Золотой Ключик


Золотой Ключик
Ссылка на периферию как в добрые царские времена это наиболее удобный способ удалить неугодного человечка с глаз долой подальше. Причём, власти предержащим во все времена одинаково – проштрафился нефырь или мочи нет надоел веки мозолить. Я на собственном опыте ощутил такого рода ссылку, но за неимением послужных нареканий, мездрили меня не сурово. Перевод во ВПАГ я склонен звать командировкой, именно она определила мою дальнейшую участь – высылку на горный полигон, обитель блаженных, мобилизационную группу, служивым людом 36-го армейского корпуса называемую Ключик. Неисправимые романтики часто величали Золотой, хотя правдивее было бы это захолустье оголашивать «сусальным»!

После того как меня под фанфары выдворили из капища гарнизонной юстиции, в батальоне я задержался всего на пару недель. К тому времени ремвзвод пополнился молодыми бойцами (Олег Марков, Сергей Дыченко, Михаил Полюх, Эдуард Уткин, Борис Ковалёв, Анатолий Почернин, Олег Караштин), вчерашние сеголетки (Шурик Семишкуров, Юра Лисовский, Игорь Чуваев, Марк Стец) отрабатывали на них свои первые властные потуги. Четверо дембелей (Кашин, Шуфлин, Кравченко и Швец) ожидали увольнения, болтаясь по части, Ворона скакал на антилопе гну – всё обыденно! Разве что ремонтники чаялись без командира: Котов пребывал в отпуске и в скорых днях упылит на неметчину. Среди бойцов ходил говорок, его якобы заменит сержант сверхсрочной службы Педченко Андрей, но у того зрели иные жизненные планы. Уже осенью командиром ремвзвода был назначен прапорщик Дюженков Виталий.

Дюженкову приклеили литературное прозвище Гумплен, намёком на Гюго, похоже. В своих произведениях французский драматург описывал романтика по имени Гуинплен, противостоящего окружающему миру. Новый взводный тоже порывался изменить уклад жизни вверенного подразделения, строевой досаждал, кубриком, уставом, подъём-отбоем заново, но порушить сложившиеся традиции ему не удалось. Бойцы скумекали и решили зарвавшегося прапора поставить на место, чтобы понимал, что перекройка многими годами установленного вольготного статус-кво ремвзвода оказалась не в его силах.

Надумали диверсанты Гумплену подсолить, пошли на саботаж: связь с коммутатором штаба прервут, этим занимались телефонисты Уткин и Полюх, имевшие доступ ко всем кабелям батальона, иные каверзы с пульта дежурного по части провернут или просто бессовестно затянут волынку со срочным ремонтом, но не особо хитрые акции стали приносить плоды.

Внеочередная дрессура среди плаца, бежит комбат, издали орёт Дюженкову: «Почему связи нет, коммутатор не работает, и какого хера вы тут полным составом асфальт топчете?..» – разукрашивая брань перечислением тотемных животных. Прапор с демаршем: «Планово занимаемся строевой подготовкой!» «Какие нахрен планы? Отставить строевую! Неполадки устранить, связь восстановить, сделать быстро, доложить вчера! А вы, товарищ прапорщик, можете вышагивать дальше!»

Нечто подобное повторялось несколько раз, и Дюженков осознал, что служба взвода соприкасаться с уставом не должна. Начал рефлексировать, запивать, в расположении не появлялся неделями. Приходилось одеваться в штатское, идти в самовол, когда срочно оказывался нужен. Вскоре и вовсе пошёл вразнос, забил на субординацию, стал не начальником – другом. Мастера чеменчик с ним посасывали, лычки обмывали и отмазывали по необходимости. Короче, за что боролся, на то и напоролся...

Радость возвращения в батальон не имела пределов, никому я был не интересен и самоотверженно упивался бездельем! Любое дело имеет логическое завершение, кстати, бездельем можно упиваться бесконечно, но... спустя неделю замполит обрадовал известием: дослуживать положенный срок меня переводили в мобилизационную группу. Войсковая часть 11712.

Ох, Ваня-Ваня, друг заклятый! Видимо в рвении служения Отечеству в военной прокуратуре я переусердствовал с лихвой, и пасквиль о похождениях дошёл до ничего не подозревавшего командования правильно оформленной филькиной грамотой, а оно не придумало ничего более оригинального, чем упрятать не оправдавшего надежд бойца в нехожих отрогах гор.

