Анаша


Под занавес восемьдесят седьмого случилось со мной ещё одно очень запомнившееся приключение, ежели сию срамную оказию вообще можно назвать приключением. Залёт минимум уровня гауптвахты, благо таковой случился без последствий.

Каждой осенью, обычно «на Октябрьские» войсковые соединения подводят итоги прошедшего года, после чего на личный состав сыплются как конфеты на поминках всевозможные ордена, медали, звёздочки, лычки и значки, краткосрочные отпуска, устные поощрения и благодарности с занесением в личные дела. А некоторым в гордые тела! Мою скромную персону командование лихо обошло стороной, но приятным сюрпризом остался официальный ввод в штат ремонтников. Льгот никаких, разумеется – ежемесячная получка семирублёвой была, ни на копейку так и не увеличилась, но пионерское самосознание торжествовало: пригоден, значит, человечек!

Котов, кстати по поводу заслуг, одному Косте Кравченко объявил отпуск с возможностью вдыхать «сладкие и приятные дымы отечества» в течение десять суток, не считая дороги! Радости полные рейтузы, хоть и скуповат был Костя на эмоции...

Медлить Крава не медлил, но футболили его, ссылаясь на неотложные всевозможные надобности, почти до декабря месяца. День за днём: сделай то, не забудь это, но и там отметься! Костя был не столько незаменим, сколько просто выжидалось время, пока взвод пополнится ещё одним ремонтником. Крава воодушевление от наград стал терять, весь в заботы погрузился было, но своего часа всё же дождался и упылил без оглядки. Чуть шинель не забыл. На его родине без шинельки походишь с пару минут – задница инеем покроется, куржаветь начинает! В Ашхабаде градусов пятнадцать тепла термометр казал на тот момент, в одной парадке не холодно – в Алтайском крае тридцатиградусная стынь лютовала. Сибиряка не удивишь морозами, конечно, но после полутора лет службы в Каракумах, где более полугода в одних бровях невыносимо жарко, такой перепад температур щекочет не только ушеса с ланитами.

Ладно, отбыл – скатертью дорожка! Бог в помощь...

Возвращения отпускников солдаты ждут как посылок из дома. Согласно традиции, возвращаться с пустыми руками западло – на лёгкую пирушку слюни копили все. Костя подогнал гостинец знатный: соленья-варенья, пирожки, кедровые орешки, ну и самогоночки домашней, подкрашенной для секретности под наливочку, тоже не забыл прихватить. Как без этого?

Застолицу решили отгулять вместо положенного обеда. Столовка вряд ли заметила отсутствие десятка голодных бойцов, потому что работала по раздаточно-подносной схеме. Это раньше ремвзводу отдельный табльдот выделялся и, если стол оставался нетронутым, то засыпали вопросами. Сейчас рылом больше рылом меньше мало кто считал, думали мы, даже тот же дежурный по столовой. Так что ремстол накрыли, оттостировали Константина Ивановича с благополучным возвращением и начали мучить привыкшие к скудным армейским харчам желудки поразительно вкусными извращениями незнакомого сибирско-алтайского домоводства. Желудки не нарадовались...

Привезённый Костиком ясак раздербанили до последних капель крепкого компота. Пир удался на славу – благородная отрыжка долго себя ждать не понуждала. Понятливая поросль занялась уборкой мастерской, черпаки подались на выход, ленивые деды задержались щёлканьем кедровых орешков.

Я выбрался на воздух продуть лёгкие сигаретой третьесортной «Астры». Возле парадного входа переминались с ноги на ногу и крадучись шушукались мутные ПУС-овские боевики, мои погодки. С какой целью они территорию топчут – неясно; без надобности пусовцы крайне редко подходили к старому зданию штаба – разве по заданию неся что-нибудь подлатать. Закреплённых за полевыми узлами помещений здесь только каптёрки Аганина на околотке, больше и нет ничего?

Приглядевшись внимательно, догадался: по отпускам не только жалованный ремвзводовец мотался! Были в батальоне ещё награжденцы, возвернувшиеся к месту службы примерно в одно время и не все в уме держали простенькие поприездные фуршеты. Оказалось, некто из озабоченных связистов соблазнился на покупку небольшого пакетика анаши...

Время такое в умирающем Союзе настало, когда мелкие наркодельцы перестали бояться милиции, а тем паче местной среднеазиатской, и начали впаривать всевозможные канабиоиды всем подряд, в любом виде и каждом подходящем месте. Нашему прямо в поезде продали. Рассказывал боец: ходил, мол, по вагону малолетний офеня и горлопанил, что есть в наличии гашиш и если кому чего потребуется особо ядрёного – сможет достать в течение буквально пяти минут. Мук совести не испытывал, никого не боялся. Перестройка, гласность, хозрасчёт – чтобы их... небрежно... заодно с закопёрщиком...

