Огрызок счастья


Огрызок счастья
рассказ

Ну, как его было не узнать – шалопая Тюху Егорова, который одной своей мордой лица заставлял не только нас, одноклассников, но и учителей морщить носы в непроизвольной улыбке. Он, конечно, здорово изменился: отпустил рыжие усики, подобрел щеками и подбородком; но глаза его светились все теми же глуповато-лукавыми искорками, словно заранее указывая на готовящиеся где-то в закоулках его жизнерадостной души разные шкодливые выкрутасы. Он, взяв церемонно за локоток опешившего от неожиданной встречи Сергея Сомова, чиновника местной мэрии, забредшего в торговый павильончик за батарейками для часов, повел его зачем-то в дальний уголок.
- Ну, ты только не говори, что тебя никто не приглашал, - заговорщицки глядя в глаза податливо рыхлого Сомова, начал он, - я объявление в газете давал, да и Глазырина… помнишь такую? …всех обзванивала…
- Ты про вечер встречи? – недовольно остановился Сомов, - так меня не было в городе… дела, понимаешь…
- У него дела… - хохотнул, дернув рыжими усами Тюха, - а у нас их нет… ты, давай, из себя… этого самого не строй. Все съехались… даже Леха Гребнев с Украины прилетел… Вася Шмонин из Питера… Паха Бурыкин…
- Ну, ладно, проехали, - пришел, наконец, в себя Сомов, - кто-нибудь из них еще в городе остался?
- Вот друг ситный… а я тебе об чем? Завтра – отходная… мальчишник… и – все по домам.
- Когда и где? – спросил скорее из вежливости Сомов, заранее зная, что никуда ходить он не собирается.
- Да у меня…завтра, в восемь вечера… придешь, Серый?
- Попробую… - буркнул Сомов и поспешил на выход.

