, - отозвался Огнев, сняв с печки вскипевший чайник и засыпая туда заварку. - Обязательно подарим.
Не дождавшись Марии, приятели выпили разведенного спирта, основательно закусили и, набив гудящую печку дровами, завалились на нары в смежной комнате. Развернув на них спальники.
На следующее утро хозяйка не появилась и гости забеспокоились.
Одевшись, они вышли наружу, обошли вокруг дома, сзади которого была пристройка и обнаружили едва различимую в снегу старую цепочку следов. Ведших к озеру.
- Наверное, старуха отправилась на ночь порыбачить, - разглядывая их, высказал предположение Виктор. - Давай на снегоходе поищем ее.
Приятели направились к саням с «Буранами», отцепив, завели один и, оседлав его, понеслись к зеркалу озера.
Старую саамку они нашли у дальнего берега, рядом с замерзшей лункой. Мария лежала на спине. Ее сморщенное, цвета старой бронзы лицо было покрыто инеем, а открытые глаза отрешенно смотрели в небо. Рядом лежали снасти и два замерзших налима.
- Видать сердце прихватило, - осторожно сметая рукавицей с лица покойницы иней, - тихо произнес Виктор.
- Да, легко умерла старушка - присел рядом с ним на корточки Огнев. - Мне бы так.
Егерь ничего не ответил и, подняв легкое тело, друзья понесли его к машине.
Еще через час, разведя на берегу жаркий костер, они принялись оттаивать землю и долбить найденными в пристройке ломом с пешней, могилу.
Дело продвигалось медленно, поскольку грунт основательно промерз, да еще мешали встречавшиеся в нем камни.
Когда же саамка наконец была предана земле, в глинистый холмик друзья вбили небольшой, сооруженный из ствола молодой березки крест, обложив его камнями. Потом сняли шапки, минуту помолчали, и, прихватив с собой инструменты, направились к избушке.
Там они помянули старуху, немного отдохнули и стали собираться в дорогу. Но день явно не задался. Когда, проверив сани и поклажу, стали прогревать двигатели снегоходов, в одном что-то заскрежетало, и он заглох. Сняли крышку, проверили. Оказалось, лопнул подшипник.
- Все, отъездился, этот конь, мать бы его, - в сердцах выругался егерь.
- А запасного подшипника нет? - с надеждой взглянул на него Огнев.
- Нету, Юра. Так что дальше придется ехать на одном.
- Разве он все потянет?
- В том-то и дело, что нет.
- Да, дела, - сокрушенно вздохнул Огнев. - Ну что же, тогда половину груза оставим здесь до лучших времен.
- Придется, - согласился Виктор. - А где спрячем? В избе, думаю, не стоит. Селение хоть и заброшенное, но мало ли разных личностей по тундре шляется?
- Резонно, - согласился Огнев. - Давай подумаем.
Посоветовавшись, часть золота решили укрыть на обрывистом склоне противоположного берега. У которого нашли тело саамки.
Вскоре рабочий снегоход с санями, порулил в ту сторону.
Остановившись под обрывом, друзья слезли с машины и стали его внимательно осматривать. Что было несложно, поскольку снег на каменистой поверхности не держался.
Вскоре, в его нижней части они обнаружили подходящую расщелину, куда запихали тяжелый мешок, завалив его найденными на берегу кусками песчаника.
- Отличное место и с ориентиром, - указал егерь на склонившуюся над обрывом старую березу.
- Да, приметное, - взглянул на нее Огнев.
Когда возвратились назад, погода испортилась и разыгралась очередная метель. Пришлось задержаться в селении еще на сутки.
Натопив буржуйку до малинового свечения и поужинав, Юрий с Виктором слушали, как воет ветер в печной трубе и задумчиво курили. А еще внимали транзисторному приемнику на дощатом столе, который захватили в дорогу. По нему сообщали новости.
Они были обычными: политики грызлись между собой, в стране нарастали инфляция и разруха; в Россию с Кавказа пришел терроризм. Расползаясь по стране и пугая обывателей.
- Что ты обо всем этом думаешь? - кивнул на приемник, сидевший у стола Лебедев, стряхнув пепел с сигареты в пустую консервную банку.
- Ельцин со своей командой плохо кончит, - ответил лежащий на нарах Огнев, наблюдая за бегавшим в углу леммингом*.
- А страна?
- Не знаю, - отвел тот в сторону глаза. - Спроси что-нибудь полегче. У нас, кстати, заканчиваются спички. Нужно в избе поискать. Может у старухи найдутся.
Он встал, оглядел немудреную хозяйскую утварь, пошарил по полкам на стене и, заглянув под нары, извлек оттуда небольшой деревянный ящик с ременной ручкой.
- Ты смотри, чемодан времен царя Гороха, - хмыкнул Юрий, после чего открыл изъеденную шашелем крышку.
В ящике был десяток ружейных гильз, банка пороха «Сокол» и небольшая шкатулка карельской березы, в которой обнаружились тонкая пачка советских купюр. Там же, перетянутые резинкой, лежали паспорт с военным билетом, а еще алел лучами орден «Красной Звезды».
«Вылко Мария Ивановна, 1915 года рождения» - открыв паспорт, прочел Огнев. Затем перелистал страницы военного билета, в котором значилось, что его хозяйка участник Великой Отечественной войны.
- Вот так и мрут наши старики, - заиграл он желваками. - Всеми забытые и в нищете. Что за страна такая, блядская?
- Не страна, правители, - жестко сказал Виктор. - А шкатулку прихватим с собой. Пусть у меня хранится. Как память.
Всю ночь за окошком выла и бесновалась пурга, а под утро все стихло. Мороз спал, началась оттепель.
Затащив сломанный снегоход в стоящий неподалеку ветхий сарай, друзья наскоро попили чаю и отправились в путь. Оставшийся «буран», завывая двигателем, с натугой тащил непомерный груз.
К заметенному снегом кордону они добрались только через неделю, смертельно усталые и с почерневшими от обморожений лицами. Из последних сил перетащив золото в схрон под домом, Юрий с Виктором затопили печь и тут же завалились спать.
Проснулись почти через сутки. Натопили дом, баню, всласть попарились, и отметили свое возвращение. А затем егерь наведался в лесничество, вернул снегоход и расплатился за второй, якобы утонувший в болоте.
На следующий день, утром, с трудом пробившись к дороге на вихляющем из стороны в сторону «Уазе», они съездили за продуктами в город. Оттуда, зарядив на почте сотовый, Огнев позвонил в Москву, Мартыненко.
- Все в порядке, - сказал он после взаимных приветствий. - Груз у нас. Можем представить, если у тебя все готово.
- У меня, Юра, все на мази, - ответил Виталий. - Так что в следующее воскресенье, в полдень, буду на месте с нужным человеком. Остановимся в гостинице «Северная».
- Добро, - сказал Юрий. - Ждем. До связи.
На встречу друзья снова отправились вместе. Захватив с собой один из слитков. По пути навестили парикмахерскую, где их модно подстригли, спрыснув туалетной водой, а оттуда поехали в гостиницу.
Именовалась она «Северной» и находилась в центре. Оставив машину на стоянке, Огнев с Лебедевым поднялись по ступенькам и вошли в вестибюль. Светлый и довольно уютный.
- У вас остановился господин Мартыненко, - наклонился к стойке администратора Юрий.
- Да, в номере шестьдесят пять. Вас ждут, - кивнула завитая блондинка. - Третий этаж. Лифт справа.
Поднявшись на этаж, гости пройдя по ковровой дорожке коридора нашли нужную дверь, и Огнев постучал в нее костяшками пальцев.
- Войдите! - глухо послышалось изнутри, после чего он нажал ручку.
Навстречу уже спешил улыбавшийся Виталий, а позади него стоял грузный, преисполненный достоинства, человек. В роговых очках и дорогом костюме.
- Марк Ильич Кац, вице-президент банка, - представил его Виталий.
После взаимных приветствий и общих фраз, когда все прошли в гостиную, расположившись в креслах, Кац сразу же перешел к делу. Предложил гостям показать имевшийся у них товар.
Огнев открыл кейс, извлек оттуда слиток и протянул банкиру. Тот взял его в руки, внимательно осмотрел и издал возглас удивления:
- А это не золото Партии?!
- Может быть, - сказал Огнев. - Но оно исчезло давно. Еще в Великую Отечественную войну. Так что не беспокойтесь. Этот металл никто не ищет.
- И много у вас таких слитков?
- Девяносто пять (пять слитков приятели решили приберечь на всякий случай).
- М-да, - взвесив на руке золото, пробормотал Кац. - Целая партия. И вы желаете ее нам продать?
- А почему нет? - наклонился к нему Огнев. - Насколько я понял, вас заинтересовало наше предложение.
- Конечно, иначе что б я тут делал? - развел руками банкир. - Но прежде одно «но». Я хотел бы получить консультацию специалиста в отношении подлинности товара. Вы разрешите мне ненадолго отлучиться?
Юрий с Виктором взглянули на Мартыненко. Тот утвердительно кивнул, - можно.
Когда, сунув слиток в карман, Кац покинул номер, Виталий сообщил приятелям, что по его сведениям компания очень заинтересована в этой сделке, почему с ним и прилетел один из руководителей банка.
- Но учтите, они постараются максимально сбить цену, - понизил он голос.
- На сколько?
- Думаю, процентов на тридцать от реальной.
- И что, будем соглашаться?
- Ни в коем разе, - подался вперед Виталий. - Для компании эта сделка, в обход закона, манна небесная. В стране сейчас полный бардак и «денежные мешки» делают все возможное для увеличения своих активов. Будем снижаться до десяти процентов. В крайнем случае, до пятнадцати. Вы как, согласны?
- Снижаться, так снижаться, - переглянулись Огнев с Лебедевым.
Через полчаса Кац вернулся, отдал гостям слиток и, потирая руки, сообщил, что все в порядке, он намерен продолжить переговоры.
Они длились недолго, и в результате стороны пришли к соглашению: банк приобретает всю партию золота за семьдесят пять процентов его рыночной стоимости, самостоятельно организует доставку груза в свое хранилище и открывает продавцам валютные счета за рубежом.
- Но для этого вам следует приехать к нам, - предупредил Кац. - Выполнить, так сказать, ряд необходимых формальностей. О дате визита сообщит Виталий Петрович.
- Непременно, заедем, - согласился Огнев. - И последнее, господин Кац. Вы дадите нам расписку в получении банком всей партии слитков, якобы для передачи их в Москве Федеральному казначейству.
- ?!
- Да-да, и причем на фирменном бланке с печатью вашего учреждения.
- Для передачи казначейству? - Но это невозможно, вы что, шутите?!
- Нисколько, - пожал плечами Огнев. - Золото, как и договорились, получите вы. Но эта расписка будет для нас хоть какой-то гарантией. А после выполнения банком своих обязательств, мы вам ее вернем.
- Так получается, что вы нам не доверяете? - остро взглянул Кац на Огнева.
- Почему же, доверяем, но нам нужны гарантии.
- Виталий Петрович, что за дела? Мы так не договаривались, - укоризненно сказал банкир Мартыненко.
- Полноте, Марк Ильич, - невозмутимо ответил тот. - Просьба вполне резонная. Мы же с вами бизнесмены.
- Не знаю, не знаю, - забегал глазами Кац. - У меня нет таких полномочий.
- Тогда свяжитесь с Артуром Алиевичем. Он, кстати, будет очень недоволен, если эта сделка сорвется, - пожал плечами посредник.
- Ну что ж, хорошо,- поколебавшись с минуту, согласился Кац. - Я так и сделаю.
- Неплохой ход, - рассмеялся Мартыненко, когда тот снова вышел из номера. - Расписку они дадут. Жаль только, что мы не можем ее нотариально удостоверить.
- Ничего, - улыбнулся Огнев. - Все-таки, хоть какой-то документ. Тем более что лишнего шума в этом деле финансистам не нужно.
Банкир вернулся довольно быстро.
- Так и быть, мы дадим вам расписку, - сказал он. - Но только после получения груза. Когда он будет у нас?
- Можем сегодня.
- Отлично, - кивнул лысой головой Кац. - Груз следует доставить на железнодорожную станцию в полночь. Там я его приму, проверю и выдам нужный документ.
Затем Мартыненко растолковал приятелям, куда именно им следует подъехать, и Огнев с Виктором отправились на кордон.
- А твой москвич хваткий парень, - когда они отъехали от гостиницы, - сказал Лебедев Огневу. - Тоже бывший «конторский»?
- Ну да, учились вместе, - последовал ответ. - Теперь занимается охранным бизнесом.
Передача золота состоялась на одной из платформ запасного пути, где стоял грузовой состав, с прицепленным к нему локомотивом.
Слитки, доставленные приятелями в специально сбитом ящике, были погружены в почтовый вагон, у которого прохаживались два молчаливых охранника с портативными рациями, тщательно осмотрены, пересчитаны и заперты в сейф.
Здесь же, на фирменном бланке с печатью, банкиром в присутствии Мартыненко была составлена расписка.
В ней значилось, что вице-президент коммерческого банка «Империал» Марк Ильич Кац, принял от граждан Юрия Петровича Молоха и Виктора Ивановича Лебедева девяносто четыре золотых слитка Гохрана СССР (при этом были указаны их общий вес, дата изготовления и номер партии), предназначенные для последующей передачи Федеральному казначейству России, с правом получения сторонами причитающегося им вознаграждения.
Внимательно прочтя бумагу, Огнев спрятал ее в карман, после чего, простившись с москвичами, приятели направились к машине.
- Может быть, заедем к Зее? - усаживаясь в кабину, спросил егерь. - Она несколько раз спрашивала о тебе.
- Нет, - решительно сказал Юрий, - рано. Вот разберемся со всем этим делом, тогда и объявлюсь. А сейчас я кто? Лагерная пыль.
- Ну, как знаешь, тебе видней - нахмурился Юрий, поворачивая в замке ключ зажигания.
Звонок из Москвы раздался через три дня. Поздней ночью.
- Виталька, ты? - хриплым со сна голосом спросил Огнев.
- Я, Юра, - донесся издалека голос Мартыненко. - У нас проблемы. Жду тебя в субботу в 14 часов в нашем сквере. Что на Хавской, помнишь такой?
- Да, помню, - коротко ответил Огнев. - Что случилось?
- Эти суки нас хотят кинуть, - выругался Мартыненко. - Так, что давай, приезжай, пока не поздно.
- Хорошо, - ответил Огнев, - в субботу будем. И отключился.
- Что-то случилось? - появился на пороге смежной комнаты сонный Виктор.
- Неприятности, - встал с постели Огнев. - Звонил Виталька, сообщил, что банкиры хотят нас кинуть. Нужно ехать разбираться.
- Вот гады, - сокрушенно вздохнул егерь. - Все им мало. Когда выезжаем?
- В субботу во второй половине дня, нам нужно быть в Москве.
- Ясно. Значит утром я отправляюсь за билетами.
- И захвати один слиток, толкни своим кавказцам, - Нам понадобятся деньги.
- Понял, сделаю, - присел Лебедев к столу, потянувшись за сигаретами.

Глава 2. В Первопрестольной.

Мартовским утром, под звон капели, поездом Мурманск - Москва, друзья прибыли в столицу и остановились на сутки в привокзальной гостинице. Перекусив в номере купленными в буфете продуктами, они помылись в душе, немного посмотрели телевизор и отправились в универмаг «Московский». Там, в специализированном отделе, купили сотовый телефон для Виктора, а потом снова вернулись в номер. В полдень пообедали в гостиничном ресторане и отправились на встречу с Мартыненко.
Сквер, о котором упоминал Виталий, а точнее десяток старых лип, со скамейками под ними, располагался неподалеку от ведомственного общежития Высшей школы КГБ, где в свое время они жили с Огневым.
Он примыкал к тылу высокого зеленого забора, окружавшего объект, и был, как всегда, пустынным.
- Значимое место, - сказал Юрий, когда они с Виктором уселись на одну из скамеек. - Во время учебы мы здесь часто выпивали по вечерам, в дни стипендий.
- Да, хорошие были времена, - разглядывая высоченные липы, - вздохнул Лебедев. - И где теперь все это?
- Ничего, капитан, будет еще и на нашей улице праздник, - тепло положил ему руку на плечо Огнев. - А вот и Виталька, - кивнул он в сторону расположенной неподалеку пятиэтажки. Оттуда по дорожке, в плаще и шляпе, к ним шел Мартыненко
- Привет, старатели, - пожал он руки друзьям. - Ну как, добрались нормально?
- Вполне, - ответил Огнев.
- Тогда давайте ко мне в машину (кивнул на угол дома), поедем в одно тихое место. Пошепчемся.
«Тихое место» оказалось двухкомнатной квартирой, в старом доме на Сивцевом Вражке, оборудованной металлической дверью с кодовым замком.
- Это моя «нора», приобрел по случаю, - сказал Мартыненко. О ней никто не знает, даже жена. Так, что располагайтесь.
Все трое определили верхнюю одежду на вешалку и прошли в небольшую гостиную.
- А теперь к делу, - кивнул гостям Виталий на черный кожаный диван, усаживаясь напротив в кресло.
- Когда вы уехали, и поезд тронулся, Марк предложил обмыть сделку. Мы перешли в служебное купе, там прилично выпили, и он уснул. Ну и я, на всякий случай, «зарядил» его жучком. Чтобы быть в курсе всех событий. Мало ли чего? И не ошибся. Вот послушайте. Мартыненко достал их кармана миниатюрный диктофон и нажал кнопку.
« … а не много ли будет этим лохам семьдесят пять процентов? - сказал с южным акцентом чей-то голос. - Думаю, хватит и тридцати. Тем более что парни с периферии. Как ты считаешь, Марк?
- Я тоже об этом подумал, Артур Алиевич и полностью с вами согласен, - подобострастно ответил второй голос. - Но как быть с Мартыненко? Он с ними в доле.
- Плевать. От услуг его «Легиона» мы откажемся и предупредим, чтоб не болтал. Иначе лишится лицензии, а то и головы.
- Но если они не согласятся на тридцать процентов?
- Согласятся. Куда им деваться? - рассмеялся голос.
- А как быть с распиской, которую я дал?
- Без нотариуса она недействительна. Ты же знаешь.
- Это так, но вдруг они обратятся в органы?
- Сомневаюсь. Кроме того, слава Аллаху, у нас там имеются свои люди. Так что передай Мартыненко, пусть вызывает этих алладинов где - нибудь на среду. После обеда у меня будет небольшое «окно». Пострижем как баранов, ха-ха-ха!..»
- Дальше неинтересно, - остановил запись Виталий.- Вот такие дела. Что скажете?
- Да, - задумчиво произнес Огнев. - У банкиров началась золотая лихорадка. Но ничего, как говорят «предупрежден, значит вооружен». Ты, Петрович как? Не будешь назад отрабатывать?
- Вот уж нет, - усмехнулся Мартыненко, - ты ж меня знаешь. Тем более что я вас вроде бы, как подставил.
- Ладно, проехали. А ты, Виктор? - взглянул Огнев на егеря.
- Как вы, так и я. Пойду до конца, мне терять нечего.
- В таком случае, предлагаю следующий план действий, - сказал Огнев. - Я его обдумал еще в поезде…

