Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Одним прохладным мартовским днём.


Одним прохладным мартовским днём около часа дня из церковного окна сопровождаемая криком «Вот, мать твою, адское пойло!», вылетела пустая винная бутылка. Через некоторое время из церкви на паперть вышло далеко не самое лучшее человеческое тело, в котором мучилась душа преподобного Алоизия. Это некачественное тело, доставшееся ему от злого рока, ещё не было местами злокачественным, а было просто потрепанным, болезненным, неопохмелённым, жаждало греховного и естественного. А выглядело оно так: не приведи господь выглядеть так!
Тело заметило три фигуры: две человеческие, а третьей был какой-то козёл.

Преподобный Алоизий присел на ступеньку крыльца, протянул руку ладонью вверх и сделал попытку притвориться нищим. «Господь Вседержитель! Я и так нищий попрошайка, всю свою жизнь прося людей раздражаться чуть пореже, и так редко обретающий желаемое!», пробубнил Алоизий. Он опустил глаза, и ему показалось, что три фигуры идущие к нему - святая троица (как давно он их ждал!). Фигуры приблизились, и Алоизий, глядя на их лица, понял, что даже если один из них всамом деле Бог отец, а другой Бог сын, то уж третий – Святой дух - просто козёл, никакой не святой и нужный им на всякий случай – для отпущения.

- А чего это вы батюшка такой хмурый на паперти сидите? – спросил Бог отец.
- Не отпустите ли вы нам наши грешки? – спросил Бог сын.
- Какие у вас грехи, вы же святые?! – съязвил Алоизий.
- Нет, батюшка мы грешные, вот, например наш козёл… - и оба покосились на Святого духа.
- Что, ещё и козла надо исповедывать?
- Бе-е-е… - подтвердил Святой дух.

Что-ж... Конспирация не удалась. Эти три ходячие фабрики грехов жаждали сбыта продукции, но только затем, чтобы вновь приступить к производству оной. Однако...
- Извольте пожаловать в храм божий, - упавшим голосом сказал Алоизий.

В церкви стояли две каморки, которые Бог отец поначалу принял за туалеты. И действительно, на одной из них виднелась полустёртая буква «Ж».
- Эй, падра, а зачем в храме буква «Ж»?
- Краски не хватило.
- А это небесный страж? – спросил Бог сын указуя на красноармейца, нарисованного на двери другой каморки.
- Я же говорю, краски не хватило.
- Бе-е-е… - подтвердил святой дух.
- Будете залезать в ту дверь по очереди, дети мои, – сказал Алоизий и полез в соседнюю.

Первым в шкаф апокалипсиса вошёл Бог сын.
- Ну, давай, рассказывай про свои грехи.
- Первый мой грех в том, что я матерюсь. А вот те, к примеру, фраза…
- Верю! Отпускаю! - поспешно перебил его священник, – следующий!
- Второй мой грех в том, что я подговорил своего безгрешного, как слеза ребёнка, брата, совершить святотатство.
- А вот с этого момента поп...подробней, - икая, произнёс священник.
- Ну, я… эта… того…
- Смелее сын мой. Кстати, среди тех, с кем ты пришёл, есть твой брат?
- Да, - полным раскаянья голосом ответил Бог сын. - А совершить таинство это грех?
- Нет, сын мой, таинство это... это хорошо, - терпеливо разъяснил Алоизий. - Причём здесь святотатство?
- Ну… как бы это…
- Какое именно таинство ты подговорил его совершить?!
- Я…
- Говори же, сын мой, Иисус ррядом!
- Насрать на стол для совершения таинств.
- Что?!! Насрать на алтарь?!!
Алоизий выскочил из своей каморки, но было поздно - в районе алтаря уже виднелась нижняя голова Бога отца, отсюда она напоминала одинокую, изгнанную корабельным поваром за борт тыкву, и печально путешествующую с тех пор по морским просторам.
- Не смей! Слышишь, это – смертный грех! – неистово завопил Алоизий.
- Не согрешишь – не покаешься! Так мне брат сказал… - парировала тыква.
- Вон из храма, братья-говнюки! – заорал Алоизий, схватив здоровый шест, валявшийся у входа как раз для такого случая.

Эх... в былые времена суровые иноки приходили в войска, чтобы биться с ордами захватчиков и нехристей, гнать их прочь со своей родной земли, из своих церквей. Нынче же, они вынуждены заниматься... тем же самым.

- Падра, не надо! – взмолил Бог отец. Затем быстро двинул прочь от неминуемой расправы, на ходу натягивая штаны. Он пробежал по периметру церкви до двери, артистично, как матёрый балерун, выпрыгнул вон (Алоизию показалось, что даже прихлопнул ногами в прыжке) и самоотверженно скрылся в колючем кустарнике. Измученное тело Алоизия не смогло справиться с физкультурной задачей средней сложности, поимка преступника отложилась на неопределённый срок.
Инородное таинство свершилось, к великому горю, и никак нельзя было повернуть время вспять, чтобы избежать происка наглой злой судьбы. Что ж, виски, совок и стойкий освежитель воздуха – компоненты нынешней надежды – должны сгладить неприятные последствия сатанинского акта. Вернувшись в каморку, Алоизий мрачно заметил:
- Ну, падла, какие ты ещё сюрпризы мне приготовил?
- Ее-е-е…
- Чего «Е»?
- Бе-е-е…
- Что?!
- Бе-е-е…
Алоизий открыл дверь второй каморки и обнаружил там Святого духа.
- Коз-зёл!
- Бе-е-е… - подтвердил святой дух.
- Вон отсюда! Такой же говнюк, что и эти двое…
Взяв козла за рога и упёршись ногой в дверной косяк, он попытался, было вытащить его из исповедальни, но тут же получил апперкот правым передним копытом прямо по семенному канатику. Алоизий согнулся пополам, козёл не торопясь, вышел из исповедальни, дободнул священника в каморку и чинно удалился.