*

Вечером после работы у Сомова забренчал мобильный, на котором высветился незнакомый номер. Обычно он никогда не откликался на незнакомые клики, а тут зачем-то дернулся.
- Алё… - рассеяно сказал он, зевая и глядя одним глазом в телевизор.
- Ну, ты чо? Идешь? – задорно спросил знакомый голос.
- К-куда? А это ты – Тюха? – поморщился Сомов.
- Чегой-то ты, Серый, я чую, темнишь…
- Кончай кривляться, - почесал затылок Сомов, - дай подумать…
- Оппаньки, - хрюкнул в трубку Тюха, - ну, думай, Чапай, думай…
… И попробуй не пойди после этого разговора… Сомов наскоро перекусил (знаю, мол, я ваши эти мальчишники) и, пообещав своей Надюшке «много не надираться», направился к Тюхе.
Он давно не был в тех местах, где когда-то до глубокой ночи лазил с дружками по крышам железных ракушек-гаражей или гонял мяч на пустыре. Ничего там никогда не менялось. Все те же облезлые двухэтажные шлакоблочные домишки… все те же веревки с бельем во дворах… все те же качели, песочницы с грибками, скамейки со старушками…
И на дверях тюхиного подъезда все та же кривая цифра «2».
Сомов собрался было взяться за дверную ручку, как дверь, тоненько скрипнув пружиной, распахнулась, и прямо к нему чуть было не впорхнула в охапку худенькая миниатюрная женщина в светлом приталенном плаще.
- Ой, извините, - весело проворковала она и вдруг, изменившись в лице, спросила, - Вы не Сережа Сомов?
- Он самый… А Вы, извините… Сонечка? Виниченко?
- Изменилась? Не узнал…
- Да ты что… хотя да… изменилась… еще больше похорошела…
- Ой, Сережка… подхалим и бабник. Вот ты не изменился… хотя все же возмужал.
- Ты от Тюхи? – он взял Сонечку за руку и вкрадчиво заглянул ей в глаза.
- Зашла попрощаться… Сегодня уезжаю домой.
- А ты где живешь?
- В областном центре… как уехала после школы, так там и осталась.
- Замужем? – улыбнувшись своей нахальности, ковырнул носком туфли камушек на тропинке Сомов.
- Нет, Сережа… - посмотрела на него серьезными глазами Сонечка, - давай, пожалуйста, эту тему сразу же закроем.
- Ты где остановилась? – Сомов ощутил, как сонечкины пальчики дрогнули и выскользнули из его руки.
- Хочешь меня проводить?
- Если не возражаешь…
- Ты что, Сомов? – Сонечка вдруг рассмеялась, обозначив на щеках прелестные ямочки, - решил за мной приударить? А как же жена, семья? Или ты хочешь мне соврать, что не женат?
- Хотел… но что делать, раз уж ты все про меня знаешь… так что? Ты передумала?
- Послушай, Сомов («Что это она перешла на фамилию?», - подумал он), ты так и женился на Нинке Стрельниковой?
- Да… а ты осуждаешь?
- С чего ты взял? Просто я думала… ну, вобщем, ты ведь многим девчонкам нравился…
- Любовь слепа, Сонечка… особенно первая…
- Можешь дальше не продолжать… все ясно… беременность, обязательства…
- Ну, можно и так сказать…
- И сколько у вас детей?
- Пока один – Степка… три годика…
- Вот, Сомов… а ты тут за мной увязался…
- Да ладно тебе, Соня… что ты все Сомов да Сомов… могу я позволить себе такую роскошь – проводить симпатичную одноклассницу?
- Я тебе, Сомов… Сережа… хоть немного нравилась? – спросила вдруг после некоторого молчания Сонечка и скользнула пытливым взглядом по озабоченной фигуре Сомова.
- Честно?
- Ну, хотелось бы…
- Не очень… хотя чего я тогда балбес понимал в женской красоте? Даже, если по правде – в девичьей… смазливое личико да смелое поведение… сама понимаешь…
- …что этого всего во мне не было. Ты это хотел сказать?
- Я и говорю – балбес…
- А сейчас?
- Ну, Сонечка, ты просто прирожденный следователь, - хохотнул беззаботно Сомов и взял девушку под руку, - ты очень прекрасно выглядишь… от тебя запросто можно сойти с ума. Ты знаешь… я думаю, что наша жизнь, начатая когда-то с чистого листа, не всегда могла быть написана набело. Ну, не всем дано быть провидцами. Неужели же нельзя считать все написанное когда-то тобою впопыхах – черновиками.
- Но в чувства – это, Сережа не спорт… здесь попытки не могут считаться предварительными. Здесь каждая попытка… ну, вобщем…
- Ты хотела сказать – чья-то судьба, чье-то несостоявшееся счастье?
- Сережа… - Сонечка вдруг остановилась, - мы пришли… тети дома нет… ты зайдешь?
- А ты этого хочешь? – у Сомова сладко заныло что-то внутри живота.
- Не смущай меня… давай решайся.
- А кофе есть?
- Есть…
- Тогда иду.