В среду после обеда, на «джипе» Мартыненко, друзья отправились из квартиры на Сивцевом Вражке, в которой он их поселил, в сторону Фрунзенской набережной, где находился офис банка.
- Главное, придерживаемся разработанного сценария. Пусть считают нас полными идиотами, - сказал спутникам Огнев, когда припарковавшись на служебной стоянке, они вышли из машины.
За массивной, дверью здания банка, в стильном холле у турникета, гостей встретили два спортивного вида охранника в униформе «Легиона», которые, поприветствовав хозяина, беспрепятственно пропустили их внутрь.
- Видные, однако, у тебя ребята, - сказал Огнев Мартыненко, когда, все вошли в лифт, и он стал плавно подниматься вверх.
- Разные есть, - ответил Виталий, нажимая в кармане кнопку прихваченного с собой диктофона.
Еще через пару секунд раздался мелодичный звук, дверь лифта бесшумно открылась, и все оказались в просторном, оформленном в европейском стиле помещении, с двумя пальмами у окон, где прохаживался еще один охранник. С портативной рацией в руке и метало детектором.
- Привет, Борис, - сказал ему Мартыненко. - Хозяин на месте?
- Да, Виталий Петрович, только что приехал с обеда с Кацем.
После этого, ступая по мягкому ковру, посетители направились к высокой полированной двери, с латунной табличкой «Приемная». За ней оказалась роскошная комната с дорогой кожаной мебелью и сидящей за офисным столом миловидной юной секретаршей, неспешно просматривающей модный глянцевый журнал.
- Здравствуй, Оленька, - пропел с порога Мартыненко. - А ты все хорошеешь.
- О! Вы как всегда преувеличиваете, Виталий Петрович, - жеманно ответила девица, откладывая журнал в сторону.
- Артур Алиевич у себя?
- Да. У него Марк Ильич.
- Доложи, пожалуйста, о нас.
- Хорошо, - сказала секретарша и, встав из-за стола, исчезла за светлого дерева дверью с табличкой «Президент банка». Через пару секунд она вернулась и пригласила гостей войти.
В помпезном, с высоким лепным потолком и хрустальными люстрами кабинете, за находящимся в его дальнем конце массивным столом красного дерева, в мягком кресле с золоченой резной спинкой, вальяжно развалился средних лет бритоголовый человек кавказской наружности, в дорогом мятом костюме от Версаче. Сбоку от него, за длинным приставным столом, расположился Марк Ильич Кац, внимательно просматривающий какие-то бумаги.
- Вах! Виталий, дорогой! Наконец-то! - воскликнул бритоголовый и сделал радушный жест, приглашая гостей пройти.
Обменявшись с банкирами приветствиями, Мартыненко с друзьми присел к приставному столу напротив Каца и представил их президенту банка.
Достойные, очень достойные люди, - осклабился тот, скользнув взглядом по Огневу с Лебедевым.
- Еще бы! - рассмеялся Огнев. - Подарить такие деньги государству! Кстати, а где представитель казначейства? - обратился он к Кацу.
- Какого еще казначейства? - сделал тот круглые глаза.
- Того самого, которому с вашей помощью мы должны передать клад. Вы что, забыли о расписке? - в свою очередь сделал удивленное лицо Огнев.
- Виталий Петрович, что за дела? - уставился на Мартыненко бритоголовый. - Ваши приятели никак решили поиграть с нами?
- Нисколько, Артур Алиевич, - спокойно ответил тот. - Все, как договаривались с господином Кацем в Петрозаводске. Мы через ваш банк сдаем государству найденный клад и получаем свое законное вознаграждение. Ну а вы маржу за его доставку и хранение. Кстати, я не понимаю вашего недовольства. Ведь Марк Ильич звонил вам по этому поводу и получил «добро».
- Я не помню такого звонка, - набычился бритоголовый. - А теперь все пошли вон отсюда!
- Как это вон? - привстал со своего места егерь. - А наш клад?
- Он вам приснился. Я сказал, убирайтесь!
- Ну, что ж, - отодвинул стул Огнев. - В таком случае мы обратимся в прокуратуру, а если понадобится, то и в прессу. Вы хотите присвоить себе то, что принадлежит государству.
Вместо ответа банкир нажал под столом кнопку, и через минуту в кабинете появились два охранника.
- Проводите всех этих господ вниз, - кивнул он на посетителей.
Когда дверь за вышедшим последним Мартыненко закрылась, бритоголовый достал из кармана пиджака золотой портсигар с монограммой и закурил коричневую сигареллу.
- Эти свиньи блефуют, желая поднять цену, - сказал он, играя зажигалкой в волосатой руке. - Никуда они не пойдут. Так что через пару дней пригласи их еще раз…

Выйдя из банка, Мартыненко с приятелями уселись в автомобиль и отправились в офис «Легиона». Там, уединившись в кабинете, они внимательно прослушали сделанную во время беседы запись.
- Ну, как? - сказал Огнев. - Убедительно?
- Вполне, - хмыкнул Виталий. - Это для акул бизнеса будет полной неожиданностью.
- А захотят ли они снова с нами встретиться? - выразил сомнение Лебедев.
- Еще как, - улыбнулся Мартыненко. - Любой банк очень дорожит своей репутацией и Артуру ни к чему лишние разговоры. Это потеря имиджа и серьезных клиентов. Я уверен, что через день - два Кац пригласит нас для дальнейших переговоров.
Так оно и вышло.
Очередная встреча, в том же составе, состоялась в «Империале» через два дня.
На ней бритоголовый заявил, что они с Кацем готовы выплатить второй стороне тридцать процентов от рыночной стоимости золота.
- Соглашайтесь, - вкрадчиво произнес он. - Это очень приличная сумма. А ваша затея с распиской - пустое. Она бездоказательна.
- Не скажите, уважаемый, не скажите - любезно ответил Огнев и, достав из кармана диктофон, воспроизвел запись состоявшегося накануне разговора.
- Вот вам и доказательство, - бросил он опешившим финансистам. - Вместе с распиской этого будет вполне достаточно, чтобы вами заинтересовалась Генеральная прокуратура, а еще больше столичная пресса. Ведь здесь пахнет деньгами партии! Представляете, какая разразится шумиха?!
На несколько минут в кабинете воцарила мертвая тишина. Нарушаемая полетом проснувшейся после зимы мухи.
- Подлецы, какие же вы подлецы, - придя в себя, прошипел бритоголовый и дрожащей рукою потянулся к стоящей рядом бутылке с «Боржоми». Бледный Кац тут же вскочил, быстро наполнив высокий бокал, который президент жадно выхлебал.
- Хорошо. Будет вам семьдесят пять, - с шумом выдохнул он. - А расписку и аудиозапись передадите нам. Договорились?
- Нет вопросов, - пожал плечами Огнев. - Но советую вам больше не делать никаких опрометчивых шагов. Это обойдется «Империалу» еще дороже. Надеюсь, вы меня поняли?
- Вполне, - с ненавистью взглянул на него президент.
- И последнее. Деньги мы желаем получить наличными. В сотенных купюрах. Место и время оговорим позже.
- А почему вы не желаете оформить загрансчета? - осторожно поинтересовался Кац.
- У нас изменились обстоятельства, - ответил Огнев.
После этого стороны распрощались, и гости покинули банк.
- Как жаль, такой куш упустили, - поцокал языком Кац, наблюдая в окно как «джип» Мартыненко выруливает со стоянки.
- А кто тебе это сказал? - злобно проворчал президент. - Найди мне Ахмета и пригласи сюда.
При упоминании этого имени, Кац съежился и, согласно кивнув, быстро вышел из кабинета.
Ахмет Идигов, или как его звали свои - «Ахмет СС», в прошлом офицер милиции, в чеченскую войну служил в личной охране Дудаева, а затем обосновался в Москве. Откуда, по мере сил, помогал своим собратьям по оружию. Помимо прочего, он не гнушался выполнять хорошо оплачиваемые поручения бизнесменов по устранению конкурентов и выбиванию долгов. Оказывал соответствующие услуги Идигов и банку «Империал», президент которого - Артур Алиевич Сокуров, был его близким другом.
Ближе к полудню, на своем «Лексусе», Ахмет подъехал к банку и неспешно проследовал внутрь.
В кабинете Сокурова он был встречен с распростертыми объятиями и препровожден в комнату отдыха.
- У тебя проблемы Артур? - усаживаясь в кресло и принимая из рук хозяина бокал с «хенесси», поинтересовался двухметровый громила.
- Есть немного, брат, - ответил тот, после чего они выпили.
- Нужно кого-то валить? - бросил в рот золотистый кружок лимона гость.
- Троих, - показал на пальцах банкир, промокая губы салфеткой.
- И кто же они? - каменно двигая челюстями, поинтересовался Ахмет.
- Одного ты знаешь. Это хозяин «Легиона». А еще двое с ним, так. Залетная шушера.
- Твоя цена?
- Двадцать кусков «зеленых» за всех.
- Э, нет. Не пойдет, - оскалил белые зубы Ахмет. - Я хочу тридцать. Надо же что-то и вайнахам* в горы отправить?
- Ну, хорошо, пусть будет тридцать, - поморщился банкир, после чего они ударили по рукам.
- А теперь расскажи, где валить этих баранов, - прогудел бандит, извлекая из лежащей на журнальном столике пачки «Мальборо» сигарету.
- Пока не знаю, - пожал плечами Сокуров. - Они назначат встречу, и на нее поедет Кац с деньгами. Скорее всего, это будет где-нибудь за городом. Там от них и нужно будет избавиться. А как - это дело твое.
- Уши привозить? - выпустил колечко дыма Ахмет.
- Какие еще уши? - не понял банкир.
- А этих баранов, что замочим! - гортанно рассмеялся чеченец.
- Ну и шутки у тебя, брат, - опасливо взглянул на него Сокуров…

Вернувшись в офис «Легиона», приятели занялись обсуждением деталей операции по получению денег.
Для начала, воспользовавшись картой Московской области, Огнев с Мартыненко определили место, где это должно было состояться. Оно располагалось неподалеку от Горьковского шоссе, в районе Балашихи.
- Здесь лес и небольшое озеро, - взглянув на егеря, - объяснил Мартыненко. - А за ними несколько дачных кооперативов. У меня в одном живет приятель. Я его предупрежу, и после получения денег мы заедем к нему, а утром вернемся в Москву. Так будет безопаснее.
- Ты думаешь, банкиры могут преподнести нам очередной сюрприз? - поинтересовался Лебедев.
- Не исключено, - ответил Мартыненко. - Очень уж им не хочется расставаться с такой суммой. И на встречу нужно обязательно прихватить оружие, - взглянул на Огнева.
- Да, оно бы нам здорово пригодилось, - согласился тот. - Найдешь?
- Уже есть, - рассмеялся Мартыненко.- Три «макарова» и «фенька». Пойдет?
- А граната зачем?
- Мало ли чего? Вдруг пригодится.
Следующим утром Мартыненко съездил в «Империал» и договорился с Кацем о встрече. Тот сказал, что приедет на «лексусе», со всей суммой и тремя своими людьми. В целях безопасности.
- И смотри, Марек, чтоб без шуток, - предупредил его Виталий.
- Не беспокойся, все будет нормально, - забегал глазами Кац…

К лесному озеру друзья подъехали за час до назначенного времени и вышли из машины. Над окрестностями опускались сумерки, в прохладном воздухе чувствовался запах хвои и талой воды.
- Здесь и будем ждать наших «тельцов» - сказал Мартыненко, осмотревшись вокруг. - А вон там, - показал рукой на темневшие неподалеку сосны - дорога к ближайшему поселку и дачному кооперативу. Разбитая, правда, но проехать вполне можно.
- И далеко до этого кооператива? - поинтересовался Лебедев.
- Нет, всего каких-то пару километров. И оттуда есть второй выезд на трассу,- ответил Мартыненко.
- А Ильич, наверное, сейчас баньку топит, - мечтательно протянул он. - Приедем, всласть попаримся, выпьем водочки и спать! Ты, кстати, Юра не помнишь Ивана Ильича?
- Майора Окорокова? - оживился Огнев. - Конечно же, помню. Он у нас самбо и стрельбу вел. Так старик жив?
- А чего ему сделается? Скрипит помаленьку. Иногда на рыбалку вместе ездим.
- Да, сколько лет прошло, - покачал головой Юрий. - Интересно будет повидаться.
Между тем сумерки сгустились, с низкого свинцового неба посыпался мелкий снег, и все трое вернулись в машину. Виталий включил магнитолу, в салоне зазвучала тихая мелодия оркестра Поля Мориа.
- Красивая вещь, - «Мост над бурными водами» называется, - задумчиво сказал Виктор.
- Да, красивая, - эхом отозвался Огнев.
- Так, парни, внимание, кажется, едут, - пробормотал Виталий и выключил музыку.
Все трое проверили оружие и вперили взгляды в лобовое стекло.
Действительно, в туманной дали, со стороны шоссе, блеснул яркий свет, а через несколько минут, в километре от озера показался автомобиль.
- Это они, - сказал Мартыненко, дважды мигая фарами. - Расписку и кассету я пока в бардачок суну, на всякий случай. Так спокойней будет.
Черный утюг «лексуса» остановился метрах в десяти от «джипа», и из него вылез Кац в сопровождении трех парней, двое из которых держали в руках кейсы.
- Вперед, - нажал рукоятку двери Огнев.
Друзья вышли из автомобиля, сделали несколько шагов вперед и остановились.
- Привез, Марк Ильич? - бросил Кацу Мартыненко, держа руки в карманах.
- Как договорились, - пробурчал тот. - Можешь убедиться.
По его знаку двое парней положили кейсы на капот «лексуса», отойдя чуть в сторону, а третий, огромного роста, остался стоять рядом с банкиром.
Как только Мартыненко подошел к машине и склонился над одним из кейсов, тот что-то гортанно крикнул, и в его руке блеснул пистолет.
В то же мгновение с криком «ребята, уходим! Это подстава!» Виктор всадил в грудь здоровяку две пули.
Последнее, что успел заметить Огнев, вырывая из-за пояса «макарова», это вспышки автоматных очередей, понесшихся в их сторону от «лексуса» и падающего на спину Виталия, метнувшего в автомобиль гранату.
В следующее мгновение раздался оглушительный взрыв, и он провалился в темноту…




- А ну-ка, притормози, Мишаня - буркнул напарнику, сидящий в кабине патрульного «УАЗа», пожилой жилистый старшина. Автомобиль замедлил ход, и, съехав на обочину пустынного шоссе, остановился.
- Вроде палят? - открыв дверцу машины и прислушавшись, - сказал старшина.
- Через минуту, в той стороне, откуда доносились негромкие хлопки, блеснула вспышка, и глухо ухнуло.
- Не иначе разборка, твою мать, - выругался старшина, передернув затвор лежащего на коленях автомата. - Включи мигалку и вызывай опергруппу. Живо!
- А может сами подъедем? Это у озера, - щелкнул тумблером на панели сержант (за стеклом возникли синие проблески).
- На прошлой неделе экипаж Мальцева вот так подъехал. Где теперь они? Я тебе сказал, вызывай!
- Первый, первый, я шестой! - монотонно забубнил в микрофон рации сержант. - Прошу связи!
Когда прибывшая спустя час оперативная группа в сопровождении патрульного «УАЗа» подъехала к озеру, там догорал покореженный «лексус» и валялись несколько тел. Подплывая кровью.
- М-да, порезвились «братки», - хмуро констатировал старший и приказал осмотреть место происшествия.
- Четыре «жмура» и один вроде живой, - доложил немного спустя кто-то из оперативников. - А в сторону леса ведут следы машины, - добавил второй. Судя по протекторам - «джип».
- Что за лесом?
- Грунтовая дорога, товарищ майор. Очень разбитая.
- Слепая?
- Нет. Километров через десять выходит на шоссе.
- Свяжись с дежурным, пусть объявит «план-перехват» и вызови скорую с труповозкой.
Первой прибыла белая «газель» с крестом, хмурый врач наскоро осмотрел раненого, которого поместив внутрь, тут же увезли; а затем раздолбанная «буханка», куда две небритых личности поочередно впихнули трупы.
В девять утра, в кабинете начальника райотдела, майор докладывал о ночном происшествии своему шефу.
- Судя по всему, это очередная бандитская разборка, Валерий Павлович. Двое из убитых кавказцы. А еще двое и раненый, по виду русские.
- Личности установили? - недовольно прогудел толстый полковник.
- Устанавливаем. К сожалению, документы оказались только у двоих. Это некто Ахмет Идигов, чеченец по национальности и директор московской охранной фирмы Виталий Мартыненко.
- Живого допросили?
- Пока нет, - вздохнул майор. - Он без сознания и находится в больнице.
- Обеспечь его охрану. Что еще?
- Пока все, Валерий Павлович. Работаем, - закрыл тонкую папку начальник уголовного розыска
- Это преступление нужно раскрыть, - жестко взглянул на него полковник. - А то начальство с меня голову снимет. Свободен. Иди, работай…

