Как только проснешься


Как только проснешься
«И я гляжу на это дело в древнерусской тоске».
Б. Гребенщиков.



1. Знакомство в музее

Наведался я тут как-то к брату в гости, и под бутылку разговорились мы с ним о том, о сем, а в частности о холостяцкой жизни нашей. И вот что рассказал он мне о своем последнем не сложившемся браке.


- Помнится, познакомился я с ней как раз где-то перед тем, как наш Белый дом покрылся черными пятнами, - так начал он свой рассказ.


- Ну ты уж прям как-то так это, - усмехнувшись, попытался я несколько успокоить его. – Белый дом! Когда черные пятна! Еще неизвестно, когда они вообще там появились. Другое дело, что только теперь их все разглядели!

- Ага, это я ещё по прошлым встречам с тобой понял! – саркастически усмехнувшись, перебил он меня. - Ну так что? Я продолжу?..

- Давай, давай! Ты извини!..

- Ну так вот, познакомился я с ней тогда в музее имени Пушкина. Я-то в те времена нет-нет да бывал ещё там. Любил я тогда ещё общаться со всякими там живописными полотнами из времен, когда жили все эти Рафаэли да Леонарды всякие. Но не за тем я приперся в «Пушку» в тот день. Стало мне с некоторых пор нравится живопись эпохи барокко. Особенно Рубенс! Казалось бы, а что здесь такого-то? Все одно ведь любовь к искусству и все такое прочее, но нет. Есть во всем этом что такое… Смотри, когда-то созерцание полотен из времен божественного Рафаэля наполняло мою душу умиротворение и светом, но вот с некоторых пор стали мне все эти полотна казаться какими-то сусально-рабфаковскими. Другое дело Рубенс! Теперь для меня все эти его Венеры, Сатиры, Вакхи, Купидоны и Амуры всякие!.. Оргии и Вакханалии! Теперь я, от лицезрения красиво разложенной у него там женской плоти, буквально, чумею и как бы воспаряю душой и телом.

Так вот в тот день, насмотревшись всех этих Рубенсовских откровений, пошёл я, уж было, на выход, как вдруг в одном из залов вижу - сидит... на скамеечке. Я остановился. Лет двадцати пяти. Не больше. Сидит как та Рубенсовская «Вирсавия», что там у фонтана она у него. А тут вдруг вот она и как бы в живую. А рядом с ней пацанёнок какой-то. Такой весь как бы детдомовского вида. Как сирота! Ну, а она!.. Все, увиденное мною, наполнило вдруг меня страшно-сладостным и знакомым для меня чувством уют, при погружении в который я как бы из ада, окружающего меня, в рай попал.

И вот я около неё. На плотно сдвинутых коленях ее лежит альбом с репродукциями картин из западноевропейских музеев мира, в котором открыта страница с "Сикстинской", и объясняет она пацаненку своему такое!.. Ну что, мол, в картине этой гениально запечатлён всемирно известный факт пришествия Сына Божьего на землю нашу. Ну и так далее. Мягко, и как бы, сама с собой разговаривая, объясняла она все это пацану своему. А у того от услышанного им глаза были такие!.. Ну, простаки, как и у Того, Которого нам Рафаэль на руках у Мадонны изобразил.

- Простите, - обратился я к женщине, - вы позволите?.. Вы позволите присесть… здесь?

“Вирсавия” двинула задом и уступила мне место рядом с собой. И при этом ни звука, ни слова. Мне, такая её как бы незаинтересованность, не понравилась, но, присев, я вдруг… «О, черт! - запело всё вдруг во мне. - Нагрела-то как, мать твою так-то!.. Пронизывает, аж до самого-самого!”.

И, от непонятно откуда взявшегося чувства предвкушения согласия её на все со мной, на душе у меня вдруг потеплело. Решил я вдруг, что и она сейчас так же, как и я сам понимал, понимает причину приземления моего рядом с ней.

- Простите, но я невольно услышал сейчас, что вы говорили мальчику о “Сикстинской”.

Она повернула голову и, внимательно рассматривая меня, спросила.

- Да. И что из того?

- Простите, - сказал я, – но ведь известно, что Рафаэль нарисовал здесь одну из любовниц своих, а изобразил, что уж будто бы это она и не от него, а от Духа Святого понесла, - проговорил я, глядя при этом ей прямо в глаза.

– Зайчик, - тут же обратилась она к своему сыну. - Пойди-ка ты посмотри пока там что-нибудь один.

Мальчонка недовольный, отошёл. К одной голой бабе, что там на стене для всех висит. Встал около неё, будто бы уж он и в этом деле понимает что-то... А мама его между тем продолжила.

- Ну, да. Ну и что? – оборотившись ко мне, спросила она, и, тщательно разглядывая меня, пояснила. – Ребёнку все это знать вовсе необязательно, – и добавила мрачным тоном. - Понятно, что были, наверное, и у Рафаэля проблемы из-за женщин, ну а решал он их, естественно же, в духе своего времени.

И я тут же решил ей все объяснить.

– Да, но сегодня все эти невинно смотрящие на нас с вами ангелочки, верящая всему этому и даже благоговеющая перед всем этим делом Варвара, дающий добро всему этому Сикст… Ведь всё это всё те же самые наши с вами пионЭры какие-нибудь с комсомольцами вокруг Генсека нашего. Вы не находите?

- Забавно! - заинтересованно промолвила “Вирсавия”.

- И тут ведь важночто подчеркнуть, - продолжил я, обнадеженный ее заинтересованностью. - Что на плечах вот таких Варвар и Сикстов въезжают потом во власть все жаждущие её и сосут потом кровь нашу как генсиксты-пиявки.

Глаза у женщины округлились, а губы расплылись в улыбке. И тогда я продолжил.