У преподобного Алоизия были дни и получше – просто сегодня было на редкость много посетителей. Не прошло и двух минут после ухода козла как левый глаз священника, в котором сейчас была сосредоточена вся его нервная система, было успокоившись, начал снова ритмично подрагивать. На этот раз посетителем оказалась женская фигура в зелёном плаще. Звали её Милагрос.
- Падра! Падра! Падра! Где вы, Падра?! Моей кошке нужно духовное напутствие!
- Козла рядом нет? – слабо простонал Алоизий.
- Какого козла? Где вы, Падра?
- Здесь я… - Алоизий попробовал встать, и на третий раз попытка увенчалась успехом. - Какое твоё дело до меня, дочь моя? – икнул он, высунувшись из-за двери.
- Кошку окрестить…
- Ты в своём уме, дитя моё?
- Не уверена, Падра… Ой, что это с вами, вы выглядите так, будто вас какой-то козёл по яйцам боднул!
- Выбирай слова! Дочь моя, ты в божьем храме!
- Извините, Падра. Вы выглядите плохо. Очень плохо. Хуже некуда. Не обошлось без рогатого…
- Срать будешь?! Козла, может, привела с собой? – Алоизий пришёл в себя и захотел казаться наглым.
- Что, простите?
- Ладно, чёрт с тобой, иди, убери дерьмо с алтаря… - вконец обнаглел Алоизий.
- Падра, вы богохульствуете в святом месте! Как же так?
- Нечего мне про святые места рассказывать, я святых мест больше перевидал, чем ты мужиков! – так, по мнению священника, выражались все байкеры – внебрачные дети сатаны.
- Я девственница! – вспыхнув яркими румянами, заявила Милагрос.
- Надо же… - «как и я» хотел добавить Алоизий, но осёкся. – Тебе - гавно, мне – святое.
- Падра, а где у вас совок?
- Вот тебе щётка, вот совок, вот говно. Считай это детской загадкой на сообразительность – свяжи эти три предмета между собой.
- Ну, это просто…
- Сам знаю, что просто. Делай, давай!
- Падра, - спросила через минуту Милагрос, - а кто совершил это святотатство?
- На всё воля божья…
- Логично, - хмыкнула Милагрос, - а я уже всё подмела. Можно теперь окрестить кошку?
- Ну, и какое имя мы дадим этому шерстяному младенцу? Этому полосатому христианину? Ведь он даже не негр!
- Диметилкетон.
- Какой-какой дебил? Можно покороче?
- Ацетон.
- Хорошее имя… едкое. Пошли крестить.
Алоизий пошарахался по углам храма и нашёл ржавый тазик с какой-то страшно мутной и вонючей водой. Поколебавшись, он махнул рукой и поднял тазик с пола.
- Вот святая вода, дочь моя. Сейчас найду свечку.
Когда все причиндалы были собраны, Алоизий поставил тазик на алтарь и сказал:
- Давай сюда своё заблудшее… - он хотел сказать дитё, но язык не повернулся и Алоизий договорил, - создание.
- Во имя отца… - проговорил Алоизий и зажмурился – кошка впилась когтями ему в руку, - и сына, мать его, заговорщика хренова, и святого духа, чтоб ему так же, как он мне. И десять раз… - за это время Алоизий раз пятнадцать макнул визжащую кошку в мутный отстой.
- Падра, а разве это слова святого таинства? – усомнилась Милагрос.
- Ты меня учить будешь? Я знаешь, сколько крестил? Больше, чем… в общем, много раз крестил!
- Я всё, молчу. Только кошку жалко.
- Да на! – оборвал её Алоизий, - мне что, жалко? Пусть ходит некрещёная!
- Нет, нет, вы крестите, крестите, - к ужасу кошки сказала Милагрос, и пытка продолжилась.

Выпроводив Милагрос и заперев за ней дверь, преподобный Алоизий спустился в подвал чтобы поправить укачавшееся в шторм настроение. Для этой цели ему служили кресло-качалка, молитва и находящееся там в огромном количестве вино. Без сил упав в кресло Алоизий достал из ящика бутылку и…

- Падра! Это опять я!
Где-то под потолком в подвальное окошко смотрела Милагрос.
- Я хотела у вас проконсультироваться насчёт освещения.
- А что с освещением?
- Моргает.
- Подожди меня у дверей. Я сейчас выйду.
- Окей падра, я подожду.

"Старые кости скрипят, старые кости ломит, старые кости болят, старые кости не гнутся и могут сломаться. Дай, думаю, передохну пару минут. Расслаблюсь. Налью бокал вина. И, медленно посасывая кровь Господа нашего, попробую выплюнуть пережёванную дрянь событий дня. Ведь память зла есть слабость воли. Ведь…»
- Падра, а вы скоро? – спросила вернувшаяся к окошку Милагрос. В маленьком подвальном окошке она смотрелась как диктор в телевизоре, с сомнением глядя на бокал в руке Алоизия.
«...ведь каждый сам себе козёл отпущения» - Алоизий поднялся, и вслед за ним повыскакивали из ящика и побежали четыре бутылки вина: «Алоизий! Алоизий!» звали они.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 161
© 19.11.2010 gotmor
Свидетельство о публикации: izba-2010-243030

Метки: козёл, кошка, милагрос, алоизий.,
Рубрика произведения: Проза -> Юмор


















1