Огнев пришел в себя к вечеру. Он с трудом открыл глаза и непонимающе уставился в белый потолок. В голове шумело, к горлу подкатывала тошнота, сознание мутилось.
- Где я? - увидев над собой чье-то расплывчатое лицо, прошептал спекшимися губами.
- В больнице, - ответил далекий женский голос, после чего он почувствовал влажную прохладу в предплечье руки и едва ощутимый укол.
- Вот и отлично, - сказала, вынимая разовый шприц медсестра. - Сейчас вам станет лучше.
Затем, приподняв голову с подушки, женщина напоила Огнева чем -то кислым и удалилась из палаты, а вместо нее вошел бывший на месте происшествия майор. В накинутом на плечи белом застиранном халате. Скептически оглядев лежащего, он присел на стоящий рядом стул и наклонился к Огневу.
- А ты, приятель, везучий. Вся братва всмятку, а у тебя лишь пара царапин да контузия. Давай, рассказывай, что там у вас случилось?
- Я не помню, - прошелестел губами больной и закрыл глаза.
- А как тебя зовут?
Ответа не последовало.
- Ну, что ж, подождем до утра, - хмыкнул майор. - Акимов!
Дверь палаты отворилась, и на пороге возник щуплый сержант. В шапке и защитного цвета куртке.
- Значит так, - сказал майор. - Принимай пост. Береги этого пикимона, как зеницу ока. Утром сменю (встал со стула).
- Александр Степаныч, но я ж только с дежурства, может найдете кого другого? - просительно воззрился на начальника сержант.
- Не стони, получишь отгул, - отмахнулся тот и вышел из помещения.
- Хрен у вас чего получишь, - буркнул милиционер, когда за майором закрылась дверь, после чего, вздохнув, уселся на стоящую у окна, покрытую клеенкой кушетку.
Все это время Огнев внимательно наблюдал за ними сквозь неплотно прикрытые веки.
Посидев несколько минут, сержант встал, снял куртку и повесил ее на стоящую в углу стойку вешалки. Затем, сдвинув кобуру с пистолетом с бедра на живот, взглянул на безжизненное тело и проверил шпингалеты двух ветхих окон. Убедившись, что все в порядке, он достал из кармана куртки газетный сверток с бутербродами, снова уселся на кушетку и стал неспешно жевать.
Через час в палату вошла та же сестра, сделала неподвижно лежащему Огневу второй укол и, погасив верхний свет, включила ночник.
- Послушай, фея, - обратился к ней сержант. - А эта комната запирается?
- Да, - ответила девушка.
- Тогда принеси мне ключ.
- Зачем? - удивленно вскинула она брови.
- А вдруг мне понадобится выйти покурить или в туалет? Не могу ж я ее оставить открытой.
- Хорошо, сейчас принесу, - согласилась сестра, выходя из палаты.
Получив ключ, милиционер без интереса полистал забытый кем-то на подоконнике журнал «Здоровье», а потом запер дверь и, подложив под голову куртку, с наслаждением растянулся на кушетке. Через десять минут в палате раздался тихий, с присвистом храп.
Выждав еще несколько минут и убедившись, что его страж уснул, Огнев открыл глаза и осмотрелся по сторонам. Головокружение со слабостью после уколов исчезли, и чувствовал он себя вполне сносно.
Спустив босые ноги на пол, он осторожно встал и, прихватив подушку, скользнул к кушетке. Через минуту под ним забилось, а затем обмякло, воняющее потом тело. Затолкав в рот потерявшему сознание сержанту скрученный из полотенца кляп, Огнев быстро раздел его и облачился в милицейскую форму. Потом связал незадачливого стража извлеченным из медицинского шкафа резиновым жгутом и, прихватив с кушетки его куртку с шапкой, метнулся к окну.
Взобравшись на подоконник, щелкнул верхним, потом нижним шпингалетами, беззвучно открыл оконную раму, вслед за чем спрыгнул вниз. В ночную темноту, с пятнами редких фонарей, теряющихся в тумане.
Еще через час, остановив на недалекой трассе иногороднюю фуру с грузом, он был в Москве. Там Огнев, воспользовался услугами ночного «бомбилы» и вскоре сошел на Арбате. В квартиру на Сивцевом Вражке он попал без труда, поскольку запомнил комбинацию цифр кодового замка. Которую набирал тогда еще живой Виталька.
А попасть в нее Огневу нужно было обязательно. Там находились его с Орловым паспорта, а также деньги, без которых скрыться было достаточно проблематично. В квартире он быстро переоделся, сунул милицейскую форму в спортивную сумку и, забрав все необходимое, вышел из дома на безлюдный Арбат. По которому бегали бездомные собаки.

Глава 3. Повторение пройденного.

Когда над столицей забрезжил рассвет, беглец сидел в набитом «челноками» автобусе с табличкой «Ростов» на лобовом стекле, который вырулил со стоянки на Черкизовском рынке.
Он смертельно устал и вымотался - слишком уж неожиданными и трагичными были события последних дней. Огнев в очередной раз потерял близких ему людей и не мог себе простить этого. Никаких дальнейших планов у Юрия не было. Ему хотелось только одного - укрыться где-нибудь в надежном месте и забыть обо всем на свете.
На выезде из Москвы автобус остановил наряд милиции, и мордастый старшина тщательно проверил у всех пассажиров документы.
- Чего это они? - удивилась сидящая рядом с Огневым тетка с баулом. - Раньше здесь никогда не проверяли.
- Наверное, ищут кого - то, - пожав плечами, безразлично ответил он.
Когда наряд покинул салон, водитель закрыл зашипевшую дверь и воткнул скорость. Тихо сидевшие пассажиры расслабились, и вскоре весь автобус спал. Исключая водителя с Огневым.
А в Ростове была настоящая весна. Пригревало солнце, с крыш капала звонкая капель, на деревьях набухали почки.
Неподалеку от автовокзала, в небольшом магазинчике, Юрий купил пару бутылок коньяка и, остановив такси, назвал адрес Тимофея Алексеевича.
За время его отсутствие на Донской ничего не изменилось. Так же молчаливо глядели на белый свет окна домов, по обочинам журчали ручьи талого снега, во дворах изредка взлаивали собаки.
Расплатившись с таксистом и вскинув на плечо сумку, Огнев, обходя лужи, направился к дому старика.
Форточка одного из его окон была приоткрыта и на улицу доносилась разухабистая мелодия чернокожего ансамбля «Бони М».

Багама, багама мама,
Че из реали ин а фикс,
Багама мама…

вопили под плясовой ритм африканцы, заглушая карканье ворон, на уже
зеленевших вербах в конце улицы.
- Интересно, с чего это Димыча на зарубежье потянуло? - подумал Огнев, нажимая кнопку звонка.
В то же мгновение по двору что-то пронеслось, и раздался басистый лай. Затем хлопнула дверь, кто-то спустился с крыльца и через минуту лязгнул запор калитки. В ее проеме стоял Душман, из-за которого на гостя скалилась громадная овчарка.
- Прапор, ты?! - шагнув вперед, обхватил он за плечи гостя и весело расхохотался - Ну, дела! Не думал тебя снова встретить. Давай, проходи. Аскольд, место! - прикрикнул он на пса, и тот с достоинством удалился.
Приятели проследовали во двор, поднялись на крыльцо, рядом с которым стоял новенький темно - синий «БМВ» и вошли в дом.
- А где Тимофей Алексеевич? - спросил Огнев, ставя на пол сумку.
- Помер он, - сокрушенно вздохнул Душман, выключив игравший магнитофон. - Через месяц как я откинулся. В начале января. Такие вот дела.
- Жаль, - сказал Огнев, чувствуя, как в сердце вошла боль. - Сильный был человек, старой закалки. Теперь таких нету.
- Это точно. Но что поделаешь, все там будем, - философски изрек Душман. - Да ты не стой, прапор (похлопал гостя по плечу), снимай куртку и будь как дома. Сейчас выпьем, а заодно и деда помянем. Светлая ему память.
Спустя некоторое время они сидели за столом, и Душман разливал в стаканы привезенный Огневым коньяк.
Первый тост выпили за встречу, второй, не чокаясь, за Тимофея Алексеевича.
- Ты давай, Юра, налегай на жратву, - радушно угощал хозяин. гостя. - А то видок у тебя, прямо скажу, не того. Болеешь, что ли?
- Да нет, - криво улыбнулся Огнев. - Я бы Саня вздремнул чуток. Больше суток на ногах. Устал немного.
- Так чего ж ты молчишь, чудило? - встав из-за стола, направился Душман в другую комнату
- Иди, ложись, - вернулся он через минуту.
- Спасибо, - качнул головой Огнев и нетвердо ступая, прошел к двери. За ней он снял с себя одежду, рухнул в разобранную, пахнущую свежими простынями кровать и куда-то полетел.
Проснулся Огнев на следующее утро от льющихся за окном птичьих трелей.
На старой яблоне, в лучах ослепительно искрящегося солнца, пел скворец. Он был аспидно - черный, с изумрудным отливом и потешно вертел головкой.
Несколько минут Юрий с наслаждением его слушал, затем встал, оделся и прошел на кухню. На столе лежала записка «Прапор, еда и выпивка в холодильнике. Не скучай, скоро буду».
Раздернув молнию стоящей у двери сумки, он извлек оттуда туалетные принадлежности, с удовольствием поплескался под рукомойником и побрился. Потом, закурив сигарету, вышел на крыльцо. У гаража громыхнула цепь, и на него с интересом, чутко поводя ушами, уставился Аскольд.
- Ну, что друг, посадили из-за меня на цепь? - сказал ему Огнев, легонько свистнув. Овчарка мигнула янтарными глазами и дружелюбно замахала хвостом.
- Потерпи немного, хозяин скоро будет.
Докурив сигарету, он бросил окурок в стоявшее внизу ведро с углем, присел на верхнюю ступеньку и подставил лицо солнечным лучам. Оттаивая душою.
Вернувшись в дом, открыл холодильник и, скользнув глазами по полкам, извлек наружу снежно белую, запотевшую банку.
- Домашнее, - открыв крышку и вдыхая давно забытый запах, пробормотал Юрий, направляясь к столу. Налив в чашку густого, с запахом детства молока, он достал из висящего на стене шкафчика полбуханки хлеба, отрезал ломоть и с наслаждением стал есть. Потом убрал банку в холодильник, подтянув гирьку размерено тикающих на стене ходиков. Их стрелки показывали без четверти десять.
На улице радостно залаял Аскольд и Огнев увидел, как во двор въезжает автомобиль Душмана. Потом под тяжелыми шагами заскрипело крыльцо, отворилась дверь, и Сашка вошел в дом. С двумя объемистыми пакетами в руках.
- Вот, буду тебя откармливать, - подмигнул гостю, шмякнув свой груз на стоящую у печи лавку. - Тут парная свинина, свежая рыба и прочее.
- Зачем так много? - удивился Огнев. - У тебя ж в холодильнике полно продуктов.
- Ничего, запас карман не тянет,- прогудел Душман. - Давай будем шамать, я здорово проголодался.
Помимо мяса, рыбы и зелени, в одном из пакетов оказался десяток горячих чебуреков, лепешка сулугуни и несколько банок немецкого пива.
- А ты, я смотрю, не бедствуешь, - сказал Огнев, кивнув на все это изобилие.
- Стараюсь, начальник, - ухмыльнулся Душман, извлекая из холодильника оставшуюся бутылку коньяка.
Изрядно подкрепившись, оба открыли по банке пива и закурили. Прихлебывая ячменный напиток и пуская вверх колечки дыма, Сашка рассказал, что освободившись условно-досрочно, они с Зингером вернулись домой и решили открыть автосервис.
- Тимыч посоветовал, и отдал мне твой слиток, - сказал он, взглянув на Огнева.
- Золото мы загнали, купили небольшую мастерскую, но тут начались заморочки с ментами. Короче, дело не пошло (криво улыбнулся). В итоге мы ее продали за полцены и теперь в свободном полете.
- Как это? - не понял Огнев.
- Да очень просто. Работаем с братвой. Пасем все городские рынки и несколько автозаправок.
- То есть промышляете рэкетом?
- Ну да, - кивнул бывший десантник. - А ты что предлагаешь? На заводе за копейки горбатиться или на базаре шматьем торговать? Извини, но это не для нас, - ткнул сигаретный окурок в пепельницу.
- Да, чудны дела твои, Господи,- задумчиво произнес Огнев. - Ну, что ж, давай еще выпьем Сашок.
- Давай, - согласился Душман. - Ну, а у тебя как дела? - выцедив коньяк и закусив сыром, поинтересовался он. - Если не секрет, конечно. Подорвал ты тогда из зоны лихо. На все сто (поднял вверх большой палец). Никто так ничего и не допетрил.
- А тебе Тимофей Алексеевич разве ничего не рассказывал?
- Нет. Хотя и вспоминал тебя часто.
- И о слитке тоже?
- Я ж тебе сказал, ни-че-го, - раздельно произнес Сашка. - Дед был кремень. Знал много, но держал при себе. Такая натура.
- Ну, что ж, тогда слушай, - оперся локтями о стол Огнев. Вслед за чем поведал Душману историю с золотом. Опустив ряд подробностей.
- Да, - озадачено протянул тот, выслушав историю гостя. - Прямо детектив. Как у братьев Вайнеров. Но и лоханулись вы будь здоров. Нужно было в кусты пару ребят со «стволами» посадить. Для подстраховки.
- После драки кулаками не машут, - горько усмехнулся Юрий.
- Дак ты теперь снова в бегах? - скрипнул стулом бывший «афганец».
- Не то слово. Скорее всего во всероссийском розыске. Только долго у тебя я не задержусь. Скажешь, сегодня же подамся дальше, - потянулся за сигаретой Огнев.
- Ты это, Юрка брось, - жестко сказал Душман. - Десантура своих в беде не бросает. А этот розыск нам по барабану. Завтра же с Зингером спрячем тебя в такое место, что ни одна собака не сыщет. Идет?
- Идет, - пожал плечами Юрий.
На следующее утро Огнев вместе с Душманом и Зингером, который воспринял встречу с ним как само собой разумеющееся, отправились на машине в сторону Аксая.
По дороге, на шумном сельском базарчике, они закупили целый рюкзак продуктов, несколько бутылок водки, курева и ящик пива.
- Будет чем Андрюху угостить, - сказал, выруливая на трассу Душман, и нажал кнопку магнитолы.

Призрачно все,
В этом мире бушующем,
Есть только миг,
За него и держись,
Есть только миг,
Между прошлым и будущим,
Именно он, называется жизнь…

напевно зазвучал в салоне голос Олега Онуфриева.
- Хорошая песня, за душу берет, - сказал Огнев, глядя в окно на плывущие за ним пейзажи.
- Еще бы! - откликнулся Душман. - Она у братвы вроде гимна. Ведь так, Зингер?
- Ну да, - ответил тот с заднего сидения. - Мы ее всегда в кабаках заказываем. А кому не в масть, сразу в морду. Давай, Санек, притопи, чего плетешься как вошь!

А для звезды,
Что сорвалась и падает,
Есть только миг,
Ослепительный миг!

дружно заорали в унисон с певцом ростовчане, и Душман до упора отжал педаль газа.
- Да, безбашенные ребята, - подумал про себя Огнев. - А что с них возьмешь? Ведь и время такое.
Затем он нажал кнопку подъемника, опустив сбоку стекло, и в салон ворвался свежий воздух степи. Уходившей к горизонту.
Вскоре показался раскинувшийся на крутом берегу Дона Аксай, миновав который, машина свернула с шоссе на разбитую грунтовую дорогу.
- Здесь только на бэтээре ездить, - сбросил скорость Душман.
- Ага, - откликнулся сзади Зингер. - И непременно пьяными.
Через некоторое время, переваливаясь на ухабах, «БМВ» спустился в густую, прилегающую к реке балку и остановился у высоких металлических ворот. С расположенным рядом небольшим строением, у которого стояла белая «Нива».
Душман дважды просигналил, и из него появился одетый в камуфляж рослый парень. Открыв запор, он распахнул ворота, и машина въехала внутрь.
- Здорово, черти! - поприветствовал он Душмана с Зингером, когда хлопнув дверцами, те вышли из автомобиля. - Давненько вас не было.
- Дел много, братишка, - похлопал парня по плечу Душман. - А это тот кореш, насчет которого я тебе вчера звонил. Кстати, тоже бывший афганец, - кивнул на Огнева.
- Андрей, - протянул парень руку.
- Юрий, - пожал ее Огнев.
- Ну, что, посмотрим жилье? - сказал Андрей, после чего вся компания уселась в «БМВ» и он направился вглубь территории.
Место, куда они приехали, являлось одной из баз отдыха производственного объединения «Ростсельмаш», а Андрей Битов, ее комендантом.
Миновав центральную часть базы, с белым двухэтажным корпусом, вокруг которого росли высокие разлапистые сосны, автомобиль свернул в одну из дальних неприметных аллей, где остановился у щитового, с застекленной верандой домика. Он стоял в густом подлеске, в сотне метров от воды, где желтела песчаная коса, по которой гуляли речные чайки.
- А вот и хижина дяди Тома, - сказал Андрей, после чего все вышли из машины.
- Здесь летом живет наш завхоз, - показал он на домик, - а теперь пусто. Как, впрочем, и на всей базе.
- И че, кроме тебя тут больше никого? - вопросительно уставился на коменданта Зингер.
- Почему же, Колян, есть. Два сторожа и собаки - ответил тот. - Я им скажу, чтобы они вашего приятеля не беспокоили. Ты будешь у нас единственным отдыхающим, - взглянул на Огнева.
- В таком случае, выгружаемся, - сказал Душман, открывая багажник. - Давай, салага, бери ящик, - толкнул он в бок Зингера, и потянул к себе вещмешок.
Андрей между тем поднялся на невысокое крыльцо, отпер им дверь и передал Огневу. - Держи. До лета ты здесь хозяин.
Миновав светлую веранду, все вошли внутрь и осмотрелись.
В оклеенной веселыми обоями комнате, с цветной занавеской на окне, стояли аккуратно застеленная кровать, платяной шкаф, пара стульев и тумбочка. А в небольшой кухне с печкой имелись стол, два табурета, висящая на стене полка с посудой и небольшой холодильник под ней.
- Ну, что же, неплохо. Жить можно, - констатировал Душман, ставя на пол «сидор».
- Главное тепло, - опустил рядом картонный ящик Зингер. Потрогав рукой еще теплую печку.
- С утра мои деды все привели в порядок и протопили, - грузно уселся на скрипнувший под ним табурет Андрей. - Попозже Егорыч, доставит сюда телевизор, правда небольшой.
- Спасибо, я за все заплачу, - благодарно сказал ему Огнев.
- А вот этого не надо, - покачал пальцем комендант. - Я у ребят должник. Так что никаких денег.