*

…С той нечаянной встречи прошло три года. Три года Сонечка Виниченко жила в какой-то чувственной горячке. Сережка Сомов уже через неделю после ее возвращения домой появился у нее в двухкомнатной «хрущевке», где Сонечка жила с первоклассницей- дочкой и стареньким, но еще вполне бодрым папой. Он смущенно поставил у порога свой командировочный потертый портфель и как-то неловко поцеловал выскочившую в прихожую с запачканными мукой руками Сонечку.
Обычно разговорчивый и компанейский Сомов, представленный Сонечкой членам семьи «хорошим добрым другом-одноклассником», вел себя (на удивление самому себе) очень скромно и немного зажато.
- Да, ты выпей рюмашку-другую – быстрей освоишься, - перешел сразу с ним на «ты» сонечкин отец.
- Да, я вполне… я вообще-то недавно обедал… вот шел-шел да и решил заглянуть… - бормотал невпопад Сомов.
- Я-то этой заразы раньше ох, попил… - радостно потирал руки сонечкин папа, - а сейчас – ни-ни… давление, пес его дери… Ты где остановился-то?
- В гостинице… - Сомов многозначительно взглянул на Сонечку.
- Ну-ну… - отец тоже посмотрел на Сонечку, - а то бы оставался у нас… место, я думаю, найдется…
- Папа… - строго оборвала отца Соня, - Сереже у нас ночевать будет неудобно. Давай мы сами с ним решим все бытовые вопросы… хорошо?
В ту ночь Сонечка к Сомову не пришла.
- Ты с ума сошел? – вскинула она него удивленные глаза, когда собравшийся уходить Сомов шепнул ей у порога: «Я в «Центральной» остановился… придешь?».
Она всю ночь проплакала, не понимая, как ей поступить. Она с ужасом осознавала, что сблизившись с Сережой, создала сама себе столько проблем, что выпутаться из них без душевных потерь вряд ли получится. Как так получилось, что та черта, за которой бездна боли, волнений и неминуемых разочарований, - ею переступлена? Как она смогла дать увлечь себя в любовные сети, открыв свои чувства несвободному от семейных обязательств мужчине?
Сонечка вновь и вновь уплывала воспоминаниями в ту ночь, когда она, потеряв рассудок от безумной любви к Сереже, стонала и металась, не понимая своего безумного состояния. Она, как потерявший ориентиры пилот, летела куда-то сквозь цветные пространства, в которых щупальцами шевелились обволакивающие горизонт длинные полосы света. Она напрочь забыла все существовавшие до того бытовые подробности ставших никчемными реалий. Только свет и тени… только тихое умиротворение и нежность… только бесконечная любовь к тому, кто касался ее тела своими божественными руками.
… Когда они, наконец, смогли снова остаться наедине со своими чувствами, Сонечка уже поняла, что забеременела. Сережа, приехавший в очередную командировку, заранее предупредил Сонечку и ожидал ее в гостиничном номере – весь нарядный и торжественный.
- Извини, что раньше не мог вырваться – дела, - сказал он скороговоркой и страстно прямо у порога начал целовать Сонечку.
Потом он стал хлопотать у стола с закуской, а Сонечка смотрела на него и думала: «Сказать – не сказать?».
- Ну что – стоишь, как будто не рада моему приезду? – взялся Сомов за бутылку, глядя лукаво на Сонечку.
- Понимаешь, Сережа… - несколько помолчав, наконец, решилась Сонечка, - я забеременела…
- Да ты что? – Сомов от неожиданности сел на стул, - серьезно?
- Серьезнее не бывает…
- И что ты решила?
- А как решишь ты…
- Я?
- Ну… ребенок-то ведь – твой…
- Сонечка… - Сомов потрогал мочку уха, - я даже не знаю… все так неожиданно…
- Неожиданно – что я оказалась здоровой?
- Нет… но я думал… что ты предохранилась… - и, поняв, что сморозил чепуху, Сомов порывисто увлек Сонечку на диван, - нет… ты только не думай… давай все внимательно обсудим… я из семьи пока уйти не смогу… понимаешь – обстоятельства… ну, хотя бы пару месяцев давай подождем…
- Чего подождем? – попыталась вырваться из объятий Сонечка.
- Ну, по поводу – рожать - не рожать…
- Вот даже как? – резко встала с дивана Сонечка, - извини… я пойду… пей свое вино один…

*

Прошло всего каких-то десяток лет, а Сережа Сомов очень прилично раздобрел и стал в свои тридцать пять выглядеть – на все сорок. Он отрастил себе «пивной» животик, полысел и зачем-то отпустил реденькую седую и выглядевшую неопрятной – бороденку.
Вся его жизнь превратилась в тусклый и кривой калейдоскоп со сломанными и пыльными стекляшками. Днем – замурзанная до тошноты работа в кабинете, заваленном казенными бумагами, а вечерами – игра в преферанс с соседями по лестничной клетке да телевизор под пиво с солеными орешками. Сын Степка дома появлялся только глубокой ночью и всегда – «под кайфом». Учился в институте, но как и когда успевал учить уроки – родители давно привыкли в это не вникать. Жена Сомова Оленька, в девичестве Симанович (ее отец был одним из руководителей большого металлургического завода) из хрупкой девочки с годами превратилась в «грудасто-необъятную» женщину, да еще и со скверным (в отца) характером.
Когда однажды Сомов (наверное, скорее – в шутку) предложил ей «родить еще одну ляльку», его Оленька, Ольга Анатольевна, покрутив пальцем у виска, грубовато отрезала: «Хватит с меня двух оболдуев…».
Ну, оболдуй, так оболдуй… Жизнь-то, она от этих жениных слов течь не перестала. Все так же тикают часы, отмеряя вялотекущее время. Все так же шумит за окном город с его радостями, печалями, страстями, счастьями…
Не состоялось счастье… остался огрызок… Так что теперь – умирать?








Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 19
© 04.12.2018 Борис Алексеевич Углицких
Свидетельство о публикации: izba-2018-2430226

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ











1