- Тем, для которых Рафаэль все это и изобразил когда-то, может быть, и простительно ещё было воспринимать, нарисованное им как нечто божественное, но мы-то, сегодня, после всех этих наших Освенцимов и ГУЛАГов, когда выше секса и эротики у нас ну разве что только ЦК ещё есть и Политбюро… Неужто и теперь мы будем верить в какое-то там беспорочное зачатье и что от Духа Святого все мы, а не от тех, которые все это для нас с вами и рисуют!.. И, главное, она так у него там смотрит на всех нас!.. Что будто бы уж алименты за все это дело теперь мы ей платить должны….

– Вы это о чём? – хитро улыбаясь, промолвила женщина, и, оглядевшись по сторонам, она очень внимательно посмотрела на меня. Как бы стараясь разглядеть во мне что-то и ещё, помимо того, что уже услышала.

- А как звать, величать вас прикажете? – невинно улыбаясь, спросил я меж тем у неё.

- Настя, – с готовностью ответила она.

- Настенька, значит. Это хорошо, - польстил я.

- Да, построили Коммунизм, что называется! – вдарил опять я по своим клавишам.

- А чтоб вы хотели? – тут же подхватила Настенька. - Чтоб вы хотели получить от того, что вначале в образе призрака бродило по Европе. Ведь для любого, нормально мыслящего человека, это должно бы было быть черт ли её знает что, а мы этот призрак приняли за саму реальность. Вот что теперь и имеем!..

- Во! – тут же мои чувства и мозг заволокло сладостными мыслями о возможности контакта с ней.

А Настенька тем временем продолжала излагать дальше.

- Нет, но вы как хотите, - сказала она, - а я сегодня и всем этим нашим сегодняшним, бог весть, откуда повылазившим демократам, не верю. Иезуиты ещё говорили, «дайте нам ребёнка на несколько лет, а потом делайте с ним, что угодно, он все равно останется навеки нашим»? Думаю, что все они у нас всё те же! ТЕ, которые, перестраивая нас с 17-го года, всё никак не перестроят нас под себя. Консенсус у них, правда, уже весь сошёл на нет, и его место, нахрапом, заняла загогулина, понимаш, но всё это одно и то же… Так что «кузькину мать», я думаю, и эти «новые» нам ещё покажут. Нет, и это ж каких уродов ОНИ из нас понаделали, что готовы мы ради НИХ на все, - говорить, что угодно ИМ, делать, что угодно ИМ, - лишь бы ИМ хорошо жилось! Да они и перестройку-то всю эту для себя затеяли! С награбленным-то не заграницу же им бежать, как Остапу Бендеру!..

Нет, ну и как вам это! Похоже, я здесь как Герцен разбудил ее. Хотя, такое бывает среди нас и без этого. Ведь живя среди того же, среди чего и ты живёшь, беспокоит того человека то же, что и тебя беспокоит. Это, разумеется, когда “живя”, а не просто присутствуя. И вот он, такой человек, уже и не он как бы, кем мог бы стать, живя, скажем, окутанным своими мыслями и мечтами в тайге какой-нибудь. Здесь же, человек этот быстро превращается чуть ли уже и ни в родственника твоего, ни родственницу по жизни ну, а стало быть, и любимую, любовницу твою.

Нет, но она мне определённо нравилась! Повстречать такую женщину, женщину, думающую в этой жизни не тем, что у них между ног, а головой!

Я вот только все ещё никак не мог понять, радоваться ли мне ей или бежать от неё прочь. Мозги-то ведь и у меня не на месте, а тут ещё и она, похоже, такая же. Но и в то же самое время… Ну вот чувствовал я, видел, что хочет она сейчас со мной того же, чего и я, а весь этот наш трёп с ней был больше так, как преамбула перед главным.

И точно! Как только пришли мы с ней ко мне домой, так сразу и занялись тем, чего нам единственно и хотелось. Ну, то есть, вначале-то, отправили мы её пацана к моим соседям по коммуналке мультики смотреть, потом пришлось ещё выпроваживать соседа, который припёрся поучаствовать, а уж потом только мы так и прильнули друг к другу, как родственники после долгой разлуки. Настенька тут же залезла ко мне в штаны и, приговаривая "я так рада, что мы с тобой встретились! нам будет хорошо вместе!", крепко ухватилась за то, за что и полагается хватать в таких случаях. Я, правда, поначалу-то как бы и не понял, кого это она имеет в виду, говоря всё это, но потом ничего, врубился, понял, что меня, а не его. Видать чем-то и я понравился ей. В музее ещё. И вот не надо только нам про непорочное зачатье и чтоб от Духа, мол, Святого!.. Ведь если всё по-честному, уж, и без дураков чтоб, то куда нам до тех высот-то, а?!

Правда, как потом выяснилось, пацан у Настеньки был как бы и от непорочного зачатья. И даже как бы от духа почти что святого. Потому что от поэта какого-то там, которого и печатать-то никто никогда не печатал и слышать-то, как поэта никто никогда, можно сказать, не слышал. Ну а теперь он и вообще-то уже спился и из ЛТП не вылазит, и его как бы и нет среди нас здесь, а сын его вот он, здесь и смотрит даже на все окружающее его так, такими глазами...

Между прочим, завтракать он тогда с нами не стал. Сидел в углу на табурете и разглядывал нас оттуда!.. Ну, прям, как и у Того, Которого нам Рафаэль на руках у "Сикстинской" изобразил!.. Нашему пророку и эпилептику Достоевскому взгляд этот, я думаю, очень понравился бы!..