Еще через полчаса, все уселись за уставленный закусками стол, после чего Душман разлил по граненым стаканам водку.
- За нас, - сказал он, и все молча выпили.
- Ну, чего тут у тебя нового? - с аппетитом уплетая домашнюю ветчину, - спросил у Андрея Зингер.
- Все то же, - хрупнул тот соленым огурцом. - База к лету, скорее всего, пойдет с молотка.
- Шутишь? - вскинул на него глаза Душман.
- Какие на хрен шутки, - вздохнул Битов. - «Ростсельмаш» на грани банкротства.
- Да, я тоже слышал об этом, - подтвердил Зингер. - И куда ж ты тогда? А, Андрюха?
- Пойду к вам в подручные, - ловко подбросил в руке лежавшую на столе финку комендант. - Возьмете?
- Угу, - добродушно прогудел Душман. - Нет вопросов.
Кстати, Андрюха (взглянул на Битова). У Юрки кое-какие нелады с законом, так чтоб твои деды о нем помалкивали.
- Заметано, - кивнул головой Битов. - Могила.
- А менты сюда не наведываются? - поинтересовался Зингер.
- Да нет, Витек. Чего им тут делать?
Спустя пару часов ростовчане уехали, пообещав наведаться через неделю, а Андрей пригласил Огнева пройтись по территории.
- Чтобы знал, где и что, - сказал он. - Заодно подышим воздухом.
База отдыха занимала несколько гектаров огороженного металлической оградой смешанного леса и знала лучшие времена. Асфальтированные дорожки аллей зияли трещинами и выбоинами, виднеющиеся среди деревьев щитовые домики давно не красились, и только центральный, в три этажа кирпичный корпус, с расположенной неподалеку волейбольной площадкой, находились в относительном порядке.
- Если что, мой кабинет на первом этаже, - кивнул Битов на высокое крыльцо с двухстворчатой дверью. - Я, как правило, здесь до обеда, потом другие дела. Ну, а сторожа всегда на месте, практически тут и живут, с собаками. У нас их три - кавказцы.
- Серьезная охрана, - улыбнулся Огнев. - Воры не наведываются?
- Было как-то прошлой осенью. Едва ноги унесли. Ну, ты, давай отдыхай, а мне в город надо. Еще увидимся.
Огнев вернулся к домику и, остановившись у него, долго смотрел на Дон. В этом месте он был достаточно широк и противоположный низменный берег, едва различался в синеватом мареве балок. От реки, еще скованной льдом, тянуло запахом талой воды. Где-то далеко свистнул тепловоз, не иначе там была железная дорога, а в высоком голубом небе серебрилась точка, за которой тянулся инверсионный след.
- Удивительно, - проследив его, подумал Юрий. - Оказывается военные все еще летают.
Сзади басовито взлаяла собака и, обернувшись, он увидел идущего по дорожке к дому усатого худого старика. Тот был в кирзачах, треухе с фуфайке и нес в руке портативный телевизор. Его сопровождал рыжий, с теленка ростом, лохматый пес. Скаля на незнакомца белые клыки из пасти.
- Тихо, Чечен! - прикрикнул на собаку дед и, подойдя к Огневу, поставил телевизор на вкопанную рядом скамейку.
- Здоров будь, мил человек, - сказал он, протягивая Юрию жилистую сухую руку.
- День добрый, отец, - пожал ее тот.
- Вот, принес тебе «Сапфир». Андрюха приказал. Смотри на здоровье.
- Спасибо, - сказал Огнев, беря телевизор за предназначенную для переноски рукоятку. - Ты погоди отец, не уходи, я сейчас. И исчез в домике. Там он взял целлофановый пакет, сунул в него бутылку водки, круг копченой колбасы, банку шпрот, после чего вышел наружу.
- Это тебе с напарником, отец, - протянул деду.
- Благодарствую, - с достоинством ответил старик, принимая пакет. - А ты как, молоко любишь?
- Еще бы. Да только где его тут взять? - развел Огнев руками
- А я буду приносить, - усмехнулся старик в прокуренные усы. - У меня на хуторе корова. Духмяное молоко, на степном сене. Не то, что в городе.
- Идет, - согласился Огнев и, вынув из кармана несколько купюр, вручил их деду.
- Тут дюже много, - сказал тот, возвращая две.
- Ничего, отец, бери. Ты ж сам сказал, духмяное? - рассмеялся Юрий.
- Ну да, - кивнул головой старик.
- Вот и договорились.
Дед удовлетворенно крякнул и, аккуратно свернув деньги, спрятал их в карман фуфайки.
- Заходи к нам в вечером в сторожку, - сказал он. - Вяленым чебаком угостим и чайком с медом побалуемся.
- Обязательно зайду, - пообещал Огнев.
Когда сторож, сопровождаемый собакой, ушел, Юрий вернулся в дом и, поставив телевизор на тумбочку, раздернул молнию дорожной сумки. Он извлек оттуда милицейскую форму, которую запихал в печку и блеснувший воронением «макаров». Выщелкнув из рукоятки обойму, Огнев удовлетворенно хмыкнул и, вставив ее на место, сунул пистолет за пояс. Одернув свитер.
Через несколько дней вскрылся Дон.
Всю ночь на реке слышался тихий шорох с треском, а утром, когда Юрий взглянул в окно, то увидел скользящие по реке, изломанные ледяные поля, шугу и отдельные льдины. Громоздящиеся друг на друга. Меж ними колыхалась темная вода, завиваясь в водовороты.
Просыпалась и природа. На ветках потемневших деревьев набухли клейкие почки, зазеленела первая трава, над далекими туманными балками, кружили стаи грачей.
В субботу приехали Душман с Зингером и привезли резиновую надувную лодку, рыболовные снасти и полтуши барана.
- Вот, будешь рыбачить, - кивнул на упакованное в чехол плавсредство Зингер. - А из барана шашлыки сварганим.
Чуть позже на своей видавшей виды «Ниве» подъехал Андрей и извлек из багажника пластиковую канистру вина, мангал с шампурами и сноп сухой виноградной лозы. Перевязанный шпагатом.
- Это что, вместо дров? - удивился Огнев.
- Э-э, Юра. Самый лучший шашлык на виноградных углях, - многозначительно поднял вверх палец Душман. - Ну, бойцы, за работу!
Вскоре над берегом закурился синеватый дымок, на шампурах запузырилась сочная баранина. Время от времени Зингер, оказавшийся изрядным кулинаром, сдабривал ее яблочным уксусом из бутылки, посыпал травками и прокручивал стальные шпажки
Еще через час, усевшись вокруг раскладного столика, вся компания, весело балагуря, уплетала душистые шашлыки, запивая их красным вином.
- Ну как? - подмигнул Юрию Душман. - Вкусно?
- Не то слово, - отправляя в рот очередной кусок, - сказал Огнев. - И вино хорошее, никогда такого не пробовал.
- Это, Юра, настоящее цимлянское, - в очередной раз наполнил стаканы Андрей. - О нем еще Пушкин писал в Евгении Онегине

Да вот в бутылке засмоленой,
Между жарким и блан-манже,
Цимлянское несут уже!..

с чувством продекламировал он.
- За Пушкина! Здорово завернул, чертяка, - поднял свой Зингер. - А вот че такое «блан-манже», я не знаю, - сказал он, опорожнив стакан и утирая губы. - Может ты в курсе, Сашок?
- А хрен его знает,- пожал широкими плечами Душман, опорожнив свой. - Наверное, жратва какая. Ты лучше прочти стих, который мы в Луганске от братвы слышали. Умора.
- Можно, - заблестел глазами Зингер. - Я его специально выучил.

Як романтично пахне ковбаса,
И помидори нижно зашарилысь,
А в пляшци чиста, мов роса,
Горилочка домашня зачаилась.
И нижно сало зваблюе тильцем,
И хлиб наставыв загорилу спыну
Якщо ти млиеш й бачиш самэ цэ,
Чому ж ти, блядь, не любиш Украину?!