В общем, инсинуации сделали своё дело правильно, и вот с 31 мая дембельского 1988 года я изнова топтал предгорный такыр на обширных просторах мобгруппы. Здешнюю природу я отписал, рассказав про восстановление незабвенной МТО, но секретная точка, солдаты и так обозначали Золотой Ключик – это непризнанный феномен воинского назначения. Здесь потешное войско охраняло всё то, что само циклично растаскивало и ныкало, просто откручивая или нещадно отдирая...

Итак, не ведаете – представляйте, подфартило побывать – вспоминайте. Недолгий путь на точку начинался с асфальтированной трассы, выходящей из Ашхабада на запад и отсекавшей земли военного аэродрома Ак-Тепе от виноградников Багира. Дальше через Фирюзинское ущелье шоссе выныривало в райских кущах климатического курорта Фирюза – жемчужины Туркмении. Там пионерлагеря расположены, санатории и дома отдыха различных республиканских ведомств, застава погранцов, в окрестностях которой снимали знаменитый «Пограничный пёс Алый» и туркестанский эпизод эпической киноленты «Офицеры», но славится курорт на всю Среднюю Азию своим главным чудом – чинаром «Семь Братьев».

Не доезжая с версту до Фирюзинского ущелья, есть приметный съезд в направлении гор, отмеченный полуржавой автобусной остановкой и гипсовой статуей труженицы, опоясанной виноградной лозой. Сворачивая на гравийный тракт, проезжая полосатые плантации виноградника выскакиваешь на клочок подгорной пустыни, где пласты спрессованных грунтов подпирают от оползней облыселые хребты Копетдага. Петляющие между пересохших буераков ленты накатанной военными автомобилями колеи выводили на отвоёванный у природы косогор, спрятавший в подножии секретный полигон. С дороги эту полосу отчуждения не увидишь и в мощный армейский бинокль, а для секретности только то и требуется.

За парой крутых поворотов располагался засекреченный подземный командный пункт, невдавне преданный забвению. Солдаты в подземелье не совались от опаски змей. В мои годы точка представала плацдармом для развёртывания батальона связи и опутанным колючей проволокой отстойником техники НЗ. Солдатскую казарму с прилегающим подобием плаца как в обычной войсковой части вздымал над землёй бетонированный парапет метровой высоты – вся площадь фортификационного сооружения принимала размеры хоккейной коробки.

Детинец бетонного укрепления возлагал на ограждение из плит двухметровой высоты защиту от внешних раздражителей. Поверху забор опутан тремя рядами колючей проволоки. Вдоль единственного строения мобгруппы была встроена в парапет неширокая полоса вскопанного газона. Без растительности, но увенчана единственным растением непонятого рода. Бойцы его в шутку яблоней называли, выбирая фон для фотографий – шуруй, дескать, под яблоньку встань! Этим деревцем либо взросшим кустом флора и заканчивалась...

Входа в строение два, одно в солдатские пенаты, другое в комнату дежурного. Выглядели они как обычное казарменное крыльцо с перилами высотой под метр и четырьмя подножками каждое. Солдатский отсек состоял из трёх помещений, одинаково давно не поощрявшихся косметическим ремонтом. Слева спальное помещение на тридцать коек в два яруса, справа отдалённо напоминавшая Красный уголок проходная комната без броских признаков политических аксессуаров. Дальше каптёрка, главным экспонатом которой была древняя семилинейная керосинка, и никаких оружеек, взлёток и пресловутых тумбочек дневального предусмотрено не было, а туалетов и раковинных умывален и в помине не всплывало...

Нужник деревенского образца «а-ля, выгребная яма» на два разгрузочных места приткнулся на самом почётном месте – всупор места утреннего построения заступающего караула, где по нормальным армейским нормам должна выситься парадная трибуна с гербом и поучающим лозунгом. А так сидишь поутру, плохо усвоенные харчи отстреливаешь, как вдруг второй стрелок распахивает полурассохшийся притвор и показывает присутствующим на плацу служакам, с каким комфортом вычитывает письма «присяжный заседатель». Соответственно первому снайперу становится видна вся прилегающая территория – пали не хочу! Хоть навскидку, хоть на испуге с натуги!