Выращивание конопли и производство из неё дурмана – в Средней Азии вообще дело обыкновенное и широко распространённое. Два года перешёптывания слухов от желающих забить косячок много названий в память вбили, кои невдавне я вслух говорить опасался: анаша, гашиш, шан, афганская шмаль, блант, чарс, грев, банг, план, сено, просто травка, набитые в цигарку, скрученные в козью ножку и тому подобное. Всего не упомнишь, но обобщить – «марьиванна»! (марихуана)

Узбеки, с которыми начал службу в одном взводе учебки, постоянно сосали так называемый «насвай». Славяне, решившиеся сию экзотику опробовать, поговаривали, что дерьмо необыкновенное, и то была галимая правда. Поэтому я ни разу не сподобился. Брезговал неподдельно после того, как один знаток пролабудил по секрету, в состав самокатных гранул входит не просто сушёный табачный лист, а то ли птичий помёт, то ли выпаренные козьи какашки. Такие изысканные ингредиенты изучать своими вкусовыми рецепторами я не смог бы даже на спор и самое выгодное пари. Совать в рот нечто непотребное, внешне малопривлекательное, тем более зная, из чего нетонущее оно сделано – извините, претит! Пусть этот продукт сосёт хоть три четверти среднеазиатского населения...

Бабаи ныкали насвай где могли, опасаясь гнева дотошных командиров, тайны доверяли лишь соплеменникам, когда сосачка иссякала – шуршали по своим в её поисках. К лёгким наркотикам азиаты с малых лет привыкшие и от многолетних привычек их мало удерживали филигранные рамки устава.

С пусовцами поздоровался кивком, присел на перила, закурил. Парни пристроились на корточки подле меня. Я астрину смолю, кольца пускаю, они папиросу раскуривают. Беломорина сомнительная – табачный конец вдвое длиннее фабричного и узлом скомкан. Вдобавок, гильза крючком, примерно как деревенские хрычи козью ножку с самосадом крутят. Кстати, диаметр гильзы советских папирос – 7,62 мм. Все производства СССР были заточены под производство вооружения и в данном случае патронов. Смотрю дальше: раскурили вроде. Воздух после затяжки как-то чудно прихватывают и тягают по очереди, а дымок липкий, слащавый, непонятно чем пованивающий. Минуту спустя замечаю, как глазки бойцов помутнели и врасплыв – а выкурили всего половинку? О чём они трепались, точно не помню, но гласные подвывать начали заметно. Меня захватил первобытный интерес, отчего ненавязчиво спросил, что у них там заряжено? Хотя догадывался, что кумарит дураков далеко не номенклатурная «Герцеговина Флор».

Честно сказать, до службы о наркотической травке имел я представления чисто теоретические. Не было в ближнем круге моего общения никого, кто пыхал марихуану даже изредка. Болтать болтали, иначе и быть не могло, но воочию видеть не приходилось. Тут слегка накатившее на меня опьянение начало подталкивать к практическим действиям. Чего-де не попробовать разок-другой затянуться? Для приобретения опыта, так сказать. Эти же сидят, не кобенятся и внешне, если не разговаривать, ничего в их поведении не изменилось?

– Д-дайте, – мямлю, с отрыжкой, – з-затянуться разок!

– А ты про-обо-овал раньше? – пропевается в ответ.

– Н-нет, но рас-скажете н-небось?

– При-исаживайся ря-адом, брат, кане-эшна научим!

Я слегка подшофе, мозговоротом наслаждаюсь забытым, они в своей неведомой нирване блаженствуют – непринуждённая такая беседа юродивого с убогими, в общем. Сел как матёрый каторжанин на корточки – локти на колени. Непонятно для чего нужен подобный ритуал, но почувствовал, как лёгкие скукожились, естественно уменьшился вдох. Придумал же кто-то? Сделал пару полноценных затяжек и... никакого дурмана не почувствовал! Вдыхал вроде правильно, с воздухом межуя как пришлые научили, но чувствовал только лёгкий алкогольный крен, и наркотическим он не становился!