2. Моё перерождение

Живя пятьдесят лет упакованным в лозунги типа равенство, братство и свобода, похоже, оброс я таким количеством совковых заморочек и комплексов, что не продохнуть. Но вот теперь! Хочу обходится без них как бы. Хватит, уж, ладно? А то уж будто бы все эти, что там над нами, все ради нас как бы, а ни ради кормушки своей, то бишь государства и только, а нам уж что перепадет.

А с чего, спрашивается, началось все это моё перерождение как бы? Ну, или пробуждение. Нет, не с просмотра перестроечных съездов по ящику, а с того, что нашёл я как-то на помойке эдакий аккуратненький, битком набитый облигациями чемоданчик. В какой точно день, месяц, год нашёл я их, была ли тогда погода солнечная, или был дождь, я этого теперь уж не помню. Помню только, что до знакомства ещё с “Вирсавией” этой моей. Да и вот. В магазинах в те дни уже не только продуктов всем стало не хватать, но и водка куда-то исчезла, а очереди за ней стали простаки бешеные какие-то.

Хотя, про продукты это я так. Да и какие уж нам нужны продукты-то. Так, было бы что заглотить, чтоб под ложечкой не сосало. Нам не до разносолов, мы люди не избалованные. Другое дело водяра. Вот это действительно ориентир чтоб вспоминать. Одним слов, случилось это со мной в те дни, когда даже водки всем стало уже не хватать. Ну, нашёл я этот чемоданчик, прибежал с ним домой, запер дверь на крючок, раскрыл чемодан, да так впечатлился от лицезрения внутреннего государственного нашего, что тут же и воспарил в мечтах своих.

- Перестройка, мать их так-то! Выбросили! Ну вот сейчас все будет не так как было! Да все это уже было на Руси, друзья мои, и не раз. Отравили этого, удушили того, рассчитывая, что при другом-то уж точно будет лучше. Я имею ввиду все эти наши дремучие дворцовые перевороты ради улучшения жизни на Руси. И было даже что Герцен разбудил как-то наиболее просвещенную часть общества, Декабристов. И что? А ничего. Все эти Декабристы тут же оказались в Сибири. Некоторых из них, никуда, правда, не вывозя, повесили здесь же, прям рядом с местом проживания их.

Потом правда было у нас ещё “Долой Самодержавие”. И – «Правильной дорогой идете товарищи». Это когда уже, так называемые, большевики народ разбудили. Но об этом нам с вами лучше не вспоминать. «Как это»?! А вот чтоб потом не мучиться угрызениями совести как Шекспировская Леди Макбет, которая все никак не могла смыть кровь со своих рук, и все врать, врать потом всему миру о том, что вот, мол, какие мы умные-разумные да молодцы. Ну а то, что те, которые убивали своих же россиян, живут все ещё здесь же, среди нас и что-то там говорят, и все ещё чем-то недовольны, это нам не мешает, это нам ничего. Вот как все это славненько мы устроили! Назвали все это наше такое родное и близкое нам новыми словами. Типа строительство Социализма как бы. Земля крестьянам, Фабрики рабочим! Но оказалось все это все тем же Лагерем. И понеслось тогда все, что и было когда-то, только по новой уже.

И вот теперь. Что-то учудят вершители судеб наших для нас на этот раз. То, что они там все больше для себя как бы, и по своим меркам, это-то понятно, а вот что там будет для нас на этот-то раз? Или все тоже и ещё раз так же - Земля Крестьянам, Фабрики Рабочим! И - ФАК! Да-а, что-то там теперь ото всего этого базара нам перепадет? Ладно, будем посмотреть.

Ну точно все это надо бы записывать! Не раз уже ко мне приходили такие мысли. А что? Будут потом ещё одни эдакие Хроники Нарнии с рассказами в них о приключениях детей в волшебной стране под названием Россия.

Да у некоторых из-за перестройки этой, похоже, так уже мозги переклинило, что готовы они теперь все из прошлой своей жизни повыбрасывать. И даже то, чем раньше еще можно было как-то утеплиться, чтоб выжить. Ничего, ничего, вот, как только все устаканится!.. Перестройка, мать её так-то! Да чушь все это! Тут, в этом болоте важно что? Замереть и не квакать. Переждать! И заживу я тогда с этим внутренним государственным как белый человек! Хоть в конце жизни пожить по-человечески!


3. И предложил я Настеньке жить у меня

А потому что была она из области откуда-то, где все ещё как при С. А. Есенине «пьют все, дерутся да плачут под гармоники жёлтую грусть». То есть, где было все так же, как и «во времена великих свершений». Работая там учительницей, не выдержала она всего того кошмара и до перестройки ещё сбежала в Москву. Жила здесь, снимая жильё у какой-то там бабули-пенсионерки и преподавала кому-то там что-то.

Я, памятуя свой первый брачный опыт с городской, городских теперь боюсь. Ну, или не верю я им. Помню я ещё как бывшая моя, когда изменяла мне, то говорила, что я, беснующийся из-за этого, вижусь ей глупее Н. Г. Чернышевского, который ещё сто пятьдесят лет назад, борясь за раскрепощение женщин, разрешал своей Ольге Сократовне трахаться со всеми, кто её возжелал. Женщины, говорил Николай Гаврилович, тоже имеют право на свою личную жизнь! Очуметь!..

Правда, и Настеньку-то эту тоже частенько заносит. Похоже, живя в столице, она так старается быть здесь своей, то есть городской и раскрепощенной, что иногда с этим перебарщивает. То есть выглядит она тогда такой как бы… Нет, ну правда. Не похожа она тогда на жену как бы.