Письма, кстати, зря не пропадали: Чем больше писем от друзей, тем чище задница солдата! Выбирайте бумагу, девки!

Больше ничего приметного и заслуживавшего внимания под защитой забора не припомню. С обратной стороны казармы располагался вход в помещение передающего центра узла связи «Автоклуб», где под кондиционерами постоянно сопливилась пара синюшных от собачьего холода связистов. Прохлада, создаваемая холодильной установкой, какие раньше вместо форточки втыкали, не выпускала связистов во внешнюю пятидесятиградусную жару. Сутки напролёт в закупоренном помещении связисты отстукивали зубами азбуку Морзе.

Дверь в передающий центр располагалась вровень земли. Напомню, местность эта западная граница пустыни Каракумы, где веками скованные серозёмы наползают на хребты Копетдага. Гребень гор, кордоном завершавший песочницу, отсюда перепад высот определял высоту поднятия каркаса от нуля с горной стороны и до метра с пустынной.

Напротив входа в центр раскинулось антенное поле футбольных размеров; здесь стационарно торчали всеволновки, усатые «Дельты» и парили ячеистые крылья радиорелеек.

С торца строения примостилось караульное помещение с небольшим открытым двориком, также спрятанным за сплошной бетонной стеной. Караульный дворик вмещал стенд разрядки оружия, негасимо горячую скамью, сваренную из металлических уголков и полос, и типовой противопожарный щит, оснащённый ведром, багром, лопатой и ящиком с песком. Я понимаю так: в случае возникновения пожара, песок для тушения нужно брать только из пожарного ящика – барханы растаскивать нельзя! Не по уставу! Иначе наказуемо!

В армии всё чётко просчитано и досконально продумано до мелочей – где положено, там и взяться должно! Регламент...

Караулка: закуток начкара с письменным столом и обшитым грубым дерматином топчаном, каморка с тремя лежаками отдыхающей смены и проходная бодрствующей. Плюс ружейный пристенок со шкафом для восьми АК-74. Вот и вся незыблемая мощь войсковой части – действующий арсенал Ключика!

За караулкой на краю глубоченного оврага, используемого нами как пепельница, куда мы чинарики швыряли, и в котором при желании можно спрятать целиком всю нашу казарму, стояла малоприметная умывальня. Бак размерами с молочную бочку, «бурёнкой» звавшейся, был приподнят специально сваренной металлической конструкцией до уровня человеческого роста. В дно ёмкости вварены бронзовые вентили типа барашковый кран. Открываешь крантик и под сточной струйкой слабенького самотёка сполна наслаждаешься водным изобилием.

За день каления температура воды в цистерне достигала градусов сорока, прогреваясь как в бойлере. Воду экономили, в том числе для того, чтобы на ночь было чем смочить простынь. По заходу солнца пустынный зной гонится в горы; длительный наплыв горячих воздушных масс студит подгорья лишь к утру, но люди ложатся спать обычно вечером? Попробуй уснуть под гнётом угарного марева, когда даже дышится с трудом? Сырая простынка давала короткую иллюзию заснуть, не получилось задремать – беги, мочи заново! Какая ни есть, а прохлада!

Каракумское марево словами трудно описать, тем горше период сорокадневного изнуряющего зноя, названного одними азиатами «саратон», другими «чилля». В сравнение только русская печь, скутанная перед наполнением чугунками для варки и противнями с пирогами и пышками. Когда тяга перекрыта, заслонка чела убрана, горнило пышет жаром, пока отгребаешь уголь в загнётки, от духоты распариваешься, краснеешь аки от парного веника и истекаешь тремя потами – примерные ощущения возникают с наступлением пиковых летних температур и никуда от чудовищной жары не деться, залезть, спрятаться – везде горнило. Не понимаю, как мы выдерживали...

Воды в бочке редко хватало на сутки, потому незабвенный ГАЗ каждое утро пристёгивал порожнюю бочку и тащил к водному журавлю бочконаполнителю, находящемуся километрах в пяти от мобгруппы возле военной авиабазы Ак-Тепе, где заполнял пресной водой из глубинной скважины. По возвращению шишиги с утреннего выезда, солдаты перечерпывали вёдрами привозное наслаждение из мобильной ёмкости в стационарную, и естественно оставляли толику для кухни. И тут сплошь роботизированная автоматика – всё продумано!

