Кладовщик



Профессий на свете - сколько душе угодно, и у каждого человека своё, выбирай на вкус: юрист, экономист, финансист, стилист, артист, капиталист; ну и - гончар, кочегар, сталевар, санитар, кулинар, пивовар и т.д. А у него сложилось в жизни так, что оказался - в кладовщиках. Думал: временно, самое большее год, два, но уж сколько лет прошло... И приклеилось к нему (среди приятелей его и знакомых) накрепко, как имя от рождения - Кладовщик.
Так вот, заплутал Кладовщик в незнакомом районе города. Номера домов шли не по порядку, а как попало, и он всё никак не мог найти нужный. Прохожие, к которым он обращался с просьбой подсказать, как пройти, сами толком не знали: одни - объясняли расплывчато, другие - просто пожимали плечами. В конце концов Кладовщик оказался совсем в другой стороне. Пройдя по двору мимо неприглядного пятиэтажного здания с красной вывеской "Общежитие", свернул за него... и встал как вкопанный. Впереди, метрах семи от здания, земля неожиданно обрывалась, дальше идти было нельзя.
"Ага, край земли! - с радостью подумал Кладовщик. - Вот и верь после этого, что земля круглая. Только попробуй рискни, шагни за край, и будешь падать миллионы лет в неизвестность".
Кругом было сумрачно, пасмурно. Большую часть неба закрывали тяжёлые тёмные тучи. А за краем земли, вдали, в дымчато-синем облаке нестерпимо пылала прогалина золотым огнём и струился из неё солнечный свет на пологий склон изумрудно-зелёной возвышенности. Там, среди холмистых полей, радостно красовались как игрушечные, блестя крышами, сельские домики с подворьями; копошились, как сказочные гномики, фигурки людей; крохотные пёстрые коровки и белоснежные овечки паслись на лугу. Всё виделось Кладовщику так ясно и близко, словно он из тёмного зрительного зала смотрел на освещённую сцену. И было в нём странное чувство, что можно рукою - только её протяни - запросто достать до поля и ладонью ласково погладить на нём нежную травку, мягких овечек и гладких коровок, потрогать осторожно домики или, сделав ладонь лодочкой, ею шутливо накрыть какой-нибудь из них.
В душе защемило: он видел иную землю, иную, чудесную жизнь, где славное время шло неспешно, размеренно, точно повозку бытия вёзла умудрённая жизнью добрая лошадка. А здесь же, в городе, напротив, время летело стремительно, как гоночная машина, и жизнь была суетливая, шумная, быстротечная, и не редко - беспорядочная, нелепая жизнь. И многие горожане (так считал он и, в том числе, относил себя к ним) целые дни напролёт занимались на своей работе только тем, что толкли воду в ступе или переливали из пустого в порожнее, то есть находились не на своём месте, и трудились хоть и старательно, но не по призванию, не по дарованию, а вынужденно, единственно ради денег, на которые можно было существовать: кому-то прилично - был он начальником, кому-то сносно - был он при должности небольшой, кому-то не ахти как - был он рядовым служащим, а кому-то курам на смех - был он в самом мелком звании какого-нибудь чёрнорабочего.
Обычно к ночи все люди всех должностей и всех званий, усталые, проваливались на своих постелях в сон. А с утра со свежими силами снова брались за работу... и многие - кто толок воду в ступе, кто переливал из пустого в порожнее, или даже крутились по жизни как белка в колесе, да толку-то что! - всё на месте одном, на месте одном. А то и бежали, по-сумасшедшему, в сторону пропасти.

Кругом стояла необычайная тишина, никто Кладовщику не мешал. Он долго смотрел, заворожённый. Потом, с сожалением вспомнив о своих делах, тихими шагами, словно оберегал чей-то покой, двинулся прочь. Во дворе приостановившись и растерянно оглядевшись на пятиэтажные дома, пошёл той дорогой, которой и пришёл - мимо общежития. У второго подъезда следующего, за общежитием, дома сидела на лавочке седая старуха и окликнула его грубоватым голосом:
-Молодой человек, спички есть?
Рядом с нею костыль был наклонён на лавку, между пальцами белела сигарета. Кладовщик хоть и был некурящим, но зажигалку всегда с собой носил: вдруг да пригодится. И он направился к старухе, доставая из джинсов зажигалку. Подошёл, щёлкнул зажигалкой и поднёс гудящее синее пламя к старухе.
