Медицинская шарага. Часть 3. Мы - "Леч Д"


Медицинская шарага. Часть 3. Мы - "Леч Д"
 

Глава 11

Я не хотел иметь за спиной отработки. А если они появлялись, я сразу говорил, что хочу отработать, или пусть меня еще забросают вопросами, но поставят «3». Со стариками, то есть с гериатрией. Зима закончилась, а руки не тянулись, а вместе с ним сил тянуть Льва за собой.
Мы сидели в коридоре после пар, на втором этаже. Сейчас, весной, у нас в среднем было три-четыре, максимум пять пар. Отработать можно было еще в феврале, но как тут отработать, если учитель не берет трубку. А по слухам от остальных одногруппников – училка была настоящим монстром. Но я чувствовал, что на смену этому «монстру» придет новый. Мы только первый курс, впереди еще три года.
- Удивлен, что ты не ушел, - прервав коридорную тишину, сказал я.
- Надо отработать, - сказал Лев. – Я уже анат успел отработать за первый семестр. А отработок было… - Лев наморщил лоб. – Шесть! Черт, это ж надо так. Все, пора браться за ум. – Это звучало решительно, правдоподобно.
- Женя и ты говорите так еще с начала второго семестра. И я не вижу, чтобы что-то менялось.
- Поменяется, - ухмыльнулся Лев. – Если не в этом семестре, то на следующем курсе! Знаешь, а ты не пробовал тоже так – прогуливать и забить на учебу. Ты, наверное, не понимаешь, но такое чувство свободы ощущается. Прям студенческая жизнь на вкус чувствуется.
- Нет, не понимаю. Лишь одно знаю: аукнется это конкретно вам обоим. А если не обоим, то одному из вас. А я… видишь, во что все вылилось? – Я обвел руками пустой коридор. – Все дома, а мы тут, два дебила, сидим и ждем препода, чтобы отработать. Это че, нормально, что ли?
- Что за негатив? Ты всегда такой?
Слишком трудный вопрос. Я могу быть одновременно грустным и злым, либо грустным и добрым, либо вести себя странно, но это когда скучно. Очень скучно, а занять голову чем-то хочется.
- Если ты не заметил, - сказал я, - то жизнь – сама по себе, - сплошной негатив. Я только подстроился под нее. А ты сам, что уставший такой? Тебя же не было на парах все утро.
Лев уперся руками о колени.
- И не напоминай мне об этой студенческой весне.
Еще, когда Лев вернулся из Новочебоксарска, где как раз и проходило это мероприятие, он был погружен сам в себя. Галя спросила у него, почему он такой понурый? На что Лев пробубнил:
- Такого позора я не испытывал никогда.
Никто из нас не мог понять Льва.
Прибыв на выступление, которое представляло собой состязание между учебными учреждениями, Лев сразу понял: им не выиграть, их ждет позор.
Он много думал об этом, даже во время перерыва между выступлениями, он не переставал говорить об этом:
- Вы видели, какие у них костюмы? – риторически спрашивал Лев, пока все остальные обедали в местной столовой. – У них есть все, чего у нас нет. Они более организованы, они, видно, репетировали все время. Мы же приходили на пару часов, и то без сил. Каждый раз думали, когда мы свалим домой.
С началом танцев Лев ловил себя на мысли, вернее утишал себя ею:
- Всем плевать на тебя, они тебя не знают. Единственный, кто тебя будет осуждать, это ты сам.
Судьи лениво смотрели на выступающих, лениво аплодировали завершению. Совсем иную реакцию вызвал сольный номер Коли. Ему не впервой было выступать перед зрителями.
В конечном итоге хоть какое-то место занял Коля. Все остальные… они просто смогли пропустить несколько пар. Льву этого хватало. Чаще всего он просто пропускал учебу, а так по причине, да еще какой! Студент выступает за честь колледжа, какой молодец!..
Старая женщина вышла в коридор. Она посмотрела на нас с Левой.
- Вы студенты из «Леч Д»? – спросила она.
- Да, - ответили одновременно.
У женщины, вернее старухи, были сонные глаза, полные безразличия, такого, которое пропитывало все тело.
- Идемте за мной, - сказала она. – Давно жду, когда вы гериатрию отработаете.
- А мы-то как ждали этого! – заявил Лев.
Мы зашли в кабинет.
Преподаватель, Лариса Юрьевна, села напротив нас за учительский стол.
- Рассказывайте, - она вздохнула и откинулась на спинку стула.
Вот так просто?.. А что рассказывать? Может, старт, какой дадите, а то я могу и о себе рассказать.
- Старость, - начал я с простого, - это закономерно наступающий заключительный период возрастного развития. Старение – разрушительный проц…
- Достаточно, - отрезала учитель. – Лучше расскажите, что происходит с организмом человека при старении.
Так резко… Я не успел сориентироваться и дал Леве продолжить за меня.
- Изменяются стенки сосудов, - дрожащим голосом сказал Лев. Его глаза забегали, не знал, куда посмотреть. Хорошо, что не растерялся, продолжил: - Основные изменения возникают в крупных артериях.
- Хорошо, теперь вы, молодой человек, - препод посмотрел на меня.
- Также изменяется пищевод, - сказал я. – В ротовой полости: зубы желтеют, стираются, уменьшается объем ротовой полости. Отмечается удлинение и искривление пищевода, атрофия его клеток.
Как любит говорить Родион:
- На старческую болячку только одна причина, и это атрофия.
Только этого и придерживался, пока рассказывал об изменениях в организме пожилого человека.
Совместными усилиями мы закончили рассказывать первую лекцию, а там и вторая подходила к концу, потому что нечего было там рассказывать. Одни только страхи перед одиночеством, отсутствие помощи со стороны родни, гериатрическая помощь и т.д.
- Ладно, я вам поставлю оценки, - сказала Лариса Юрьевна. – Теперь идите с глаз моих.
Выйдя на улицу, я вздохнул полной грудью весеннего воздуха. Недолго до нормальной весны осталось, скоро дороги заполонят целые сети ручейков, стекающих в канавы города. Долой толстые, зимние куртки, останутся только жилетки, тонкие куртки, в которых сейчас можно быстро замерзнуть.
- Так просто, - сказал Лев, - че только тянули с этим?..
- Ты тянул, а не я.
- А что тогда спрашивал у меня, когда пойдем отрабатывать? – Лев ехидно улыбнулся.
- Потому что…
Потому что я впервые получаю отработку и тяну ее, потому что я боюсь идти один, мне нужна поддержка. И мне просто нужна компания.
Я не стал говорить это Льву, сказал только:
- Я такой же раздолбай, как ты.
- Мы все раздолбаи. Только одни лучше других в чем-то. Ты вон, например, пишешь у нас, а другие этого не умеют.
- И от кого узнал? – спросил, не чувствуя удивления. Все по ходу учебы узнавали о моем деле. Сами об этом не спрашивали, забывали.
- От пса этого, который со старостой тусуется сейчас. Кстати, слыхал, что у него?
- Что?
- Какой-то мудила угрожает Женьку. Сообщение ему пару недель назад написал и…
- Да, я знаю об этом.
Глаза Льва округлились.
- От кого? – спросил он.
- От Жени. Я ему даю свои тексты, а он иногда рассказывает о своих соплях с Полиной, и однажды он рассказал о том сообщении.
- Что думаешь об этом?
- Ничего я не думаю.
Я догадывался, из-за чего возник этот сыр-бор.

Лев встретился с Женей в тренажерном зале. Женя сам предложил ходить вместе, так как раньше он ходил в тренажерку недалеко от вокзала. Вскоре «лавку» прикрыли, и Женя начал искать новое место. Повезло, один спорт находился поблизости к дому Леву.
- Умеешь ты обращать людей против себя, - сказал Лев, опуская гантели на пол.
- Не говори ерунды, - отмахнулся Женя. Он только что закончил подтягиваться. Аккуратно спрыгнул на пол, чтоб не вызвать боль в ноге, и продолжил: - Я тебе отвечаю, не знаю, кто этот хмырь, и чего он хочет.
- Сообщение хоть сохранил?
- Ясное дело, мало ли, вдруг пригодится.
«Пиздец тебе, очкастый. Вали из города, пока мы тебя не нашли».
Лев перечитывал сообщение, которое видел несколько раз до этого. Ничего не приходило на ум. Кому захотелось угрожать Жене, ничего ведь не делал парень, а тут ему сразу заявляют, чтобы из города уходил.
- Вестерн какой-то, - сказал Женя, убирая телефон в карман шортов.
- В каком это смысле?
- Ну, ковбои же говорят друг другу, мол, что город тесен. Вот и здесь также, - один говорит, чтобы второй убрался из города.
- Ты и так тут не живешь. Ездишь сюда в шарагу, да шмотки себе прикупаешь.
- Всего-то шарф купил!..
- Неважно. – Лев молчал, его взгляд опустился на гантели. – А Полина?
- А что она?
- Она че думает об этом? Не тупи.
- Ничего не думает, я ей не говорил.
- Вот те раз! С чего вдруг?
- Докопался, - сжал зубы Женя. – Просто не рассказал. Больно нужно мне это. Не хочу, чтобы переживала.
Лев понимал Женю, он замечал за своим другом какую-ту скрытность в общении со своей девушкой. Он был напряженным несколько дней с момента получения сообщения.
- Рассказал бы, пока не поздно, - сказал Лев, взяв гантели в руки.
- Не понял… Поясни.
- Тебе написали, чтобы ты свалил из города, а потом, цитирую: «Пока мы тебя не нашли». Женек, - в глазах Льва возникла тревога, - ты не боишься, что тебя реально найдут?
- Да кому я сдался, Симба? Реально, вот кому я нужен? Только маме своей, да и тебе, наверное.
- Я хоть сейчас отпишу тому чуваку, где ты находишься, - засмеялся Лев. – Пусть придет!
- Тогда я ему, - Женя поднял гантель, - прямо в ебало этой хреновиной заряжу. Зубы все потом будет собирать с пола!
Оба засмеялись на весь зал.

Я плохо спал в последнее время, каждую ночь, что ни эротический, то странный сон. Просыпался пару раз за ночь, но что было во сне, я не помнил. Ощущал, что мне становится плохо, после чего трудно заснуть, но содержание сна не оставалось в голове.
Встал с кровати, походил по комнате, но сон не приходил. Давно такого не было.
Уж лучше бы кошмар снился, а лучше воспоминания. Да, их не отличить от кошмара. По крайне мере, я мог быть уверен, что засну, помня какое-то время, что это за ужас. Но они снились редко. В последний раз подобное снилось в конце осени. Тогда еще не все было позабыто, напоминало о себе время от времени.
Подошел к книжному стеллажу.
Нащупал школьный альбом, который открывал только родственникам, пришедшим встречать Новый год. А сам открыл при получении, еще раз заглянул, когда принес домой, и оставил собирать пыль.
Открыл еще раз…
Помню тот день, писали пожелания одноклассникам. Вот же бред я насочинял. Не думал, что пишу, потому что не было настроя, не было ничего. Как это называется?.. Был мертвым внутри? Такой неожиданно появившийся вакуум в груди, который разрастался подобно опухоли. Только вот злокачественная опухоль убивает, а этот вакуум остается с тобой и пожирает все в себя, оставляя тебя ни с чем. Смотришь новую серию, а ничего не испытываешь. Может, сериал так себе? Нет, это дыра в теле, она все всасывает в себя и не дает воспринимать мозгу информацию, и чувствовать нужные эмоции. А так – ты апатичен, равнодушен к окружающим. В таком состоянии и написал пожелание – с пустотой.
Пролистал, вспомнил одноклассников, одного не было ни на одной фотографии, никакого послания он не оставил.
Поставил альбом обратно. В темноте не заметил, как сдвинул старые тексты. Свалились.
Как же все безграмотно, сыро и приторно! А ведь грезил, печатая о карьере сценариста. Глупый и наивный дурак.
Пролистываю и без слез не взглянуть, - такие элементарные ошибки в элементарных словах.
Однажды… Я возьму себя в руки и уничтожу все это. Эти рукописи нельзя оставлять, они напоминают меня, кем нельзя быть, а я каждый день держу в голове эти слова: «Не смотри на прошлого себя, ты не собираешься им оставаться. Смотри на будущего себя, на того, кем ты намерен быть».
Сон валит меня с ног после часа бодрствования…
На мне школьный костюм, я это понял сразу, когда ощутил теснение по всему телу. Я иду по коридору, не могу понять, в каком здании нахожусь. Слышу только старый, знакомый смех, который манит к себе. В коридоре только одна дверь, и именно оттуда звучит смех. Я прислушиваюсь, чувствую, как меня пробирает волна тепла и возбуждения.
Захожу и никого не вижу. Темно. Иду дальше, может, свет появится через пару секунд. Вместо света захлопывается дверь. Я во тьме. Ни смеха, ничего.
Пытаюсь идти дальше наощупь, но тут рядом появляется луч света, который падает на знакомую фигуру. У нее волнистые волосы, немного закручены на концах. Одета в синий пиджак, такого же цвета штаны. Люблю синий.
Я захожу под луч света, до нее рукой подать. Храбрость, не бояться позвать ее.
Пытаюсь позвать ее по имени, но понимаю, что ничего не говорю, - рот просто открывается, но не издает не единого звука. А она не поворачивается, потому что не слышит.
Повернись, увидь меня!..
Но вместо этого она идет во мрак, не заметив меня. Она идет так, словно видит дорогу, знает, куда идет. Ее силуэт растворяется во мраке, а я оглядываюсь по сторонам, но вижу свет за дверью. Смотрю на свой пройденный путь, который начинает поглощаться тьмой.
Я бегу дальше, за ней. Обнаруживаю, что потерялся. Ни туда, ни сюда податься. Один. Надо постоять, подумать, куда идти. Решение придет, уверен в этом.
Тут я ощущаю, как чья-то рука ложится на мое плечо. Тоненькие пальцы массируют плечо, опускаются к ключице. Я поворачиваюсь и вижу ее, она же убежала в ту сторону, как она обошла меня, что я ее не услышал? Не важно, она рядом. Улыбается своими белоснежными зубами, глаза… я утопаю в них. Не могу смотреть долго, у меня не получается. Глаза опускаются вниз, и я вижу, что она обнажена. Целиком. Ни до, ни по пояс, а целиком.
Она обхватывает мою шею целиком, но не приближается. Хочет, чтобы я сам это сделал.
Становится прохладно.
Я спрашиваю у нее, не холодно ли ей? Она мотает головой. Я прижимаюсь к ней, я чувствую тепло ее тела. Потные ладони скользят по упругому, гладкому телу, по спине вплоть до ягодиц. Сердце бешено бьется в груди, озноб пробирает тело из-за чего я весь начина дрожать. Она видит это и прижимает к себе сильнее. Ее небольшие груди упираются в мою грудную клетку, после чего я улавливаю слабый ритм ее сердца.
Меня пробирает дрожь, я уже вижу, как теплый воздух превращается в пар, выходя изо рта.
Но ее тело все еще теплое, я бы даже сказал, пылает огнем. Я обхватываю ее еще сильнее, лишь бы согреться, спастись от холода и быть рядом с ней еще какое-то время. Это же сон, говорил я себе в тот момент, я проснусь, но помнить буду лишь обрывки. Нет тут ничего странно, я же рядом с человеком, которого любил и люблю.
Она такая стройная, хрупкая, я не хочу ей вредить, делать больно. Она убирает волосы назад, отводит голову, словно готовится к укусу вампира. Но вместо этого получает неловкие поцелуи, как бы обойтись без засосов. Страшное это дело, - засос на половину шеи. Ее руки впиваются мне в спину ногтями, меня пробирает приятная боль, которая придает сил. Хочу ее поцеловать в губы, но невидимый барьер, словно стекло между нашими лицами, не позволяет этого сделать. Я наблюдаю, как на ее губах появляется цианоз. Глаза все такие же ясные, греют душу. Но сердцем чую, скоро придет конец.
Я не хочу с ней расставаться, не сейчас. Не готов к этому!
Кого я обманываю. Синие губы были только началом. Я наблюдаю, как ее кожа становится бледной, сухой и холодной, как стены. Что же с тобой? Дай мне помочь, я не хочу такого конца, чем я могу помочь? Как мне спасти тебя?
Она берет мои ладони с упругой, как кокосовый орех, задницы и кладет себе на груди. Слабый стук, я едва его улавливаю. Ее улыбка все также белоснежна, кожа на всем теле белая как снег.
Тебя надо укрыть. Да! Я укрою тебя от холода, ты согреешься, и мы побудем вдвоем еще какое-то время. Пиджак мне не нужен, я укрою тебя им. Как бы я хотел и дальше видеть тебя нагой, но твое состояние важнее. Посмотри на себя, ты же… умираешь.
Это невыносимо, отпусти меня, я хочу одеть тебя. Да, я замерзну сам, но плевал я на себя, ты важнее, ведь я люблю тебя! Пожалуйста, хватит улыбаться, не до этого ведь сейчас! Не улыбайся!
Все труднее было одевать ее. Снял с себя штаны, одел на нее. Но почему она коченеет, неужели я не спасу ее?
Хватит!.. Я же хочу как лучше. Холодно?.. Вот, держи рубашку. Нам не выбраться отсюда, я не вижу, куда мы могли бы уйти от этой холодрыги. Слышишь меня?
Я не видел разницы между ней и трупом в морге.
Мурашки прошлись по спине с дуновением ветра из неоткуда. Это же ветер лишил ее последних сил стоять. Она продолжала улыбаться, находясь у меня в объятьях, продолжала смотреть на меня и умирать.
Хотел бы я увести тебя отсюда куда-нибудь, где тепло, где есть море и песок, где по вечерам мы слышим музыку музыкантов на улице. Однажды я спустился бы к ним, сказал бы сыграть песню для тебя одной, вернуться и заняться любовью. Я бы боролся, но ты меня уже не слышишь. Твоя улыбка застыла навсегда, а глаза пусты, лишены разума, за который я тебя люблю.
Между зубами выступала тонкая линия алой крови…
Снова кто-то из родителей открыл окно. Еще не май, чтобы открывать окно целиком!
Взглянув на часы, ноги заныли – я опаздываю на пары.