Вообще, на любовь сегодня лучше забить. Не в ней счастье. Сегодня секс рулит и потому счастлив тот, кто не влюблён. Порой мне кажется, что я смог бы ещё полюбить такую как Татьяна Ларина. Но где её сегодня такую, найдёшь-то? Ну, разве что только в подполье они все ушли и ждут своего часа. Правда, иногда мне кажется, что вон она пошла куда-то, и я вижу её да боюсь подойти. Ну, как то Чудище что из сказки «Аленький цветочек».

Нет, вообще-то, с Настенькой жить можно было бы. Греет она мне чем-то душу. Правда, подбивает к ней клинья и сосед мой, но Настенька хоть не кичится этим передо мной и не говорит мне, что она, мол, тоже личность и имеет право на свою личную жизнь.

Нет, но и все же, если б не все эти ее закидоны насчет “новой” какой-то там жизни, в которой надо нам с ней как-то определяться, Она меня с этим уже достала.

- Может, мы пошлем все эти госисточники трудовых доходов и займемся чем-нибудь более от нас только зависящем, а? - выдала она как-то мне. - Займёмся каким-нибудь челночным бизнесом, вместе?..

- Не-е, «купи-продай» это не для меня! - тут же отреагировал я. - Челноки все эти! Да всё это тупые, алчные, жадные и глупые людишки! Купи-продай! Да для меня все это и унизительно как-то!..

- Да ты о чем?! - тут же, вскинулась она на меня. - Ну, хорошо! А все люди во всем мире, которые в бизнесе?! Они что, тоже все, по-твоему, тупые, алчные, жадные и глупые?!..

- Нет, но я на тебе удивляюсь! Ты хоть и закончила когда-то институт им. Крупской, а мышление у тебя, как было частнособственническое так оно и осталось. Как при царе-горохе!..

- Да? То-то смотрю я всю свою жизнь на всех этих наших радетелей за счастье человеческое. Особенно, когда вижу в газетах очередное какое-нибудь всенародное “одобрямс”, - не поскупилась она на замечание в адрес моей преданности социалистическому принципу ведения хозяйства, но я решил не погружать в эту тему и тут же умолк.


4. Настенькины откровения
И вот однажды, помнится, вовремя ужина, из меня вдруг вылезло.

- Послушай, - произнес я. – Но ведь не может же быть такого, чтоб такое богатое природными ресурсами государство, теперь всех нас кинуло! Пугачёвского бунта нам только не хватало!..

- Ой-ой! Тоже мне бунтарь!.. Да ты от участкового-то, что с усами и в сапогах, готов в штаны от страха наложить!..

- Да нет! Ты подожди! Просто со временем уберут из правительства всех этих карьеристов и рыночный тупизм и восстановят именно ленинские принципы построения социализма. Ведь Ленин, в общем-то, правильно мыслил - заводы рабочим, землю крестьянам! И будет тогда у нас все по-чесноку и «счастье на века». Ведь, живя здесь в городе, я так же, как и ты в глухомани этой своей, тоже насмотрелся на всякое такое, но и все же… Всякие Наппельбаумы да Пырьевы сегодня уже не пройдут. Это тогда они как бы царствовали и лапшу всем нам на уши вешали...

- Да ты о чем?! Таких при любых режимах всегда в достатке. И особенно у нас. Лишь бы платили за то исправно. Вот уж какое столетие настойчиво объясняют они всем нам, что Жила бы страна родная, И нету других забот! И что люди, ах какие у нас люди, гвозди бы делать из этих людей: Крепче не было б в мире гвоздей. – заметила Настенька.

- Нет, но все же, - промямлил я.

Однако ж, как только все природные ресурсы поделили между собой, такие как Абрамович, а таким, как я и Настенька, достались только бумажки с нарисованным на них словом - ВАУЧЕР, я как бы дрогнул.

От таких рыночных новшеств наших политиков я готов был, буквально, взвыть, но до выяснения обстоятельств происходящего включил пока духовного наставника нашего. Показывали «Новости»?. Все наши партляйтеры в церкви собрались!..

- Во! – воскликнула Настенька. – А вот и все наши руководители. Новые как бы! И все они с мавзолея теперь в церковь, как на партсобрание, прибежали!.. Все под крылышко этого тишайшего и, похоже, своего Алексей Михайловича Ридигера!.. А у того такое выражение лица!.. Ты смотри, смотри! "А, уж, не на Соловки ли они меня решили опять отправить?"… С ума сойти! Или это они все каяться пришли? Маловероятно! Скорее уж новое гнездовище для себя готовят. Ты смотри, и даже наш ЗЮ среди них! Ну вот точно сейчас кто-нибудь из них прокричит как в семнадцатом - “Правильной дорогой идете товарищи!”

- Ну ты даешь! - только и нашлось у меня что сказать на всю эту ее эскападу по поводу увиденного в телевизоре.

- А ты знаешь, что такое виртуальный мир? – спросила она вдруг у меня.

То есть!? – не понял я.

- Виртуалка, - сказала она, - это такой вид ролевой игры на компе, в которой все действия персонажа проговариваются на словах, но не производятся в реале. Например, там, где в полигонной РИ следует реальный удар мечом по голове, в виртуалке игрок говорит: «Я тебя бью мечом». Ударенный отвечает: «А я в шлеме». Далее на словах выясняется, сколько хитов имеет меч, а сколько шлем, и что в результате случилось с головой. И все. А в реале у них все, как было, так и остаётся. Вот так же и тут у этих у наших. Да и зачем им, правителям всем этим нашим все это в реале? То есть чтоб все для всех-то. Уж слишком все это хлопотно было бы потом управлять нами такими. Проще прикормить какое-то количество человек, так они потом и будут всю ту красивую лапшу нам на уши развешивать. Как какие-нибудь Кашпировские да Чумаки!

- Вот! Вот потому-то вся наша жизнь все ещё и не такая же, как, скажем, у того же Ивана Пырьева в «Кубанских казаках» ! – вырвалось вдруг из меня.