Сидеть на корточках быстро надоело. Поднялся, распрямился, потянулся, вдохнул так глубоко – аж лёгкие зашелестели целлофаном! Бронхи встрепенулись от внезапного притока кислорода и буйство эмоций началось. Голова поплыла позади ватного тела, потеряла вес, острота зрения улучшилась до резкости оптического прицела и я смог узреть номинал монеты, подкидываемой архаровцем, стоявшим возле ОРО. «Втемяшилась в башку такая блажь», что я скакал как Санчо с ранчо, орал как кликуша и ржал как мустанг от всего, на что падал взгляд. Нереальными казались земля и небо. Над каптёрками тучища в очертаниях крокодила стройбат заглатывает, с другой стороны караулка как черепаха пластуном крадётся, гляди того придавит... Деревья пляшут, листья катят навстречу ветру, казарма сверлом скрутилась, перила парадного входа тоже пружиной свились – чудеса! На всю голову чудеса! Я так хохотался...

Парни, как нельзя вовремя высыпавшие из мастерской, рассказывали: ловили меня по батальону, силком возвращали на место, но я убегал, носился как блаженный и ржал над всем, что попадало на глаза. Шульц притаскивал меня в мастерскую, но обсмеяв и её, я снова убегал на волю и рвал глотку без остановки. Пятиминутная катавасия парням показалась вечностью. Как только чуть отпустило, Крава с Шульцем втащили меня в тайную комнату, где желающих отоспаться привечала койка с тюфяком, Вовка окончательно связал по рукам и ногам, примотал к спинке и под щёку сунул старый бушлат...

Уснул также быстро, как разразился смехом. Сон свалил крепчайший. Проспав в отключке добрую часть времени, чую – треплют. Открываю глаза, рядом взъерошенный Савченко сидит и бормочет: ищет меня Котов, рычит, матюгается, молнии мечет. Тормошит меня Серёга минут вот как пятнадцать, отвязал давно, я мертвяк мертвяком – признаков жизни в ноль. Котов, говорит, завизировал мастерскую – все на месте, долг Родине отдают, нет одного тебя! Еле продрав зенки, я уже решал сдаться пойти, но мгновенно осознал, что рожа непраськая, ланиты в пролежнях ажурных, и семимильными ринулся в мойку. Думал, взбодрюсь холодной водичкой – щёки расправятся...

Прибежал в душевую, наспех умылся, облился до пояса, но складки с лица уходить не желали. Ничего не поделать, время тянуть не стал, двинулся в мастерскую, а на подходах разъярённый командир в замашистой позе Перуна-громовержца:

– Ты где, мать твою..., – шеф генерировал сгусток энергии, способствующий метанию в моё бренное тело плазмоидов, но видя сонную и мятую физиономию, быстро заземлился и даже без слабой статической искорки добавил, – ...спал?

– В кубрике, тарищ прапщик, – врал я и чувствовал, как на рыльце пробивается пушок. Но не сдавать же тайную кандейку, лишая следующие поколения нужного злачного места? Здесь и бойцы массу втапливали, мозги букетом вин разжижали, девах приводили и с неможа разлагались. Слухи уши грели...

Шеф резко оборвал и спросил, ел ли я уху? Я ответил, мол, никак нет, не ел! Спал в кубрике хозвзвода, там повара со смены отдыхали – пристроился среди них. Всю ночь зубом маялся, глаз не сомкнул, вот и вздумал пару часиков откемарить.

Где надо скривить душой – совру три короба, за язык тянуть не надо – сказки можно писать! Столь удачная отмазка не оставила лазеек для розжига недоверия, да и физиономия прекрасно выдавала, что спал я действительно крепко, с боку на бок не ворочался, от ужасов не вздрагивал, потому разомлел полностью и слипся с тюфяком как алякиш со скалкой.

Шепнул командиру некий белебеня, догадываюсь, извечно брюзжащий дежурный по столовой, что ремвзвода не было на обеде, шеф и прискакал выписать нагоняй вверенному подразделению. Но мы заранее сговорились говорить, в столовке вправду были, кашу ели, чаю пили, прожёвывали тщательно и неоднократно выпрашивали добавки. Втиснулись в общий поток между ПУС-ами, по той причине нас не заметили...

Разбирая произошедшее, прикинул я умишком: ядрёная алтайская самогонка в сочетании с азиатской дурман-травой возымели на мой организм до того непредсказуемое действие, что повторять этот дьявольский коктейль не решусь никогда – и ныне, и присно, и во веки веков! И, слава Богу, не попал на глаза вездесущему замполиту или дежурному по части!

Далее НЕБУДНИЧНЫЕ БУДНИ





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 15
© 01.12.2018 Юрий Назаров
Свидетельство о публикации: izba-2018-2428186

Рубрика произведения: Проза -> Мемуары











1