Ну, а столовая Ключика – это притча во языцех!

Располагалась наша ресторация в сотне метров выше по склону ближайшей кудыкиной горы. Войсковая полевая кухня напоминала своею вверх торчащей трубой поваленный навзничь пулемёт «Maxim», из-за отсутствия колёсного станка была лишена мобильности, но могла ежедневно трижды потчевать бойцов не особо вкусной узбекской стряпнёй. В стряпухи затесался пронырливый узбек, вряд ли учившийся на повара. Скорее всего, пищеваром он стал, напросившись на должность, пока была вакантна. За кулинарные шедевры солдаты приклеили ему прозвище «Гастрит». Гастрит особо не косячил, но Ключик знает случай с поварами батальона. Однажды на учениях была сварена каша на воде, в которой ранее отваривали яйца. Сэкономить решили что ли?.. Дрищ после этой «яишной» каши целую неделю гонял батальон по ближайшим канавам...

Для принятия пищи солдатам отвели трапезную, маскированную под наспех отгроханный бокс. Подобные архитекции отец всегда отпевал: «Чай не церковное строительство!» Стены неумело собраны из продолговатых бетонных блоков, потолок – хлипкая обрешётка из нетёсаного бруска, крытая небрежно брошенным рубероидом, не прибитым. Пара фрамужных просветов, напротив входной проём без признака косяков. Внутри два двусаженных стола с соразмерными лавками, привезёнными из батальонной столовой после её переделки под конвейерный стиль обслуживания. Всё, гараж и есть гараж...

Рядом с карикатурой на столовую залу для приёма пищи своей участи дожидалась большая куча привозного каменного угля, раз за разом редевшая от растопок полевой печки.

Самым знаковым чудом Ключика была громоздкая, вечно пустая, но считавшаяся пожарной Красная Бочка, забыто, когда и кем притащенная, и не дававшая покоя местным землеробам. Дайхане ежегодно били поклоны, выпрашивая в пользование, но тщетно – бочка такая нужна и самим!.. Длинная железнодорожная цистерна полагала постоянное наличие воды на случай тушения пожара, не наказуй Боже, возникшего на охраняемой территории. Для этих целей даже пожарный трубопровод некогда прокладывали в сторону парка, но к концу восьмидесятых от него не осталось внешнего следа. Труба была зарыта и предана забвению. Не понимаю, где предполагалось брать воду для столь хитрого противопожарного сооружения: надобилось бы её много, так как при той уничтожающей жаре металл чуть не плавится, утренняя роса успевает испаряться, не ложась на грунт. Тучка заблудшая может и выскочит из-за гор, всплакнёт на издохе, но поверхность при всех раскладах сухой останется...

В полутора сотнях метров ниже по склону нашей гряды располагался главный объект преткновения мобилизационной группы – огромное пустынное пространство, обнесённое двумя неприступными рубежами из колючей проволоки. Между рубежей нёс службу местный караул – полпериметра с вышкой у одного часового и просто полпериметра у второго. Два калаша на всю окрестность – такая вот мощная вооружённая охрана...

Романтика в том, что в момент, когда заходишь в эту цитадель первый раз, всеми фибрами чувствуешь, попал в загон к диким мастодонтам, которые окружили тебя со всех направлений, сверкают фарами, свирепо скалятся радиаторами, обнажили клыки на бамперах и ждут подходящего момента наброситься, задавить, растерзать или порвать как Тузик грелку...

Внутри охраняемой пяди земли было собрано множество имущества войска связи, необходимого для быстрого вооружению нескольких тысяч человек: склады стрелкового оружия, различной амуниции, снаряжения, москательной химии и фармацевтики. Склад ГСМ и тот был. Ну и автопарк законсервированной техники – станции связи, всевозможные траншеекопатели, тягачи. Это добро почти десятилетие ожидало неизвестного часа внезапного использования. Охраняли неприкосновенный запас мобилизационной группы Золотого Ключика порядка трёх десятков ратников срочной службы, наличествующих вечную лень и безразличие к уготованной участи.

Далее ОХОТА НА СЕРОГО





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 02.12.2018 Юрий Назаров
Свидетельство о публикации: izba-2018-2428560

Рубрика произведения: Проза -> Мемуары











1