Лев сбил свой режим сна, как и все остальные студенты. Он привык рано вставать, но все равно писал одногруппникам, чтобы они заняли ему место на самом последнем ряду. Он приходил за минуту до начала, вытаскивал полупустую тетрадь и засыпал. Иногда, когда аудитория была забита под завязку, он мог откинуться на спинку стула и спать в таком положении. Если же нет, то приходилось надеяться, что его не видно, тогда он просто ложился головой на парту и укрывался за спиной впередисидящего.
Так и сейчас – он лежал головой на холодной парте, пытался заснуть под голос Ларисы Николаевны, учителя по микробиологии. Это была женщина с короткими каштановыми волосами, небольшими морщинками на щеках. Она сидела за учительским столом, читала распечатку и показывала слайды с микробами, вирусами, больных, которые подхватили какую-ту заразу.
Лев не мог припомнить, когда он еще хорошо так спал. После выступления мог появиться шанс, - тогда ужасно клонило в сон. Глаза закрывались под тяжестью век, а в ушах голоса Коли и Маши (она тоже участвовала в выступлении) имели странное качество, такое, которое уже дает понять, что сон вот-вот начнется. Парню было безразлично, что там происходит у Коли с Машей, Лев только знал о нарастающих чувствах отслужившего к одной из самых лучших учениц на курсе.
- Тебе кто-нибудь говорил, что твоя прическа похожа на куст? – спросил Коля.
Лев немного взбодрился, услышав такой неординарный комплимент. Он бы никогда не сказал подобного о Машиной прическе. А вот Коля смог, и сейчас Маша ему ответит, думал Лев, ожидая реакции пассажирки на переднем сиденье.
- Нет, - улыбнулась Маша. – А тебя кто-нибудь спрашивал, зачем ты учишься в медицинском, если так хорошо двигаешься?
- Я могу уйти из меда хоть когда, - сказал Коля и остановился около перехода, чтобы пропустить пешеходов. Дождавшись, когда дорога будет свободна, водитель продолжил: - Однако мне нравится эта профессия. На вышку я не пойду, попробую найти себя в искусстве. Но перед этим я должен быть уверен, что у меня будет страховка. А под страховкой я имею виду работу фельдшером.
- Значит, хочешь обрести известность? – усмехнулась Маша. Она мило улыбалась водителю.
Лев чувствовал, что не будь он третьим в машине, то отношения завязались бы сразу на месте. Но он тут, исполняет роль зрителя и держится изо всех сил, чтобы не заржать на весь салон.
- Не столь известность, сколь чувство удовлетворенности от любимого дела. Думаю, это важно, - иметь любимое дело и кайфовать от него.
- А прибыль не хотел бы с этого иметь?
- Эх, Машка. Я вот, отвечаю тебе, мне раз плюнуть рассказать о том, почему я готов танцевать, выступать даром. Только…
- Мы можем переписаться сегодня вечером, - отрезала Маша. – Или выбери день посвободней, и мы… - Маша резко замолчала, слишком хорошую возможность она преподносит Коле.
- На свидание меня зовешь, что ли? А разве не парень это должен делать? – Коля улыбался во все зубы, у него было светлое лицо, а взгляд полностью перескочил на Машу (горел красный, поэтому он мог себе это позволить).
- Попытай удачу, может, я соглашусь.
- Пойдешь со мной… на свидание?
- Да.
Лев сидел сзади, улыбался с закрытыми глазами…
Как бы Льву ни хотелось почувствовать той самой тяжести в глазах, его не оставляла опасность, что учитель пойдет по аудитории, - проверять, кто пишет, а кто Лев. Через лень он писал лекцию, слова расплывались, двоились в глазах, пока не прозвучал звонок.

Галя и Алена не успевали добраться до колледжа быстро. Их одногруппник, чей отец помог с жильем, мог разделить с ними такую участь, если бы не переехал в самом начале осени в центральный район Чебоксар. Так получалось, что девушки приходили на пару тогда, когда все хорошие места, где их не увидят зоркие глаза преподавателей, были заняты парнями. Алена садилась в центр, рядом с девушками из других групп. А Галя предпочитала сидеть где-то сбоку, там же любил сидеть меломан.
- Ты всегда сидишь в наушниках? – спросила она у него в перерыв.
- Не всегда, - сняв их, ответил он. – Я же должен писать лекции, а чтобы их писать, нужно слушать учителя.
- А когда не нужно, что ты слушаешь?
- С чего такой интерес к моим предпочтениям?
- Просто интересно узнать, почему у тебя лицо такое… - Галя не могла подобрать слова, которые описали бы физиономию, мордоворот этого парня. Лицо было хмурым, задумчивым, словно в голове был вопрос глобального масштаба, но и… мечтательным. Девушке начинало казаться, что у одногруппника больше места занимают мечты и их реализация в голове.
- Ханз Зиммер, Лорн Бэлф, Рамин Джавади, Патрик Доил… мне перечислять дальше? – спросил он.
- Э, - для девушки это был набор имен, не более. – И кто все эти люди?
- Композиторы. Они пишут саундтреки к фильмам, сериалам или играм. Зиммер, например, написал музыку к… - парень скривил губы, нахмурил лоб. Через несколько мгновений раздумья он сказал: - К «Бегущему по лезвию 2049», а еще «Темному рыцарю», там, где Бэйл и Хит, царство ему небесное, Леджер играли. Смотрела?
Галя кивнула.
- Вот, - появилась широкая улыбка, которая показала клыки, - а Рамин написал саундтрек к «Игре престолов» и «Варкрафту». Ты, кстати, смотрела, ну, «Игру»?
- Нет, - Галя сжала губы. – Но Алена смотрела.
Юноша повернулся к аудитории, нашел Алену. Подруга Гали спала, спрятав голову под тетрадью.
- Значит, это из-за них у тебя такой?..
- Миномет? – перебил одногруппник. – Нет, ни разу. Ну, то есть у меня есть пара песен, из-за которых у меня слезы появляются на глазах, а так – это, - парень показал на свое лицо, которое стало более дружелюбным, - мое базовое выражение. Всегда с таким хожу.
- А ты не пробовал улыбаться, или сделать лицо менее равнодушным?
- Это как?
- Не знаю, как тебе объяснить.
- А ты попытайся, Галя.
Вот и завела себя в ловушку, зачем только спросила.
- Равнодушное мое лицо или нет, - не ожидая ответа от Гали, сказал одногруппник, - но я скажу тебе одно… Лучше идти по улицам с меланхолией на лице, чем показать другим, что ты счастлив. Никому не хочется видеть незнакомца, идущего по дороге, счастливым. Его могут принять за придурка.
- Теперь только придурки ходят по улице с улыбкой на лице, хотя бы небольшой.
- Почему же… нет, конечно. Но улыбнись так, как улыбаешься обычно, когда тебе хорошо, и толпа посчитает тебя странным.
- А не все ли равно, что посчитают другие?
- Это твое мнение, Галя. Однако дискутировать на эту тему я не хочу.
- Мы же просто болтаем. Впервые так долго говорим!
- И мне это нравится. Поэтому давай поговорим о другом.

Нет ничего лучше, чем беседа с девушкой. Я не мог оторвать глаз от Гали. Она говорила тихо, чего нельзя было сказать обо мне. Я так давно не говорил с девушками, то есть ни о чем. В голове бурлила кровь, я едва успевал набрать воздуха, говорил, как пулемет, - неразборчиво, бывало в пустоту. Но я не замечал этого.
Галя, словно таран, пробила во мне брешь, из которой моментально вылетело все накопившееся. Меня переполняло желание говорить с ней всю пару, но я знал, что силы иссякнут, а Галю отвлечет кто-то другой, более интересный, живой.

Сегодня было только три пары, и Женя хотел пойти в тренажерный зал. Он надеялся, что Лев пойдет вместе с ним, но тот ответил:
- У меня абонемент закончился, а на новый денег нет.
- И когда пойдешь в следующий раз? – спросил тогда Женя.
- Не знаю. У меня денег-то нет, чтоб купить новый абонемент. Может, через неделю.
Женя глубоко вздохнул, нечего было сказать, придется ходить одному какое-то время. Они надели куртки, и вышли на улицу.
Было тепло. С утра так нельзя было сказать – над городом нависали облака. К началу дня выглядывало солнце, согревая землю. Нерастаявший снег покрывался грязью от выхлопных газов, местами сверкал под солнцем. Студенты медфака стояли около своего корпуса и курили в небольших кучках. Кто-то шел на остановку, которая давно перестала иметь такое название, теперь это курильня, где собирались юноши и девушки. Во дворы редко кто ходил. Во-первых: далеко и не хочется тратить где-то три минуты на ходьбу. Во-вторых: жители чуть ли ни каждый раз кричали, чтобы студенты ушли восвояси. Некоторые студенты, жильцы общежития, шли обратно домой. Их ни с кем нельзя было спутать – они всегда, при любой погоде предпочитали ходить только в халатах. Кому было холодно, тот бежал, кому нет, тот просто шел быстро. Но все знали, эти ребята из общаги.
Женя и Лев вдохнули свежего весеннего воздуха, и пошли в сторону остановки. И дошли бы, если бы не четыре парня, которые прегради путь.
- Позвольте, - сказал Женя, пытаясь пройти мимо них, но те встали плотной стеной.
- Это он? – шепнул кто-то другому.
- Ща погодь, проверю, - сказал другой в спортивных трико и болоньевой куртке. У него были грязные волосы, похоже на сосульки, и зализанные назад. Парень тыкал большим пальцем по экрану смартфона.
Женя и Лев уже хотели пойти дальше, нет у них времени проходить фэйс-контроль от каких-то парней. Но никто не давал им проходу, держали.
- Он это, - сказали волосы-сосульки.
- Ну, очкарик, поговорим по чистоте душевной? – поинтересовался первый в комбинезоне и обтягивающей шапке, из-за которой голова казалась маленькой.
Очкарик… Пришла беда, когда не ожидали, понял Женя.
- Женек, - сказал сквозь зубы Лев, он тянул друга за рукав, чтобы тот отступил. Рядом никого из знакомых нет, нельзя доходить до драки.
- Чего вам, и кто вы? – спросил Женя вместо того, чтобы начать отходить.
Юноша не чувствовал страха перед незнакомой компанией. Они выглядели как деревенщины, которые только что зашли в спортивный магазин. Одеты, как спортсмены, но это не так. Один, тот, который захотел поговорить, был сутулый коротышка с короткими черными волосами. Второй – с длинными волосами-сосульками, словно он только что подставил голову под воду, и вот результат. У третьего и четвертого были покрасневшие лица. У того, что выше из всей компании, третьего, шли сопли; у четвертого, примерно ростом с Леву, торчал складной нож из переднего кармана трико.
- Мы друзья Павла, - ответил коротыш, - помнишь такого, с тобой еще учился, а ты у него девчонку забрал. Помнишь?
Этот Павел мастер пересказывать историю на свой лад. Не было такого, Полина никогда не была его девушкой! Учился он, ага, приходил и думал, как бы членом войти в какую-нибудь девчонку.
- Помню, что он приставал к ней, - ответил Женя, скрестив руки на груди.
- Так вот, пацан, - сутулый выпрямил спину с характерным хрустом в позвоночнике, - я, смотрю, ты видный кадр – хороший. Ты прости нас за угрозу в СМС, резко накинулись, признаем.
Женя не понимал, что происходит. Если парень хочет извиниться, то зачем пришел еще с трюма людьми?
- Павел говорит, что ты дрался не по-честному. Расскажи, что в твоем понятии честность.
Вот она стратегия – вызвать у противника совесть, чтобы тот чувствовал себя неправым, а там до морального унижения недалеко будет. Не дождутся.
- Я устану говорить, - сказал Женя. – Но я знаю одно, то, как поступил Павел с девушкой, ныне моей, не то что честно, но и аморально. Думаю, он получил за дело.
- Хочешь сказать, ты был правым, то есть честным по всем понятиям? – сутулый поднял бровь.
- Что тебе сказал Павел? Вернее, сказал вам всем.
- Ты избил его из-за девушки. Он хотел предложить ей встречаться, чтоб было из-за кого вернуться. Ждать дембеля. А ты взял и отмудохал его, сказал, что она твоя, а не его.
Ох, Павел, рассказчик хуев…
- Так, что, из-за этого пришли? Поверили своему Павлу, а теперь пришли толпой мстить за него?
- А ты бы не дрался за своего другана?
Видать, сутулый рос на улице с дворовыми собаками и лишайными кошаками. «Брат за брата» принцип, а в голове пусто.
- Хочешь драться? – сжимая руки в кулаки, спросил Женя. – Давай. Но один на один, коли по понятиям живешь.
- Так, бля, никто драться не будет, - вмешался Лев.
- Ты, сука, не видишь, - толкнул Леву третий. – Тут взрослые разбираются. Свалил отсюда.
Живот заболел, к горлу подступала желчь. Лев не оставит Женю наедине со сворой Павла. Останется, за компанию получит несколько ударов кулаком и разобьет лицу четырем дуракам.
- Угомони своего другана, - сказал Женя. – Мы все равно не будем драться.
- Ссышь? – усмехнулся сутулый.
- Да-да, ссу. Ссу попасть под надзор декана, а то и сразу - получить свои документы и быть исключенным из шараги.
- А может щас, а? Давай! За Павла и всех остальных тебе лично очки сломаю и очко порву! Ну, давай! Или ты при своей шкуре только храбрый?!

Коля и Родион перехватили меня сразу после пары. Они хотели взять меня в кальян-бар, поболтать. Вместе с нами, рядом шел Максим. Все мысли о том, чтобы покурить, исчезли, когда мы увидели стычку около колледжа. Студенты прибавляли шаг, когда проходили мимо. Другие, те, что только вышли из здания медфака, внимательно наблюдали за тем, как двое студентов противостоят четырем отморозкам в спортивных костюмах.
Коля побежал к стычке, оттолкнул сутулого от Жени. Он не знал, из-за чего все началось, но Коля понимал одно – его одногруппников, друзей, хотят избить те, кто, по-видимому, и не учится здесь. Им нечего бояться, а вот Льву и Жене нет.
- Разошлись на хрен, - прорычал Коля. – Если и драться, то на равных. Что, очко сжалось, не такие храбрые теперь?!
- А ты, кто такой?! – заревел сутулый коротышка. – Сучка его? – он кивнул на Женю.
- Вякнешь еще хоть слово, и ты пойдешь с вывихнутой рукой туда, где тебя ждут.
- Ну, попробуй!.. Сучара!
Коля мог втоптать этого сутулого пацана в асфальт, повод был. Но тут Женя встал между ними.
- Вот сейчас не хватало побоище устроить на глазах у всего колледжа!
Коля отошел в сторону, показывая, что согласен с Женей.
- А вы, - Женя обратился к сутулому. – Хотите устроить реванш от лица Павла? Хорошо. Давайте. Но не сейчас, не в этом месяце.
- Очкуешь? Думаешь, успеешь нарастить мышцы на своих ручонка? – хохотнул сутулый.
- Нет, просто хочу с некоторыми отработками разобраться. У меня нет времени ходить на стрелки днем и вечером. Кулаками помериться можно и тогда, когда снег растает.
- Мне-то вообще до пизды, когда. – Сутулый замолчал, а через пару секунд добавил: - Тебе все равно хана. А за компанию и твоим друзьям. Я глубоко сожалею, что оскорбил тебя, пацан, - он смотрел на Колю, который выдвинул подбородок вперед.
- Так что, вы уйдете? – спросил Женя.
- Да. Но нам не помешает быть уверенными друг в друге.
- Я только за, - процедил сквозь зубы Женя.
- Тогда ты говоришь время, а я место.
- Денек спонтанно выберешь?
- Я даю тебе полную свободу выбора. Мне все равно, когда и во сколько ты получишь пизды.
Стоило бы продолжить разборки, закончить их сразу здесь и сейчас, без всякого галдежа. Если Павел вернется, он ответит перед Женей еще раз, но это при условии, что петух вернется в шарагу. Перебив желание сломать позвоночник коротышке, он сказал:
- В конце апреля, чтобы на Майских смогли все отойти. В шесть часов вечера.
- Мототриал, - назвал место сутулый. – Знаешь, где это?
- Догадываюсь.
- Вот и славно. Пацаны, погнали отсюда, а то из-за такого количества белых халатов бельмо в глаза лезет.
Друзья Павла прошли мимо собравшихся, старшекурсников, студентов-таджиков, молодых курильщиков, девушек.
Я не был удивлен, этого можно было ожидать. Павел мог оставить послание мстить за него, в таком случае, если мои одногруппники победят, он передумает возвращаться именно в колледж.
Полина протиснулась между мной и Максом.
- Все войны из-за женщин, - промолвил Максим.
- Сейчас модно бить друг друга по глупости, - сказал я. – Стрелку, что ли, назначили?
- Ага, - ухмыльнулся Максим. – Готовься, в первых рядах будешь мудохать вон тех идиотов!
- А ты что, отлынивать будешь?
- Да я вообще не боец.
- Тогда я не студент. Уверен, Родион и Коля сейчас бы разбросали всю четверку.
- И исключили бы по правилам шараги.
- Верно. – А я не хотел бы, чтобы Коля и Родион были выкинуты отсюда.
И я сам не был готов драться снова.

Женя смотрел вслед четверке. Он был доволен, что Полина ничего не видела. Стоило повернуться к друзьям, как он оказался в объятиях своей девушки.
- Что здесь произошло? – спросила она.
- Да фигня полная, - махнул рукой Женя. Он посмотрел на Леву, тот, одним своим ясным взглядом, давал понять, что нужно признаться. Женя и сам это прекрасно понимал, лучше рассказать, чтобы потом Полина не ужасалась его избитому лицу. Он обнял ее крепче, чтобы она не отстранилась от него после услышанного, начал:
- Полин, - сказал он тихо, - здесь были друзья Павла. Они…
- Ничего не говори, - перебила его Полина, - я ничего не хочу про это слушать. Пожалуйста, скажи, что не пойдешь никуда никого бить.
- Думаешь, не справлюсь?
- Ничего не думаю, я просто хочу видеть тебя целым. Вот и все. А эти уроды пусть ищут другого мальчика для битья.
- Ты не понимаешь. Они считают, что я тебя отбил у Павла, думают, будто это я козел и подлец, а не их друг.
- И поэтому надо набить им лица?! – взревела Полина. – Вспомни, что было в прошлый раз, я не хочу, чтобы тебя забили до смерти эти люди.
Лицо Полины залилось слезами, но бояться было нечего. Драку можно было избежать, не приходя на нее. Дело в то…
- Пообещай мне, - сказала Полина, - что не пойдешь никуда драться. Ни за меня, ни за себя, ни за что вообще.
- Обещаю.
Женя не мог понять, честен ли он сейчас перед своей девушкой, или лжет ей во благо. В этот момент середины не было, либо он пойдет, либо нет. Время и место назначено, остался только один вопрос, который оставался в голове Жени весь оставшийся день: кто пойдет со мной на стрелку?