выдал он, и компания грохнула смехом.
- Настоящий народный фольклор, - утирая выступившие на глазах слезы, - констатировал Андрей. - Кстати, Колян, а ты откуда украинский знаешь?
- Так он же полукровка! - хлопнул по плечу приятеля Душман. - Батька наш ростовский, мамка украинка из Стаханова.
- Ну и как там, в Донбассе? - поинтересовался Огнев.
- Еще хуже, чем у нас. Шахты позакрывались, заводы стоят. Короче полный бардак,- безнадежно махнул рукой Зингер.
- Ладно, не будем о плохом, - заявил Душман.- Андрюха, наливай. - Кивнул на канистру.
Потом раздевшись до пояса, все, кроме Огнева, принялись с увлечением гонять по берегу мяч, извлеченный из багажника Зингером.
Юрий же, покуривая сигарету, бездумно смотрел в высокое небо. По которому плыли облака. Чуждые всему земному.
Незаметно пролетел апрель. Часто просыпаясь по ночам от щелканья и трелей соловьев, что пели где-то за Доном, Огнев мучительно размышлял, как быть дальше. Бесконечно отсиживаться на базе не имело смысла. К тому же все чаще он вспоминал Зею. Юрию очень хотелось вернуться к этой маленькой женщине.
Сдерживала только неопределенность своего положения. Кто он? Изгой, человек без будущего. А таким Огнев являться к ней не хотел. Оставалось одно. Снова отправляться в тундру, за этим проклятым золотом, которое приносило ему одни несчастья. Юрий пытался найти какие-нибудь другие варианты, но их не было. И он решился.
Когда Душман с Зингером приехали к Огневу в очередной раз, он рассказал парням о спрятанном в тундре кладе.
- Но ты же говорил, что все захапали банкиры! - опешил Душман.
- Не все. Половину мы оставили в тундре. Не смогли вывезти.
- И сколько ж его там? - сглотнул слюну Зингер.
- Килограммов восемьдесят. В слитках.
- А чего раньше молчал, чудило. Или не веришь нам? - обижено прогудел Душман.
- Да нет, Саня, верю. Просто я из-за этого золота троих друзей потерял. Проклятое оно какое-то. Не хотел вас втягивать.
- А зря, - тряхнул чубом Душман. - Мы с Зингером ни бога ни черта не боимся. Так, ведь, Колька?
- Ага, - сказал Зингер. - Пускай они нас боятся.
- Ну, так что, прапор, берешь нас в долю? - протянул Огневу здоровенную лапу Душман. И шмыгнул носом.
- Куда ж мне без вас? - ответил тот, крепко ее пожав. - Один в поле не воин.
Потом он рассказал парням, где находится клад и Зингер загорелся желанием, как можно быстрее отправиться за ним. - Сказался южный темперамент.
- Да нет, Николай, - отрицательно покачал головой Огнев. - Сейчас рановато. Ты ж был в Заполярье, там еще снег не сошел и тундра сплошное болото.
- Точно, - поддержал его Душман. - Такие дела с кондачка не решаются, братан. Нужно все обмозговать и основательно подготовиться.
Посоветовавшись, решили ехать в Карелию в конце мая, причем на автомобиле.
- Так будет надежней, - уверенно сказал Душман. - Возвращаться с «рыжьем» на поезде себе дороже. Опять же груз и нет свободы маневра. А на хорошей «тачке», нам сам черт не брат. Везде проскочим.
- Вот только, как его потом пристроить? - задумчиво произнес Огнев. - Не хочется снова попасть в историю.
- Насчет этого, Юра, можешь не париться, - рассмеялся Душман. - У ростовских армян денег не меряно. Толкнем им. А поедем в те края на Колькином «джипе». Под видом туристов.
Через две недели все было готово. Парни закупили в Ростове необходимую экипировку, продукты и завезли их на базу. Там же, по атласу автомобильных дорог, был тщательно изучен маршрут движения, а также определены места стоянок.
В путь отправились в последний день мая, сообщив Андрею, что едут навестить армейских друзей в Карелии, а заодно и поохотиться там. С территории базы выехали ранним утром, едва над Доном забрезжил рассвет.
Над рекой слался белесый туман, на траве искрилась роса, день обещал быть погожим.
Вся троица была одета в охотничий камуфляж и прихватила с собой пару помповых ружей, на которые у ростовчан имелись разрешения. Не забыли и о палатке, для ночевок в тундре, а также бинокле с компасом.
Через час, выехав на трассу, Ростов-Москва, черный «Джип-Чероки» прибавил скорость и стал пожирать километры пути. Гудя колесами по черному гудрону. Ближе к вечеру, оставив позади Москву, которую они объехали стороной, приятели остановились на ночь в небольшом кемпинге. Расположенном в сосновом бору рядом с Рижским шоссе. По которому то и дело проносились фуры.
- Клевое место, - сказал выйдя из машины Зингер, сменивший за рулем Душмана. - У нас таких сосен нету.
- Еще бы, - хлопнул дверцей Огнев. - Едем по Тверской области, а тут, куда не глянь, всюду леса да болота.
Оставив машину на охраняемой стоянке, все направились к главному зданию, в котором находились кафе с гостиницей. Сняв на ночь трехместный номер и по очереди приняв душ, друзья спустились вниз, поужинать.
Кафе оказалось полупустым. За дальним столиком, в углу, размерено поглощали пищу несколько хмурых мужиков, судя по всему «дальнобойщиков», в центре расположилась пожилая семейная чета, пьющая кофе, а у стойки бара, на высоких стульях, угнездились трое бритоголовых парней в кожаных куртках и высоких шнурованных ботинках. Лениво переговариваясь, они флегматично тянули пиво из высоких кружек, грызли арахис и дымили сигаретами. При появлении новых посетителей внимательно их оглядели, обменялись несколькими словами и вскоре вышли.
- Видать местные братки, - кивнул вслед парням Зингер.
- Вроде того, - согласился Душман.
Заняв один из столиков, друзья сделали заказ и вскоре с аппетитом уплетали принесенную разбитной официанткой солянку и бифштексы с луком. После них, выпив по чашке капучино, они поднялись к себе в номер и, немного посмотрев телевизор, улеглись спать. Рано утром, плотно позавтракав и прихватив с собой в дорогу термос горячего кофе из бара, вся троица уселась в «джип», и он выехал на пустынную трассу.
Через пару километров, сидевший за рулем Душман, обратил внимание на догоняющую их бежевую «девятку» с тонированными стеклами. Приблизившись к «джипу», она пошла на обгон, а из переднего правого окна высунулась рука, делающая жест остановиться.
- Интересно, чего им надо? - спросил сидящий рядом с Душманом Огнев.
- Щас увидим, - ответил тот, после чего сбавил скорость и, съехав на широкую обочину, остановил машину позади вставшей перед ней «девятки». Из той вылезли и вразвалку направились к «джипу» трое бритоголовых.
- Ба! - хлопнул Душмана по плечу сидевший сзади Зингер. - Да это же вчерашние пацаны. - Видать хотят нас подоить.
- Ну что ж, - это дело хорошее, - пробормотал тот. - Посмотрим, что они за быки. Ты, Юра, пока посиди тут, - наклонился к Огневу. - А мы с тверскими маленько побазарим.
- Хорошо, - кивнул Юрий, нащупав в кармане пистолет и сдвинув предохранитель.
Подойдя к вышедшим из машины Душману с Зингером, парни остановились, а потом самый рослый из них, поигрывая кастетом сказал, - с вас «штука зеленых», мужики. За проезд по нашей трассе.
- Колян, выдай им, - кивнул Душман приятелю, и в то же мгновение от молниеносного удара в челюсть, говоривший рухнул наземь. Через пару секунд, пуская розовые сопли, рядом с ним валялись оба напарника.
- Да это не быки, а сявки, - небрежно сплюнул Душман. А Зингер, саданув берцем в лоб одному из пытавшихся встать, посвистывая, направился к «девятке».
У ее передней открытой дверцы он нагнулся, выдернул из зажигания ключи и чем-то хлопнул. Потом, забросив их в темневший у обочины, бочаг вернулся назад. - Ну че? Поехали?
- Молодца. Качественно работаешь, - ухмыльнулся Душман. - Пусть знают наших.
После этого они уселись в свой «джип» и, дав на прощание длинный сигнал, тронулись с места.
- Да, блин, - оглянувшись назад, вздохнул Зингер. - Кругом одни бандиты. И что за страна такая? Потом вытащил из кармана пачку смятых ассигнаций и передал Душману.
- На. Взял у них в бардачке. Пригодятся на бензин. Дорога дальняя.
- А хотите по случаю анекдот, переключив скорость, покосился на Огнева Душман.
- Давай, - ответил тот. - Если по случаю.
- Значит возвращается Илья Муромец из былинного похода и вдруг видит перед собой шлагбаум. Рядом на дереве сидит Соловей - разбойник и говорит «Слышь, придурок, плати пятьдесят гринов и проезжай!»
«Щас я подниму свою дубину один раз и ты сделаешь мне минет» отвечает ему Илья Муромец.
«Ты чего, совсем тупой? Я сейчас позвоню браткам, они тебя прихлопнут как муху!»
«Теперь я подниму дубину два раза» - говорит Илья. «Сделаешь мне два минета»
«Мужик, ты чего? Обкурился?!» - верещит Соловей - разбойник. «Гони бабки! В последний раз предупреждаю!»
«Ну, тогда три минета» - показывает Илья пальцы.
«Все, падла, ты меня достал» - шипит Соловей-разбойник и звонит по мобиле своей крыше.
«Слышь, Горыныч, тут какой-то отморозок денег не хочет дать и требует сделать ему минет. Три раза. Что? Спросить как зовут? Тебя как зовут? Говорит, что Илья Муромец. Чего сделать? А, понял. Я уже спускаюсь…»
- Га-га-га! - грохнуло смехом в машине.
Очередную остановку сделали во второй половине дня, уже в Карелии. На этот раз остановились у большого озера, с кристально чистой водой, окаймленного хвойным бором. За ним к западу клонился белесый шар солнца, из чащи доносился дробный стук дятла по дереву.
Размяв затекшие ноги и ополоснув в озере лица, друзья извлекли из багажника сумку с продуктами, термос и сверток брезента.
Затем, расстелив его на лужайке под старой березой с клейкими листьями, уселись по турецки и подкрепились. Закусывая бутербродами с сыром и колбасой, и прихлебывая теплый кофе из кружек.
- Хорошо, - сказал привалившись спиной к шершавому стволу Зингер и бездумно уставился в бледно - голубое небо.
- Вот так бы ехал-ехал и ни о чем не думал.
- А ты что, умеешь думать? - заговорщицки толкнул Душман Огнева, уставившись на приятеля.
- Не, только кулаками махать, - обиделся тот. - Я, между прочим, когда-то учился в институте, на тренера.
- Это я знаю, - рассмеялся Душман. - Ты лучше расскажи Юрке, за что тебя оттуда вышибли.
- В морду декану дал, он к моей девушке приставал, - нахмурился Колька
- Ну, вот, а надо было думать, - назидательно сказал Душман. - А ты чуть что, сразу в морду. Кстати, за что ты тех парней утром избил?
- Ты ж сам сказал, «дай им!», - аж подпрыгнул на брезенте Зингер.
- Я имел в виду деньги, а ты сразу в драку. Нехорошо - багровея от сдерживаемого смеха, просипел Душман.
- Да пошел, ты, - теперь уже всерьез рассердился Зингер и обижено засопел носом.
Огнев беззвучно хохотал, уткнувшись лицом в колени.
- Ну и артисты, - сказал, утирая глаза. - С вами не соскучишься.
- Это есть, - невозмутимо ответил Душман откинувшись на спину. - Ну что, вздремнем чуток? Что-то меня разморило.
Спустя час, отдохнув и собрав вещи, отправились дальше. День клонился к вечеру, но кругом было необычно светло и первозданно тихо.
- Белые ночи, - ни к кому не обращаясь, сказал Огнев.
- На меня от них в зоне всегда тоска накатывала, - пробормотал Душман, пристально всматриваясь вдаль. - Ни день, ни ночь. Ходишь как чумной.
- А мне нравится, - бросил с заднего сидения Зингер. - Очень необычно и красиво.
На въезде в Петрозаводск остановились у новенькой автозаправочной станции европейского типа и залили полный бак бензина.
- Интересно, кто ее пасет? - озирая ухоженную территорию, - облизнулся Зингер.
- Скорее всего, никто, - ответил Душман, закрыв крышку бензобака. - Видишь, вывеска «Лукойл»? Им менты крышуют.
Здесь же, в машине, по атласу автомобильных дорог, приятели определили, как им ехать до заказника и двинулись дальше. Петрозаводск Душману с Зингером не понравился.
- Серый какой-то и холодный, - сказал Колька. - Куда ему до нашего Ростова.
На кордон добрались через час. Кляня разбитую вдрызг дорогу. Судя потому, что из трубы дома вился чуть заметный дымок, в нем кто-то жил.
- Интересно, кто это может быть? - подумал Огнев, когда Душман остановил машину неподалеку от крыльца. И выключил зажигание.
Приятели вышли наружу, осмотрелись и, поднявшись по ступенькам, вошли в дом. У порога их встретил щуплый старик в душегрейке и с газетой в руках.
- Здорово дед! - пробасил Душман. - У тебя на время остановиться можно? Мы заплатим.
- Отчего ж нельзя? Располагайтесь, места много, - кивнул головой старик и пригласил всех в горницу. А вы сами откель будете? (подслеповато прищурился).
- Мы, отец с юга, - сказал Зингер. - Взяли отпуск и решили съездить в тундру. Немного поохотиться.
- Ну, что ж, это дело хорошее, - пожевал губами старик, оглядывая гостей. - В тундре сейчас красота. И птицы полно. На озерах.
- А ты дедушка никак местный егерь? - поинтересовался Огнев. - Тут, я слышал заказник неподалеку.
- Э, сынок, какой я егерь, - вяло махнул рукой хозяин. - Так, вроде сторожа. За кордоном присматриваю. А егерь здешний, Витька Орлов, зимой куда-то подался, и до сих пор нету. Такие вот дела.
- Пропал, что ли?
- Да вроде того. Директор заказника, Михаил Аверьяныч, рассказывал, отпуск за свой счет взял и поехал куда-то в Питер. С тех пор ни слуху, ни духу. Тут недавно девка какая-то на машине заезжала, интересовалась. А я что знаю?
- Зея, - кольнуло в сердце Огнева.
Спустя немного времени, занеся в дом вещи, гости с хозяином, который представился Архипом, сидели за столом и ужинали. Приезжие потчевали старика городскими продуктами, а он их горячим рассыпчатым картофелем, солеными грибами и капустой. За душевным разговором со словоохотливым дедом, усидели литр прихваченной с собой водки, и сразу же после ужина, Душман с Зингером завалились спать. В отведенной им Архипом задней комнате.
Юрий же, набросив на плечи куртку, вышел наружу, присел на нижнюю ступеньку крыльца, закурил и стал любоваться вечерней зарей. Необычно красивой в этих местах в начале лета.
Край неба был окрашен в нежные пурпурные тона, за которыми всплескивали зарницы, подсвечивая розовым облака, висевшие у горизонта. Все это вызывало светлую грусть и отрешенность.
Наутро, позавтракав и попив чаю из поставленного Архипом самовара, гости, прихватив все необходимое для охоты, вышли наружу.
- И когда вас ждать? - поинтересовался, провожая гостей старик.
- Через пару недель, отец, - поправил на плечах увесистый рюкзак Огнев.
- Это я к тому, что ежели меня не застанете, ключ от дома будет вот тут, - указал Архип пальцем на узкую щель в одном из бревен.
- Хорошо, Архипыч, - кивнул головой Душман.- Бывай пока.
После этого вся тройка спустилась в поросшую редколесьем ложбину и направилась в сторону синеющих к северу тундр. Настороженных и молчаливых.
В первый день осилили километров тридцать. Идти было не особенно трудно. Низкорослый кустарник перемежался каменистыми пустошами, зеленевшими молодым ягелем и розовым лишайником, упруго пружинящими под ногами. Досаждали только комары, надоедливо звенящие в воздухе.
Привал устроили к вечеру, в низкорослом березовом леске. Сняв мешки и выбрав место посуше, споро установили палатку, наломали сучьев и развели костер. Вскоре над ним парил котелок с принесенной Огневым из найденного бочага водой, а Душман с Зингером, расстелив рядом плащ-палатку, вскрывали на ней банки с тушенкой и резали хлеб.
Подкрепившись, друзья закурили и, неспешно прихлебывая из кружек пахнущий дымком чай, обменивались впечатлениями о первом дне пути.
- Если такими темпами будем чапать, в две недели не уложимся, - хрупнув куском сахара, сказал Зингер.
- А куда торопиться? - прихлебнул из кружки Душман. - Спешка нужна только при ловле блох. Как в той пословице.
- Завтра можно чуть быстрее, - слушая препирание парней, - улыбнулся Огнев. - Втянемся понемногу, и пойдет лучше. Главное, ноги не стереть. В дороге они главное.
- Это да, - кивнул Душман. - Так что смотри, Колька. Ты у нас в армии не служил. Совсем салага.
- Да ладно тебе, - отмахнулся Зингер. - Я это все знаю.
Поговорив еще полчаса, они забрались в палатку, влезли в спальники и уснули. На следующий день действительно прошли на десяток километров больше и оказались у большого, синеющего в каменном ложе озера, откуда доносился многоголосый птичий гам.
- Что-то я не припомню такого, - сказал Огнев, внимательно рассматривая карту. - А впрочем, все может быть. Здесь мы проезжали зимой, и его, скорее всего, завалило снегом.
Пока они с Зингером разбивали лагерь, Душман, прихватив ружье, отправился к озеру, и вскоре оттуда прогремели несколько выстрелов. Вернувшись, он с гордостью продемонстрировал друзьям двух уток, передав их Зингеру.
- Во, шурпу заварим! - обрадовано воскликнул тот и, отойдя в сторону, начал умело потрошить птиц. Орудуя острой финкой. Затем сходил к озеру, вымыл молочно-белые тушки в воде и, разделав на куски, завалил в подвешенный на рогулине котелок. Порывшись в запасах, сыпанул туда же горсть промытой крупы, чуть соли и опустил пару тонко посеченных луковиц.
- Отличная шурпа будет, - подмигнул Огневу.
Через полчаса в воздухе разлился дразнящий аромат, и друзья, усевшись в кружок, с аппетитом похлебали горячего варева.
- Ниче, так жить можно, - обгрызая утиную грудку, бубнил Зингер. - Воздух чистый, жратвы навалом, вроде как в санатории.
- Зато зимой тут тоскливо, - сказал Огнев, бросив в огонь косточку. - Как в пустыне.
- Это точно, - согласился Душман. - Пустыня она такая.
На третий день пути аргонавты* наткнулись на чью - то стоянку. Судя по всему, охотников. На моховой подушке валялись несколько отрубленных оленьих голов и пустые бутылки из-под водки; неподалеку серел пеплом костер, и была разбита палатка, а в сторону запада уходил широкий гусеничный след транспортера
- Браконьеры, - окинул взглядом стоянку Огнев. - Диких оленей промышляют.
- Да, с размахом охотятся суки, - потрогал ветвистые рога одной головы Зингер.
- Ладно, пошли дальше, - вскинул на плечо рюкзак Душман.
К селению саамов, еле передвигая ноги, вышли через пару суток, в полдень. Его ветхие, потемневшие домишки резко контрастировали с весело зеленеющим по берегам реки лесом и блестящим на солнце озером.
- Вон там зарыт наш клад, - указал Огнев рукой в сторону едва виднеющегося вдали берега.
- Далековато. Придется обходить, - оценивающе окинул взглядом водное пространство Душман,
- Зимой тут было несколько старых лодок, глядишь, найдем целую, - сказал Огнев. После чего направился к крайнему строению.
Когда он открыл скрипучую дверь, из жилища пахнуло застарелым дымом и сыростью.
- Тут жила та бабка, что ты рассказывал? - спросил Зингер, переступая сопревший порог.
- Да, это изба Марии, - подойдя к нарам, опустил на них рюкзак Огнев. - Давайте парни, располагайтесь.
Вскоре в старой буржуйке весело затрещали дрова, и от нее потянуло жаром
- Порядок, - удовлетворенно хмыкнул Душман, вставая с колен и отряхивая штаны. - Ну что, посмотрим лодки?
Однако надежды Огнева не оправдались. Две из лежащих за извилиной берега долбленки были гнилыми, а у третьей, сбитой из досок, оказался проломленным борт.
- Эту вроде можно починить, - пошевелил ее ногой Зингер. - Только инструменты нужны. И гвозди.
Но ничего подходящего в брошенных избушках не нашлось. Лишь в одном из сараев сиротливо стояли, уже начинающий покрываться ржавчиной «Буран» и сани.
- Это тот, что сломался? - кивнул на машину Душман.
- Он самый,- ответил Огнев. - У него подшипник полетел. Назад мы возвращались на втором. Едва добрались.
Поскольку силы были на исходе, посоветовавшись, решили перекусить и немного отдохнуть, а потом уже отправляться на тот берег. Вернувшись в избу, искатели наскоро сварили похлебку из концентратов и, употребив ее с сухарями, завалились на нары.
- Представляешь, Санек, - мечтательно глядя в закопченный потолок, пробормотал Зингер, - через несколько часов у нас будет куча «рыжья».
- Ага, - сонно ответил Душман, будет. И избушка наполнилась храпом.
Когда белесое солнце склонилось к горизонту, опорожнив рюкзаки и прихватив с собой ружья, вся тройка углубилась в лес. Он был смешанным, с то и дело встречающимися старыми поваленными деревьями, густо поросшими мхом, которые приходилось обходить. Чтобы не сломать ноги.
Огнев шел впереди, выдерживая направление. Через час, тяжело дыша и отмахиваясь от туч налетевшей мошкары, вышли на противоположную оконечность берега.
- Что за черт? - выругался Юрий, недоуменно озираясь. Обрыва со старой березой впереди не было. Вместо них темнела свежая осыпь из камней и глинозема, полого уходящая в воду.
- Здесь? - перехватил его растерянный взгляд Душман.
Вместо ответа, Огнев устало присел на ближайший валун и повесил голову.
- Я ж говорил, что оно проклятое, - прошептал он обветренными губами.
- Да, дела, - почесал в затылке Зингер. - А может это не то место?
- То, - сказал Огнев, доставая из кармана мятую пачку сигарет и закуривая. - Вон, внизу и сломанная береза, под которой была расщелина, куда мы спрятали груз. Это точно.
- Я спущусь, погляжу, - оскальзываясь на камнях и глине, побрел к урезу воды Зингер. Душман же присел рядом с Огневым и дружески толкнул его бок. - Не бери в голову, прапор. Знать не судьба.
Потом они тоже спустились вниз и все вместе, в течение часа, внимательно обследовали всю поверхность осыпи. Никаких следов.
- Сюда бы бульдозер, - сокрушенно вздохнул Зингер.
- А еще лучше два, - поддразнил его Душман. - Это все, Витек несерьезно. Тут камней и глины немеряно. Копать до второго пришествия.
- Да, парни, зря я втравил вас в это дело, - взглянул на напарников Огнев. - Кто ж знал, что такое случится?
- Ладно, Юрка, не парься - шмыгнул носом Зингер. - Бывало и хуже.
- Но реже, - рассмеялся Душман. - Зато прогулка какая. Будет, что вспомнить.
Вернувшись в селение, друзья решили сутки передохнуть и возвращаться обратно.
- Только избушку нужно хорошенько протопить, - заявил Душман. - Тут хоть и лето, но все равно колотун. Север.
После этого, вооружившись походным топориком, они с Огневым отправились за дровами в ближайший сосняк, а Зингер, прихватив в сенях бабкины снасти - на озеро. В надежде поймать немного рыбы на уху.
Когда в избе снова загудела печка, и на ней забулькал хозяйский котел, на пороге появился довольный Зингер.
- Во! - продемонстрировал он двух крупных, серебристо-белых рыбин, нанизанных на кукан из ветки. - По виду форель. Для ухи в самый раз будет
Рыбу почистили и, разделав на вымытом столе, завалили в котел, добавив туда несколько горошин перца с лавровым листом. Для вкуса. Когда уха была готова и зазолотилась янтарной пленкой, посудину осторожно поставили на стол, добавив туда сухарей и ложки. Затем Душман, взяв с нар армейскую, в чехле, флягу с водкой, разлил ее по кружкам.
- Ну, будем, - поднял свою и выплеснул водку в рот. Крякнув и занюхав сухарем. Огнев с Зингером повторили.
Уха была наваристой и вкусной, котел быстро опустел, а на столе осталась только горсть рыбьих костей да крошки.
В обратный путь, отоспавшись в тепле, отправились на следующий день. Он был ненастный: небо затянуло серой пеленой, откуда вниз сыпался холодный дождь. Мелкий и надоедливый.
Мешки наполовину опустели и идти было легко, тем более, что двигались по уже проторенному маршруту. Заночевали друзья у склона сопки, в палатке, но из-за сырости и холода почти не спали. Согревая себя табачным дымом. К утру распогодилось, но тундра изрядно напиталась водой, и движение маленького отряда замедлилось.
Через сутки вышли к стану браконьеров.
Теперь там стоял забрызганный грязью и тиной гусеничный транспортер, рядом с которым на земле копошились несколько заросших щетиной личностей.
- Добычу, свежуют, охотнички, - сплюнул в мох Душман. - И видать не из простых. На личном транспорте.
- Может оленины у них прикупим. А, Саш? А то от консервов уже воротит, - поправил за плечами рюкзак Зингер.
- Неплохая мысль, - сказал Душман. - Прапор, ты как?
- Мне все равно, - пожал плечами Огнев.
- Ну, тогда пошли. Побазарим.
При виде чужаков охотники (их было четверо), оставили свое занятие и, поднявшись на ноги, настороженно замерли.
- Здорово, мужики, - добродушно прогудел, остановившись рядом Душман. - Не помешали?
- Здорово, коли не шутишь, - сипло ответил стоявший ближе к ним плотный крепыш в зимней камуфляжной куртке и резиновых охотничьих сапогах. - Чего надо?
- Оленины немного не продадите? - кивнул Душман на две освежеванные, лежащие у вездехода туши.
- Нет, - покачал тот головой. - Давайте-ка, валите отсюда. Подобру - поздорову.
- А зачем так грубо, дядя? - встал рядом с приятелем Зингер. - Мы ж тебе не хамим?
- Да чего ты с ними базаришь, Кеша! - заорал от вездехода второй, потянувшись к стоящему у транспортера карабину.
В ту же секунду грохнул выстрел, из его приклада брызнули щепки.
- Стоять! - махнул стволом пистолета Огнев в сторону опешивших браконьеров.
- И не дергаться! - врезал крепышу по морде Душман. Тот хрюкнул и отлетел в сторону. В ту же секунду Зингер метнулся к здоровяку, тот с воплем повалился в мох, суча ногами. Оставшиеся двое бросились бежать. Испуганно оглядываясь.
- Так-то лучше, - добродушно хмыкнул Душман, шевельнув ногой свою жертву, и направился к кабине транспортера.
Забросив оружие незадачливых браконьеров в кузов, Огнев с Зингером быстро запрыгнули туда, и через минуту, лязгая траками, машина унеслась в тундру.
Проехав десяток километров бездорожья, транспортер остановился, и все выбрались наружу.
- Ну что, не растряс я вас? - скептически оглядел друзей Душман.
- Это ты так в ВДВ ездил? - сморщился Зингер, потирая ушибленную спину.
- Там по всякому бывало, - осклабился Душман. - А мужики, Юра, как я и говорил, не простые. Вот гляди, чего в кабине в полевой сумке нашел. И протянул Огневу малинового цвета удостоверение с гербом на обложке.
В нем значилось, что предъявитель сего является председателем Сегежского муниципального Совета.
- Ты смотри, слуга народа, - усмехнулся Огнев. - Это твой недавний клиент, Николай. На, полюбуйся, (сунул удостоверение Зингеру).
- Ну да, - рассматривая фотографию на документе, удовлетворенно хмыкнул тот. - Теперь с недельку служить ему точно не придется.
После этого встал вопрос, что делать с машиной в кузове которого лежали несколько освежеванных оленьих туш и ящик картофеля. Посоветовавшись, решили оставить ее в тундре, километрах в двадцати от кордона.
Ближе нельзя,- иначе найдут по следу, - сказал Огнев.
- Да, колея за вездеходом будь здоров, - оглянулся назад Душман. - Не то, что в пустыне. Там подул афганец и будь здоров. Никаких следов, ищи ветра в поле.
После этого все перебрались в кабину, и транспортер, синея выхлопами, покатил дальше, в сторону востока. Не объезжая мелких речушек с болотами. Пахнущих метаном* и торфом.
Вечером остановились на ночевку у поросшего алой камнеломкой склона невысокой сопки.
Из ящика развели костер, набросав в него картошки, а на ружейных шомполах поджарили по оленьей вырезке, присолив ее из своих запасов.
- А ничего, вроде говядины, только постней, - сказал Зингер смачно чавкая своей и вытирая о мох пальцы.
Печеная в золе картошка, а потом чай завершили ужин, и все трое с удовольствием закурили.
- Интересно, сколько тем убогим топать к своему поселку? - кивнул на темнеющую сзади тундру Зингер.
- А какая нам разница? - лениво ответил Душман. - Будут знать, как залупаться. И приятели заржали.
Оставшиеся дни путешествие были спокойными, и на третий они подходили к дому егеря.
Тот оказался пуст, а в горнице, на столе, лежала нацарапанная карандашом записка «Уехал в по делам. Скоро буду.Архип».
- Куда это деда понесло? - прочитав ее, сказал Зингер. - Может к бабке?
- А почему бы и нет? - тронул рукой еще теплую печку Огнев. - У стариков тоже свои дела. Давайте топить баню и мыться.
Это предложение было встречено с воодушевлением и вскоре над приземистой банькой, закурился дымок. Пахнущий березовыми дровами.
Всласть напарившись, довольные и разморенные, приятели вернулись в дом. Там нажарили прихваченной Зингером из кузова транспортера оленины с картошкой, достали из багажника «джипа» пару бутылок водки и отметили возвращение.
- Хорошо сидим, - сказал Зингер, когда утолив первый голод, одну опустошили. - Жаль, только, что пустые. С «рыжьем» было бы веселее.
- Стоп! - взглянул на Зингера Огнев. - Чуть не забыл. А ну ка, Саня, дай мне спички, - протянул руку к Душману.
- На, - ничего не понимая, ответил тот.
Сунув коробку в карман, Юрий прошел на кухню и, отодвинув в сторону лежащую на полу домотканую дорожку, открыл крышку подпола. Спустившись вниз, он чиркнул спичкой и, затеплив стоящий на бочке огарок свечи, направился к схрону.
- Принимай, - глухо донеслось через несколько минут снизу, и в руках присевшего на корточки у люка Зингера оказался небольшой, перевязанный шпагатом тяжелый сверток.
Выбравшись из подпола, Юрий взял его из рук Зингера, вернулся в горницу и положил стол.
- Это вам, ребята.
Когда Душман разрезал шпагат и развернул сверток, в неярком свете лампы матово блеснули четыре слитка.
- Все что осталось от первой ходки, - кивнул на них Огнев.
- А тебе? - удивленно вскинув брови и взвешивая в руке один из слитков, спросил Душман.
- Мне не надо, - чуть улыбнулся Огнев. - Глядишь, снова откроете с Виктором автосервис. Только с ментами больше не заводитесь.
Зингер с Душманом переглянулись, а затем Сашка придвинул два слитка Огневу.
- Так не пойдет. Это твои. Наче не возьмем.
- Как знаете, - безразлично пожал плечами Юрий.
Потом пили заваренный Зингером крепкий чифирь и парни обсуждали возможность вновь заняться ремонтом автомобилей.
Огнев же молча смотрел на них, ему было все безразлично.
Утром, оставив Архипу денег за постой, Душман с Зингером стали собираться в дорогу. Все это время Юрий безучастно сидел на крыльце и задумчиво смотрел в высокое небо, по которому плыли облака. Легкие и пушистые.
-Чего загрустил, прапор? - сказал подойдя от машины и присаживаясь рядом, Душман. - Сейчас двинем домой, у нас уже настоящее лето.
- Ты знаешь, Саня, я, наверное, не поеду с вами, - взглянул на него Огнев.
- Почему? - вскинул тот вверх брови.
- Так будет лучше, для меня. Да и для вас тоже.
- Ну, ты это брось, - нахмурился Душман. - Колян, ты слыхал, чего он буровит? - обернулся к появившемуся в дверях Зингеру.
- А чего? - поинтересовался тот, ставя на крыльцо спортивную сумку.
- Отказывается ехать с нами.
- Это не дело, Юрок, - подумав, сказал Зингер. - Вместе приехали, вместе и уедем. Чего тебе тут делать?
- Нет, ребята, спасибо вам за все, но я для себя все решил. Подамся на Соловки, в обитель. Давно туда тянет.
- Да ты че, с дуба рухнул?! - выпучил глаза Зингер. - На хрена тебе это надо?
- Ладно, Колька, не кипятись, - тронул приятеля за руку Душман. - В обитель, так в обитель. Юрка сам себе хозяин.
С минуту все молчали, потом Душман встал и протянул Огневу руку.
- Ну что ж, тогда не поминай лихом. А надумаешь, возвращайся. Пошли, Колька
- Бывай, - толкнул Юрия в плечо Зингер и, спустившись с крыльца, они направились к «джипу». Хлопнули дверцы, тишину кордона нарушил рев двигателя, и машина, длинно просигналив, тронулась с места.
- Не поминай лихом! - высунулся из окна Душман а Зингер помахал Огневу рукой.