Нет, а что вы думаете?! Я был в шоке от её познаний!.. И охватила тогда меня такая тоска, что - ой! мама-мама, роди меня обратно!..

Вообще-то, ей на все эти наши политические гримасы было наплевать как с большой колокольни. Для нее все это было просто шоу для лохов, но я… Вы ж поймаете… Она постоянно здесь… И она постоянно все это говорит… По её мнению, людей у нас, вообще, за людей не считают. Ну, а уж если люд этот ещё и не столичный, а откуда-то оттуда, то и вообще-то. Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионЭры дети рабочих! Всю историю, говорит она, высоколобые правители наши, прикрывая неблаговидные дела своего государства, объясняют нам уровень рейтингов своих тем, что народ наш, мол, самый мудрый и потому, мол, у нас рейтинги такие, а в стране мир и благоволение всегда.

- Ну нашел я себе подругу жизни! Нет, понятно, что Настенька о жизни судит не так, как, скажем, какой-нибудь там шестикрылый Сталинский лауреат Иван Пырьев. Да все они у нас такие-то все в основном озабочены больше обработкой мозгов у обывателя, а не поисками первопричин проблем наших. Так что Настенькины установки на то, что надо любыми способами обзаводиться здесь материальным достатком и, пока не понаделали из тебя здесь гвоздей, валить потом отсюда куда-нибудь в тайгу, не лишены смысла. То есть, чтоб уж жить себе потом там, как Стерлигов какой-нибудь, в своё удовольствие.


5. Похмельный синдром
Вот, помнится, тащусь от друзей к себе на улицу основоположника соцреализма нашего - Горького, а вокруг Моссовета – ну, прям, откуда что взялось – баррикады, как в кино!.. То-то, когда разливали мы уже по последней, стреляли где-то!..

Перелезая через какие-то гнутые и ржавые водопроводные трубы, через железобетонные плиты, бочки с давно засохшим, ни то цементом, ни то дерьмом, понял я, что демократы теперь все, что за время правления коммуняк набралось, на улицы повытаскивают. Пока добрался до дому, буквально, прибалдел ото всего этого!..

Наконец вошёл в уютный, знакомо пахнущий мочой дворик свой и успокоился. Тут – слава тебе Богу – все было таким же, как и всегда. Темень, хоть глаз коли и эта вонь. Но вдруг в своих окнах увидел я свет!.. Неужто Настенька приехала?.. Красавица моя, Мона Лиза!.. Давно ж её дома не было!

Как только вошёл в подъезд, так тут же возникла у меня идея. Эдакая, знаете ли, спьяна, должно быть, фантазия, - а не подняться ли мне сейчас до своего окна по пожарной лестнице?.. Ну, чтоб посмотреть на неё, на Мону Лизу эту мою, когда она меня не видит. А то живу с ней давно уже, а так до сих пор и не знаю, с кем живу. Нет, она что!.. Все эти взгляды её!.. Обнимаю я её всегда как родную, а она всегда так смотрит на меня... Как Мона Лиза из-за прилавка!

Да, но чтоб посмотреть на неё, когда она меня не видит, лезть мне пришлось через чердак на крышу, а уж там только по пожарной лестнице вниз к окну. По-другому у нас нельзя. Но охота пуще неволи, и я потащился на чёрный ход. И вот все-то у нас так. Чтобы знать что-то, получить своё что-то, достать что-то…

Однако стою на лестнице против окон своих и сквозь мутные стекла их вижу... Свою восьмиметровую комнату с одиноко торчащей под потолком лампочкой. Посреди комнаты стол с остатками еды, а у стены продавленный диван с рваным одеялом и подушкой. И больше ничего!.. И больше никого!.. А вокруг эти чистенькие окна благополучных!..

И стало мне не по себе! И захотелось вдруг переколотить все эти чистенькие стекла, которые, казалось, осуждающе и насмешливо пялились на меня такого жалкого, смешного, прижавшегося лицом к ржавой перекладине лестницы!..

Но, боже мой! Да разве ты все ещё не знаешь, что улицы и дома не твои?! Е….ник разинув, стоишь ты всегда возле Елисеевских витрин, где все для всех как бы, и в окнах их продукты мухами не засиженные! Но на глазах у тебя словно вражья кисея какая и не видишь ты на прилавках этих магазинов ни х.я!..

Но лампы горят! Очень хорошо! Пыль взбили шиной губатой – в автомобиле чьи-то депутаты! В красное здание на заседание! Сидят, не совеют в Моссовете! Розовые рожи! Револьвер! Готова к бою партийная сила! Тебя, дурака, бережёт! Жезлом правит, чтоб ни вправо, ни влево, м..ак, ты не шёл, а только прямо! Очень хорошо!..

Нет, я человек злой, непривлекательный я человек и может быть даже больной, но что прикажете делать? Думаю, что и у меня, как у того героя из повести Ф. М. Достоевского “Записки из подполья”, болит что-то. А у вас ничего не болит? Ну, ваше счастье. Хотя, едва ли это так. Вот только сказать об этом ни каждый может. Кто, потому, что не хочет, а кто, потому, что считает, что это-то и есть жизнь. Но не хорошо все это, не хорошо, и не хочу я так жить! Но как можно жить по-другому, я не знаю.

Нет, а что это было-то? – спрашивал я потом у себя дома. Утром уже. - Сивушный бред какой-то!.. Что за странная реакция была у меня там, на лестнице этой на то, что вижу я каждодневно? Похоже, что за пятьдесят лет своей жизни я хоть и набрался какого-то ума, но торчит все ещё во мне желание, жажда даже социальной справедливости какой-то. И заносит меня в связи с этим частенько.