Глава 12

Лев сделал затяжку из вейпа. Оставалось семь минут от перерыва, и Лев вместе с несколькими парнями из курса фельдшеров пошел за угол колледжа. Человек десять стояли около входа в подвал, где проводился урок английского языка. Лев наблюдал, как вода течет по дороге, стекает по водосточной трубе с крыши. Все давно сменили тяжелые, зимние куртки на тонкие, кожаные. У Льва не было кожанки, она теснила в движениях. Юноша хотел успокоиться, расслабиться, чтобы пережить еще одну пару по микробиологии. Вейп не помогал, только зря пропитывал одежду своим сладковатым запахом.
Лева не мог забыть тот день, когда пришли друзья Павла. Он боялся в тот момент. После того дня он сделал около трех затяжек (максимальное количество в день – две сигареты), но это не помогало. Все чаще Лев замечал, что начинает кашлять. На парах, на практике, просто на улице, когда в легкие попадал свежий весенний воздух. Но он не хотел с этим завязывать, иногда сигареты помогали. Иногда он был не прочь побаловаться, - делал дорожку из табака в мужском туалете и нюхал. Он никому этого не говорил, делал все тайком.
Сейчас ему хотелось лишь одного, - еще раз нюхнуть табак.
- Эй, мне-то оставь, - сказал Макс, забирая вейп.
Лева отдал вейп, вытащил сигарету.
- Делать нечего? – спросил Женя, стоя рядом с другом.
Лев проигнорировал его, щелкнул зажигалкой и затянулся. Выпуская бледный дым в небо, он сказал:
- Я не могу больше сидеть здесь. Но надо. А ты решил, что будешь делать с друзьями Павла?
- Нет, - помотал головой Женя. – У меня осталась неделя.
- Черт, - Лев затянулся, выдохнул дым через нос и продолжил: - Вроде вчера пришли в эту шарагу, а уже апрель заканчивается. Щас май, затем июнь со своими сраными экзаменами и практикой в больничке, и все! Два месяца отдыха от учебы.
- Работать пойдешь? – влился в разговор Коля.
- Придется, - кивнул Лев. – Тем более я получу права ближе к июлю, а потом можно и курьером или таксистом.
- Не, Лева, - усмехнулся Родя, - ты не станешь таксистом.
- Это почему?
- Таксисты должны затирать о жизни всю поездку, а ты не способен на это.
- Делать мне нечего, как с пассажирами болтать. Но меня это не пугает, - Лев затянулся еще раз, сигарета почти закончилась. – Единственное, что пугает меня в работе таксиста… облеванный пассажиром салон машины!
- Будешь помогать промывать желудок, - усмехнулся Коля. – Как раз на практике будем учиться это делать.
- Слышь, Женя, ты че такой серьезный? – спросил Родион.

Женя сидел на ступенях в подвал, слушал своих друзей, дышал этим горьким смогом. Время подходила к концу, скоро стрелка. Женя все чаще начинал чувствовать застоявшуюся желчь в пищеводе, боль травмированной ноге. Потеря чувствительности, конечно, не пропадала, и это пугало. Он не обойдет драку стороной, не может этого сделать. А как начнется бой, и нога отключится, что дальше? Если в драке с Павлом один на один, шанс проиграть был из-за ноги, то и сейчас это не стоит исключать. Он проиграет, такая мысль возникала каждый вечер, каждое мгновение, когда он сидел в колледже.
Мысль о стрелке разгорелась с приходом нового дня и разговора Коли по поводу этого.
Они сидели в столовой общежития во время большой перемены, обедали.
- Ты же не станешь идти туда? – спросил Коля, вернее, сказал, будто просил Женю сделать ему одолжение.
- Я бы не пошел, но должен, - сказал Женя.
- А Полина? – Коля уже был в отношениях с Машей и прикидывал себя на месте Жени, думал, как бы он поступил. Он бы на месте снес с ног обидчика, выбил из него все мысли вперемешку с кровью.
- Я сказал ей, что это случайно, меня спутали с кем-то.
- И она поверила? – Коля принял это за шутку.
Женя слабо кивнул.
- Чтоб тебя… ты понимаешь, что ты натворил?!
- Что я натворил? – не понял Женя.
- Хорошие отношения – это, в первую очередь, доверие, честность. Ты должен был знать это. А теперь, когда тебе угрожают какие-то сволочи, ты решаешь об этом молчать со своей девушкой. Не надо так.
- А как надо было? Признаться на месте?
- Да и сейчас не поздно, если подумать. Тебе нужно сказать правду, иначе, когда придет время, и истина всплывет сама собой, ты ничего не исправишь. Ты потеряешь ее, Жендьос.
- А если я расскажу правду, то ничего не будет?!
- Будет, но это вряд ли станет разлукой.
Женя молчал, он не знал, что сказать. Всегда думал, что подобные проблемы будут обходить его, словно вода камень.
- Женек, - прервал тишину Коля, - что ты намерен делать, когда придешь на встречу с ними?
Лицо Жени побледнело, он не мог смотреть в лицо Коле.
- Скорее всего, пойду один, - ответил Женя, - прихвачу чего потяжелее, может, прокатит. У меня еще собака есть – гибрид волка и овчарки.
- Пфф… Тобi пизда, ты понимаешь это? Ты против четверых, если не пятерых или десятерых, с одной какой-то бандурой и собакой. Если тебе все равно на себя, то пса пожалей.
- Не веришь, что я справлюсь?
- Справишься ты только в том случае, если в живых останешься. А так, - тебе конец. И я не преувеличиваю. Я знаю, на что способны такие сволочи, как они. Таких бы в армейку в качестве рабочей силы запрячь и отправить сортиры вылизывать. А здесь не так, тут – срали они, что да как. Им бы набить морду, а повод, к счастью, у них есть. Поэтому, - Коля приблизился к Жене, - не иди туда один.
- Значит, ты предлагаешь бросить все, сидеть на жопе ровно?
- Не совсем. Я предлагаю тебе свою помощь.
На том и сошлись…
- Не очкуй, Женьдос, - похлопал того Родя. – Мы же будем рядом с тобой. Страху нагоним на всю их свору!
Коля сказал, что все парни будут стоять горой за Женю, если он пойдет драться. Не мешкая, Лев тут же согласился. Андрей просто кивнул в знак того, что будет биться. Коля и Родя… если сказать, что они идут на стрелку, значит не сказать ничего. Через день о проблеме Жени, которая стала общей в компании парней группы, стало известно и другим юношам из параллельных групп. Парни из групп «ФЕ» и «ФД» состояли в основном из тех, кто отслужил в армии (ко второму семестру парней стало гораздо больше на курсе фельдшеров). Коля и Родион поговорили с ними, те согласились, но не все. Многие отказались по простой причине: с чего вдруг драться за того, кого толком не знают. Голова у всех на плечах, просто многим захотелось об этом забыть. Так и появилась небольшая компания людей, которые собрались идти бить морды другой компании таких же людей.

Я часто сидел впереди аудитории. Сидя в конце, голос преподавателя смешивался с хихиканьем, разговорами одногруппников. Впереди я получал знания, сзади – новости. Так получилось, что в тот момент, когда Коля уверял Женю, что за ним пойдут многие, я сидел рядом. Интересным было то, что Женя верил Коле, - что именно за ним пойдут парни из других групп. Не пошли бы, если бы Коля не завел об этом разговор. Никто, кроме Левы и Андрея, не дрался бы за Женю. А причина была та же, какой придерживались те, кто не собирался на стрелку. И я в том числе.
Я слушал разговоры о стрелке, их было множественное количество, и дня не проходило, чтобы об этом не понимали вопрос.
Очередной разговор состоялся во время практики, тогда, когда мы писали заключительную работу по патологии, чтобы получить доступ к экзамену. Я знал, что справлюсь, потому что мне везло сдавать работы на балл выше прежнего, на «4». Нам всем казалось, что работы становились легче одна за одной. А может, мы, сами того не замечая, взялись за ум. Однако я так не считал. Мы учились, как в первом семестре, не хорошо и не плохо. Средне.
Коля подсел к Жене и спросил:
- Я тут подсчитал, получилось, что за твоей спиной будет… семь человек.
Семь. Это мало, очень мало. Преимуществом можно лишь считать то, что Коля, Родион и еще два парня – служивые. Но семь… а если друзей Павла будет больше?
- Сойдет, - сказал Женя. – Нам бы еще по-быстрому там разобраться. Мы будем драться на открытом пространстве, а там, глядишь, и ментов могут вызвать кто-то со стороны.
- Нам это будет на руку, - сказал Коля. – Если повезет, то в полицейскую тачку закинут тех дебилов, а не нас. Свалим по-быстрому. Ты лучше скажи, как драться будем? Стенка на стенку?
- Это очевидно. Но нам стоит брать врасплох.
- Что ты хочешь сделать?
- Камни. Нас восемь человек, так? Значит, встанем в два ряда. Второй ряд будет прикрывать нас. Как начнется представление – первые пригнутся, а вторые кинут по камню.
- Ха-ха… ну, стратегия. Прям в войнушку с тобой только играй!
Да, поиграть в войну было бы неплохо, вспомнить, заставить детству заиграть в жопе снова. Как сейчас помню, во дворе собирались, бежали в деревянный городок, где никто не играл, кроме нас. У меня PM-40, у других М-16 или какая другая пушка. И играли каждый день, в любое время погоды. Пока одну мальчику пулькой в глаз не зарядили. Ох и орал же он тогда.
Сейчас я представлял, как в заключительный день апреля, недалеко от торгового центра «Каскад» будут орать одногруппники и друзья Павла.
Мысли по этому поводу, что кого-то могут отправить в больницу сразу после драки, не уходила из головы, мешала думать над тестом. Это был зачет по патологии.

«Виды смертей: естественная, насильственная, вызванная болезнями…»

Парта вибрировала, и я вместе с ней. Щекочущая волна вибрации ползла по ногам, мешала концентрироваться.
- Прекрати, - сказал я Васе. У него часто, если не всегда, дрожала нога. Если не одна, то две. Стучал по полу толстой подошвой ботинок, склонялся над пустым листом, держал перьевую ручку, которой махал перед каждым студентом-фельдшером. Однажды он спросил, почему мне не нужна такая, ведь писатели пишут такими ручками, я сказал ему:
- А смысл тогда тебе иметь такую?
Наверное, никто не видел меня таким, как Вася. Только он получал хорошую порцию моей агрессии, которую я коплю, как ребенок монеты, чтоб купить игрушку. И вот наступает момент, я освобождаюсь от накопленного, чувствую, что мне хорошо, и неважно, как себя будет чувствовать человек, который попал в диапазон моей злости. Иногда мне было стыдно, а иногда человеком, который принимал мою озлобленность, был Васей.
- Не могу, - ответил Вася, теперь стуча ручкой по бумаге, - ничего не знаю. А когда не знаю, - всегда ноги дрожат.
Как ты, Жир, вообще остаешься в состоянии покоя, если тебя должно трясти каждый раз, когда ты заходишь в колледж?
- Если не перестанешь трястись, - сказал я сквозь зубы, - я тебе ноги отрежу без применения анестезии. Понял, что нужно делать?
Вася молчал, а нога перестала создавать вибрацию.
Дальше, нужно писать дальше, пока есть время…

«Опухоль – патологический процесс, в основе которого лежит безграничное и нерегулируемое размножение клеток, не достигающих зрелости и дифференцировки. Имеет два вида роста: экспансивный и инфильтрирующий;
Воспаление – защитно-приспособительная реакция организма на действие патогенного раздражителя, направленного на ограничение повреждающего фактора, и его разрушение, а также на удаление нежизнеспособных тканей. Этиология: экзогенные причины и эндогенные. Клиника: местные, т.е. отек, гиперемия, жар, боль, и нарушения функций органов; общие, т.е. общее недомогание, слабость, лихорадка, ускорение СОЭ, лейкоцитоз…»

Не так уж и трудно, думал я, глядя на работу. Тесты уже давали мне «3» (вопрос и ответ по логике подходили, и, читая лекции, по ходу запоминались слова, и к какой теме они относятся).

Лев приходил каждую неделю на отработки, и только за пару недель до этого зачета завершил свои походы после сюда после пар. Патология давалась ему легче, чем анатомия, но он чувствовал, что еще пожалеет о том, что не брался за ум на первом курсе. Во втором будет хирургия, терапия, педиатрия, функциональная диагностика, и все то, что Лев изучал сейчас, покажется ему такой ерундой.
Дописал последнее предложения об абсцессах и пошел сдавать работу.
Он ждал Галину Ивановну в коридоре. Когда она вышла, он спросил о результатах. Учительница сказала:
- Я очень удивлена. Ты сдал на «5». Говорила же тебе, что можешь.
Лев не впервые получал такую оценку в колледже, однако, по патологии в первый раз. Он поблагодарил учительницу, но напоследок она предупредила:
- Не зазнавайся, Лев, это только одна работа. Посмотрим, как ты справишься на экзамене.
Леву это заботило в последнюю очередь. Его интересовало, что будет в конце апреля, когда он пойдет на стрелку. Мысли о надвигающейся стычке прервала Галя, которая позвала Леву на прогулку вечером.

Женя встретился с Полиной после практики, она не ходила на зачет. Нужно было признаться, Коля дело говорит.
Полина предлагала зайти в пекарню, посидеть там, поесть. Но Жене не хотелось есть, одна мысль о еде вызывала отвращение. Ему надо признаваться, что врал в тот день, а не уплетать еду за обе щеки.
Он смотрел на Полину, не мог найти сил признаться. А что если Коля не прав? Что если Полина все равно его бросит? Соврал в этот раз, почему не сможет во второй, когда, например, посмотрит на какую-нибудь девчонку в топике на набережной? Глянет, а соврет. Так считал Женя, думая о Полине, будто знал ее хорошо, что мог читать ее мысли.
Они шли по мосту на залив. Клаксоны шумят, двигатели ревут, колеса жгут резину. В голове путаница. Больше всего Женя боялся, что после признания Полина попробует сбросить его с моста. Разумеется, он навязывал все это, тем самым говорил себе, что он не должен признаваться. Придет время, и Полина сама узнает, когда Женя придет в шарагу со ссадинами и синяками на лице.
Женя уперся о парапет. Надо, нужно. Обязательно, если он ее любит.
- Все хорошо? – спросила Полина. – Снова нога?
- Нет, все нормально, - ответил Женя. – Просто сердце немного щемит, дышать больно.
- Задержи дыхание – пройдет. У меня самой такое иногда случается, когда я волнуюсь, например.
Задержал дыхание на пятнадцать секунд – помогло. Женя и Полина спустились по склону, пошли вдоль дороги, пока не оказались рядом с Дворцом детского творчества. Женя заметил поле, где вскоре произойдет стрелка.
- О чем задумался? – ласково спросила Полина.
- Да так, ни о чем, - ответил Женя. Признаться, сказать правду. – Я хочу кое-что сказать. И… для меня это очень важно.
- Говори, я готова.
Женя косо посмотрел на девушку, она улыбалась, думая, что он хочет сказать ей что-то хорошее, банальное. Она даже не догадывалась, какая суматоха творилась в голове парня.
Признаться, вперед, не бояться!
- Я… люблю тебя, Полин. – Женя приблизился к ней, обнял. – Я не часто такое говорю тебе, подумал, что… раз в неделю было бы неплохо.
- Не оправдывайся, - сказала она, неужели она понимает, что он врет?
- В каком смысле? – по спине побежали мурашки, руки пробил озноб.
- Мне хватает твоей любви, Женя. Мне самой есть, что сказать. Я должна уехать на время праздников. И… я бы хотела остаться, но родители настояли на том, чтобы я приехала. Прости, что говорю это накануне, но все не могла найти момент. Сам понимаешь, я не люблю говорить на виду у всей группы.
Боже, это лучший момент за весь день!..
- Нет-нет, что ты, - Женя улыбнулся Полине, взял ее за плечи и поцеловал. – Родители – это святое. Если они хотят тебя видеть, то пусть. – Он замолчал, но сразу же прикинул возможный исход стрелки, на которую теперь точно пойдет, и спросил: - А на какое время? Только на первые три дня мая?
- Нет. Я вернусь только девятого. Конечно, будет трудно отчитываться перед Сорокиной, но, если Вася смог свалить в Москву чуть ли не на месяц, то и я могу на праздники.
- Хорошо, я рад за тебя. Так, э, мы пойдем в центр, или ты хотела бы перекусить в «Каскаде»?
- Ты же не хотел есть, - усмехнулась Полина.
- Голод – не предсказуемая вещь. Ты можешь не есть весь день, а можешь жрать весь день, - и все равно чувствовать голод.
Студенты поднялись наверх, к «Каскаду» со стороны парковки. Женя не стал ничего говорить, а слова Коли, его предостережение просто исчезло из головы.

Лев сидел на качелях в каком-то дворе, в окружении пятиэтажных домов. День удлинялся, поэтому на улице еще было светло. Галя раскачивалась на качелях, ее волосы были собраны в свободный хвост, зависали в воздухе с каждым новым толчков вперед.

Галя давно не качалась на качелях, ей казалось, что она переросла их в буквальном смысле, - что она не уместится в них. Девушка остановилась, посмотрела на понурого Леву.
- Что такой грустный, Лева? – спросила она.
- Да так, - промолвил он. – Почему мы пришли сюда?
- А… а что не так-то? – Галя осмотрелась. Ничего особенного. Двор – как двор, - опустевший в такое время суток, грязный от слякоти и просто всякими отходами, которыми люди щедро разбрасывались после использования.
- Это двор Яны.
- Да ладно, серьезно, что ли?
Лев кивнул.
Галя понимала, что ему было неприятно находиться здесь. Мало ли, вдруг Яна пройдет мимо, а рядом с ней какой-нибудь симпатичный мальчик, которому Лева захочет набить лицо. Кулаки Левы чесались уже давно, она знала о стрелке, но не стала препятствовать. Это не ее дело, и она не хотела ввязываться в него. Однако переживания за Льва всплывали каждый раз, когда в колледже обсуждали стрелку. Сейчас еще не хватало стенка на стенку биться, как почти два десятка лет назад. Или чуть больше, плюс-минус.
- Где она живет? – спросила Галя.
- Да вот в этом доме, - показал Лев на красно-белую хрущевку.
- Был у нее когда-то?
- Не, какой там? – отмахнулся Лев. - Ее родоки были каждый раз дома, а она почему-то решала, что не стоит пока знакомить меня с ними. Я, конечно, не возражал, но… Твою мать, в чем логика?!
- Смирись, Лев, у женщины свои тараканы в голове. Не многим дано понять их.
- Но я же понимаю тебя.
- Уверен? – усмехнулась Галя.
- Ты ж друг… я с тобой чаще, чем с остальными девчонками из группы разговариваю!
- Я практически единственная девушка, с которой ты говоришь и по сей день.
- Вот! – вскочил Лев с качелей. - И я, конечно, не психолог, не Фрейд какой-нибудь, но понимаю тебя. А все почему, потому что мы доверяем друг другу. С Янкой такого не было, теперь я понял это. Давно, но сейчас убедился в этом.
- И что, теперь ты ее полностью разлюбил? Она для тебя человек из толпы?
Лев нахмурился, сжал губы и изогнул их в кривую.
- Эх, Лева, Лева, наивно полагать, что ты разлюбил человека, просто потому, что ты сказал так. Себя хоть не обманывай.
- И что теперь? Да, я… еще чувствую, что в штанах тесно становится, когда думаю о ней, или вижу ее в шараге. Но что с этого?
- Ничего. – Галя замолчала, слабо раскачалась на качелях, посмотрела на хрущевку, где жила Яна. – А у нее окна куда выходят?
- Да сюда, во двор. Мы у нее, как на ладони. Хотя, какое ей дело?.. Сидит себе у себя в комнате, занимается какой-нибудь бабской херней.
- Пойдем-ка, - Галя встала с качелей.
- Это куда это ты собралась? – не понял Лев. – В гости к ней, что ль?
- Нет, - хитро улыбнулась Галя.