Глава 4. Несостоявшийся эпилог.

Белесым июльским днем, когда над Белым морем еще властвует незакатное солнце, к пустынной пристани Большого Соловецкого острова пристал небольшой рыбацкий бот, с которого на берег сошел человек. Он был выше среднего роста, худощавый, в выцветшем армейском камуфляже и с тощим рюкзаком на плече.
Подойдя к двум мужчинам, конопатящим старую лодку, незнакомец о чем-то их спросил и направился в сторону монастыря, опоясанного высокой крепостной стеной.
Войдя на подворье, он переговорил со встретившимся монахом, после чего тот проводил гостя в кабинет к настоятелю.
- Слушаю вас, - сказал престарелый игумен в очках, отодвигая в сторону старинный фолиант, и, внимательно оглядев незнакомца, предложил стул.
- Благодарю, святой отец, - сказал мужчина присаживаясь. - Я бы хотел остаться в вашей обители, если это, конечно, возможно.
- Вот как? - вскинул на него глаза настоятель. - Для чего?
- Хочу уйти от мирской суеты.
- У вас горе?
- Да нет, - последовал ответ. - Скорее всего, душевная усталость. И еще. Я хотел бы пожертвовать на нужды обители. Вот, - мужчина достал из стоящего на полу рюкзака небольшой сверток и, развернув его, положил на стол перед игуменом.
- Что это? - подслеповато прищурился тот
- Золото. Прошлой зимой я нашел его в тундре.
- Оно ничье?
- Скорее всего, да. Лежало в обломках сбитого во время войны самолета.
- А почему бы вам не сдать его государству?
- Нынешнее государство того не заслуживает, святой отец, - горько улыбнулся незнакомец. - Я это точно знаю.
- Как вас прикажете величать? - осторожно тронул пальцем сияющий металл настоятель.
- Юрий.
- Ну, что же, - сказал после длительного раздумья игумен, - оставайтесь. - А ваш дар Юрий, пойдет на ремонт храма.
Чуть позже, в сопровождении настоятеля, Огнев вышел наружу.
Из-за древних стен доносился тихий шорох прибоя, над бескрайней пустотой моря, в небе парила чайка.

Глава 5. В обители.

Прошел год. Лето сменила зима, а зиму лето.
Все это время Огнев, принятый в обитель послушником, упорно и смиренно выполнял то, что требовал от него наставник.
Жизнь в монастыре текла спокойно и размеренно, к чему располагала удаленность от цивилизации и раскинувшаяся до горизонта водная пустыня. Древняя обитель, над которой пронеслись века, грустный звон колоколов ее звонницы и вселенская тишина, говорили о бренности мирского бытия. И превосходстве над ним духовности.
Вставали рано, в шесть утра, и после утренней молитвы послушник работал в мастерских и на подворье. Затем следовала скромная трапеза и опять работа, а вечер посвящался изучению святого писания с наставником.
Монах-схимник Отец Петр, так звали наставника, просто и неназойливо учил его всему тому, что знал сам, и Огнев ощущал в себе что-то новое.
Нет, то была еще не вера, она грезилась где-то впереди, но уже и не слепое ее отрицание. Душа Юрия с трудом освобождалось от всего того злого и несправедливого, что было в его жизни, приходя к осознанию прощения и доброты. Изложенных в Святом писании.
Поздно вечером, когда жизнь в обители замирала, ворочаясь в своей келье на жесткой койке, он часто вспоминал прошлое, которое не отпускало.
В тревожных снах снова виделся Афганистан, стрекочущие в небе «вертушки» и дымы над разбитыми кишлаками; его погибшие однополчане и те, что лежали в самолете в тундре, а еще мертвые Виталька с Виктором. Война не отпускала.
Как-то вечером, на молитве, Огнев спросил у наставника, - почему так? Это мой грех?
- Да брат, - был тихий ответ. - Не терзайся так, все люди грешны. Главное, что ты пришел за советом к Господу.
Погожими днями, в короткие минуты отдыха, Юрий часто уходил к морю, садился на прогретые солнцем замшелые валуны и подолгу смотрел вдаль.
Она навевала думы о несовершенстве мира, притягивала и лечила.
Иногда размеренная жизнь обители нарушалась приездом туристов, а то и высоких государственных мужей, которых почему-то стало тянуть к Богу.
Первые посещали местные достопримечательности, любовались красотами природы островов и с интересом наблюдали жизнь монахов.
Вторые неизменно выстаивали литургии, ставили свечи и о чем-то просили Бога.
А как-то весной, на шикарном катере нагрянули «братки». Трое. Самые настоящие. Бритоголовые, в золотых цепях с крестами на шеях и в стильных адидасовских костюмах.
Хотели с почестями захоронить в святом месте кого-то из своих убиенных. Обещая пожертвовать Господу. Причем, щедро.
Настоятель, бывший на подворье и наблюдавший за реставрацией одного из храмов отказал, и те попытались качать права. По привычке.
- Негоже так, парни, - сказал подойдя к ним, работавший здесь же Огнев. - Тут святая обитель.
- А тебе че, больше всех надо? - растопырил пальцы старший, рыжий и с борцовскимим плечами. - Или хочешь чтоб мы с тобой побазарили?
- Можно, - кивнул скуфьей Огнев. - Но не здесь. Разрешите я их провожу, отец Иосиф?
- Да, брат Юрий, - вздохнул тот. - Проводи заблудшие души до пристани. Вместе с вот этими отцами.
Сбоку материализовались два крепких монаха, и один сделал приглашающий жест - пошли.
- Ну ладно, ты нас попомнишь, батя, - прошипел игумену один из бандитов. - Айда к светлой жизни, пацаны! Два других загоготали.
У небольшой пристани, где покачивался катер, вся группа остановилась, и у рыжего в руке блеснул кастет.
- Так че, падла, - сплюнул он под ноги к Огневу,- ща побаза…
Договорить не успел.
Зубодробительный удар в челюсть сбросил бандита в катер, а через несколько секунд монахи бережно опустили туда тела еще двух.
- Плывите отроки с Богом, - набожно перекрестились они и с интересом уставились на послушника.
- Хорошо ты его вразумил брат, - кивнул Огневу на судно первый. С русой бородой и усами.
- Да и вы остальных неплохо, - тоже осенил себя знамением послушник.
- А вот и сатанинское оружие - вертя в руках вороненый «ТТ», - изрек второй, безбородый и со шрамом на щеке. После чего профессионально выщелкнул из него обойму. - Полная.
- Эй, вы, беспредельщики, - выплевывая в воду кровь и выбитые зубы, просипел из катера, старший из бандитов. - Отдайте пушку.
- Бог подаст, - смиренно произнес безбородый, вслед за чем оружие булькнуло в воду.
Братки тупо переглянулись.
Когда катер взревев мотором унесся в море, все трое долго смотрели ему в след и молчали.
- Как вы думаете, вернутся? - покосился на монахов Огнев.
- Если вернутся, утоплю, - жестко произнес монах со шрамом. И возведя глаза к небу, снова осенил себя крестом. - Прости Господи.
Кроме всевозможных хозяйственных работ в обители, монахи с послушниками занимались рыбной ловлей. Она была серьезным подспорьем к скудному монастырскому столу, и он имел несколько карбасов.
Огневу нравились бывать в море, и вскоре он стал заядлым рыбарем. Умело управлявшимся со снастями.
В один из таких дней, в начале июня, когда над архипелагом висело незакатное солнце, монастырский карбас занимался ловлей трески у острова Анзер.
Улов был богатым, и монахи тихо радовались.
- Сподобил Господь, - добродушно гудел рослый отец Алексий, выбирая из сети и швыряя в лодку очередную серебристую рыбину.
- Да, сурьезный, - поддакнул ему седенький старец в потрепанной рясе, подтягивая вместе с Огневым и еще одним послушником сеть к борту.
- Ну, все, шабаш - взглянув на гору рыбы, махнул широким рукавом сидящий на румпеле горбатый отец Егорий. - Ставим парус и идем назад. К обители.
Спустя пять минут, увенчанное белоснежным крылом, суденышко, рассекая носом морскую гладь, плавно заскользило вдоль берега.
- Красота какая, - восхитился сидящий на передней банке Юрий.
Перед его взором, в белой кромке прибоя, золотилась узкая песчаная коса, чуть выше, причудливые, из черного базальта и красного гранита каменные террасы, а над ними, в серебристом свете, отсвечивали бирюзой кроны вековых сосен.
Да, благодать Господня, - откликнулся сидящий рядом отец Алексий, широко перекрестившись на синеющую над островом гору.
- Анзер место благословенное, - сказал Огневу седенький старец. - Находящееся под особым покровительством Божией Матери. Здесь, на протяжении многих веков жили и трудились во славу Господа иноки - пустынножители. Они строили скиты и дороги, осушали болота под сенокосы с пастбищами, прокладывали каналы и возводили пристани.
А гора, которую ты лицезреешь, зовется Вербокольская, там и поныне живут иноки.
Когда спустя час карбас причалил к пристани, там стоял прогулочный теплоход, у трапа которого скучал одинокий вахтенный.
- Никак туристы? - переглянулись монахи. - Приехали на экскурсию.
Экскурсии на Соловки летом случались часто, были немноголюдными и особого беспокойства обители не приносили.
Когда нагрузившись рогожными мешками и корзинами с рыбой, артель ступила на подворье, там, у церкви Благовещения, тесной группой стояли туристы. Внимательно слушая девушку-экскурсовода.
Мельком обозрев мирских гостей, рыбари проследовали в Поваренный корпус, спустились вниз по крутой, с вытертыми ногами ступенями лестнице и поместили весь улов в выложенное льдом хранилище.
- Брат Юрий, - обратился к Огневу принимавший рыбу монах. - Зайди в покои к отцу Иосифу. Он тебя спрашивал.
- Хорошо, отец Амвросий, - утер потный лоб Огнев. - Сейчас зайду.
Наскоро умывшись и приведя себя в порядок, он вскоре был у настоятеля.
- Входи брат Юрий, - кивнул клобуком* сидящий за столом отец Иосиф, когда постучав в дверь, Огнев возник в проеме. - К тебе гости.
Здорово, Юрий Иваныч, - раздался сбоку знакомый бас и со стоящего у окна ряда стульев, - монолитно встал Душман. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, растянул в улыбке рот Зингер.
- Здравствуйте, - удивленно обвел глазами парней Огнев. - Какими судьбами?
- Да вот, заехали тебя навестить, - переглянулись те. - И отец Иосиф не против.
- Да. Я не против, - согласился игумен. - До завтрашнего утра брат Юрий ты свободен.
- Благодарю вас, святой отец, - склонил голову послушник. - Мы можем идти?
- Идите, - качнулся клобук. - Когда есть настоящие друзья это угодно Господу.
- Юрка, черт, да ты настоящим попом стал! - весело прокаркал Зингер, когда все трое вышла на подворье. - Ряса, борода и морда постная.
- Ладно, Колян, кончай базар, - одернул его Душман. - Тут тебе не театр, а святое место.
- Дак это ж я так, к слову, - развел руками Зингер. - И, можно сказать, от радости.
- А вы ребята вроде изменились, - тепло оглядел парней Огнев. - Стали какие-то не такие. Кстати, как вы меня нашли?
- Так ты ж сказал, что двинешь на Соловки, - положил Душман тяжелую руку на плечо друга. - Ну а дальше все было просто.
- Ага, - кивнул жестким ежиком Зингер. - Прилетели на самолете в Архангельск, а оттуда на пароходе сюда. И сразу к вашему патриарху.
- Наместнику, Витя,- поправил его Душман. - Патриарх сидит в Москве. Знать надо.
- Да какая на хрен разница, - махнул рукой Зингер. - Короче к вашему «бугру».
- Интересный, кстати дядька, - задумчиво произнес Душман. - Со мной давно так душевно не разговаривали.
- Да, баки забивать он умеет, - согласился Зингер. - Ну что, пошли к нам в гостиницу?
- Так вы уже и это расстарались? - улыбнулся Юрий.- Быстро.
- Какой вопрос? - пожал плечами Душман. - Конечно.
Местная гостиница, с расположенной рядом небольшой церквушкой, находилась не особенно далеко от монастыря, и спустя полчаса друзья подошли к рубленному деревянному зданию.
- Апартаменты конечно не люкс, - поднимаясь на крыльцо, сказал Зингер, - но вполне пристойно, жить можно.
В чисто убранном состоявшем из двух комнат номере, с печкой, умывальником и деревянной мебелью, Душман раздернул молнию одной из стоявших на полу спортивных сумок и на столе поочередно возникли две бутылки «Флагмана», сыр, колбаса, донской рыбец, южные помидоры с зеленым луком, а также кирпич хлеба.
- А вот и лампадки, - извлек из буфетного шкафчика три граненых стакана Зингер и, всполоснув под умывальником, торжественно водрузил рядом.
В это время в дверь постучали, и в номер вошел благообразного вида человек. С большой тарелкой исходящего паром рассыпчатого картофеля и зажатыми в руке вилками.
- Вот, как вы просили, - опустил все на стол. - Приятного аппетита.
- Хозяин - кивнул на дверь Зингер, когда тот исчез. - Вообще-то тут живут паломники, и мест нету. Но мы ему сунули сто баксов и сразу нашлись.
- Ну что, за встречу? - поднял наполненный до половины стакан Душман, когда все расселись за столом.
- За нее, - звякнули в него еще два.
- А ты почему не выпил? - аппетитно хрустя луком, поинтересовался Зингер у Огнева.
- Мне не положено, - был ответ. - Грех.
- Ну, на нет и суда нет, - дуя на насаженную на вилку картофелину, добродушно прогудел Душман. - Давай, Витек, дерябнем по второй, -потянулся за бутылкой.
Когда она опустела и все основательно, подкрепились, ростовчане закурили (Юрий снова отказался) и многозначительно переглянулись.
Слышь, прапор, - выдул к потолку тонкую струйку Душман. - А тебе привет.
- От кого это? - высоко вскинул брови Огнев.
- От Виктора, который был егерем.
- ?!
- Ну да, - мы, прежде чем лететь в Архангельск навестили кордон, думали, а вдруг ты там, - продолжил Душман. - Ну, и встретились с этим самым Виктором. Фамилия его, кстати, Лебедев.
- Точно, - прошептал Огнев, повлажнев глазами. - Так, значит, он остался жив? Уму непостижимо. И перекрестился.
- Во-во, именно, - ткнул Зингер окурок в пепельницу. - На той «стрелке» пацаны всадили в твоего корешка две пули, и он вырубился. Приехавшие менты посчитали его «жмуром» определив в морг. Ну а там Витька оклемался и им занялись врачи. Практически вытащили с того света.
Потом менты хотели сделать из него «паровоз» и посадить. Но что-то там у них не склеилось и отпустили.
- Да, Виктор серьезный парень, - прогудел Душман. - Офицер, воевал в Чечне. - Кстати, тебе привет передавал, если найдем, конечно.
- И чем же он теперь занимается? - поинтересовался Огнев.
- Служит в охране у какой-то бабы. В городе.
На несколько минут в номере возникла тишина. Слышно было как в воздухе прожужжала муха.
- Ну а теперь у нас к тебе дело, прапор, - закурил вторую сигарету Сашка.
- То золото, что ты нам дал, оказалось счастливым. Мы его выгодно толкнули и купили автосервис. А еще в прокуратуре у меня нашелся дружок - вместе были в Афгане. Он вошел в долю и теперь у нас еще две заправки и кабак. Так что бабок хватает, а с братвой мы завязали.
- Завязали, Юр, век воли не видать, - щелкнул ногтем себя по зубу Зингер.
- Ну, так вот, - неодобрительно покосился на приятеля Душман. - Мы с Коляном долго думали и решили, что негоже тому золоту лежать в тундре. И не потому, что жадные. Просто обидно. Оно ж народное. Нужно достать и пустить в дело.
- Так. Дальше, - уставившись в стол, отрешенно произнес Юрий.
- Заберем рыжье, толкнем и купим пару заводов с леспромхозом. А это рабочие места и хлеб для работяг. Ну а еще построим церковь, в память о тех ребятах, что лежат в тундре.
При последних словах Душмана Огнев поднял голову и в его глазах появился блеск.
- Церковь говоришь? - тихо произнес он и опять задумался.
В комнате снова возникла тишина, нарушенная далеким звоном колокола. Призывавшим к вечерне.
Юрий встал, и, поклонившись в ту сторону, осенил себя крестом. Размашисто и истово.
- Хорошо, завтра я дам ответ, - направился к двери. Потом она хлопнула и все стихло.
Отодвинув стул, Душман подошел к окну.
Темная фигура в скуфье и рясе удалялась от гостиницы.
- Да и ты теперь другой, - сказал он, ни к кому не обращаясь.