6. Пропиши меня за деньги
И вот пришел я как-то домой, а моя Настенька на кухне. Картошку чистит. Тщательно выковыривая из картофелин глазки и гнилые бока, она раздраженно разговаривает сама с собой о том, что половина картошки опять гнилая и что в торговле одно жулье работает.

А когда сели ужинать, завела она вдруг разговор.

- Ладно, если ты меня не любишь и не хочешь жить со мною, то надо с этим что-то делать. Так жить нельзя.

- Не понял?!..

–Да все ты понимаешь! Расписываться со мной ты, как я понимаю, не собираешься, а мне прописка нужна, чтоб жить здесь как все нормальные люди живут!

А она на кухне еще, пока не услышала, что я уже пришел и стою в прихожей, сама с собой разговаривала.

- Нет, я так не могу. Я должна сказать ему об этом. Но как сказать, что б он не обиделся? Чтоб он правильно меня понял!

Я-то, когда все это услышал, то подумал, что это она из-за картошки. Ведь это я купил такую картошку. А оказывается нет.

- Нет, но уж очень ты неожиданно все это как-то, – ответил я и опустил глаза свои в тарелку.

- А что такого! - уже возбуждаясь, решительно проговорила она. - Сегодня все так делают! Это ты только все что-то изображаешь из себя! Мозги мне все только крутишь. Ладно, я тут вот что подумала, - переменив вдруг тему разговора, сказала Настенька и, взглянув на меня опять глазами «Моны Лизы» из-за прилавка, продолжила. – Расписываться ты со мной не хочешь, а жить в области я не хочу. Тогда давай просто распишемся, чтоб у меня была прописка. Я тебе за это заплачу. А квартиру я себе куплю.

-Ого! - удивился я.- А с каких это доходов-то?

- Ну, на однушку-то в какой-нибудь хрущебе я наберу.

Сражённый таким предложением наповал, я умолк.

- Или я это сделаю с соседом твоим, - добавила Настенька. - Он согласен, - и, похоже, не понимая, о чем это я молчу, воскликнула. - А что такого! Сегодня все так делают! Это ты только все что-то изображаешь из себя! И это тогда, когда все вокруг только говорят о чести, совести и справедливости, но живут при этом!..

Я, молча, разглядывал её, как незнакомку какую и думал: «Нет, я что люблю что ль её? Почему это её предложение так задевает меня»?

И вдруг она смутилась отчего-то и опустила глаза.

– А что такого! – опять заговорила она. – Мне все это надоело!.. Мне жить негде!

Сейчас слышу гнев и возмущение ваши. Нет, не по поводу того, что она сказала "пропиши меня за деньги", но по поводу того, что я ей мозги кручу. Не хорошо, мол. Она мать одиночка, а ты… Ну, что ж, принимаю. Но куда прописывать-то? Ведь у меня в коммуналки этой моих законных только 8 кв., а другой комнатой мы с ней пользуемся незаконно!.. В квартире столько свободных комнат!.. Тут, понимаешь, жить по-людски негде - кому спать хочется, а кому телевизор, ну, или ещё что, - а они все списанные!.. Тараканы в них живут и клопы, а для людей они, видите ли, не пригодны!..

Но это я не о том. Только предположение того, что нужен я ей лишь для каких-то там дел её, целей, все это приводило меня в состояние, при котором я чувствовал себя как бы умирающим, медленно как бы по частям умирающим. И всю жизнь я всем как бы чего-то должен! Мне только никто ничего не должен! И вот теперь ещё она тут! Бывало она мне «милый, милый, любимый мой!», ласкается ко мне, а мне не по себе делается. Ну что я могу поделать с собой?!

И по временам мне хочется даже орать на весь дом, на всю улицу, на весь мир о том, что со мной здесь вытворяют, как все меня здесь норовят поиметь, использовать в своих целях, и как все это распинает меня! Но кто меня поймёт так, как я все это сам про себя понимаю. Нет, вообще-то, с Настенькой жить можно было бы… Но я уже говорил об этом. Да я её и не гоню. Но, вот теперь это её… Этим она как бы показала себя!.. И теперь понятно, почему она хотела родить от меня!..

А самое-то главное! Да я за все то время, что живу с ней, впервые слышу, что у неё, оказывается, двое детей! Есть от чего прийти в недоумение и даже испуг, как от пролетевшего мимо тебя снаряда. Выходит, хорошо ещё, что я не прописал её в своё время! Вот уделала б она теперь меня!.. А тут бы и тот, как бы спившийся уже “дух” её, явился бы! Воплоти! Нет уж, пусть заплатит, раз на то пошло!

О-о, сколько ж она мне крови попортла, прежде чем открыться!.. И откуда только у этой сельской мадонны такие деньжищи, а!?.. Вот какая у нас сегодня интеллигенция в деревнях рождается! Нет, пусть заплатит!..

Я включил телевизор. Показывали «Новости». Все наши партляйтеры опять все в церкви собрались! Я выдернул шнур из розетки, и мой телик, претендующий на роль духовного наставника, погас словно сдох.

Да, кстати. О детях. Все это вроде как правильно. У неё дети. Ей жить негде. И надо бы расписаться мне с ней. Но зачем это она мне о них? Что это? Расчёт на жалость? Или так просто, бабьи охи и причитания её? И почему-то видится мне во всем этом гнилое что-то. Ведь, если иметь в виду всю эту нашу идеологию, то почему это я должен выкармливать и растить этих её? Пусть это делают те, с кем она их …

С кем, скажете вы, она их и зачала в свободном полёте, да? Нет, здесь вы правы, конечно же, традиционно правы, и этого пока ещё никто не отменял, но, говорю я вам, если иметь в виду всю эту нашу государственную политику, политику, больше пекущуюся о Государстве, чем о человеке, то почему тогда не с помощью, а то и полностью за счёт тех, Того, Кто варит из нас, изо всей этой нашей жизни, а значит и изо всех нас с вами, всю эту несъедобную для нас с вами кашу…

Нет, ну а когда это она успела вторым-то обзавестись?..