Лев не понимал, что происходит, зачем они шли к подъезду Яны. Помнится, он провожал ее после «Геошторма» домой, но мыслей о том, чтобы зайти погреться, выпить чаю, не возникало. Яна просто заскочила в подъезд, чмокнув Леву в губы.
Сейчас он стоял ровно на том же месте, где стоял несколько месяцев назад.
- Вот, на хрен, скажи мне? – обратился Лев к Гале.
- Вот, на хрен, зачем, - Галя показала небольшой камень, поднятый с асфальта. – Помнишь, что я сказала тебе однажды?
- Не совсем.
Галя вздохнула, закатив глаза. Поняла еще один небольшой камешек и протянула Льву. Тот взял, догадываясь, что сейчас будет.
- Обещай мне, - сказала Галя, - что не заржешь своим заразным смехом. Тогда у тебя точно будут проблемы.
- С чего вдруг? – спросил Лева.
- Ты, наверное, единственный, кто так ржет. Готов?
- Это же неправильно, Галька. Ты чего творишь-то?
- Очко? – усмехнулась Галя.
- Ах так?! – Лев сжал камень и бросил его в окно, где находилась комната Яны (она показала ему в прошлый раз расположение своей комнаты).
Звон бьющегося стекла разошёлся на весь двор.
- Кидай! – сказал Лев.
- Мне нужно было, чтобы ты это сделал, - сказала Галя. – Бежим, пока нас не увидели!
Они бежали по дороге, проваливались в лужи, которые казались не глубокими, подальше от двора Яны. В тот момент Лев ощущал, что всякая любовь, или симпатия, которая сжимала его сердце в ржавые тески, ослабила хватку. Вот, что ему не хватало на самом деле, и Галя помогла ему это приобрести.
Лев хотел разлюбить и разлюбил. И все благодаря Гале.



Глава 13

Утро выдалось теплым, сухим. Я скинул с себя куртку в стиле американского студента какой-то спортивной команды и надел жилетку. Женя все еще ходил в зимней куртке, она спускалась ему до колен, мешала нормально передвигаться. Вот почему я не любил такие куртки (а у меня была одна такая), - все движения в какой-то степени блокируются, не пойдешь нормально, не побежишь на зеленый свет светофора, как это сделал Лев.
Сегодня Женя ехал не один, вместе с ним, на вокзал ехала Полина. Женя так и ничего не рассказал ей, хотя некоторые настаивали на этом. Даже девочки, зная, что намечается, тихо перешептывались с Женей. Они не разговаривали с Полиной, только если по делу. И если Галя и Алена отмалчивались, и только изредка говорили о стрелке с Львом, то другие девушки советовали поступить так, а не так, как хотел Женя.
- Ради твоего же счастья, глупый, - сказала Даша, когда была практика по микробиологии. Мы должны были сдать зачет, чтобы получить очередной допуск к экзаменам. – Ты понимаешь, что без побоев ты не покинешь стычку? Полина вернется, увидит твое раскрашенное лицо и все тут… Конец.
- Ты ясновидящая, что ли? – спросил тогда Женя. – Откуда такая уверенность?
- Не уверенность – предчувствие. – Даша села вполоборота к Жене. Она осуждающе смотрела на одногруппника. Она не считала Женю полностью глупым, но иногда возникали моменты, когда можно было подумать иначе. И это был тот самый момент. – Как ты не поймешь, Женя, ты нужен Полине целый, а не избитый.
Как бы Даша ни пыталась, Женя стоял на своем.
- Ну, - Даша пожала плечами. Сдалась. – Плевать. Не передо мной же ответ держать.
- Да нормалек все пройдет, - заверил Коля. – Йисита, у тебя тут, случаем, дальних родственников нет? А то в нашей бригаде конкретный недобор получается. Мало че-то…
- Да, - согласился Родион, - нам бы еще двух-трех чел… Эй, а ты пойдешь? – Родя обратился ко мне. – Разнесешь там всех к ебеням, а?
Конечно же, как иначе, ведь поэтому я предпочитал отходить от этого разговора, - потому что всех разнесу, всех положу и останусь стоять на твердой земле залитой вражеской кровью!
- Ага, - сухо ответил я на Родионов оптимизм.
- Че, реально пойдешь? – не поверил Коля.
- Сам-то, как думаешь? – Я развел руками, показывая всю свою худощавость. Кости, обтянутые кожей, и небольшое количество мяса.
- Ну, если пойдешь, - мы тебя прикроем.
- Тогда я, пожалуй, не пойду. Будете прикрывать меня – получите сполна, потому что свои жопы не прикрыли.
- Ладно, мы просто прикалываемся, - улыбнулся Коля. – Йисит, а реально, тут есть кто-нибудь из твоих?
- Нэт, - ответила девушка. Темные волосы, смуглое, худое лицо, большие карие глаза. Она всегда ходила в платке, так уж заведено у ее народа. – Ты што, вся моя родня дома. Што это за стереотипы о нас?
- Да какие тут стереотипы, - махнул Коля. – Ваших мужчин все время показывают быдлом в чужой стране. Я, конечно, так не думаю, но… Ох, нас же выдрочат, пацаны!
Коля никогда этого не говорил, он любил повторять, что они справятся, что все обойдется, и они придут домой менее избитыми нежели чем противник. Но сейчас что-то пошло не так.
- Ты что, Колян? – спросил Лев. – Боишься, что ли?
- Не боюсь, - ответил Коля. – Но нам нужно больше пацанов. Хоть из других групп бери, там – из акушеров или медичек. Там ведь тоже пацаны есть…
- Они не пойдут с вами, - сказал я.
- А то я не знаю! Если не дерешься, то дай обсудить стрелку. – Коля отвернулся от меня. – Короче, у кого какие мысли есть?
Молчали. Нет мыслей, ни одной. Уже завтра они встретятся с друзьями Павла, а я буду сидеть дома, смотреть новую серию «Ривердейла». Смотря на своих одногруппников, я не мог понять, ради чего все это? Почему нельзя просто не идти, бросить всю эту авантюру.
- Бред, - произнес Женя так, что его голос пронесся эхом в коридоре. – Мы одни, больше никого не будет на нашей стороне. Поэтому, лучше, забыть о какой-то помощи и взять с собой что-нибудь тяжелое, чтоб уж наверняка.
Наверняка… что это значит? Глупо полагать, что друзья Павла будут безоружны. Никому не хочется драться честно, нужно быстро, жестко, больно.
- Идиоты, - промолвила Даша.
Не иначе…

Лев пришел домой пораньше, - не стал идти на лекцию по сестринскому. Отметят, и что с этого – все равно дальше практика.
Он вышел на балкон, осмотрелся, взял металлическую палку, которая была ножкой от гладильной доски. Лев заглянул дальше, может, еще одна такая же есть. Нет, только эта, но и она была ненадежна. Она выдержит пару ударов (максимум пять), а потом погнется, или сломается на части.
Лев убрал ее под кровать, утром он прихватит ее с собой в колледж. Где-нибудь в кустах оставит до конца учебного дня, а потом вернется за ней, чтобы воспользоваться палкой на стрелке. У Льва было плохое предчувствие, только сейчас он понимал, что идет туда, чтобы Женя не стоял один на мотополе.

Женя стоял вместе с Полиной на вокзале, скоро автобус подъедет к остановке и отправится в Марий Эл.
Полина сжимала рюкзак на колесах. Она молча наблюдала за тем, как автобус подъезжает к остановке. Другие люди, пассажиры, вскакивали со скамеек и направлялись к краю бордюра. Рыгающий автобус медленно подкатывал к остановке.
Женя обнял Полину в заключительный раз. Он хотел бы сказать ей, как сильно он ее любит, но пролепетал:
- Счастливой дороги.
Полина улыбнулась ему, нежно поцеловала в губы. И Женя не мог знать точно, последний ли это поцелуй между ними, или нет. Она узнает о случившемся, и тогда он, Женя, юноша, который полюбил ее, сделает все, чтобы они остались вместе. Он не боялся драться.
Он боялся потерять ее из-за драки.
Полина забралась в салон автобуса по крутым ступеням и уселась в самый конец, ближе к окну. Она сделала пальцами сердце и показала его Жене. Он не умел этого делать, почему-то получались легкие.
***
Жаль, что нет ножа-бабочки. Так бы взял его спрятал в рюкзаке и вытащил в нужный момент. А так придется брать ржавый кран, который стоило бы выкинуть сразу же, или сдать на металлолом. Хорошо, что не выкинули, думал Женя, смотря на пятнадцатидюймовую железку.
Взмахнул ею, рассек воздух. Легко, два-три парня словят по своим физиономиям. Надо найти еще что-нибудь, одним краном не победить. Продержаться – без проблем, но выйти победителем…

Коля сидел в машине вместе с Машей. Они только что отобедали и приехали на набережную, около порта. Лес на противоположном берегу Волги медленно оживал после зимы.
В встроенной стереосистеме играла «ReadyForLove» группы BadCompany. Это была старая песня, Коля хотел ее переключить, но Маша остановила его руку.
- Пусть играет, - сказала она. Маша молчала, пока песня играла, когда же она затихла, она спросила: - Зачем тебе это?
- Что именно? – не понял Коля.
- Стрелка. Я не хочу, чтобы ты шел туда. Ради чего, скажи, ты идешь туда?
- Женю отымеют, если он будет там один. Понимаешь?
- И поэтому ты хочешь разделить его участь?
- Единственный человек, которому я позволю себя поиметь, это ты. А так я пойду туда, потому что Женя – мой друг. Да, прикалываюсь я над ним… нагло. Но, черт, как иначе? Мужская дружба как ни как.
- Не нравится мне все это. Полина тоже бы не одобрила, но она не знает об этом.
- И хорошо, что ты знаешь. Потому что я бы не хотел с тобой расставаться.
- А я с тобой, - ответила Маша и приблизилась к Коле, поцеловала его.
Напряжение по поводу стрелки, все дурные мысли улетучились из машины. Были только они, Коля и Маша.
- А знаешь, что я тут думаю, - оборвав поцелуй, сказал Коля. – Если все сложится гладко, а потом, когда мы сдадим экзамены и пройдем практику, то нужно устроить тусовку. Арендуем дом, шашлыки, алкоголь… Как смотришь на это?
- Будет неплохо, - улыбнулась Маша. – Но, пожалуйста, если ты увидишь, что вы проигрываете… Я хочу сказать, что ты мне нужен, и…
Было тяжело говорить. Маше было страшно за Колю, и, если бы она могла, она бы вообще его не пустила никуда. Но она не может контролировать своего парня, и она понимала: Коля идет на стрелку не ради себя - ради друзей.
- Все будет хорошо, - утешал ее Коля. – Что ты хочешь сказать?
- Уведи всех, если того потребуют обстоятельства. Я верю, что ты выдержишь, однако другие… Боже, я так хочу, чтобы все обошлось.
- Мы все будем рядом, вот увидишь. А когда начнется практика, мы все будем сидеть в столовой, хлебнем чаю, а там будем думать, где бронировать дом для бухаловки…

Родион сидел в кальян-баре в компании Макса и Васи. Они угорали над тупыми приколами в интернете. Макс размяк, раскинулся на диване и едва мог подбирать слова. Он сказал, что спал ночью от силы два часа, и это было не в первый раз. Чаще всего его видели в колледже каким-то сонливым, не живым. Он вроде и был, но в то же время его не было.
- А че с нами не идешь? – спросил Родион у Васи.
- Я? – промолвил Вася. – Да ну, больно нужно. Я, пожалуй, посмотрю со стороны, если не поленюсь вообще приехать, а то, бля, голова снова болит. – Вася схватился за голову, словно она вот-вот взорвется.
- А знаешь, почему болит голова?
- АД подскочило, помирать скоро!
- Ох если бы из-за этого. Ты, - Родя взял вас за плечо, - просто капитально деградируешь. Вот, че ты будешь делать, когда надо будет сдавать экзамен? Ты едва успеваешь повторять материал, который ни разу не открывал. За ум бы взялся.
- Хочу, но я лучше буду… О, зацени мемас какой!
Родя не сдержал смех, посмеялся от души.
- Блин, как ты вообще живешь, - не понимал Родион.
- Я живу, и мне похуй на окружение, а там - и похуй на все. Так и живем, иначе никак не пожить в этой Матушке России.
- Так, я, короче, должен идти. Завтра тяжелый день.
- Эй, а я что, ты меня с Максом, что ль, оставишь?
- Ну да, все бывайте, пацаны. – Родя направился к выходу из бара.
Вася откинулся на спинку кресла.
- Эй, Макс, слышь, я тут идти должен девушка позвонила. Ты же заплатишь, а то у меня денег с собой нет.
- Сука ты, Вася, - слабо выговорил Макс. – Ты мне уже полтора косоря торчишь!
- Отдам. Все, короче, извиняй. – Вася поднялся с кресла и пошел на улицу.
- Пора бы заканчивать бросаться деньгами, - сказал себе Максим.

Я смотрел на переписку одногруппников в интернете. Они создали отдельную беседу, где были одни парни. Они бурно обсуждали завтрашнюю встречу с друзьями Павла. Все были так уверенны в своих словах, будто знали наперед, что все сложится удачно. Что Полина не узнает ни о чем, когда вернется. Что никого не отвезут в больницу, а если и отвезут – тот этот бедолага будет из вражеской «армии».
Я не участвовал в подобных мероприятиях. Только один раз, когда гулял один, я ощутил на собственной шкуре, каково это, быть избитым толпой. После этого я предпочитал быть наблюдателем, но проходит время, и я снова с этим сталкиваюсь. Едва выхожу целым. И вот пожалуйста, снова стычка между одними драчунами, которым не помешает остудить свои головы, и другими – те, с которыми я вижусь каждый будний день.
- Посмотри, что я сделала, - сказала сестра, показывая какую-ту болотную жижу.
- Что это? – спросил я.
- Лизун.
Для меня существовал только один лизун, тот, который был в «Охотниках за приведениями».
- Что смотришь? – поинтересовалась Виктория.
- Да так, - я закрыл вкладку с перепиской, - фигня какая-то. Иди-ка лучше покажи эту свою жижу родителям.
- Это лизун!
- Это сопля.
- Нет, это лизун!
- Да мне все равно. Иди к родителям, если хотела только показать эту соплю.
Виктория сжала губы, сощурила глаза, словно я ее не к родителям отправил, а не поделился чипсами, которые она постоянно забирала и прятала у себя в комнате. Любая гадость, купленная в магазине, пропадала спустя полчаса пребывания в доме. Я искал чипсы, мармелад, конфеты, «Доктора Пеппера», все, что приносил домой. Все, что любил я – любила и Виктория.
- Погоди-ка, - остановил я сестру. – Включи телик.
- Что будешь смотреть, можно я тоже?
- Я не буду смотреть «Оно», иди давай к родкам со своей соплей.
Виктория любила ужасы, но не потому что ей нравилось чувствовать страх, а просто потому, что эти фильмы запрещены у нас в семье. Родители не смотрели ужасы, только один раз, когда я был маленький, посмотрели на кассете «Звонок». Следующие два дня батя жаловался, что я оставлял свет на всю ночь.
- Лизуном! – Виктория захлопнула дверь в комнату.
Устал…
Открыл вкладку с перепиской. Разговор о стрелке давно остыл, и последние слова, которые оставались от Коли, были: «Удачи нам, ребята».



Глава 14

Как же не вовремя пошел дождь, когда Женя почувствовал вкус земли, залетевшей ему в рот. Скрежет в зубах немного и отдает металлическим привкусом крови. Сейчас бы поплеваться кровью в того, кто повали его, но без очков все выглядело размытым, словно через запотевшее окно смотришь.
Силуэты, лишенные четких границ, слонялись по всему полю. Кто-то бежал, едва успевая перебирать ногами, кто-то просто шел и оглядывался по сторонам в случае чего, упасть на землю самому, кто-то полз.
Тут Женя почувствовал, что его кто-то берет за плечо, переворачивает на спину.
- Вытаскивай его отсюда! – знакомый голос. Лев. – Уносите его, уносите, мать вашу!.. Я сам!
Женя посмотрел наверх, хотел увидеть лицо человека, который его оттаскивал, но видел только плачущее небо. Облака сгустились, словно знали, что сегодня, в этот вечер соберутся несколько человек, которые не знаю друг друга, и они будут сражаться, но ради чего. Женя так и не мог понять, ради чего все это нужно было. Он медленно терял сознание, пока на его грязное лицо падали холодные капли дождь, переросшего в ливень…

Парни из группы «Леч Д» только что пробежали три километра. Тяжко, очень трудно дышать. Льву казалось, будто его заставили положить в рот металлическую пластину с противным таким вкусом. В легких бурлило, но Лев чувствовал себя хорошо. Он выдерживал большие расстояния.
Столкнулся с Андреем, который не переставал двигаться, ходить вдоль забора.
- Ну, как? – поинтересовался Андрей. – Трудно было?
- Спрашиваешь еще, - усмехнулся Лев и тут же закашлял.
- Ты же за мной бежал?
- Не, я почти бежал за тобой. А прям так, то вон, - Лев показал на одногруппника, который ходил по грунтовой дороге в наушниках. – Он бежал за тобой.
- Ха, а то я думаю, почему я видел и обгонял всех, и не видел его. Есть закурить?
- Пизды от Амаева захотел получить? Ну, попробуй.
- Да не, - отмахнулся Андрей. – Я после пары. Сейчас-то не буду, потерплю.

Физрук бросил футбольный мяч в сторону студентов.
- Играйте, - сказал он и зашел в здание.
- Опять курить пошел, - сказал Коля. – Нет бы отпустить нас!
- Куда спешить-то, - сказал Родя. – Мы ж после шараги все равно не домой пойдем. Слышь, в калик пойдешь первого?
- Наверное.
Девушки играли в футбол. Они хотели играть, пусть они и играют. Юноши уселись на траву, смотрели за матчем. Лучше всех играла Кристина, Валя и Даша – они были единственными, кто хоть как-то играл. Другие боялись прикоснуться к мячу, прикрывали руками лицо и останавливали летящий мяч бедрами.
- Ну, куда ты пинаешь, Даша?! – спросила Кристина. – Сюда!.. Вверх пинай, я поймаю!
- Да как я тебе с навеса подам? – кричала ей Даша с другого конца поля. – Тебе же только головой удастся принять!
- Не тормози - Ульяна за спиной!
Ульяна выставила ногу вперед и выпустила мяч вперед через все поле, а оттуда за границу игры.
- К воротам беги! – кричала Кристина. – Смотри, чтоб Валя не закрыла.