-Спасибо, - сказала она, прикурив и пустив клуб сизого дыма. - Присаживайся, отдохни. - Освобождая место, костыль подвинула к себе; взгляд тёмных глаз со строгого её лица неторопливый, твёрдый.
-Вроде бы не устал я, - сказал Кладовщик с улыбкой. - Ну ладно, что ж, - добродушно согласился он и присел на лавку, - отдохну минутку.
Старуха, полуобернувшись к нему, задала неожиданный вопрос:
-Ты не знаешь, случаем, куда бежит нынешнее человечество, куда спешит так?
Кладовщик растерялся от такого вопроса, пожал удивлённо ртом и, собираясь с мыслями, туманно издал то ли мычание, то ли вздох.
Старуха затянулась сигаретой и, подсинивая слова дымом, продолжила:
-Я так думаю, теперь её нету, цели. Люди завалены, как хламом, вот здесь, - постучала она себя пальцем по черепушке, - кто обыденными, житейскими или тяжёлыми обстоятельствами жизни, а кто соблазнами.
Издав туманное мычание, он спросил:
-Вы говорите, хламом люди завалены?
-Хламом, - подтвердила старуха.
-Согласен. Дайте мне вашу руку. - И Кладовщик с удовольствием пожал как другу протянутую ему холодную старческую руку. Блестя глазами, он воодушевлённо произнёс: - Когда все люди освободят себя от этого хлама, вот тогда на всех парах рванёт свободное человечество - махнул рукой на небо, - туда, на новые звёзды и за пределы Вселенной!
-На новые звёзды, за пределы Вселенной, - повторила хмуро старуха, - а не далековато ли замахнулся?
-Космос безграничен. А бессмертный человек не может существовать в замкнутом пространстве.
-Бессмертный, говоришь, замкнутое пространство. Может и быть. Но вначале, прежде чем рвануть на эти самые звёзды, человечество должно придти к общему знаменателю. А иначе не достичь ему звёзд.
-Почему?
-Потому что так устроена жизнь: чтобы достичь чего-то доброго, надо многое преодолеть, перетерпеть - безрадостного, горького. В народе ещё так говорят: от того, что суждено, не скроешься, не избавишься.
-Ну... не всегда. Не мало что и от человека зависит. Про общий знаменатель ваш я не до конца понял мысль.
-Когда люди начнут смотреть на мир одними глазами, говорить на одном языке - вот тебе и общий знаменатель. Не может быть так, чтобы человечество разделилось на кусочки: коммунисты на своих звёздах будут жить, демократы - на своих, христиане - на своих, а ведь ещё - мусульмане, буддисты и другие сообщества.
-Правильно, будто вы подсмотрели мои мысли! Сейчас хорошо, повезло нам с вами, мы говорим на одном языке. А то не редко бывает - живут люди под одной крышей всю жизнь, детей совместных имеют. Но совершенно не понимают друг друга, говорят на разных языках.
Старуха, соглашаясь, качала головой и как-то особенно внимательно взглянула на Кладовщика:
-Только как же те люди, как ты думаешь, которые умерли и превратились в прах? С ними-то что?
-Время придёт: всё откроется. Прошлое человечество встанет!
-Ты так думаешь?
-Да, конечно. Иначе для чего всё: вот мы с вами, все люди, эта земля, небо над нами? Для чего? Неужели только для того, чтобы со временем разрушиться и бесследно исчезнуть?
-Я того же мнения, - смягчилось и просветлело строгое лицо старухи. - Я, вообще-то, атеистка. В Бога никогда не верила. Но сердце подсказывает мне: есть на небесах какая-то могучая сила, есть. Спасибо тебе, что ты меня поддержал добрым словом и укрепил мою надежду. Последнее время меня сомнения терзают, видно, перед смертью. Нелегка была моя жизнь... впрочем, как и у многих моего поколения. А вот не охота расставаться с жизнью и превращаться в безнадёжный прах.
Старуха вздохнула и бросила потухший окурок в железное ведро с мусором, стоявшее возле лавки.
Кладовщик посмотрел на наручные свои часы и встал:
-Жаль. Пора мне, бабушка. Хороший был разговор. Всего доброго вам.
-Обожди, пожалуйста. Можешь объяснить мне. Мы раньше работали и лезли из кожи вон, чтобы только план перевыполнить и приблизить Коммунизм. Теперь у меня сложилось мнение, будто люди только претворяются, что работают, а на самом деле они пускают пыль в глаза. И поэтому простой народ плохо живёт. Ты вот скажи, на работе твоей какая производительность?