Глава 6. Время собирать камни.

Отстояв вечернее богослужение, Огнев смиренно прошел в свою келью, где жил с еще с тремя послушниками и долго молился.
Он просил Господа о ниспослании благодати страждущим, прощении ему грехов и наставлении на истинный путь.
Всю ночь послушник не спал, и, лежа на жестком ложе, думал о сделанном ему предложении. За истекший год его душа так и не обрела покоя, хотя внутренний мир изменился. Огневу все больше нравилась жизнь в обители, соблюдение церковных канонов, долгие беседы с наставником, а также чтение Евангелия и размышления наедине. В этом было что-то новое, выгодно отличающееся от мирских соблазнов и суеты.
Однако встреча со старыми друзьями снова всколыхнуло все то, отчего так хотелось освободиться. Бывший полковник не приемлел несправедливости, лжи и обмана, мучительно переживал за когда-то великую страну и ее народ. Обездоленный новой властью.
Он понимал, что помочь всем невозможно, но то, что сказал Душман, заставило Юрия задуматься. Можно было сделать действительно благое дело, для тех немногих, которым в случае удачи они могли помочь хоть чем-то, а еще отдать дань памяти героям, погибшим в тундре. Ведь ценой жизни они сохранили то, что теперь может послужить благому делу.
После утренней литургии* он направился в ризницу, где находился игумен и спросил разрешения побеседовать с ним.
- Присаживайся брат Юрий, - кивнул отец Иосиф на стоящий рядом стул. - С чем пришел? Слушаю.
И Огнев рассказал настоятелю историю своей жизни. Вплоть до сегодняшнего дня и предложения Душмана.
- Да, - весьма печальна твоя юдоль* под этим небом - задумчиво перебирая в руках четки, сказал после долгого молчания игумен. - Как, впрочем, многих в обители. И чего же ты от меня хочешь?
- Отпусти меня на время в мир, отец, - поднял голову послушник . Я хочу добыть то золото и обратить в пользу страждущих. А еще построить храм и увековечить память убиенных. Тех, которые его сохранили.
- Сие будет не просто, - пытливо взглянул игумен на Юрия. - Найдешь ли в себе силы?
- Найду отец, - решительно сказал Огнев. - Ведь это благое дело.
- Ну что же, тогда иди. А я буду молиться за тебя. И перекрестил Юрия старческой рукою.
В полдень, когда бледный шар солнца стоял в зените, теплоход, огласив окрестности грустным криком, плавно отошел от причала, взяв курс в открытое море.
На его палубе, в корме, стоял Огнев с Зингером и Душманом, неотрывно смотревшие на исчезающие в голубой дали купола церквей. Потом они исчезли.
Для начала друзья решили навестить Виктора и, по прибытии в Петрозаводск, наняв такси, сразу же отправились на кордон.
Первым, кто их встретил, была пушистая хаска*, весело взлаявшая и дружелюбно замахавшая хвостом.
- Здорово, Альфа, - потрепал ее по загривку Зингер. - Не забыла нас?
На лай в доме открылась дверь, и на крыльцо вышел хозяин.
- Здорово, капитан, - прогудел Душман, ставя на траву сумку. - А вот и тебе «привет», Так сказать, обратный. И хлопнул по плечу Огнева.
- Юра? - прихрамывая, сошел с крыльца бывший егерь. - Наконец-то ты нашелся!
Огнев молча шагнул вперед, и они крепко обнялись.
- Живой, Витя, живой, - растроганно шептал Юрий. - Просто не верится. А что у тебя с ногой (отстранился от приятеля).
- Ерунда, скоро пройдет, - махнул тот рукой, тепло улыбаясь.
- Ну ладно, хозяин, приглашай в дом, а то мы прямо с вокзала, - гладя хаску за ушами, сказал Зингер. - Надо, так сказать, вспрыснуть встречу!
Спустя полчаса вся компания сидела в доме за столом, усиленно подкрепляясь.
- Ну что, еще по грамульке и перейдем к делу, - плеснул в стаканы из бутылки Зингер.
Все, кроме Огнева выпили и задымили сигаретами. Альфа хрустела под столом очередной костью. У нее тоже был праздник.
- Значит так, парни, - обвел взглядом присутствующих Душман. - Поскольку все в сборе, предлагается следующий план. Мы с Николаем (кивнул на приятеля) - финансируем все изыскания и беремся сбыть золото. У нас в Ростове есть надежный канал.
Ты, Виктор, купишь в Архангельске бульдозер с санями, вездеход и все, что нужно для работ.
Ну а ты, Юрий Иваныч, - обратился к Огневу, - как и раньше, возьмешь на себя общее руководство. Идет?
Лебедев с Огневым переглянулись и молча кивнули.
- Заметано, - пристукнул ладонью по столу Душман. - А теперь еще. Чтобы не было недомолвок.
Из той суммы, что выручим, покупаем в Ростове пару заводов, а здесь, в Карелии, леспромхоз. Ну и строим церковь, в месте, где укажет Юрий. В память о тех парнях, что лежат в тундре. Остальное пускаем на благотворительность. Ну, как, принимается?
- Да, - в наступившей тишине ответил за всех Огнев. - Это будет справедливо. По христиански.
- Груз, я думаю, мы поднимем, - щурясь от дыма, произнес задумчиво Лебедев. - Вопрос в том, сможем ли сбыть? Прошлый раз это плохо кончилось.
- Сможем, - решительно заявил Душман, тряхнув чубом. - Мы с Николаем гарантируем.
- Ну, тогда вопросов нет, - чуть улыбнулся Лебедев. - При таких гарантиях.
Потом все помылись в бане, и Душман с Зингером завалились спать на сене, а Огнев с Лебедевым присели у дома на крыльце.
- Какие красивые здесь зарницы, - глядя на пурпур заката, задумчиво произнес Юрий. - Больше нигде таких не видел.
- Красивые, - откликнулся Виктор. - Ты ни о чем не хочешь меня спросить?
- Хочу, - обернулся к нему Юрий. - Как поживает Зея?
- Все также, расширяет бизнес и растит Димку. А я выкупил этот дом и работаю у нее в охране. Кстати, Зея тебя любит.
- И я ее, - вздохнул Огнев. - Давно. Еще со времен учебы в Москве. Такое вот дело.
- Тогда в чем вопрос? Вам нужно быть вместе.
- Нужно, - согласился Юрий. - Но еще не время.
Вечером все снова собрались в горнице и обсудили детали операции, а рано утром Душман с Зингером и Лебедев, отправились на его «Уазе» в Петрозаводск.
Ростовчане - получить в банке необходимую для изысканий сумму, а Виктор на поиски техники и снаряжения.
- Ну что, Альфа, остались мы с тобой одни? - потрепал по загривку загрустившую собаку Огнев, когда машина скрылась за увалом. - Давай, займемся по хозяйству.
После этого он направился к высокой поленнице за тыльной стеной дома, где долго и с наслаждением колол березовый швырок. Складывая его в новую.
Когда над кордоном снова запылали зарницы, вдали послышалось комариное жужжание, потом оно стало нарастать, и к дому, пофыркивая, подкатил «Уаз». Из него, хлопнув дверцами, вышли ездившие в город.
- Как поездка? - поинтересовался Огнев, принимая из рук Зингера туго набитые спортивную сумку и рюкзак.
- Все путем, - помогая Лебедеву выгружать из машины какие-то ящики и мешки со свертками, - довольно прогудел Душман. - Деньги из Ростова нам перечислили. Начинаем делать закупки.
Затем вещи занесли в дом, приехавшие умылись, и все сели обедать.
- Царская уха, - опорожняя вторую миску, промычал Зингер. - Только не пойму, что за рыба?
- Семга, - подрезая хлеба, - ответил Огнев. - Виктор презентовал. Из своих запасов.
- Ценная порода, - констатировал Душман. - В Дону такой не водится.
Потом ели жареную картошку с мясом, пили, закусывая морошкой, чай из самовара и потели.
- Хороший из тебя повар, Юрий Иваныч, - сыто рыгнул Зингер. - Благодарствуем.
После этого, убрав со стола, все вышли и из дома, уселись под окнами на бревне и с наслаждением закурили.
- Лепота, - окинул взглядом северный пейзаж, пустил вверх несколько колечек дыма Зингер. - А когда был на зоне, вроде и не замечал. Чудно.
- Ну а как дела с техникой? - спросил Огнев у Лебедева..
- Да вроде, получается, - ответил тот. - Пока ребята были в банке, я заехал в часть к военным строителям, у меня там командир знакомый. Он обещал дать бульдозер и вездеход на неделю. Цена - две штуки баксов.
- Берем, - не раздумывая, сказал Душман, - Ты, Вить, пообещай ему еще пятьсот, и расстарайся аммонала с детонаторами, а еще взрывную машинку. Ими мы здорово облегчим себе работу. Коль поинтересуется зачем, скажи, что будем прокладывать дорогу.
- Добро, - согласился Лебедев. - А теперь об оружии. У меня в наличии «тулка» и «Барс». Думаю, еще пара стволов не помешают.
- Наоборот, - оживились ростовчане. - Достать сможешь?
- Постараюсь, - улыбнулся Виктор. - Для такого дела.
Еще два дня прошли в хлопотах и сборах, а утром третьего, когда все завтракали, к дому подъехал «джип» и длинно просигналил.
- Зея, - покосился на Огнева Виктор. - Я ей сообщил, что ты приехал. Так что иди. Встречай гостью.
Под взглядами друзей Юрий встал из-за стола и, розовея скулами, вышел.
- Ты?
- Я.
- Здравствуй. И их губы слились в поцелуе.
- Не женщина а картинка, - глядя в окно, сказал Зингер. - Не часто такую встретишь.
Спустя пять минут пара вошла в дом, и Лебедев представил ростовчан гостье.
- Александр, - осторожно пожал ей громадной лапой руку Душман.
- А я Зин..., тьху черт, Николай, - почему-то смешался Зингер, и все весело рассмеялись.
Затем Лебедев принес из машины увесистый пакет, и Зею усадили на почетное место.
С появлением красивой женщины в доме словно посветлело.
Зингер не переставая шутил, Душман с Лебедевым улыбались, а Огнев смотрел на Зею, и в голове у него все кружилось.
- Ну, что, парни, а не сходить ли нам за грибами? - когда гостью угостили чаем, предложил Душман. - А Юру с Зеей оставим на хозяйстве.
- Люблю грибы, - сделал умильную рожу Зингер. - Особенно лисички и под водку.
Когда вся троица, прихватив корзины и весело переговариваясь, исчезла в синеющих вдали соснах, Юрий с Зеей вышли на крыльцо и прислонились друг к другу.
Потом он подхватил ее на руки и понес к сметанной за баней копне сена.
В высоком небе кувыркался и пел жаворонок…
На следующий день, к вечеру, на подворье кордона с ревом вполз бульдозер, в сопровождении крытого тентом трехосного вездехода.
- О, «Захар»*, - толкнул Душмана в бок Зингер. - А я думал таких уже нету.
- Здорово, Виктор Иванович, - протянул руку Лебедеву, вылезший из кабины мордастый прапорщик. - Вот, принимай технику. Командир прислал.
- Здорово Петро, - пожал ее Виктор.- А как с расходными материалами? Не забыли?
- В кузове горючее и взрывчатка, как договорились. Да заглуши ты свой агрегат! - заорал прапор в сторону бульдозера.
Тот в последний раз чмыхнул, стрельнул синим выхлопом, и из кабины выбрался замурзанный солдат. В кирзовых сапогах и рыжем ватнике.
- Во-во, покури пока, - бросил ему Петро, и боец устало присел на травку.
- А этот пылесос, того, не развалится? - с сомнение покосился на вездеход Зингер.
- Сам ты пылесос, - обиделся прапорщик. - Машина надежная и проходимость будь здоров. Идет по любому бездорожью.
Затем военных накормили, Петро хлопнул стакан водки, и Лебедев повез их в часть. На своем «Уазе».
- Да, давненько не сидел я за рычагами, - влез в кабину бульдозера Душман. - С прошлого года.
Огнев же с Зингером придирчиво осмотрели грузовик, проверили стоящие в кузове бочки с горючим и ящики со взрывчаткой, после чего стали загружать его снаряжением.
Туда поочередно поместили кирки с лопатами, а к ним лом, пару топоров и шведскую «Хузварну», две палатки со спальными мешками и надувные лодки, а также изрядный запас провизии с посудой, а к ним бидон спирта.
- Оружие возьмем в кабины, - сказал Огнев, укрывая все брезентом.
- А курево с транзистором захватили? - утирая руки ветошью, подошел к ним Душман.
- Забыл, черт, - хлопнул себя по затылку Зингер и притащил из дома картонную коробку и транзисторный, с упаковкой батареек, радиоприемник.
- Ну, вроде все, - держа в руке бумажку, пробежал ее глазами Огнев. - Накомарники у каждого в комбинезоне.
Вернувшийся из города Лебедев еще раз дотошно проверил снаряжение, добавил к нему рыболовную сетку и пару удочек, после чего все уселись ужинать.
- Так, а теперь рассчитаем маршрут, - по завершении его, развернул на столе карту Огнев…
Встали на заре, разлившейся по небу причудливыми красками, по пояс умылись у колодца и, облачившись в летнюю «афганку» с тяжелыми ботинки, наскоро позавтракали.
- Ну, с Богом - перекрестился на алеющий восток Огнев, когда Лебедев запер дом, и все направились к машинам.
Душман, что-то напевая, влез в кабину бульдозера, Огнев сел за руль вездехода, а Зингер с Лебедевым и весело скалящейся Альфой, расположились в кузове. На тюках с палатками.
Потом окружающая тишина разорвалась ревом двигателей, и караван медленно тронулся в путь. К норду.
В первый день, делая короткие остановки, прошли шестьдесят километров, после чего остановились на отдых у небольшого озерца, опушенного порослью костяники.
Душман, выбравшись из бульдозера, устало присел на валун и задымил сигаретой, а остальные принялись разбивать лагерь.
Вскоре на жарко пылающем костре из прихваченных с собой дров, запузырилась в котле каша и, щедро сдобрив ее тушенкой, парни навернули по две миски.
Потом пили заваренный до дегтярной черноты чай, слушали тихо льющуюся из приемника музыку и любовались красками заката.
- Интересные здесь места, - задумчиво сказал жующий травинку Зингер. - Будто на другой планете.
Следующих несколько дней прошли в реве двигателей, дизельном чаде и борьбе с тундрой. Она словно не хотела пускать людей дальше, строя им всяческие препоны.
Пару раз вездеход застревал в марях, и его, используя лебедку на бампере, приходилось вытаскивать бульдозером, тучи гнуса вились над караваном; временами с неба моросил холодный дождь, а однажды даже пошел снег. Правда, вскоре растаявший.
- Да, а дорогу мы и впрямь проложили, - глядя на темнеющий позади след, как-то сказал Душман. - Сделать подсыпку и в самый раз.
На восьмые сутки, обросшие щетиной и в коросте от укусов, путешественники, наконец, добрались до селения саамов.
Оно все так же неприкаянно чернело у озера, печально взирая на мир подслеповатыми окошками.
- Ну вот, вроде добрались, - глуша мотор, прохрипел сидящему рядом Зингеру Лебедев.
За истекший год деревушка еще больше пришла в упадок, погружаясь в вечную мерзлоту, но избушка Марии сохранилась.
Выгрузив часть вещей и затопив ржавую печку, все вышли наружу, уселись у стены и, сняв ботинки, с удовольствием вытянули ноги.
Радуясь свободе, Альфа с лаем носилась по берегу, пугая нырков на водной глади.
- Сегодня туда не пойдем, - кивнул Огнев на темнеющий за ней лес. - Нужно все разобрать и привести себя в порядок.
- Ага, - поскреб щетинистый подбородок - Зингер. - А еще желательно помыться.
Спустя несколько часов, когда настывшая за зиму избушка несколько просохла, друзья вымели из нее весь сор, застелили нары хвойными лапами и вооружили постели, а затем перенесли в жилище все необходимое.
- Ну вот, а теперь можно заняться и собой, - расстегнул клапан одного из рюкзаков Лебедев. После чего извлек оттуда несколько пар белья, мыло и полотенца.
Затем, прихватив все с собой, направились к озеру, стянули с себя пропотевшее шматье и, зайдя в воду, стали мыться.
- А вода братва в самый раз, - наяривая себя мочалкой, - довольно прогудел Душман. - Усталость как рукой снимает.
- Бодрит, - поддержал его Лебедев, окунаясь с головой. - После чего выскочил на берег словно ошпаренный.
Когда на землю опустились сумерки, одетые в чистое, все четверо сидели за столом и ужинали.
- Скорее бы завтра, - хлебая суп из концентратов, пробубнил Зингер. - У меня просто руки чешутся.
- Завтра никуда не уйдет, - сказал отодвинув миску Огнев. - От нас, во всяком случае.
Утром на озеро опустился туман, а трава у берега покрылась росою.
К похороненному кладу решили плыть на лодках и на месте определиться, как вести работы.
Накачав обе, Огнев с Лебедевым сели в одну, Душман с Зингером в другую, вслед за чем, отгребая короткими веслами, поплыли.
Время от времени в воде всплескивала рыба, где-то в лесу тоскливо кричала выпь.
- Будто серпом по яйцам, - покосился в ту сторону Зингер.
Скоро из тумана показался заросший лесом берег и уходящая в воду проплешина осыпи, с которой взлетели несколько розовых чаек.
- Швартуемся, - сказал Огнев и, сделав последний гребок, шагнул на скользкую гальку.
Все последовали его примеру, живо оттащили лодки от воды и обозрели то, что предстояло копать.
- Однако, - цикнул слюной Зингер. - А она кажется еще больше чем в прошлый раз.
- Да, немного расползлась, - согласился Огнев, и все стали осматривать осыпь.
В основном она состояли из песка с глиной, среди которых встречались каменные фрагменты.
- Ну что, для начала пригоним сюда бульдозер? - взглянул на Огнева Душман. - Или сразу начнем со взрывчатки?
- Бульдозер, - чуть подумав, ответил Огнев. - А заодно прихватим и взрывчатку. Мне приходилось с ней работать.
Спустя некоторое время лодки вернулись обратно, в кабину бульдозера загрузили два деревянных ящика с маркировкой и в сопровождении прихвативших топоры с бензопилой Огнева с Лебедевым и Зингера, он пополз вдоль кромки озера по дуге. В сторону противоположного берега.
К полудню, изрядно намаявшиеся искатели, перекуривали у пышущей жаром машины, на краю осыпи.
- Давно так топором не махал, - смахнул со лба пот Зингер. - Хорошая тренировка.
Потом на лодках туда же доставили кирки с лопатами, наспех перекусили, и Огнев определил порядок работ.
Душману отвалом бульдозера надлежало снимать слои грунта, а остальным, с кирками и лопатами, искать в нем мешок с золотом.
К вечеру осилили малую часть и, умаявшись, отправились на ночевку в селение.
- Слышь, пацаны, - зевнул Зингер, когда все устроились на нарах. - А может нам того, поднять всю осыпь на воздух? Дешево и сердито.
- Нельзя, - сонно пробормотал Душман. - Слитки может забросить в озеро.
Второй и третий дни тоже не дали никаких результатов, а утром четвертого, отвал бульдозера проскрежетал по скальному грунту.
- Стоп! - махнул рукой Огнев Душману. - Где-то здесь должна быть расщелина!
Спустя час, натужно сопя и орудуя кирками с лопатами, друзья нашли их целых три. Все заваленные гранитными осколками.
- М-да, закупорены. Надо взрывать, - сдвинул на затылок кепи Лебедев.
К вечеру, матерясь и отмахиваясь от гнуса, все расщелины углубили, после чего Огнев с Душманом поместили в них взрывчатку с электродетонаторами. Затем, смотав с катушки, протянули к опушке леса провод, после чего все укрылись за вывороченным из земли деревом.
- Ну, Юра, давай, - почему-то шепотом сказал Душман. Огнев, дважды провернув тугую рукоятку, нажал кнопку взрывной машинки.
Тишина леса нарушилась вселенским грохотом, вверх взлетело темное облако, и Зингер с воплем схватился за макушку
- Никак контузило? - участливо спросил Лебедев, когда многократно повторяющееся эхо затихло.
Вместо ответа Зингер ткнул дрожащим пальцем во что-то лежащее у его ног и, выпучив глаза, просипел, - оно…
В зеленом мху матово поблескивал золотой слиток.
-Ур-ра!! - прокатился над лесом победный вопль и, прихватив находку, все ломанулись к месту взрыва.
В одной из воронок и вокруг нее, весело искрились десятки солнечных зайчиков, которые парни принялись собирать. Тяжело дыша и подрагивая пальцами
- В самый раз зарядили. Не раскидало, - довольно гудел Душман, швыряя слитки на брезент. Который расстелили рядом.
- Ага, аккуратно, - бормотал Зингер, делая то же самое.
Когда через час добычу пересчитали, в наличии оказалось все, что ранее было в мешке.
- Не поскупилась, отдала, - окинув взглядом то, что осталось от осыпи, - констатировал Лебедев.
И только Огнев стоял молча, задумчиво взвешивая в руке один из слитков.
Потом все найденное сложили в ящики из-под аммонала, которые бульдозером доставили в селение
- Ну, а теперь надо обмыть находку, - извлек из-под нар алюминиевый бидон Зингер. - А то удачи не будет.
Вскоре все сидели за столом, пили разведенный спирт, закусывая его сухарями и тушенкой с луком, и прикидывали, сколько времени уйдет на обратную дорогу.
- Сколько бы не ушло, это не главное, - снимая с печки закипевший чайник, осторожно поставил его на стол Лебедев. - Вопрос в том, как доставить груз в Ростов, - взглянул он на Душмана с Зингером.
- А нету никакого вопроса, - ответили те. - Довезем в гробу на машине.
- ?!
- Ну да, - снова разлил спирт по кружкам Душман. - Чего уставились?
Наймем в Петрозаводске дальнобоя, загрузим на кордоне гроб с золотом и повезем его в Ростов. Как усопшего родственника.
- А что? Дельное предложение, - взглянул на Огнева Лебедев. - Ты как думаешь, Юра?
- Дельное, - согласился тот. - Хотя есть определенный риск.
- Ну, кто не рискует, тот не пьет шампанское, - поднял наполненную на треть кружку Зингер, подвинув к себе котелок с водой. - Вздрогнем!
Утром снова отправились на место работ, и бульдозером привели его в порядок.
Потом навестили могилу Марии, поправили на ней покосившийся крест, и Огнев прочел короткую молитву.