Я уселся ближе к забору, хотелось облокотиться. Верчу в руках телефон, думаю, что сказал редактор газеты в последний раз. А именно тогда, когда я пришел к нему с рассказом, который ранее давал Жене на оценку. Редактор сказал, что все неплохо, но это не подходит по одной простой причине, которую никак нельзя исправить: объем произведения. Но дело была даже в этом.
- Я поговорил с прошлым редактором, - сказал он тогда. – Уж очень интересно, почему вы до сих пор не бросили все это дело. И знаете, теперь я его понимаю. Но я не могу понять, почему вы топчитесь на месте и не двигаетесь дальше. Разве вы не замечаете, что вы способны все раскрыть только в большой истории. Да, они слабы, бульварное чтиво… Но роман… Вы говорили о романе, предыдущий редактор сам об этом говорил. У вас были мысли по поводу этого?
И вот в голове только один вопрос: смогу ли? Получится ли? Я прекрасно понимал, что история – это то, что нужно большинству людей, однако большинство — это не все. А я хотел угодить всем. И теперь я сижу на траве, наблюдаю за игрой девушек, а парни сидят, ржут над историями.
Сегодня им предстояло драться, следовать за Женей, который не пришел на пару из-за ноги (он ходил только по пятницам, когда проводились занятия с ЛФКашниками). Но на их лицах не было беспокойства по этому поводу. Как вели себя постоянно, так и вели себя сейчас. Им казалось, будто это все большая шутка, игра перед скрытой камерой.
- Да у меня металлолом в гараже лежит, - рассказывает Коля. – Заехал сегодня утром и взял пару прутьев.
- А на кой прутья? – спросил Родион. – Ты и свою тачку можешь в ход пустить.
- Ага, поиграть в «Кармагеддон» в реальной жизни… Мечта, ставшая явью! Помолчи-ка, Родя, я тут думаю, как нам правильнее поступить.
- С чем?
- С самой ситуацией, в общем и целом, понимаешь?
- А что ты хочешь сделать? – спросил Лев. – Драться перехотел?
- Да нет, - Коля нахмурил лоб. – Но… нам стоит иметь за спиной какой-нибудь козырь, что ли. А то придем, начнем бить друг друга, а там окажется, что… Все, пиздец.
- И что ты предлагаешь, чтобы не возник этот самый пиздец?
- Полиция должна быть. Но не прям, чтоб буквально поджидала где-то в кустах, пока нас избивают, нет. Имею ввиду, что ее надо вызвать сразу же. Пока она приедет, я уверен, половина всех нас и их (друзей Павла) уже будет валяться на земле.
- А свалить, тогда как? – спросил Андрей. – Я-то до общаги добегу, а вот вы…
- У меня есть машина. Поэтому мы сможем покинуть поле еще до того, как полиция приедет. И если среди нас к тому моменту будут покалеченные, то затащим их в машину. Но думаю, такого не будет.
- Ага, конечно, - буркнул Лев.
- А что, разве не так?
- Нет, Коля, совершенно. Эти парни – сволочи, у них напрочь головной мозг отсутствует. А у одного из них нож есть! И если одного из нас… - Лев замолчал, он не мог выкинуть из головы того пацана, который пришел тогда к колледжу. Никто этого не видел, но тот парень, самый молчаливый из компании, уже был готов полоскать своим ножом направо и налево. – Короче, я согласен с Коляном, но ментов надо вызвать сразу.
- А кто успеет? – спросил Андрей. – Сомневаюсь, что тебе позволят вытащить телефон, когда ты будешь драться.
- Попросим кого-нибудь из девчонок. Галю можно.
- Это твоя идея, - сказал Коля. – Но только, пусть она стоит где-нибудь за полкилометра от нас.

У Жени не было аппетита во время обеда. Он сидел за столом рядом с Левой и Андреем (он пошел за компанию). От одного лишь взгляда на еду (у Льва была двойная порция макарон и котлета) начинало воротить. Женя взглянул в окно, над Чебоксарами собираются тучи, ветер дергает деревья за ветки, качая их из стороны в сторону. Вроде недавно он стоял около колледжа, разговаривал с друзьями Павла, и вот уже пришло время идти на встречу с ними. Костяшки дрожат, стук сердца отдается в висках и вызывает головную боль.
- Ты чего? – спросил Андрей. – Голова?
Женя кивнул.
- Да что-то болит немного. Есть что от головы?
Андрей вытащил бумажку, в которую была завернута маленькая таблетка.
- Анальгин, - сказал Андрей.
- И давно ты его носишь с собой? – спросил Женя.
- Не так давно. Просто у меня в общежитии лаборанты живут, и они, говорю по секрету, варганят всю эту химию. И то, что я тебе даю, это еще и антидепрессант.
- Типа «Афобазол»?
- Ну да, типа. У меня половина общаги этими колесами питается. Особенно, когда прошла очередная пьянка, дела у лаборантов идут в гору.
- А они что, не боятся, что их выдадут? – спросил Лев. – Галю и Алену сдал один урод, может, он сдаст и их, если надо?
Андрей широко улыбнулся.
- Ох, если бы, - мотая головой, сказал Андрей. – Но нет. Смирном, тот жополиз общажный, тоже принимает таблетки.
- Тебя так послушать, вся общага на «колесах» сидит, - усмехнулся Лев.
- Ты даже не представляешь, насколько ты прав, Лева. Ну, - Андрей повернулся к Жене, который выпил таблетку. – Помаленьку проходит?
- Да, кажись, - ответил Женя.

Я должен был уходить как можно скорее, как можно дальше. Коля и Женя вышли на улицу, ждали остальных парней. Если они пойдут пешком, то успеют к началу, думал я, глядя на то, как постепенно количество студентов растет. Добавилось еще два человека, они были из группы «ФЕ». Оба были высокие, с темными волосами (только у одного были короткие, а второй был обросший). Компания студентов выглядела, как кучка обравшихся друзей, который идут не на стрелку, а нажираться в паб – травить анекдоты, рассказывать о жизни за большой кружкой пива. Уж лучше бы так оно и было. Честно, я не хотел, чтобы перед моими глазами ходили побитые одногруппники, поэтому решил пойти смотреть на драку.
Коля, Женя, Родион и Лев запрыгнули в машину первого. Остальные – Андрей и три человека с параллельных групп, - шли пешком в сторону залива, а так как раз спуск к полю.
***
Я думал, что никто не захочет смотреть на бой. Однако пришли девушки из всех трех групп – «Леч Д», «ФЕ» и «ФД». Среди моих были Галя, Алена, Маша, Валя, Ульяна и Даша с Кристиной. Из других групп я знал только Яну, вернее знал ее в лицо и по имени. Остальные… а они тут чего забыли? Я насчитал девушек двенадцать с обеих групп. Какая большая группа поддержки!
Стоя на склоне, заросшего свежей зеленой травой, меня начало мутить. Не потому что высоки и можно было кубарем полететь вниз, а потому что друзья Павла еще не пришли. Парни, новоиспеченные бойцы, стояли около посреди трассы, где проезжают мотоциклисты. Мотодром был представлял собой несколько дорожек для соревнований. В самом центре поля стояли стены, заросшие кустами и деревьями. На самих стенах были нарисованы граффити. В нескольких местах, почти в самом конце трека имелись бугры – высокие и не очень. Я не знаю, когда это место стало просто полем, но когда-то здесь собирались люди. Они приезжали сюда, соревновались. У тех, чьи сбережения не позволяли приобрести мотоцикл, приносили маленькие машинки на радиоуправлении, и тоже устраивали гонки. Мотодром можно было увидеть с моста, который соединял СЗР с Центром, с «Каскада» и нескольких жилых домов, которые возвышались на холмах. За нами точно кто-то наблюдал. Я заметил один темный силуэт в окне третьего этажа многоэтажного дома. Затем еще в нескольких окнах появились худощавые силуэты людей.
Тучи нависли над городом. Холодный ветер предвещал такой же холодный дождь. По автостраде ехали машины с включенными фарами, по всему городу текли золотые огни, словно кровь по артериям. Каждый стремится куда-то доехать. Где-то пробка – тромб, дальше прохода нет.
- Ты не дерешься? – спросила Валя, чем меня очень напугала.
Я весь сжался, но потом успокоился.
- Нет, - ответил я.
И все – вопрос-ответ. Спросили, почему я стою здесь и отстали. Так и проходила большая часть «разговоров» с одногруппниками. Я не горел желанием разговаривать – другие, значит, тоже, будто больше не на что тратить драгоценное время, которое и так быстро пролетает. Только недавно мы стояли на Линейке, давали клятву на посвящении, а теперь стоим здесь – на мотодроме, которому подходила группа из пятнадцати человек.
- Кажется, дождь собирается, - сказала Ульяна, поднимая ладонь вверх.
Морось…

Зачем, думала Галя, вот, зачем ей нужно было приходить сюда? Она могла бы сидеть дома, но нет, - решила прийти и посмотреть, как ее друзей будут раскидывать направо и налево! Это же опасное дело, глупое…
- Вот же идиоты, - сказала Галя.
- Погоди, - успокаивала ее Алена. – Может, их гораздо больше, чем тех… с кем они там будут драться.
- С друзьями этого… как его… А, Павла!
Сердце ныло, Галя не могла смотреть на то, как юноши нервно топчутся на одном месте, скачут, чтобы разгореться. Лев машет палкой, будто посохом. Слышны усмешки Коли и Родиона. Сделали селфи.
- Девчонки, - обратился к одногруппницам Коля, - снимайте кто-нибудь драку. На старости лет буду смотреть на то, как ебальники портил вместе со своими друганами. Верно говорю, ребята?
- Ага! – поддержали его парни.
Вроде выглядят, как взрослые, а думают, жаждут драки, как маленькие дети. Галя хотела бы спуститься вниз, схватить Леву за руку и увести. Просто потому, что она не станет смотреть на него, если он не удержится на ногах. Снесут – и все, - молись, чтобы кто-нибудь был рядом из друзей.
- Я не хочу смотреть на все это, - промолвила Галя. – Давай уйдем отсюда, Ален.
Алена посмотрела на свою подругу стеклянными глазами, она видела страх, чего не замечала ранее. Они вместе пережили достаточно, но смотреть на избиение своих же друзей им не хотелось.
- Постой, - сказала Алена, когда Галя собиралась уходить. – Ради Левы. Пусть видит, что ты смотришь на него.
- И его это может защитить? – удивилась Галя. – Сомневаюсь.
- Но придаст сил.
Галя хотела уйти, но что, если Алена права. Лев всегда был уверенным, но при ней он был… другим. Он хотел меняться, в нем появлялись зачатки к знаниям, которые позже высыхали, как выдернутый сорняк.

Маленькие капельки дождь падают на линзы очков, стекают к краю и свисают, словно бусины. Женя снял очки. Пусть так, он видит, кто есть кто. Рядом стоял Лев, сжимающий ножку от гладильной доски.
- Спорим, - сжимая и разжимая толстые пальцы, сказал Родион, - что я первый троих уложу.
- Если уложу я, - сказал Коля, - ты три рюмки по 50 разом опрокинешь.
- Ну давай, давай, - усмехнулся Родион. – Эй, кто-нибудь, снимайте, как дядя Родя раскидает плохих мальчиков!
- Эй, Женек, - тыча локтем, сказал Коля, - пошли – у нас тут, похоже, переговоры.
Женя засуетился. С каждым шагом он становился ближе к сутулому юноши, одетому в спортивные трико, кеды и толстовку с цифрой «21» на груди. Остановившись на расстояние в четыре фута, Женя посмотрел на бойцов, стоящих за спиной главаря. Кто-то тушил бычок, двое прятали что-то за спинами, третий, тот, который длинный и приходил в шарагу, вертел складным ножом. Остальные стояли с каменными лицами, ждали.
- Деремся, пока все с одной стороны не попадают, или как? – спросил сутулый.
- А Павел бы дрался за вас? – вопросом на вопрос ответил Женя.
- Он наш друг, - уверенно заявил сутулый.
- У меня есть друзья, которые не будут драться. Мне вот интересно, Павел бы дрался за тебя? – Женя пристально смотрел на юношу, но тот только оскалил зубы. – И вообще, ради чего вы все деретесь? Павел получил свое, остальным получать побои не нужно.
Сутулый хохотнул.
- Испугался нас? – Сутулый повернулся к друзьям. – Эй, он, тот кто избил нашего братана Павла, боится нас! Че, очкастый, зассал перед толпой?
Женя был готов врезать по зубам сутулого, заставить проглотить осколки, чтобы потом сутулый подавился ими и двинул кони на месте. Коля подошел ближе к сутулому.
- Давай, хватит сиськи мять – ну, иди сюда.
Сутулый принял стойку бойца, скакал на своих двоих, представляя себя профессиональный боксером на ринге. Он колотил воздух резкими движениями своих худых ручонок, краснел, появлялась отдышка. Сейчас он уязвимее, думал Женя, потом до него будет не добраться.
- Будем биться стенка на стенку, - сказал Женя и пошел к друзьям.
Коля подскочил к нему, спросил:
- Они же не остановятся, если отпиздить этого петушару?
- Хрен его знает, - ответил Женя. – Вы знаете, что делать? – обратился он к парням, который стали в два ряда.
- Уж не сомневайся, - сказал Лев, сжимая палку. – Поучим их уважению.
Женя кивнул. Он не был уверен в победе, друзей Павла больше, они злее, агрессивнее, тупее. А у нас… что есть у нас, спрашивал себя Женя. Палка от гладильной доски, ржавый кран, мышцы Родиона. Все остальное подвергнется сегодня испытанию на прочность.
- Давай речь, Женек, - сказал Родион. – Я хочу воодушевиться на бой!
- Бейте их, - сказал Женя, чувствуя, как в горле застревает комок. – Как угодно, куда угодно. Для нас самое главное – это быть рядом друг с другом, прикрывать. Если вы увидите, что кого-то избивают, - бросьте все, помогите ему. У меня все.
- Не воодушевил, - усмехнулся Родион.
- Иди на хрен, - толкнул его Коля. – Ну что, насколько подпустим их?

- Нас-то больше, а вот у них, по ходу, некоторые из амрейки вернулись. Отпиздят всех. Может, на хуй это?
- Нам бы, главное, очкастого завалить.
- А как до него добраться-то? Глянь, как ликуют от его слов.
- Павел говорил, что у него нога больная. Ебанем по ней, а потом…

Женя сделал шаг вперед, крикнул:
- Ну, давайте, суки!
Рычание со стороны армии сутулого разнеслось по всему мотодрому.

Мне казалось, что я стаю слишком далеко, чтобы наблюдать за боем. Я видел, как одна вторая упырей бежит на Женю и остальных. Эта ревущая стенка, склеивающаяся в один большой комок, уже был в пяти метрах от моих одногруппников. И тут Женя прокричал:
- Ебашь!
Первый ряд, состоящий из Жени, Льва, Родиона и Коли пригнулся, давая заднему строю бросить камни прямо в лица противника.

Глухие удары об недозрелые умы отдались в ушах каждого. Лев смотрел исподлобья, как камни, размером с кулак, врезаются кому-то в нос, кому-то в глаз или в оскаленные зубы. Армия сутулого склеилась в один большой кулак, что и помешало им добраться до студентов. Те, кто не получили камнем по лицу, споткнулись об упавших, рухнули на землю, на которую активно падали холодные капли дождя.
Не нужно было слов, Лев, Женя, Коля и Родион оттолкнулись от земли словно бегуны, и набросились на первую волну.

Каждую секунду к телу Гали прикасался страх, он ходил рядом с ней под дождем, с любопытством поглядывал на бой и комментировал, говорил, что сейчас Леву повалит какой-нибудь парень, выбьет зубы, разбив костяшки в кровь, сломает нос, а по глазам будет бить до тех пор, пока из глазниц не потечет кровь. И каждое мгновение Галя держала себя на месте, чтобы не побежать к Леве.
Если надо будет, она сама всех раскидает, пусть только попробуют повалить леву и на этом не остановиться…

Лев не успевал сообразить, что происходит – он просто делал взмахи, чувствовал вибрацию от очередного удара по какому-то пацану, которого он больше не видел перед собой. С разворота Лев махнул ножкой доски, так изрядно погнулась и имела на конце свежие капельки крови. Лев оглянулся, он отошел от эпицентра боя, а вокруг него лежало три парня, которые держались за свои лица. Один из них хватался за глаз, другой полз по земле, искал зуб. Лев не успел заметить, как третий парень набросился на него со спины, вцепился в плечи и укусил за обнаженную шею.
Оба упали на мокрую землю. Лев почувствовал, как заныл живот, а грудь накрыла давящая боль. Но это еще что, вон, какая-то малолетка ему шею кусает. Лев кричал, пытался перевернуться, но враг был слишком тяжелой, да и не отцепился бы он так просто.
Наконец, Лев нашел в себе силы и перевернулся на бок, ударил локтем в туловище, надеясь, что попал в печень. Враг отцепился, судорожно хватал воздух, вытащив язык.

Галя завизжала, когда увидела, что Льва вытолкнули куда-то за пределы драки, его окружали трое юношей. Они напали одновременно, но Лев пригнулся, навалился на одного, а затем взмахнул палкой. Те двое, которые хотели наброситься, резко отшатнулись от Левы, прикрыли лица. Один заорал от боли и полностью упал на землю. Лев повернулся к врагу, которого повалил. Тот пытался вылезти из-под Левы, но тут же получил кулаком по зубам, а затем…
Вжух.
Парень заорал, хватаясь за рот. Его губы были разбиты, а изо рта потекла кровь. Лев поднялся и впал в ступор, глядя на сражение.
Галя хотела ему крикнуть, что на него нападают сзади, но опоздала. Она закричала. Алена схватила свою подругу, прижала к себе, спрятав лицо Гали. Пусть не смотрит, не надо ей этого видеть.

Лев взглянул на беззащитную крысу. Юноше было лет семнадцать, волосы покрыла грязь, одежда грязная. Льву так не хотелось этого делать, но тут он надавил коленом на грудную клетку противника и нанес несколько ударов кулаком. Он бил, не чувствуя боли, в сознании только адреналин, и он говорит – бить, бить со всей силы, бить так, будто эта сволочь была на пороге того, чтобы откусить сонную артерию.
И тут Лев почувствовал, как его толкнули к на землю. Парень вскочил, хотел прейти в атаке со своим верным «мечом». Но перед ним сидел другой парень, не настолько покалеченный, но уже выпустивший слез на целое ведро. Он заключил в объятия того юношу, которого избивал Лев.
- Че ж ты, сука, наделал? – сквозь слезы говорит парень. У него были черные короткие волосы и прыщавый лов.
Боль потекла по рукам, добралась до костяшек и там осела, грызла кости, кожу, которой теперь нет. Лев посмотрел на ладони. Все в липкой крови, кожа содрана с костяшек и немного с тыльной части ладоней.
- Сука! – закричал брюнет. Набросился на Леву.
Лев на автомате взмахнул «мечом», и вместе с упавшим парнем, из чьего носа брызнула алая кровь, отломилась большая часть ножки от гладильной доски.
Неужели это он все сделал? Избил четверых человек, и чуть не избил одного из них до смерти.