Кладовщик тихо рассмеялся:
-У нас, бабушка, на работе пыль в глаза не пускают, и производительность - высокая, а иначе в трубу все вылетим. Я работаю на частном предприятии, и на совесть толку воду в ступе и переливаю из пустого в порожнее, а мне за это платят деньги.
-Как это так, на совесть толочь воду в ступе? - подивилась старуха и уронила костыль.
-А вот так, - поднял он костыль и подал его старухе. - Я тружусь кладовщиком на складе: товар - принял, товар - выдал. Всё делаю быстро, как робот, и без ошибок, без задержек. Только для меня каждый день работы - это серое пятно, которое не оставляет в памяти следа и исчезает в прошлом. Но лучше не думать, не гадать об этом, сколько времени растрачено, сколько их, беспамятных годов.
-Когда я была молодая, мы по-другому жили, с пользой, с верой, что строим счастливую жизнь. Работали с энтузиазмом, восстанавливали страну после войны. В нашем дворе, в котором тогда я жила, даже мусорщик, горький пьяница, знал... - она немного помолчала, вспоминая прошлое, - знал и верил, что каждая лопата извлечённого им дерьма из общественной выгребной ямы... - она обратила свой неторопливый, твёрдый взгляд на Кладовщика, - приближает его и весь род людской к счастливому будущему.

* * *

Вспомнил Кладовщик этот край чудесной земли и старуху и улыбнулся, глядя из окна своей квартиры на причудливое белое облако, выходящее из-за многоэтажек на сияющий синевою небосвод как громада крутобоких заснеженных гор с головокружительными пропастями и застывшими лавинами, вихрями.
К нему подошла жена и хмуро спросила:
-Чему улыбаешься?
-Так, вспомнилось... Смотри, какое облако!
Она бросила досадливый взгляд на небо и отвернулась.
-Что я облаков не видала.
-Помнишь, рассказывал о чудесном крае и старухе?
В ответ на слова мужа, тяжело вздохнув, эта молодая, симпатичная женщина не в духе оттого, что зарплату на её работе ощутимо убавили, а в магазинах ко многим продуктам питания и промышленным товарам стало не так просто подойти, потому что цены на них - будь эти цены трижды неладны! - заметно освирепели и стали кусачими; и она, уставшая от вечных денежных обстоятельств и от маленькой однокомнатной квартиры, которая была едва ли больше крохотного домика бедного кума Тыквы из сказки Джанни Родари "Приключение Чиполлино", раздражённо заметила:
-В райском месте для нас нет места. Там все места давно уже скуплены толстосумами.
-В этом раю за деньги место не купишь.
-Осень на носу, дети в школу пойдут, за квартиру задолженность, кредиты. Лучше бы думал, как будем выкручиваться.
-Не впервой, выкрутимся.
-А то как же! Придётся уж постараться! - рассердилась она на беспечный тон мужа. - А иначе от злой тоски скрючишься и засохнешь.
-Что ты меня сегодня всё пилишь и пилишь, как рыба-пила?
-Значит, так надо. Так и пилю для профилактики.
В воздухе квартиры пугающе потемнело и запахло домашней грозой. Два их сына, семи и восьми лет, возившиеся на полу с конструктором, притихли.
Жена маленько подумала и улыбнулась. Кладовщик, решивший было разразиться всеми громами и молниями, улыбнулся в ответ. Они поглядели друг на друга и обнялись.
Мальчишки радостно запрыгали вокруг родителей:
-Мама, рыба-пила, пилит папу для профилактики! Мама, рыба-пила, пилит папу для профилактики!
Схватив альбом и цветные карандаши, они торопливо нарисовали маму, с длинной пилой вместо носа, и папу, в панике бегущего от неё.
Глядя на рисунок, до слёз смеялись дружно всей семьёй.

После памятной встречи с краем чудесной земли и старухой, искавшей подтверждение о человеческом бессмертии, пролет незаметный год. Кладовщик, всё по-старому, был по рукам и ногам крепко замотан обыденностью. На работе своей, как он любил выражаться, всё толок воду в ступе и переливал из пустого в порожнее. Каждый трудовой день его, закончившись, в памяти не оставался и валился бесследно в пропасть прошлого. Уныло, неприглядно они там громоздилось, омертвелые рабочие дни, как никому не нужные наваленные кучи ржавого металлолома
Бывало, вдруг, Кладовщику вспоминались край чудесной земли и старуха: на душе светлело и он улыбался. Его тянуло взглянуть снова на ту, чудесную жизнь и поговорить со старухой. Вроде бы недалеко, рукой подать, на троллейбусах можно добраться до того места за меньше часа. Но как-то всё не получалось, одним словом, обыденная суета: работа, то домашние дела, то усталость, то накатывала хандра, то безденежье портило настроение, то откладывал на завтра или до следующего выходного, то словно что-то нарочно мешало, то рассудок шептал: "Не выдумывай, как мальчишка" - в общем, причин было уйма.