«Пресвятая Троице, помилуй нас;
Господи, очисти грехи наша;
Владыко, прости беззакония наша;
Святый, посети и исцели немощи наша, ймене Твоего ради.
Господи помилуй,Господи помилуй, Господи помилуй;
Слава Отцу и Сыну и Святому Духу и ныне и присно и во веки веков.
Аминь».
- Ну, а теперь пора в обратный путь, - первым одел на голову кепи Душман, и все заскрипели ботинками по гальке.
Когда незакатное солнце стало клониться к западу, караван чернел у далекого горизонта…

На кордоне все было по - прежнему.
Так же синел вдали лес, розовела мхом и зеленела разнотравьем тундра, высоко в небе парил сокол.
Заглушив разогретые моторы, друзья с трудом выбрались из кабин и, усевшись под окнами дома на бревно, молча задымили сигаретами. Альфа же радостно взлаяла, принявшись обнюхивать родное подворье.
Потом Лебедев снял амбарный замок с двери, машины разгрузили и поклажу занесли в дом. Где вскоре жарко запылала печь.
Весь остаток дня топили баню и мылись, потом ужинали, а когда в небе зажглись первые звезды, улеглись спать. Все, кроме Огнева.
Тот снова вышел на крыльцо, сел, и, поглаживая улегшуюся рядом хаску, долго о чем-то думал.
На следующее утро Лебедев с ростовчанами отправились на «Уазе» в город, для реализации плана по доставке груза в Ростов, а заодно сообщить в стройбат, чтобы забрали технику. Огнев же с Альфой остались на кордоне. В качестве охраны.
К вечеру навьюченный гробом автомобиль въехал на подворье, мрачный атрибут занесли в дом, поставив на пол, и загрузили туда «усопшего».
Впрочем, не всего. Десять слитков поместили в схрон. На всякий случай.
- Мы еще и сопроводительные расстарались, - довольно ухмыляясь, сказал Зингер.
- Во. И протянул Огневу какие-то бумаги.
Это были справка о смерти, выданная Петрозаводским бюро судебно-медицинской экспертизы, на бланке и с круглой печатью, а также разрешение на доставку в Ростов для последующего захоронения некого Зубкова Ивана Захаровича.
- Липа? - пробежав их глазами, поинтересовался Огнев.
- Настоящие, - ответил Душман. - И стоили совсем ничего, двести баксов.
А спустя сутки от кордона отъезжал крытый тентом «Камаз», в кабине которого, рядом с водителем, сидели Душман с Зингером.
- Ну, не пуха вам ни пера! - махнул рукой стоящий рядом с Огневым Лебедев.
- К черту! - проорал в ответ Зингер, и машина покатила по затравеневшей дороге.
Потянулись дни ожидания, наполненные хозяйственными делами.
К зиме нужно было заготовить дров и сделать запасы грибов с ягодами, на которые выдался урожайный год, и друзья, пригласив в гости Зею с Димкой, целыми днями пропадали в лесу и тундре.
Мужчины, вооружившись бензопилой с топором, разделывали сухостой и поваленные деревья, а Зея с мальчиком собирали грибы и ягоды.
По вечерам, вымывшись в бане, все сидели в горнице за самоваром и пили чай.
Спустя неделю после отъезда гостей, когда за домом, в дополнение к имевшимся, были сложены еще две высокие поленницы, а в подпол опущены пару десятков банок с маринованными грибами и вареньем, в кармане у Огнева запел «сотовый» и он приложил его к уху.
- Здорово, прапор! - донесся издалека знакомый голос.- Как живете можете?
- Вашими молитвами, - улыбнулся Огнев. - А вы?
- Все путем, - рассмеялся Душман. - А теперь, Юра, слушай меня внимательно. То, что было, мы определили и вплотную занимаемся вложением капитала. Вам, как договаривались, перечислили часть суммы, тоже занимайтесь. Кстати, мы тут с Николаем ДОК* присмотрели. Так что нужен леспромхоз. Для кооперации.
- Понял - ответил Огнев. - Завтра же и приступим.
- Тогда пока все, - пробасил Душман. - Привет Виктору и Зее. На связи.
- Ну как? Все нормально? - вопросительно взглянул на Огнева стоявший рядом Лебедев.
- Вполне, - кивнул тот головой. - С завтрашнего начинаем становиться капиталистами. - Тебе, кстати, привет. От «новых русских».
Спустя еще час час позвонила Зея, сообщив, что на счет ее фирмы из Ростова поступила значительная сумма. - Так что приезжайте, жду, - сказала она. - До встречи.
Вопрос с покупкой леспромхоза решился довольно быстро. Его приобрели у одного из бывших контрагентов Шмакова, который решил заняться более крупным бизнесом и переезжал в Москву. Предприятие планировалось укрупнить, для чего Зея пригласила ранее работавших с мужем партнеров из Финляндии.
А вот с храмом дела не заладились.
Огнев с Лебедевым решили построить его на кордоне, откуда открывался чудесный вид. Сюда же доставить останки погибших и возвести на месте захоронения обелиск. Воинской славы.
Однако местная администрация с епархией* воспротивились, желая иметь все это в городе. Их сторону занял и военный комиссариат, ссылаясь на имеющиеся на этот счет указания министерства.
- Ну что же, тогда поеду на Соловки, - сказал Огнев Лебедеву. - Попрошу помощи у отца Иосифа.
Спустя несколько дней он вошел на подворье монастыря, снял с плеча сумку и широко перекрестился на плывущие в небе купола Свято-Преображенского собора.
- Помоги Господи.
Архимандрит принял Огнева радушно, усадил напротив и внимательно выслушал.
- Да, брат Юрий, я верил в тебя и не ошибся, - сказал он после долгого молчания, когда послушник закончил. - Ты вершишь благое дело, но в миру не все это понимают. Я помогу тебе и обращусь к Патриарху.
- Спасибо святой отец, - склонил голову Юрий. - У меня еще одна просьба.
- Говори, - был ответ. - Я слушаю.
- Я хотел бы стать настоятелем того храма.
В кабинете снова возникла тишина.
- Будешь, - нарушилась она. - Ты этого достоин.

…Прошло три года, и наступила весна.
В бесконечно высоком небе, в сторону голубых тундр, тянул журавлиный клин. Торжественно и печально.
Под ним, рядом с выстроенным у кордона храмом, стояла группа людей, провожая его взглядом.
- А помните, как в той песне, про солдат? - сказал Душман, обращаясь к остальным.
- Помним, - ответили Зингер с Лебедевым, а Зея прижала к груди алый букет гвоздик.
- Ну что же, тогда пошли к ним, - держа на руках годовалую дочурку, кивнул скуфьей Огнев.
И все направились по аллее молодых сосен в сторону гранитного обелиска.

Москва - Луганск. Май 2005.



Примечания.

Ленд-лиз - система взаимопомощи во второй Мировой войне, по которой США на основе договоров лизинга поставляли в СССР технику, боеприпасы, продовольствие и стратегическое сырье.



Лапландия - название расположенного в Северной Европе региона, который традиционно населяют саамы.

Рованиеми - город и муниципалитет в Финляндии, административный центр провинции Лаппи.

Лопари - народ финского племени, живущий в северных округах Швеции, Норвегии и Финляндии.

Саамы - малочисленный финно-угорский народ. Коренной народ Северной Европы.

Чум - летнее жилище саамов.

Шюцкоровец - в данном случае солдат финской армии.

Бриджи- военные брюки.

Лепота - красота.

Шамать - есть (жарг.)

Селигер - озеро в Тверской области.

Рапид - высокопрочная сталь

Егеря - в данном случае альпийские стрелки Вермахта.

Пуукко - финский нож.

Салага - матрос первого года службы (жарг.)

Халхин-Гол - необъявленный локальный вооружённый конфликт, продолжавшийся с весны по осень 1939 года у реки Халхин-Гол на территории Монголии.

Молотовск - бывшее название Северодвинска.

Подорвать - сбежать (жарг.)

Зобнуть - покурить (жарг.)

Пьексы - финская сыромятная обувь с загнутыми носами.

Марь - тундровое болото.

Абакумов Виктор Семенович - начальник военной контрразведки «СМЕРШ» в годы Великой Отечественной войны. Генерал-полковник. Расстрелян в 1954 году.

Берия Лаврентий Павлович - нарком Внутренних дел в годы Великой Отечественной войны. Маршал Советского Союза. Расстрелян в 1953 году.

Кабулов - заместитель наркома Внутренних дел в годы войны.

РККА - Рабоче - крестьянская красная армия.

ЗИП - запасные инструменты и приборы


Дальстрой - Главное управление строительства Дальнего Севера. Занималось разведкой и добычей стратегически важных сырьевых ресурсов с использованием труда заключенных исправительно- трудовых лагерей.

ОМСБОН - Особая мотострелковая бригада особого назначения войск НКВД СССР.

ВЧ - специальная высокочастотная связь, применяемая в правительственных учреждениях, войсках и на режимных объектах. Отличается повышенной защитой от прослушивания.

Порученец - офицер для выполнения особых поручений (адъютант).

Орудовец - регулировщик уличного движения.

Кедров - сподвижник Дзержинского. Первый начальник Особого отдела ВЧК.

Лопари - народ финского племени, живущий в северных округах Швеции, Норвегии, Финляндии и в Кольском районе Архангельской области.

Санта - Клаус - европейский Дед Мороз.

Оберст - полковник Вермахта.

Рейхсмаршал - воинское звание и должность в фашистской Германии.

Фатерлянд - историческая родина у немцев.

Реликт - пережиток древних эпох.


Люгер - обиходное название пистолета системы «Парабеллум».

Сомнамбула - то же, что лунатик.

НЗ - неприкосновенный запас.

Кичман, кича - тюрьма (жарг.)

Уркан, урка - преступник, вор (жарг.)

Малина - воровской притон (жарг.)

Шило - ректифицированный спирт (жарг.)

Гады - матросские рабочие ботинки (жарг.)

Лонжин - марка швейцарских часов.

Сидор - вещевой мешок (жарг.)

Цыбик - пачка чая (жарг.)

Горгона - мифологическое существо в виде головы женщины с волосами-змеями.

Эрликон - корабельная спаренная зенитная установка английского производства.

Соломбала - исторический район Архангельска.

Сатана перкеле - финское ругательство.

Вепсы -одна из коренных народностей Заполярья.

Рокада - дорога, идущая параллельно фронту.

Фоккер - немецкий истребитель «Фоке-Вульф».

Фенька - ручная оборонительная граната Ф-1.

Трехлинейка - русская винтовка конструкции Мосина.

Силезия - историческая область в Европе.

Бимбер - польский самогон.

Вахмистр - военный чин у казаков.

Каймак - блюдо из молочных пенок у казаков.

Курень - казачий дом.

Присьба - нижний выступ стены куреня. Фундамент.

Миусский фронт - фронт на реке Миусс в годы Великой Отечественной войны.

Курвиметр - прибор для определения расстояний на карте.

ШКАС - авиационный крупнокалиберный пулемет системы Шпагина.

Дембель - солдат последнего года службы (жарг.)

Бур - английская винтовка Первой мировой войны.

Братки - бандиты (жарг.)

ШИЗО - штрафной изолятор.

Кум - начальник оперчасти в зоне (жарг.)

Сплести лапти - обмануть, обжулить (жарг.)

Опустить - совершить насильственный акт мужеложества (жарг.)

Беспредельщик - осужденный, не признающих воровских законов (жарг.)

НУРС - неуправляемый реактивный снаряд.

Крокодил - советский транспортно - боевой вертолет (жарг.)

Полосатый - агент спецслужбы (жарг.)

ЯКа - явочная квартира.

Дебаркадер - судно технического предназначения.

Туфта - обман, ерунда (жарг.)

Жмур - мертвец (жарг.)

Вайнахи - собирательное название чеченцев и ингушей.

Откинуться - выйти на свободу (жарг.)

Сактировать - составить акт о несчастном случае (жарг.)

Бекас - никчемный человек (жарг.)

Съем - оставление охраняемого места работы заключенными.

Комингс - корабельный порог.

Губа - гауптвахта (жарг.)

Бочаг - глубокая яма, лужа с водой.

Аргонавты - мифические искатели золотого руна.

Метан - болотный газ.

Хаска - разновидность лайки.

Соан - легкие оленьи сани у северных народов.

Гохран - государственное хранилище драгоценных металлов и камней в СССР.

СКС - самозарядный карабин Симонова.

Ксива - удостоверение личности, паспорт (жарг.)

Нора - укромное место, убежище (жарг.)

Жучок - подслушивающее устройство, микрофон (жарг.)

Нотариальное удостоверение - удостоверение нотариусом наиболее значимых сделок от имени государства.

Бык - рядовой исполнитель в криминальном мире (жарг.)

Рыжье - золото (жарг.)

Кумжа - сорт красной рыбы.

Юдоль - то же, что жизнь.

«Захар» - расхожее название грузовика марки ЗИЛ -157.

Баркас - поморская лодка.

Клобук - монашеский головной убор.

Литургия - утреннее богослужение.

ДОК - деревообрабатывающий комбинат.

Епархия - административно-территориальная единица во главе с епископом (архиереем).























Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 12
© 04.01.2019 Валерий Ковалев
Свидетельство о публикации: izba-2019-2458064

Рубрика произведения: Проза -> Антиутопия











1