Я не мог наблюдать спокойно, какая-то часть меня говорила, что они не победят, их очень мало. Тут одного из Женькиной армии, парня из «ФЕ» ударили промеж ног. Он заныл, схватился за мошонку и рухнул на землю. А враг все не успокаивался, он, рыжеволосый дохляк, пинал пацана по спине в области почек, если получалось, то по затылку.
- Они же никого не оставят в живых, - ошарашено сказала Ульяна.
В сердце кололо от одной лишь мысли, что после праздников я приду на практику один. Я посмотрел на девушек. Они, будто находили под гипнозом, смотрели за дракой со слезливыми глазами. Кто-то не сдерживался – слезы стекали по щекам и растворялись на земле. Маша. Она первая, кто заплакала, когда увидела, что Колю повалили трое парней, предварительно ослепив его и огрев доской, которая раскололась после удара. Она так рыдала, хотела побежать к своему парню, но девочки держали ее, кричали ей, что ее и не заметят – повалят с кем-нибудь за компанию.
Так выглядит любовь, спрашивал я у себя, вот такая она, любовь? Мы любим, радуемся, когда человек, к которому мы испытываем самое сильное чувство из всех, сидит рядом и улыбается тебе. И когда один из вас подвергается угрозе, и неизвестно, что за собой повлечет это избиение, какие осложнения, последствия могут возникнуть после, второй чувствует страх, стремиться уберечь первого, если он это может. Да даже если не может, он все равно будет рядом, примет удар.
Не хочу, чтобы Маша стояла там. Я хочу, чтобы Коля, очнувшись, видел ее перед собой, а она улыбается и плачет от радости одновременно.
Я не стал медиком, но я же мог помочь Коле…

Женя отмахивался от двух врагов, они хотели помочь своему рыжему другу добить Колю, но тут вмешался он.
Бой расплодился по всему мотодрому. Каждый студент-медик брал на себя по три человека. Валил одного, добивал как попало, а потом принимался за другого, если его, конечно, не успевали застать врасплох ударом в спину. Стоило отделаться от одних, как из второй толпы, которая изначально осталась стоять на месте, выбегало еще несколько человек и начинался второй раунд.
Женя кидался землей, подбегал к одному из врагов и огревал голову краном. Принявшие, такие удары, падали навзничь. И так Женя положил троих, пока не столкнулся с двумя парнями, которые хотели избить Колю. Они напали одновременно. Женя взмахнул краном, но порезал только воздух. Один из противников выбил кран, ударил по челюсти, а второй пнул прямо в бедро травмированной ноги.

Коля и Родион держались вместе, пока в одного из них, а именно в Родю, не прилетел камень. Парню порвало губу, и он с рыком накинулся на двоих дохляков одновременно. Схватил одного за голову и стукнул о голову второго. Хотел вернуться к Коляну, но тут за ноги схватился еще один парень, а другой, ударив в кадык, повалил на землю.
Коля уже хотел побежать к нему как в глаза прилетела мокрая земля, а затем и без грязи в глазах потемнело. Остановился и почувствовал, как земля валится из-под ног. Коля хотел подняться, но тут же получил ногой по животу и длинной доской по затылку. Доска сломалась, а трое парней пинали Коляна. Одногруппник закрыл голову руками, сложился в позу эмбриона и остался лежать так.

- Маша, стой! – закричала Ульяна.
Я повернулся в сторону девочек, которые не успели остановить Машу, бегущую вниз по склону к Коле.
«Они же тебя зашибут, - думал я, сбегая вниз. – Остановись! Стой!»
Ноги едва касались земли, я мог полететь вниз, оттолкнувшись от земли и приземлиться только на поле. Кое-как я смог догнать Машу, схватил ее за руку.
- Пусти меня! – закричала она.
- Здесь жди, - огрызнулся я. – Вы что, вызвать полицию забыли?!
Маша ничего не ответила, только смотрела через меня, словно я стеклянный. Смотрит на Колю, заливается солеными слезами.
- Блять, - процедил сквозь зубы, смотря на поле, больше похожее на грязевую яму, где валялись и бегали свиньи, измазанные грязью и кровью, смешанной с юношескими слезами. – Вызывайте ментов, пусть все, на хрен, вызывают! Чтоб каждая мусорская тачка была здесь через несколько минут! – И я побежал дальше вниз, к мотодрому.

Голова болела в области затылка, разрасталась с каждой секундой. Коля уже не чувствовал спины, удары были, но они были сравнимы с хлопками при массаже спины. Уши режет свист ноги, которая ударяется концом в позвоночник или в почку. Коля пытается выиграть для себя одну секунду, всего мгновение, и этого будет достаточно для того, чтобы подняться и отбежать подальше. Но стоило Коле привстать, как он получил кроссовкой в нос. Пошла кровь.
Больше Коля хотел сейчас увидеть Машу, так как зрение медленно пропадало – появлялись мушки, огоньки, которые застилали собой небольшую щелочку между локтями, через которую было видно сражение. Родион отбился от тех парней, которые повалили его, но не мог найти силы встать. Он судорожно держался за горло и медленно полз куда-то в сторону.
- Родя! – кричал Коля.
И тут удары прекратились, один из дохляков упал на Колю и прокатился по земле.

Адреналин. Он течет по телу, заряжает мозг только одним – защитить одногруппников, поднять их на ноги, пока не приехала полиция.
Я толкнул одного из избивающих в спину, он полетел вперед, споткнулся о Колю и ударился о землю зубами. Другие два не успели понять, что произошло, и я напал на второго, поскольку третьего драчуна взял на себя Коля, ударивший противника в живот. Схватил его за олимпийку и потянул к себе, ударил прямо в челюсть, откуда вылетел резец.
Второй противник, которого я взял на себя, протаранил меня корпусом – снес с ног. Я проскользнул по мокрой земле, чувствуя холод всем телом. Видя, как на меня несется озлобленный дохляк, я вскочил на ноги и, скомкав комок грязи, бросил прямо в лицо противнику. Это не остановило парня, но уменьшило скорость, он чуть не поскользнулся на ровном месте. Я побежал. Но не на него, а от него.

Лев заметил, как его одногруппник, который предпочитал смотреть за стрелкой, сбежал по склону, помог Коле, но тут же побежал через все поле, куда глаза глядят, а именно в сторону стен. Он не мог допустить этого, побежал за человеком, которого считал своим другом и, наверное, за единственным, у кого была голова на плечах. Только сейчас Лев чувствовал, что не оно того не стоило.
Парень скрылся за стенами, а там скрылся в дебрях кустарников. Лев хотел перехватить его, сказать, чтобы он вернулся обратно, но тут увидел, что Женя лежит на земле. Тот сутулый, который приходил в колледж, пинал Женю, давил везде, куда только возможно было, в каждый незащищенный участок. Лев заметил кое-что еще – девчонки держали в руках телефоны, говорили в трубку.
- Андрюха! – крикнул через поле Лев одногруппнику, который только что ударил подошвой в лицо какого-то парня с пирсингом на носу и бровях. Андрей заметил Леву. – Быстро за ними! И время, ВРЕМЕНИ мало!
Пора уходить, сообразил Лев, и побежал. К Жене.

Я не понимал, куда бегу. Мне просто нужно было бежать, а куда – плевать. Но противник все никак не отставал. Пробегая между серыми, старыми стенами, я чувствовал себя как в фильме ужасов. Жертва, слабый человечишка, столкнувшийся с какой-то немыслимой хренью, бежит по коридору, в надежде на спасение. И все это время его преследует монстр. Почему-то я представлял, что убегаю от Пеннивайза. Я не смог бы убежать от дохляка, он был быстрее меня, несмотря на то, что мяса на его костях было меньше, чем на моих. Увидел расщелину, скрытую кустарниками, на ходу влетел туда, рассчитывая, что не поцелуюсь со стеной. Открыв глаза, я увидел, что нахожусь по другую сторону стены. Я не знал, побежит ли преследователь таким же путем, или пойдет в обход, или повернет обратно.
И тут со стены набросился Пеннивайз. Повалил меня, и сам прокатился по земле.
Ноги стали ватными, а сердце заныло. Не был бы я уверен в своих возможностях противостоять дрыщу, я бы уже упал на колени в обоссанных штанах, заныл, моля не бить. Но мне нужно было вернуться к остальным, не хочется сбегать с поля, не убедившись, что все выбрались, и не попадут к полицейским. Коля еще ладно, если в нем остались силы, он вывезет парней в соседний квартал, а там как пойдет.
Парень чьи волосы напоминали сосульки вскочил на ноги, побежал на меня. А я на него. Устал бегать, не от ответственности и взрослой жизни уношу ноги.
Мы вцепились друг в друга, повалили. Человек может найти в себе силы, если верит, что он справится, обязан, иначе нельзя. Так получилось, что на земле лежал враг, он царапался, как маленькая девочка, кричал что-то бессвязное. Я не мог нанести ему удара, узнал, что, позволив себе действовать кулаками, лишу себя защиты. Это будет больно…
Я надеялся, что больно будет не только мне, но получилось так, что я навредил только себе. Голова закружилась. Меня раскалывало на части, и я проваливаюсь в темноту между двумя долями головы. Замечаю, как отдаляюсь от врага. И он поднимается, встряхивает руки и бьет меня прямо в челюсть. Металлический вкус крови заполняет рот. Провожу языком по зубам, вроде держатся.
Падаю.
С волос-сосулек падают капли, юноша устало смотрит на меня и вот уже приближается, чтобы добить.
Черно-красное пятно проносится между мной и врагом, цепляется за парня и сносит его с ног. Андрей.
Я медленно поворачиваю голову, обнаруживаю, что лежу на земле. Андрей ударяет ногой в грудную клетку врага, и тот, скукожившись, ложится на бок. Одногруппник отходит на шаг назад и бьет ногой прямо в возможное расположение ануса. Больно – жопой принимать удар, а если от ноги – так, наверно, вся прямая кишка сложится и влетит в нисходящий отдел толстого кишечника.
Андрей подходит ко мне, подает руку. Тянусь, словно сейчас перемещусь из этого дерма в Рай.
- Ну, - осматривая меня, сказал Андрей. – Зубы на месте, и челюсть также. Целый.
- Ага, - сказал я. – Да, спасибо, Андрей.
- Было бы за что. Все по плану – защищаем друг друга, - Андрей ухмыльнулся.
Со стороны «Каскада» вопили сирены. Со стороны улицы Афанасьева, где стояли три высоких дома муравейника-близнеца, вопили сирены.
- Пора уходить, - сказал Андрей с тревогой в голосе.

Женя бился, и у него были все шансы выйти из драки целым. Если бы не нога. Как только нога потеряла чувствительность, он поскользнулся. Над ним нависли четверо человек. Женя не успел сгруппироваться. Хоть бы кто увидел, что сейчас произошло. План. Нужно придерживаться плана!
Только вот изначально, сразу, когда студенты столкнулись с друзьями Павла, все пошло прахом. Их разделили, разметали по всему полю, чтобы было легче.
Женя не успевал сообразить, сколько ног, откуда, куда. Один удар в… Уже новый в… В поясницу, а откуда… А удар в лопатку откуда взялся, кто пнул?
Сердце колотилось, только его Женя и слышал. Дыхание, Женя думал, что перестал дышать. Столько ударов, казалось, что сейчас каждый орган, каждая часть тела будет забита настолько, что травмированная нога покажется вполне себе здоровой. Тут один удар нашел печень. Тупой звук и воздуха как ни бывало. Желчь подступает к горлу. Сейчас вырвет…
- В очередь, суки, по одному выебу! – кричал кто-то сиплым голосом. Колян прибежал. Отбился, и сейчас Женьку поможет отбиться.
Женя закрыл глаза. Все тело начало болеть, когда удары прекратились. Он слышал крики, мат, угрозы отыметь в задницу. Но кто там это кричит так? Не Лев, случаем? Парень поднял голову, увидел, что Лев размахивает сломанной ножкой от гладильной доски, бьет, как дубиной, по лицу. Коля наносит удар за ударом в живот пацана со сломанным носом и запекшейся кровью на половину лица.

Я и Андрей бежал к парням, они не вынесут Женю – заняты его прикрытием. Надо это сделать. Краем глаза я заметил, что в бой идут последние три пацана, включая сутулого, который отступил назад после короткой стычки.

- Родя! – кричал Коля. – Родя, черт, качаешься, качаешься, а избили тебя!
- Тебя тоже на подиум не вывести, - сказал Родя, хрипя, словно по металлу.
Коля и Родион накинулись на оставшихся врагов. Лев подбежал к Жене, хотел поднять, но тут же получил ногой в спину. Обернувшись, увидел высокого пацана с складным ножом.

Студенты из «ФД» и «ФЕ» присоединились ко мне, они только что отбились от последних врагов.
Ноги заныли, страх охватил конечности, когда я увидел, вознесенный нож над Женей.

Лев налетел на высокого пацана, кое-как смог отбросить нож, но сам порезал руку. Алая кровь вытекала из ладони и стекала к земле, или к запястью. Смотря как Лев пытался защитить Женю.
Враг взмахнул ножом. Если бы Лева поторопился, то нож полоснул бы его по груди, а так – испортил куртку. И так еще несколько взмахов, пока Лев не посчитал нужным протаранить противника. Протаранил, но получил удар в плечо.
Лев закричал.

Галя бежала вниз. Вой сирен полицейских машин только подгонял ее, заставлял бежать, несмотря на грязь и холодный ливень. Девушка поскользнулась, упала на колено. Но она продолжала бежать к раненному Льву.

Коля выбил два зуба сутулому пацану. Во рту парня осталось большая черная дырка, растущая с верхней десны, откуда раньше появились два больших резца. Последний удар – в солнечное сплетение, - отбросил сутулого назад. Коля повернулся, увидел, как Лев падает на колени, хватаясь за кровоточащее плечо.

- Сюда, живо! – кричал Родион в мою сторону.
Сирены все ближе, уже проезжали кольцевую ниже «Каскада».
Подбежав, я увидел, как Лев, корчась от боли, ползет к Жене. Высокий парень был окружен, но у него в руках все еще был нож, который переливался кровью.

Девушка никогда и никого не были. Может, отвешивала подзатыльники, но это так, по-дружески. Но сейчас – Галя подбежала к высокому парню, который выше нее на целых две головы, со спины и ударила прямо в мошонку. Юноша упал, хватаясь за яйца. Он стонал, заливаясь слезами, он видел, как ошеломленные студенты из медицинской шараги смотрят на него. А через мгновение он видит перед собой туфли на сантиметровом каблуке. Поднимает глаза и видит девушку с черными мокрыми волосами, с глазами, наполненными слезами и злостью на него.
Резкий взмах ногой по ладоням – высокий боец убирает руки к голове. Три удара… какая есть уверенность, что после четырех ударов у парня ничего не раскололось? Ну, или на край, он не обречен вечно смотреть на девушек и ничего не чувствовать.

Лев чувствовал, как холодный ветер лезет в рану. Было больно, но он знал, что ничего страшного, если его сейчас же отвезут в больницу. Он не истечет кровью, не занесет в рану всякую заразу. Перед родителями он просто будет ходить в футболке, может, не заметят.
Он смотрел на Женю, который еле мог пошевелить руками и ногами. Они оба ослабли. Женя смотрел на Леву, и этот взгляд, наполненный слезами, просил прощение. Но Лев не принимал их, он сам пошел на это, попал под раздачу и защитил своего друга от прямого удара холодным оружием.
- Вытаскивай его отсюда! – знакомый голос. Лев. – Уносите его, уносите, мать вашу!.. Я сам!
Галя подбежала к Леве, взяла за целое плечо и подняла. Лев простонал, словно рана через него говорила, как ей плохо.
- В машину его, - сказал Коля. – Сука, - Коля обернулся и увидел две приближавшееся машины. – А план-то сработал!

Я перекинул руку Жени через спину, вторую взял Андрей, а Родион схватился за ноги. Коля побежал по холму, к машине.
- Потащили, потащили! – командовал Коля, поднимаясь по холму.
Студенты из «ФД» и «ФЕ» взялись за Женю по бокам, так было надежнее.
На мотодроме поднимались побитые и грязные друзья Павла. Заметив, полицейские машины, они разбегались, кто куда. Одни карабкались по склону и бежали во дворы, кто-то скрылся в дебрях листвы, за которой скрывались частные дома с огородами. Кто-то так и остался лежать, как, например, тот парень, которого Лев избил кулаками, и тот, которому сделали яичницу из собственных яиц.
- В машину, ну же, - судорожно говорил Коля. Полиция бралась за лежачих на поле, но тут появилось еще две полицейские машины. – Бля. Занесли? – спросил он у нас Родей. Мы кивнули. – Лева, садись вперед, быстро!
Коля завел машину и дал задний ход. Полицейская машина ехала к нам. Коля успел завернуть во двор, а мы побежали через дорогу в сторону желтоватых хрущевок, где и прятались весь следующий час. Девушки бежали в другой двор. (О том, оказались ли они в безопасности, они отписали в интернете.)
- Вот так побили нас, - сказал Родион. – Да, Андрюх?
- М-да, - улыбнулся Андрей разбитыми губами.

Льва тянуло в сон. Глаза, будто заливал невидимый цемент, и все меньше сил остается держаться.
- Не отрубаться, - горланил на весь салон Коля. – Сейчас в больничку за помощью, а там посмотрим. Авось выпустят вас сегодня же.
- Коля-я-я-ян, - простонал Женя.
- Да, Женьдос, хорошо дрался. Молодец. А теперь заткнись, говорить будешь, когда тебя, героя, медички обслуживать будут. Сука, свали с дороги, крот, бля!
Машина резко завернула влево. В чистом от дождя окне были видны стены больницы.
Лев прислонился к холодному стеклу. Глаза медленно опускались вниз, Лев наблюдал, как кровь разрастается по рукаву, а оттуда, по капельке, марает джинсы.
В глазах потемнело.

«Полина, - обращался к ней Женя, слыша звук открывающейся двери над головой (он лежал в салоне, сзади), - прости меня».