Лето подходило к концу, день стоял солнечный. Кладовщик оказался недалеко от того памятного места, и сразу вспомнил о крае чудесной земли, в груди защемило.
Нашёл он знакомый двор. Ещё на подходе к дому он увидел, что лавка у второго подъезда, на которой тогда сидела старуха, пуста. А когда проходил мимо первого подъезда, заметил у входной железной двери чёрного стрижа с раскинутыми в сторону крыльями. Подошёл к нему. С глазами тёмными живыми, приподнятая птичья головка чуть подрагивала. Рядом - блюдце с водой и кусочки хлеба, кто-то постарался, сердобольный. Весь горький вид обессиленного, поникшего стрижа, - ещё недавно вольной, стремительной и смелой птицы, - говорил о том, что он больше никогда не взлетит и подыхает от болезни или старости как человек.
"Плохи, брат, твои дела, отлетался, - с сочувствием думал Кладовщик, отходя от птицы. - А ведь растерзают кошки или собаки. Надо на обратном пути отнести его в безопасное место".
Он завернул за пятиэтажное, всё тоже неприглядное здание с красной табличкой "Общежитие" и взглядом устремился вперёд. Вдали слабо поблескивали рассыпанные на синеющем склоне возвышенности и едва различимые крохотные белые пятнышки, по которым можно было предположить, что это какие-то постройки...
-Как же так... - упавшим голосом проговорил Кладовщик, - ничего похожего. Как же так...
Скверно стало на душе, как если бы он пришёл к другу, и нашёл его дом нелюдимым, с заколоченными наглухо дверям и окнами.
Кладовщик подошёл к краю земли: обрыв, высотой в несколько метров, был обложен, чтобы земля не осыпалась, большими, скреплёнными раствором камнями; и немного в стороне справа узкая бетонная лестница убегала от круто края вниз и заканчивалась у берега мелководной тёмно-синей речки, местами игравшей на солнце серебристой рябью. На другом берегу опрятно белели новые многоэтажные дома. Всё это Кладовщик окинул быстрым взглядом.
-Как же так... - отходя от обрыва, повторял тихо он, - как же так.
У бокового фасада общежития он свернул налево и зашёл на всякий случай за пятиэтажный дом - взглянуть оттуда на возвышенность. За пятиэтажкой громоздились железные гаражи, а ниже, за покатым спуском, уныло чернели старые одноэтажные деревянные дома с ржавыми железными и грязными шиферными крышами. Вид на холм загораживала зелёная листва тополей; недалеко, у гаражей, стояли два мужика и разговаривали. Один из них, с бугристым алым лицом, всё натужно, неприятно похохатывал.
Кладовщик уходил через двор. Справа - было общежитие; впереди - дом, в котором жила старуха. По дворовой узкой дороге тихо пробирался небольшой автофургон. Двое малышей копошились в песочнице под присмотром молодых, беседующих мам. Старухина лавка была занята пожилой женщиной, постукивающей прутиком себе по ноге. Кладовщик подошёл к ней узнать о старухе.
-Здравствуйте, - сказал он. - Вы, наверное, с этого подъезда? Бабушки что-то не видать. На этой лавке всё сидела, с костылём. Жива-здорова она?
Женщина повернула на него лицо с равнодушным взглядом и молчаливо отвернулась, будто вопрос её не касался, и продолжила постукивать прутиком по ноге.
Кладовщик в ожидании глядел на неё.
-Когда сидела на лавке? - вдруг спросила она.
-Год назад я тут с ней разговаривал.
-Как звать её?
-Честно говоря, не знаю.
-Зачем она вам? - продолжала она свой допрос.
Кладовщик, задержавшись на женщине взглядом, сказал подчёркнуто вежливым тоном:
-Информацию важную ей нужно передать. Будьте уж так любезны.
Пристукивающий по ноге прутик замер, и женщина сказала:
-А вы не нервничайте.
-Я нервничаю? - улыбнулся Кладовщик. - Да, вот, вспомнил, курила она.
-Понятно. Нет этой бабушки, умерла ещё зимою. А вон её внучка... - Поправилась: - Правнучка.