Я вновь включил телевизор. И он опять, как ни в чем не бывало, засиял своим неоновым глазом. Показывали какой-то фильм в заглавной роли с Баталовым. Нет, актер он, конечно же, Гениальный, но знать бы ему заранее, как руками одного из его “благодарных советских зрителей” отблагодарит его потом жизнь за все его роли про добрых советских людей. Я выключил телевизор и лёг, было, спать, но поднялся и пошёл к Настеньке. Толкнулся в дверь, а дверь не заперта. Вошёл как бы так просто. Поговорить. Присел на край тахты. Смотрю, а она улыбается. Правда, нервно и криво как-то, но все равно ведь видно, что и она хочет. Может быть не со мной, но...

Потом она закатила мне истерику... Пила, валидол. «Нет, но ты ведь меня просто используешь»! – кричала она. И началось «кино»… Она выбросила все мои листы с записями через окно, во двор, в ночь! Тварь, ах, какая же она тварь! Я чуть было ни убил её! А она говорит, попробуй только, диссидент паршивый! Я ещё пойду, куда следует и заявлю на тебя, что ты такое пишешь, такие антисоветские записи делаешь!..

Пошёл собирать. Собирал их там, в плевках, в собачьем дерьме. Лазил под машинами, плевался и собирал, собирал все это!.. Ах, гадюка! Сучье племя! И вот это от них же, вот от таких любителей урвать от жизни все, что только можно и любой ценой, нисхождение духа в культуре, и весь хаос.

А на душе мрак и тяжесть!.. А небо надо всем этим такое чистое и покойное!.. И такое далёкое!.. И никто не видит и не знает, кто и как из нас нагружен по жизни. Только след у одного поглубже, а у другого помельче!.. Придётся теперь выстраивать все по памяти... А черт ли им будет! Какая разница, что за чем следует, если строя, лада и гармонии в самой жизни нашей нет!.. Но зато вот что я там нашёл! Под машинами, во всем этом дерьме и плевках... Записку чью-то. Вот, посмотрите:

"Доброе утро, детки! Да пребудет Бог с нами! Только он видит, как тяжело человеку. Молитесь ему денно и нощно.
Вставайте бодро, собранно. Помните: день сложится в зависимости от того, как прожито утро. Аринушка! разбуди Максима и напомни, что если он не будет быстро все делать, то останется без сахара. А больше с ним не занимайся, организованно делай свои дела. Не отвлекайся, не раздражайся, сохраняй спокойствие и мир в нашем доме.
Не вытопталась, не скукожилась ещё Русь наша матушка, и растём мы в ней сквозь все тёмное, как овёс сквозь лапоть.
К 9 — вы должны: умыться, одеться, сделать физминутку, пробежку, убрать постели и вдумчиво помолиться.
Аринушка! Как только проснёшься, выпей пустырник. С Богом. Целую. Мама".

Вы чувствуете! Вы чувствуете, что здесь, в этой записки?! И эта девочка, Аринушка, и эта физминутка, пустырник этот!.. И эта, как видно, уже несколько не в своём уме женщина, чувствующая себя придавленной россейским лаптем!..

А что если взять мне детей этих Настенькиных? Ну, вместе с ней. И воспитать, вырастить их как своих. Помочь ей. И тогда мы будем как бы вместе. Но откуда у неё этот второй ребёнок? Мы вроде как с ней договорились тогда об этом…


7. Когда проснешься.
И вот лежу я в своей восьми метровке. За стеной справа у меня туалет и там нет-нет да заурчит что-то, застонет, как бы выплёвывая из себя что-то. А за стеной слева от меня — в пяти метровке — Настенька лежит. Ворочается. Вздыхает. Сморкается… И вдруг почудилось... Слышу стон какой-то! Ни то справа от меня, ни то слева. И так заскулило что-то. Как собака побитая.

Но не пойму - наяву ли это? Унитаз что ли заговорил такими голосами? Или во сне это что-то?.. И вдруг меня словно подбросило, и я вскочил со своего дивана весь будто подключённый в сеть... И так страшно вдруг стало! «Это она! Она там плачет!», — дошло вдруг до меня. И понял я это не только головой, а — и ещё чем-то. Мне, аж, жарко стало! И тут услышал я, как она там с окном что-то делает!..

Голая почему-то стояла она около окна, держась за открытые рамы, и рыдала, словно её рвало... А рядом стоял пацан её!.. И сейчас смотрел он на меня глазами Того, Кого для нас Рафаэль на руках у Сикстинской изобразил!.. Что это?! Откуда он здесь?!.. Или это глюки у меня?!.. А сердце забилось вдруг так больно!..

Стоп! Стойте!! Остановите все это!! О, медицина, лиши меня разума. Я все подсчитываю, складываю, вычитаю, умножаю, делю, а после уж только хотел бы - любить или не любить! Не то, все что-то не то с нами происходит! Остановите всю эту карусель, остановите всю эту музыку! «Остановите музыку»! Дайте подумать, дайте разобраться во всем этом! Мне больно! Мне страшно!.. Мама!.. Бабушка!.. Отец!.. Мне больно, мне страшно! О, Иудино племя!..

И весь я вдруг стал мягкий как младенец. Я кинулся к ней. Упал перед ней на колени.

— Настенька, прости меня!.. Прости меня дурака!..

И она вся вдруг метнулась ко мне, прижалась и, зарыдав, принялась жарко целовать меня, словно я умирать собрался.