Глава 15

Май начался с холодной погоды. Только к вечеру становилось теплее на пару часов, пока солнце не уходило за горизонт. В первый день была демонстрация, с которой я свалил вместе с Колей, Родионом и Максимом. Они пошли в кальян-бар около залива, а я вернулся домой.
Родителей не было – поехали в баню. Уже несколько лет существовала такая традиция – ездить в баню в один из первых трех дней мая. Я же предпочитал добираться своим ходом, но сегодня меня валило с ног усталость. Удивляюсь стойкости Коли и Роди, которые были хорошо побиты. На демонстрации они шли с высокоподнятыми головами, показывая пожелтевшие синяки и ссадины. После того, как Коля отвез Женю и Льва в больницу, он созвонился с Машей, они встретились, а дальше… без понятия. Я не лез в чужие отношения. Может, любил их прощупывать, так – поверхностно, но дальше не заходил.
У меня самого был небольшой синяк, разросшийся от левой части подбородка до нижнего края скулы. Вернувшись с драки, мама и папа спросили у меня, где это я так навернулся. Сказал, что с лестницы полетел, а все потому, что кто-то не поставил табличку с предупреждением, что пол мокрый. Все праздники я не мог открыть рот, чтобы не чувствовать боли. Жуешь шашлык – больно. Зеваешь – больно. Разговариваешь – невыносимо больно.
***
Пар больше не было – пришла практика по сестринскому делу. Первое, что интересовало группу «Леч Д» - это то, какой преподаватель нам попадется. У подгруппы, в состав которой входили: Маша, Макс, Вася, Валя, Полина, Алена, Наташа, Йисита и Кристина; была Сорокина (я знал только фамилию). У моей группы все выглядело туманно, мы узнавали от Гали, кто будет у нас преподавать. Узнав, кто, некоторые сразу спрашивали, добрый ли препод или нет. А частую нам попадались хорошие учителя, а иногда слова не оправдывались, т.к. опираться приходилось на слухи из общежития. Галя узнает, кто учитель, далее Андрей или Ульяна спросят у старшекурсников (в основном у медичек), хороший ли этот препод, и рассказывают нам в общей беседе.
Елена Юрьевна – наш преподаватель. Фамилия была странная, поэтому она сразу вылетела у меня из головы.
Мы сидели в общежитии, в учебном крыле на первом этаже. На часах двенадцать часов. Я осматриваюсь. Кабинет был маленьким, одну часть стены занимали шкафы с документами, книгами по медицине и прочим. Окно выходило на один из корпусов медфака, где в последнее время было тихо и безлюдно.
- Экзамены, - пояснила тогда Даша.
- Хорошо живется им, медфакафцам, - сказал Коля. – Сдали экзамены еще до наступления лета, и все. Заслуженный отдых.
- Вот именно, что заслуженный, - сказала Галя. – У них, сам знаешь, программа хлеще нашей. Мы так, поверхностно проходим многие вещи. И экзамены, следовательно, тоже должны в другое время.
- Теть Галя, а как бойцы наши поживают? – усмехнулся Коля.
Коля видел, как медицинский персонал берется за Леву и Женю. В тот вечер Коля спросил, стоит ли ждать своих друзей, хотя бы одного из них. Но ему ответили, что лучше поручить это дело родителям. Парень не знал, как обстояли дела у Льва и Жени, когда за ними приехали родители (мигом примчались). Никто из парней не выходил на связь. По крайней мере они не писали в беседу.
- Еще раз твой язык повернется обратиться ко мне так, - сказала Галя, застолбил свои темные глаза на Коле, - и я, честно, ударю тебя со всей дури.
- Ха, можешь не говорить мне этого, Галина, - сказал Коля, перекидывая ногу на ногу. – Видел, что было тогда, и скажу – на хрен, себе дороже шутить так над тобой.
- Вот и умница, - улыбнулась Галя. Девушка вздохнула, сказала: - Лев в полном порядке. Помощь ему оказали, но какое-то время ему придется ходить с перевязанным плечом.
- И когда он придет?
- Говорит, что сегодня. Хотя, черт его знает, придет ли. У него справка до конца следующей недели. Лев придет только, если ему позвонит Пархисенко, - пулей сюда прибежит.
- А Женек? – спросил Родион. – Ты же его тоже отвез, Колян. Где он теперь? Не выкинул случаем во время поездки? – заржал.
- Шутник гнойный, - огрызся через улыбку Коля. – С ним тоже, должно быть, все нормально. Хотя, я без понятия. Он кому-нибудь писал вообще?
- Предположим, что мне, - сказал я, сняв наушники, из которых доносился Skrillex.
Женя писал мне только один раз, сказал, что вернулся домой. Но не прям домой, а к сестре. И единственное, что его интересовало, это то, как поступить с Полиной. У него есть несколько дней, но побои не заживут так быстро. Большая часть будет красоваться в виде желтоватых пятен или небольших шрамов, похожих на царапины. И тогда староста узнает, что Женя соврал. Ему не хотелось выпускать правду на волю, ведь тогда он лишится любви, которая и так досталась ему через бой. Иронично, думал я в тот день, получить девушку после драки, а затем лишиться ее из-за драки. Какая жалость.
- И как он там? – спросил Коля.
Ответил, что все нормально. Насчет его отношений, который трещат по швам, я ничего не говорил.
Учительница, Елена Юрьевна, пришла спустя полчаса от назначенного времени. За это время группа успела обсудить прошедший бой, подумать немного о надвигающихся экзаменах, а также устать. Уж что-что, а уставать от безделья мы умели.

Галя взяла на себя роль старосты, и единственное, что от нее требовалось – это узнать, когда приходить. Домашнее задание группа узнавала в конце каждого занятия. Пархисенко Елена Юрьевна давала нам паспорта – список манипуляций с точным алгоритмом их выполнения, - и уходила по делам к студентам-медсестрам. Группа оставалась одна практически на все занятие, за это время она должна была научиться одному определенному навыку, следуя указаниям в паспорте.
Никто ничего не делала. Кто-то один, например, Ульяна выходила из-за стола и выполняла манипуляцию на манекене. Позже, поняв, как все это выглядит, кто-то выходил и практиковал навык. Получалось, но манекены были так изуродованы за столько лет, что материал, в который приходилось вводить иглу просто был кучей ошметков. Рука для внутривенной инъекции была исколота, порвана настолько, что «вена» была видна, и ее не приходилось нащупывать. Ввел под нужным углом (10-15˚) и ввел. Трубка, которая исполняла роль вены, была твердоватой, поэтому вводить иглу было трудно. С настоящей веной так бы не прошло.
- Не уколи пальчик, Родя, - говорил Коля, когда одногруппник вводил лекарство из ампулы. – Уколешься – заразу подцепишь.
- Тогда мне нужно вколоть иглу только после того, как она вышла из пациента. Хрен его знает, кто там вену или жопу свою подставляет под иглу, - сказал Родион, полностью собрав лекарство.
- Воздух выпустил? – спросила Галя.
- А то, - не отводя взгляд от иглы, ответил Родион. – Пузырьков нет, все в норме. В жопу… прошу прощения, внутримышечно вводим иглу под углом 90 градусов, на две треть. В вену под углом десять-пятнадцать, на одну треть. – Родион нажал на поршень и выпустил прозрачную жидкость из шприца во флакон. – Все, на хрен. Я готов сдать манипуляции!
- Зато я нет, - сказал Коля. – Дай, жопку манекену проколю.
- Эй, слышьте, - отозвался Родион, - а у нашей училки здесь тайный продовольственный клад!
- Что там? – спросила Галя. Она приподнялась, чтобы увидеть, что делает Родион – открыл маленькую дверцу одно из шкафов и вытащил чипсы и «кока-колу».
- Никто пить не хочет? – усмехнулся Родион.
- А если зараза какая там? – насторожилась Даша. – Мало ли…
- Не узнаем, пока не попробуем.
Если бы не Родион и Коля, думала Галя, то сейчас бы в кабинете царила тишина.

Я не пил много перед выходом, одной кружки чая было достаточно. Но вот Родион держит перед нами бутылку не открытой «кока-колы». Во рту резко пересохло, а язык прилип к небу.
- Дай, - сказал я.
- Я ж пошутил, - удивился Родя моей просьбе.
- Я пить хочу, а денег ни на что нет. Давай сюда, я немного отхлебну.
Родион тупо смотрел на меня, медленно протягивал мне бутылку. Я схватился за узкое горлышко.
Пшш…
Как же я давно не пил колу. Наверное, с Нового года.
- Охренеть не встать, - сказал Коля. – Ты… а если ее какой-нибудь… заразный… Ебаный стыд!
- Бутылка ни разу не открывалась, - сказал я и отпил еще один большой глоток. – Никто и не заметит, что ее кто-то открыл.
- Уверен?
- Вот увидишь, Коля. В последний день, когда мы придем сдавать сюда дневники, я загляну в шкаф и посмотрю, останется ли бутылка с таким же количеством жидкости что и сейчас.
Коля пожал плечами.
- Дело твое. В конечном счете, не я буду получать звездюли.
Убрав бутылку колы в шкаф, я пролистал паспорта. Начало было аналогичным всюду, где приходилось иметь дело с пациентом напрямую. Индицируешь пациента, представляешься ему, говоришь о ходе предстоящей процедуры. Это базовое, то, что на запоминается с первого раза. Но, как сказал Елена Юрьевна, на аккредитации нужно будет говорить и это. Конечно, ведь на практике не могло не возникать такого, что проведенная манипуляция была сделана не тому пациенту. Людям свойственно тупить. Идиоты – они есть везде, всюду, мы их не видим, но они есть. Это может быть ваш одногруппник, который свалил в Москву вместо того, чтобы ходить на практику. Это может быть ваш сосед, который оставляет мусор в коридоре, а вы за это с прицела харкаете ему на дверную ручку. Это может быть учитель, который не способен дать знания, и держится за рабочее место потому, что больше никому и нигде не нужен. Это, пожалуй, самый страшный человек, которого нужно держать подальше от себя, может быть вами.
Конец любой манипуляции был таким одинаковым везде. Не важно, какая манипуляция, или действие. Всюду нужно мыть руки и сделать запись в журнал. С манипуляциями, связанными с пациентами, нужно также спрашивать состояние больного после проведенной процедуры.
- Черт, - простонал Коля. – Сил нет уже. Кто-нибудь, позвоните уже ей, пусть придет, посмотрит, как мы все делаем, и отпустит нас домой. Час, сука, уже сидим здесь.
Посмотрел на время, уже час дня.
Лучше прийти не выспавшимся на учебу, чем прийти выспавшимся в начале дня и упускать драгоценное время…

Лев снял повязку, поменял бинты. Рана слабо ныла при каждом движении плечом. Глядя на себя в квадратное зеркальце в ванной, он не мог обнаружить на себе ни одного удара. Разделся по пояс, но тоже ничего не было. Только плечо. А руки?.. Я же бил ими… Избивал того пацана так долго, что…
Парень посмотрел на руки. Они были фиолетовыми, одна ладонь была перевязана. Считай, получил по той и той руке.
Когда в больнице у него спросили номер одного из родителей, он сказал, что уже совершеннолетний, - сам доберется до дома. Порезанная ладонь и кровоточащее плечо – терпимо. Легко отделался, нападая безоружным.
Вернувшись домой, Лев сразу зашел к себе в комнату, лег под одеяло и заснул. Он был слишком вымотан, ему не было дела до раны. Только вот ранению было дело до Левы. Он катался на кровати, заворачивался в одеяло и обратно, на свободу. И так пока Лев не вспомнил о таблетке, которую Андрей дал перед самой стрелкой.
- Обезболит на какое-то время, - сказал Андрей тогда.
Лев проглотил лекарство со слюной…
И вот Лев стоит в ванной, чувствует, как боль медленно возвращается. Родителей не было дома, ушли. Он им сразу сказал, что идет на занятия днем, хотя решил остаться дома. Поискал чего-нибудь, купирующее боль, но ничего, кроме таблеток от головной боли, не нашел.
Вернулся обратно в комнату, упал на кровать. Тишина. Давящая со всех сторон тишина. Мысли, хоть о чем-нибудь, пытались пробиться в сознание, но не могли. Хотелось вспомнить пацана, которому Лев испортил почти до мясистой каши, воспроизвести бой, который все никак не мог приобрести четкости. Помнится, над головой пролетели камни, который врезались в лица врагов, а потом все, будто кадры из фильма. Видишь один за другим, но логического перехода не видно. Приходится думать, что идет раньше. Боль – она-то в виде кадров не напомнит о себе. Пробуждается после таблеток.
Яна…
Лев смотрел на холм, где стояли девушки. Среди них была и Яна. И зачем она только пришла, ничего ведь больше не связывает нас, думал он. Она смотрела за боем все время, - Лев видел ее, когда бежал к машине. Но ни одного звонка или сообщение от нее не поступило. Ради чего она решила посмотреть на стрелку? Чтобы увидеть, как Льва избивает толпа пацанов? Ради чего бы она еще туда пошла, наверное.
Дотянулся до телефона. Промотал контакты до буквы «Я». Стало как-то холодно, а боль в плече перетекла в руку, словно мозг, сам по себе, пытался остановить Леву. Но парень уже нажал на звонок.
- Да? – прозвучал тоненький женский голос с другого конца трубки.
Лев молчал, а глаза начинали слезиться.
- Алло?..
- Привет, Яна, давно не болтали. Подумал, было бы неплохо поговорить. Узнать, как там ты?.. Как там ты? У меня вот не очень, побили, сама видела. Плечо немного побаливает, но это пустяки. Не орган же какой прокололи, а так – в мышцу. Не помню, какую именно. Трояк за мышцы, блин. А у самой там, что? Я вот, не интересовался толком. Только спрашивал ответы, а сам не интересовался, что получила. Дурак, да? Хотя, ты же сама не интересовалась, так что квиты! Слушай, а давай-ка встретимся, чего зря болтать по телефону, деньги тратить. Хотя я так и так заплатил бы за тебя. Джентльменство, сама понимаешь. Походим по центру, по мороженому съедим. Ванильное с вафлей в форме конуса, как ты любишь. Нечего тут смущаться, как друзья пойдем. Не нашли же никого, так чего лишать себя возможности пройтись со старым другом. Как смотришь на это, Яньчик? – И только промотав весь монолог у себя в голове, Лев понял, что Яна уже несколько секунд как бросила трубку.
Почему же так, ведь всегда был уверен, почему теперь страх вернуть прошлое мешает действовать?..
Лев вскочил с кровати, сжал айфон в здоровой ладони. Вскочил и бросил телефон на кровать. Прорычал.
- Дебил! Дебил! Дебил! – кричал Лев в стену.

Спина невыносимо болит. Женя не мог нормально сидеть или прикасаться спиной к чему-нибудь. Сразу возникала ноющая боль, скакала то туда, то сюда, цепляясь заточенными коготками. Лицо в ссадинах и красноватых синяках, которые напоминают с каждым движением мышцы на лице. Голова болит, АД подскочило в середине дня, но потом понизилось и больше не поднималось. Женя сидел в зале. Пока сестра была на работе, он был заперт в квартире.
Когда она приехала за ним (именно ее номер назвали медперсоналу), он сразу сказал ей, что не поедет домой к родителям. Пусть думают, что их сын решил немного сэкономить на проезде. И поспать больше времени, а не вставать в пять утра, как это делал весь год. Женя признался старшей сестре, что подрался с толпой пацанов. Они выиграли, но Льва ранили в плечо, а его чуть не избили до смерти. Остальным повезло больше, они только отделались небольшими побоями, которые не мешали ходить в колледж, или могли зажить за пару-тройку дней. На майских праздниках он сидел дома, пока сестра уезжала в деревню вместе с родителями. Любимая сестра пообещала, что ничего не скажет родителям, но как она это сделала, Женя так и не узнал. Еще несколько дней он просто сидел в квартире, рыскал в поисках чего-то вкусного в холодильнике. Находил печенье, булки. Связь Женя не держал ни с кем – никто ничего ему не писал, а Полина была в сети в последний раз, когда скинула свою фотографию во время поездки домой к родителям.
Женя все еще верил, что все обогнет его стороной. Ему не хочется терять Полину и искать новую девушку. Он добивался, как не добивался ни одной, - через боль. Такую цену он заплатил за счастье, а платить за возврат той же монетой не готов. По крайней мере, сейчас. В последнее время Женя чувствовал, что они с Полиной отдаляются друг от друга. Все больше казалось, что любовь, или простая симпатия, к нему – была просто декорацией, которую, сорвав, можно увидеть вторую правду. За долго до апреля, еще когда в Чебоксарах шла метель, а температура на термометре опускалась ниже двадцати делений, Женя почувствовал, как начал ревновать. В первые месяцы отношений ничего такого не возникало, но со временем инстинкт сохранить девушку себе, пробуждался в нем. Стоило Жене заподозрить неладное, он, в конце учебного дня, обсуждал это со старостой. У нее был холодный взгляд, такой, каким обычно смотрят на своих родителей подростки, когда те не понимают своего ребенка. Но здесь не было родителей, тут был юноша, который, возможно, должен быть рядом до конца жизни. Однако получалось наоборот, и Полина воспринимала опасения, как нравоучение, мол, с тем не водись, а то курить начнешь, с этой тоже не говори, она, по-моему, шлюха. И в один момент, когда отопление не могло спасти студентов, Женя не приглянул за Полиной.
Тогда Женя был со Львом в магазине. Почти каждый день они ходили закупаться едой через дорогу. На практике по гигиене Женя заметил, что Полина сидела в футболке, которой у нее не было в личном гардеробе. Футболка была темна, с изображением «Стражей галактики», и сначала Женя подумал, что Полина могла купить ее, просто не говорила. Но смотреть на девушку с одними только мыслями ему н хотелось, они доверили друг другу (так он полагал), и тайн друг от друга у них не могло быть. Парень спросил, откуда у нее футболка, и она, Полина, призналась со странной радостью в голосе, что этой частью одежды поделился Вася. Тут Женя не выдержал, никто бы из парней не стал бы терпеть такого. Носить шмотки другого человека, которого ни черта не видишь вне города! Как это понимать? Я же есть, забери у меня футболку, кофту, хоть трусы забирай, ведь мы вместе, а значит, должны делиться.
- Как ты вообще до такого додумалась? – недоумевал Женя, хватаясь за голову. – Если тебе холодно, так надень свитер, че ты просишь одежду у людей, словно бомж какой-то!
- А мне у тебя нужно было просить? – язвила Полина. – Тогда где был, пока я мерзла? Ты чувствуешь, как здесь холодно, так спросил бы у своей девушки об этом!
- Может, мне сразу прицепить ошейник и дать в руки тебе поводок?! Буду, как псина ходить, раб, черт его за ногу!
- Что ты так взъелся? – спросила Полина, чувствуя, как ее начинает раздражать компания Жени.
- Ты все еще не поняла?
Полина помотала головой – поняла.
Девушка сняла футболку, надела толстовку Жени, которая пропахла одеколоном. Вернула футболку Васе.
После завершения пар, Женя, обнимая, сказал Полине, чтобы она перестала ходить в тонкой одежде.
- Заболеешь еще от переохлаждения какой-нибудь пневмонией, - говорил он, - а там в твою попку десяток уколов в течение нескольких дней будут колоть. Надо оно тебе? Вот и я думаю, что не надо.
Девушка поняла Женю, однако сегодня ей нужно было остаться в колледже, заполнять журнал пропусками прогульщиков. Женя же пошел догонять Васю.
Он догнал его на выходе из колледжа. Под предлогом пройтись, покурить, они пошли за угол здания. Вася был дружелюбными доверял Жене, а вот парень Полины полностью подчинился ревности.
- Я вот хочу себе пирсинг сделать, - говорил Вася, вытаскивая из кармана сигареты, - вот тут вот, над бровью. С девушкой своей договорились, что где-то в начале мая я поеду к ней в Москву, сделаем…
Вася рухнул в сугроб, уронил и потерял в снегу коробку сигарет. Он не сразу понял, что произошло. Успел увидеть, как Женя подскакивает к нему, хватает за ворот за капюшон куртки одной рукой, а другой – бьет прямо в нос. Теплая кровь брызнула из носа и потекла из носа в рот.
- Ты… бля, - Вася не мог подобрать слова. Он с трудом перекатывался на живот, чтобы опереться на руки и ноги, а потом поднять свое толстоватое тельце. – Какого…
Женя сделал снежок размером в свой кулак. Взмахнул и снизу ударил им в упор по лицу одногруппника. Тот снова перекатился на спину, прикрывал нос.
- За что? – ныл Вася.
- Стоит тебе еще хоть раз подойти к Полине, - говорил Женя, скребя зубами, - и я тебе сделаю еще больней, чем сейчас. Понял меня?
Вася кивнул. Приложив к опухшему носу снег, он остался лежать на снегу, пока Женя не пропал из виду…
Женя сполоснулся под горячей водой. Чувствовал он себя хорошо, лучше, чем последние несколько дней, сидя дома и ничего не делая. Он был уверен, что завтра, в четверг, он пойдет на практику. А там и Полинка вернется на следующей неделе.