-До свидание, - сказал он, взглянув на скачущую на тонких ножках худенькую девочку лет восьми, и пошёл.
И как раз, проходя мимо первого подъезда, вспомнил о стриже, остановился: стриж лежал неподвижно там же, возле блюдца с водой и кусочками хлеба, уронив голову на землю. Глядя хмуро на мёртвого стрижа и вспоминая старуху, Кладовщик с минуту постоял и продолжил свой путь.
Перед тем как выйти на улицу обернулся: та худенька девочка, правнучка старухи, бежала по двору необычайно быстро, легко; в небе с журчанием носились стрижи. И была девочка похожа на маленькую, свободно летящую над землёю фею, а в высоте над нею кружились будто не птицы, а её придворные пажи.
Запнувшись и больно упав, девочка с тихим плачем поднялась, размазала по щекам слёзы и пошла прихрамывая дальше, вперёд, прижимая ладонь к раскровавленному локтю.

Кладовщик шёл по немноголюдной улице и печально думал о старухе и о стриже, которые покинули земную жизнь, а их тела скоро разрушатся и превратятся в прах... "Жить, а потом бесследно раствориться в прошлом, в этих бесчисленных миллионах лет, словно и не жил? Нет, это ерунда, это невозможно. Человек - не песчинка, не молекула и не муравей. Человек значит не меньше, чем вся эта Вселенная".
Молоденькая рыжая девушка стояла впереди, запрокинув в небо лицо с приоткрытым розовым ртом. Кладовщик взглянул вверх и остановился около девушки. Серебряные струны тянулись от горизонта по небосклону ввысь и, пронизывая толстое кремовое облако, уходили в синеву. Далёкий тревожный гул слышался с неба.
-Ничего себе! - вырвалось у Кладовщика. - Давно струны появились?
-Минут несколько назад, прямо на моих глазах. И вы струны тоже видите? - наивно удивилась она.
-Я не только вижу. Я слышу, как они тревожно гудят.
-А я не слышу. Теперь слава богу я не одна сумасшедшая, а нас двое. А то люди идут, никто ничто не видит, и на меня смотрят, как на дуру. - Восторженное выражение лица её сменилось вдруг беспокойством. - Если эти натянутые струны, я так понимаю, лопнут, мало никому не покажется, разрушат дома и пострадают люди. Нужно что-то предпринять, куда-то надо звонить. Может, в службу спасения обратиться?
-Не лопнут, - успокоил Кладовщик, - Этими струнами... - Кладовщик поглядел на прохожих глазеющих на него с девушкой, - пронизана вся наша Вселенная, а начало они своё берут с самых глубин времён. И поэтому прошлое - не потеряно, обратимо в будущем.
-Да, да, да... - кивала девушка.
И Кладовщик и девушка продолжали глядеть на серебряные струны.
Прохожие, приостанавливаясь, спрашивали, что случилось, таращились на синее небо с облаками и не видели и не слышали в нём ничего такого особенного, пожимали плечами. А прислушиваясь к странному разговору рыжей девушки с мужчиной, одни удивлённо качали головами, другие с насмешкой в глазах фыркали по-лошадиному.
Подошёл немолодой полный гражданин с папкой под мышкой, вытирая платком с растрёпанного круглого лица густой пот. Он беспокойно и громко спросил у Кладовщика:
-Что происходит? Вы там что-то видите? Я слышу горькие вздохи неба! Я чую разлитые в мире запахи угрозы всему живому!
-Эх-ма, да видал я уже таких циркачей, - раздались со стороны бас и хохоток. - Аферисты. Граждане, держите свои кошельки крепче.
Кладовщик с рыжей девушкой переглянулись, она сказала гражданину с растрёпанным лицом:
-Пойдёмте с нами.
Они пошли: Кладовщик, рыжая девушка и полный гражданин с растрёпанным лицом, едва поспевавший за ними. Он сбивчиво говорил задыхающимся голосом:
-Я чиновник мэрии. Я давно его слышу. Он то появляется, то исчезает, этот стон неба. Но меня даже дома родные игнорируют, смеются надо мной. Люди глухи, никто не понимает, что над миром опять сгущаются грозовые тучи.
-Люди не только глухи, но и слепы, - дополнила рыжая девушка.
Они вошли в скверик, сели на лавку и взволнованно разговаривали, перебивая нетерпеливо друг друга, словно давние, добрые знакомые.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 16
© 08.12.2018 Иван Рахлецов
Свидетельство о публикации: izba-2018-2433712

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ











1