– Милый, милый!.. Я без тебя не могу! Не могу! Ты у меня один только родной, роднее всех!.. Но мне страшно!.. Ты погубишь меня!..

Мне стало жарко и душно, а сердце зашлось вдруг такой тоской и жалостью - то ли к ней, то ли в себе, - что я обнял её. Как родную.

Она успокоилась, а успокоившись, заулыбалась своими мило-вспухшими от слез губами, всем мокрым лицом своим и ямочками щёк. Проклиная мелочные терзания своего рассудка, казалось, я уже был готов для неё на всё…

И странно мне было увидеть вдруг глаза её в этот момент. Она вдруг опять посмотрела на меня как «Мона Лиза» из-за прилавка. Мне стало страшно!..

А вечером стал я просматривать свои записи и вижу, кто-то копался в них. Смотрю, написано что-то в них не моей рукой.

… «Товарищи, вы посмотрите, чем он тут занимается, что он здесь пишет про всех про нас, про меня! — Товарищи, пожалуйста, не верьте ему! Он как Симон Визенталь на нацистах этих, буквально зациклен на всем нашем! Его что, чем-то обидели? Что ему такое власть наша сделала, что он весь, прям, так на неё взъелся-то!..

Да что он, вообще-то, понимает о себе?! Скажите, пожалуйста, тоже мне честный какой нашёлся! Нигде не работает! Пишет он! Графоман безграмотный! Дикарь оцивилизованный! Не верьте вы тому, что он тут записывает, пишет! Мне кажется, что он больной!.. Он преподавал. Литературу. Но потом с ним что-то случилось… Диплом он выбросил. У него голова проломанная! Его лечить надо. Он меня замучил уже...

Это я-то мечусь как Настасья Филипповна!.. Да я всю жизнь чувствую себя Настенькой Барашковой, побывавшей под Тоцким Афанасием Ивановичем! Зачем учат нас всем этим советским изыскам и прочему, если жить по ним невозможно!.. Я не хочу жить, я не хочу больше жить!! Что мне делать?!.. Он меня бьёт! Ещё женой меня называет! Я не знаю, что мне делать, где мне жить!.. Пожалейте меня!! Спасите меня!».

Вот, видели?.. Да она истеричка!.. Ладно! Пусть. Я даже не выброшу эту запись. Усохнуть можно!.. Пусть так и будет! Из песни слов не выкинешь!.. А что если она когда-то вот так же и того поэта, своего первого мужа укатала?!..

Нет, а что это у меня там было-то с ней, а? «И весь я вдруг стал мягкий как младенец» … Кажется ей! Бью я её!.. Не бью, а ударил. Один только раз. Да и то - легонечко, чтоб не забывалась. А кто из нас ненормальный и кого это лечить сегодня надо, это ещё не известно, это ещё надо посмотреть. Высшее образование у меня! Вы ж понимаете… Ну, прям, шахидка какая-то!..


8. Ладно, как пришло, так и ушло.
И вот возвращаюсь я опять в большом подпитии от друзей к себе на улицу основоположника соцреализма нашего - Горького, и как только вошёл в уютный, знакомо пахнущий мочой дворик свой, так тут же подумал: “А не подняться ли мне сейчас до своего окна по пожарной лестнице?.. Ну, чтоб посмотреть на эту “пропиши меня за деньги” Мону Лизу.

И вот стою я на пожарной лестнице против освещённых окон своих и сквозь мутные стекла их вижу!.. Мона Лиза эта перекладывает мои облигации в свой чемодан!.. А вокруг все эти хрустально-чистенькие окна лояльно-благополучных, которые живут здесь давно уже в отдельных и как при коммунизме!..

И стало мне вдруг не по себе!.. И захотелось мне вдруг переколотить все стекла у этих благополучных, которые, казалось, осуждающе и насмешливо пялились сейчас на меня такого жалкого, смешного, прижавшегося лицом к ржавой перекладине лестницы!.. С лестницы я чуть было ни свалился и тут же на едва удерживающих меня ногах заколбасил в сторону своего подъезда…

Но в свою комнату я уже, буквально, влетел как помешанный и грудью повалился на чемоданы с займом нашего как бы типа родного государства. Согласен, смешно, но с перепою-та…

– Руки прочь от займа Республики Советов! – каким-то идиотическим голосом выкрикнул я из себя, как выстрелил, черт ли её знает откуда взявшимся во мне лозунгом.

– Идиот! – раздражённо проговорила Настенька и, выдернув из-под меня свой чемодан с моими облигациями, направилась на выход, прижимая его к груди…

И ушла она от меня, как оказалось, навсегда. Ну да и черт бы с ней. И вот до сих пор я всё ещё никак не могу понять, а зачем это она облигации-то взяла? Зачем они ей в тайге-то? Хотя, пожалуй, что в тайге-то они ей как раз и сгодятся. Стены вместо обоев оклеивать. То-то будет сюр. Богат я, казны не считаю, а все не скудеет добро, я царство свое убираю в алмазы жемчуг серебро. Что-то вроде того. И меня разобрал хохот.

Захохотал и я вместе с братом. Но он зачем-то подошел к зеркалу, а потом повернулся ко мне. И мне стало не ловко. На лице у него были слезы

- Забавно, да! – проговорил он и пояснил. - Нет, ну живём мы все! И не знаешь от кого чего ждать! Утерев слезы и, вздохнув, он сказал, как бы самому себе.

- Ладно, как пришло, так и ушло.

- Вот именно! – поддержал я его. Вскоре попрощавшись, мы с ним расстались.







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 18
© 07.12.2018 Луковкин-Крылов
Свидетельство о публикации: izba-2018-2432906

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ











1