Глава 16

Лев ходил по коридорам общежития, думал, чем себя занять. Уж точно не практикой, он до сих пор не мог отработать введение инъекции в вену, в мышцу, под кожу. Вместо этого он предпочитал сидеть где-нибудь или ходить. Однако Лев не встретил бы Яну, сидя на диване в фойе общежития, поэтому, поговорив с ее одногруппниками, он решил перехватить ее в коридоре. Поднявшись на второй этаж, где занятия группы «Леч Д» ни разу не проходили, Лев почувствовал себя потерянным. Вроде коридоры одни и те же, но в какой из них Яна со своей группой. Группа. Больше всего Льву не хотелось говорить с девушкой при однокурсниках. Он их просто не знал так, как знала Яна. Знал парней, и то не со всеми говорил.
Тут Лев заметил девочку с длинными, светлыми волосами, большими серыми глазами. Леве всегда казалось, что девушка чем-то изумлена, настолько любопытен был ее взгляд. Настя.
- Настя, - позвал ее Лев, но та не обратила на него внимания. Она была в наушниках. Лев принял ее одну попытку: - Настя, чтоб тебя!
Только когда слова разнеслись по всему этажу и отдались глухим эхом в каком-то кабинете, Настя заметила его, улыбнулась, сняла наушники.
- Что слушаешь, что меня не замечаешь? – спросил Лев, обняв подругу.
- Да так, - пожала плечами Настя. – А ты тут какими судьбами?
Лев сжал губы, увел взгляд от девушки.
- Янка в кабинете сидит, - поняла Настя, почему Лев так закрылся. – Позвать, что ли?
- А ты… - Лев не мог выговорить до конца, он не мог поверить, что такая глупая проблема, как страх перед одногруппниками девушки, решится так легко.
Лев был дружелюбен со многими девушками. С некоторыми он пытался флиртовать, с другими просто сдружиться, так как нужно поддерживать связь с другими группами, узнавать, что там у них происходит. Так получилось, что Лев приобрел друга в лице Насти. А познакомились они самым простым способом, каким могли только познакомиться студенты из разных групп, сидя на парах. Просто опоздать на пару и сесть в самый конец аудитории. Настя опоздала и села рядом с Левой, который стерег место для Жени, но потом подумал: «Пока Женек приедет, уже нужно будет идти на практику в общаге». Лев не спрашивал себя, почему не хочется закадрить Настю. Даже после разлуки с Яной, он не представлял себя рядом с Настей, что-то не то…
- Да, Лев, мне не трудно, - улыбалась Настя. – Жди здесь. Кстати, мне сказать, кто ждет Яну в коридоре?
- Без понятия, - развел руки Лев.
Настя ничего не ответила – скрылась за ближайшим углом.
Лев слышал звонкий голос Настия, и имя бывшей заставило его немного вспотеть. Май был теплый, а в тесном кабинете и без того было душно. В коридорах еще нормально, прохладно. Но вот слова «Яна, иди в коридор – Лев пришел» заставили парня застыть на месте.

Женя целовался с Полиной в коридоре. Для него было облегчением, что она ничего не узнала. (Синяки прошли ближе ко дню Победы.) Он встретил ее на автовокзале и помог отвезти вещи домой. Остаться хотелось, но нужно было бежать на практику. Жене было все равно – практику можно отработать. Но Полина была против, аргументируя:
- Я и так отсутствовала после Майских, а потом еще день после девятого мая. Отработки… Черт, как же я не хочу отрабатывать все это!
Женя понимал, что ничего с этим не может поделать. Он бы хотел сказать преподавателю по практике, Сорокиной, что Полина отсутствовала по «серьезным» причинам. Но как тут докажешь, если училка приходила в общежитие будучи немного пьяненькой. Это не было секретом, учительница сама не стремилась сохранять это в тайне – поведение не скроешь. Да и внешний вид у нее был такой, что можно было подумать, будто она тусила всю ночь на дискотеке для тех, кому за пятьдесят. Как вот с такой договоришься? Тоже за пузырь, как с Амаевым в начале недели?
Однако не одной Полине нужно было искать выход. Вася вернулся на учебу. Он умел плести языком. Глядя на Васю, который просил милостыню у Сорокиной, Женя видел перед собой немощь, которая готова на все, только бы не отрабатывать, говоря, что он все знает. Верить хотелось, но не потому, что смотришь на человека и видишь его знания в глазах, а просто жалость пробирает изнутри. Настолько жалкое зрелище. Но Васе, как он любил выражать свою жизненную позицию, да и приоритеты в целом, было похуй. И добился он прощения самым странным способом, который Женя только мог себе представить. Женя слышал о «Побеге из Шоушенка» (фильм смотрел) и что снят он по книге. Так вот, - Сорокина попросила весь рассказ, не важно в каком виде (книга или распечатка), главное, чтоб на бумаге. Женя тогда чуть не упал на ровном месте. Как?..
Полина же оставалась после практики и отрабатывала. Женя видел ее уставшей, провожал ее до остановки, а затем она говорила ему:
- Как же я ненавижу этого Васю, - в ее голосе не было злобы, только непонимание, как такой человек смог избавить себя от отработок с помощью какого-то рассказа, а она, девушка-умница, которая училась на совесть (почти всегда), хотела большего, отрабатывает. Полина не злилась, но, как и многих, ее рвало на части, когда Вася сидит и... и все.
Женя, конечно, успокаивал ее, говорил, что это все фигня, и что такие люди будут ее окружать всю жизнь. Эта горькая правда утешала Полину, ведь Вася не будет с ней рядом после того, как она выучится и окончит колледж. Никого не будет рядом с ней, или с кем-то другим, из колледжа после его окончания…
И вот прошла халявная половина мая, праздников больше не будет. Полина отработала последнюю тему и шла наравне со всеми. Во время перерыва она как раз и встретилась с Женей. Порой она задавала вопросы.
- Что это с руками?
Женя смотрел на разбитые костяшки, которые медленно заживали.
- Да с отчимом перетаскивали всякий хлам, - врал Женя, - а там, знаешь, такие фигни есть, что, уронив их на руки, можно вообще пальцев лишиться. Повезло, что только кожу разодрало!
- Перчатки бы надел, - проходя холодными пальцами по разбитым костяшкам, сказала Полина. – Как так-то?
- Вот так-то, - улыбнулся Женя и прижал девушку сильнее, поцеловал еще раз.
Когда они разошлись по кабинетам, Женю встретил серьезный, немного осуждающий взгляд Даши.
- Ну, че снова? – спросил Женя. Он нервировал взгляд одногруппницы.
- Ничего, - ответила Даша. – Гляди, чтобы правда не поднялась на поверхность.
- Ой, да нормально все будет. Ты прям думаешь, кто-то возьмет и расскажет, что произошло? Я так не думаю, Дашуля, у нас в коллективе все честные.
- Что ты там сказал, пес? – повернулся к Жене Родион.
- Иди-ка ты, Родя. Ничего я не сказал.
Женя сел на свое место – рядом с учительским столом.
- Что это? – спросил Женя, указывая на стопку паспортов.
- Промывка желудка, взятие мазка, введение катетера в женщину и еще в мужчину, - перечислила Ульяна. Она сидела напротив Жени и потянулась к паспарту с алгоритмом взятия мазка.
Юноша вздохнул. Ему не хотелось ничего читать, тем более учить. За окном жара, хочется гулять там и там, пока солнце не скроется целиком за многоэтажными домами. Вытянул один паспорт, сказал:
- Катетеризация мужчины, - вздохнул Женя. Он знал, что это такое.
- О, - удивился Родион и потянулся под парту. Выпрямился и поставил перед Женей фантом мужского пениса. – Давай, практикуй, Жендос!
Короткий, бледный, но, видимо, возбужденный член был направлен прямо в Женю. Парень скривил лицо, отодвинул фантом к Ульяне.
- А чего это мне? – не поняла Ульяна, глядя на резиновый орган. Девушка взяла фантом за бедра и повернула в сторону Жени.
- Черт, - Женя повернул фантом к Родиону. – Давай-ка покажи сам сначала. Сам знаешь, мне нужно увидеть, чтобы понять.
- А я хочу увидеть, как ты это делаешь, чтобы угарнуть! – Родион заржал. Грудная клетка скакала, Родион покрылся румянцем на лице.
Женя сжал губы, посмотрел на фантом. Даже манипуляция на ненастоящем члене вызывала резь в глазах, а в реальности как?.. Ему, Жени, будет все равно. Он это уяснил, когда показывал введение лекарства в мышцу. «Жопа, главное, не своя», - говорили Коля и Родион, поэтому можно было вводить смело. Так и здесь. Но все равно неприятно.
- Че, - отозвался Родион, - завидуешь фантому с его пипиркой?
- Было бы из-за чего завидовать, - равнодушно произнес Женя. Он начал выполнять манипуляцию – делал все согласно указаниям паспорта. Женя спрашивал себя, а как это будет на настоящем мужике? То есть, здесь еще ладно, - отверстие такое, что можно целую ручку засунуть. Но у человека-то не так, там все уже! Больно, больно будет пациенту, который придет на эту процедуру. Всего лишь поссать не может, и вот результат – боль. Насчет женщин Женя не думал, им-то не впервой принимать чужеродное тело в себя.
Закончил манипуляцию.
- Во, - одобрительно кивал Родион, будто он принимает у него манипуляцию на оценку. – Теперь будешь пускать мочу каждому нуждающемуся!
- Уж лучше роды приму, - буркнул Женя.
- Да? А че тогда ты «маленькому» (фантому новорожденного) голову оторвал, когда вытаскивал его?
- Но такого же не будет на практике, - парировал Женя.
- Не будет, - согласился качок. – Но вот повредить шею, или еще чего, - тут каждый из нас горазд.
Многие учителя, когда их начинало раздражать лень студентов (для них это свойственная черта), говорили, даже пророчили нам, будущее на «скорой помощи». И в топ ходили именно роды. Женя не боялся родов – тот парень со своими текстами и в наушниках в ушах, рассказывал, что им повезет, если роды можно будет провести в роддоме. «Скорая» - это как спасательная лодка во время эвакуации из какого-нибудь города во время ЧП, - ей, главное, довезти больного (или умирающего) до больницы. По ходу узнать, какая болезнь срази человека до такого состояния, потянуть время неотложкой, пока машина несется в больницу, ревя сиренами на весь микрорайон.
- М-да, - кивнул Женя, - убить пациента здесь каждый способен. Но это пока что.

Галя сидела и наблюдала за тем, как Женя вставляет катетер в резиновый орган. В первый раз, когда Пархисенко поставила перед ними фантом пениса, половину группы (мальчишескую часть) прорвал смех. Они были готовы ржать во весь голос, чтобы их услышал каждый студент и преподаватель на первом этаже. Перед девочками поставили фантом влагалища. Сначала Ульяна, потом Даша с Леной, и только потом Галя практиковали вставление катетера в женский орган. Сами по себе фантомы выглядели нормально, однако места, нужные для выполнения манипуляций, были испорчены. Резиновое влагалище выглядело растянувшимся – туда легко могли войти пальцы одной ладони.
Девушка отвлеклась от чтения паспорта по промывке желудка, когда услышала слова Жени. Они звучали уверено в самом конце, как будто это говорил не юноша с уверенной походкой и щетиной, словно бакенбарды, а ребенок, у которого спросили, кем он хочет стать?
- Мы и потом можем это сделать, - сказала Галя.
Женя встретился с ней взглядом.
- Даже при всех знаниях, - продолжала староста подгруппы, - фельдшера могут «потерять» пациента по дороге. Хоть убейся, примени все, что у тебя есть под рукой, но это – игра в пятьдесят на пятьдесят.
- Я знаю, что такие случаи бывают, - согласился Женя. – Но я имею ввиду, что, выучившись, у нас будет больше шансов спасти человека, пока им не займутся врачи и медсестры. Фельдшера-то вскоре будут совсем один ездить.
Галя не верила в свое будущее в роли фельдшера. Иметь специальность медика – хорошо, но временами появлялась мысль: с чего это вдруг я решила, что буду фельдшером? Только практикуя Галя понимала, что, если не карета «скорой помощи», то стационар, где она могла бы быть медсестрой (для начала), было бы неплохо. Даже сейчас, когда за ее спиной несколько лет медфака, она могла бы устроиться, как младший медицинский персонал, или сестрой. Галя смотрела на одногруппников, думала, кто из них сможет быть медиком. Родион – первый на кого возлагались надежды. За всеми тупыми шутками скрывался ясный ум, который впитывал в себя все за пару часов. Ульяна – милая девочка, тоже вышел бы неплохой медик. Даша – со своей уверенностью пойдет далеко, это лишь на первый взгляд кажется, что она умна только с телефоном в руках, на деле нет. Лена – ей бы побольше говорить со всеми (в основном она смеялась над шутками, говорила что-то по делу, отвечала, как и все на занятиях), а в остальном не хуже двух предыдущих девочек. Гале хотелось верить, что они все дойдут до конца учебы. Некоторые говорили, что в таком составе, в котором сейчас находится «Леч Д», по ходу этих четырех лет исчезнет. Не будет той группы, которая полностью образовалась к концу первого семестра.
- Если вообще будут ездить, - сказала Даша. – Кого-то прямиком на ФАП, в свою округу, откуда приехали.
Женю пробила дрожь.
- Страшное это дело, - сказал Женя.
- Почему? – спросила Галя. – Не хочешь пятьсот тысяч?
- Напомни, Гальяка, пятьсот тысяч чего? Пар носков?.. Литров водки, чтобы в зимние ночь сидеть и греться?..
- Рублей, - процедила Галя.
- Вот! – поднял Женя указательный палец вверх. – Рублей!
- И что с этого? – влился в беседу Андрей. – Тебя это не устраивает, Женек?
- В какой-то степени. Хотя я в по любэ не отправлюсь на ФАП. Пусть хоть миллион предлагают – все равно откажусь!
- Тебя можно понять, - сказала Галя. – Быть единственным врачом на несколько поселков в округе… Тебе тут одной постановкой диагноза и вставлением катетера не отделаться. – Галя улыбнулась – представила себе, как Женя работает земским доктором… Надо бы лечиться одним подорожником и отварами, на крайний случай – уринотерапией.
- Ага, - согласился Родион, расплываясь в улыбке во все зубы. – Придет к тебе бабка, скажешь: «Эй ты, старая, иди в другую жопу мира!» Откинет коньки где-то в поле.
- Очень смешно, Родя. – И Женя хотел засмеяться, у него покраснели щеки, а глаза заливались слезами смеха.
Иногда Галя смеялась над шутками, иногда нет. Черный юмор – кому-то он заходит всегда, кому-то редко, кому-то никогда. Точно не скажешь. Но Галя знала, что Родион и Коля, который все это время прятался где-то с Машей, рассмешат ее.
- «Иди, собака, в свой двор» скажи! – ржал Родион.
Кабинет заполнил тихий смешок, который через одну шутку перерос в общий смех.

- Ну, и чего ты хотел? – спросила Яна, скрестив руки на груди.
Льву казалось, что он не видел ее несколько лет, каждый из которых не приносил облегчения в сердце от тоски по Яне. Любил, чувствовал, что любит, но как разлюбить, - не знал.
Набрав воздуха, Лев сказал:
- Хотел поговор…
- О чем? – отрезала Яна.
- А нам нужна тема, чтобы говорить? – Лев чувствовал, как уверенность накапливается в его теле, начинает захватывать мозг.
- Ну да, конечно, - опустив голову, согласилась Яна. Ее темные волосы ложились на плечи, челка скрывала глаза. – Тем много накопилось.
Лев улыбнулся. Все идет хорошо…
- Начнем с этой. Ты все еще думаешь обо мне?
- Это вопрос, - Лев растерялся, но не подал виду.
- Так иногда начинают тему. Ты пришел, значит, из вежливости, мне стоит начать разговор. Тем более, ты отмалчиваешься.
- Не отмалчиваюсь!
- Тогда почему стоишь тут, как истукан?
Лев молчал.
- Ты ответишь на мой вопрос? Ты думаешь о… нас, бывших нас?
Лев только кивнул.
Яна закатила глаза. Она повернется к нему спиной, уйдет, оставив его одного. И он даже не сможет ничего с этим поделать, будет искать другую.
- Лев, - ласково сказала Яна, - ты хороший парень. Честно, мне было хорошо с тобой. Но… мы шли слишком быстро.
- Всего один раз, - сказал Лев. - Это тебя отпугнуло?
- Да, - призналась Яна. – Сколько мы знали друг друга на тот момент? Мало. Чуть больше двух месяцев. Я бы не простила себя, если бы сблизилась с тобой.
- Сблизились бы мы, нет… Какая разница, Яна? Если мы любим друг друга.
- Ты не понимаешь! Не знаешь!
- Знаю, Яна, еще как знаю, - Лев улыбнулся. – Если бы ты меня забыла – встречалась бы с другим на зло мне. Но ты же этого не делала, даже не собиралась.
- Ты так уверен, что я все еще влюблена в тебя? – Темные глаза Яны округлились. Лев видел в них свое отражение, утопал.
- Мы можем начать все сначала. Давай, мы же оба этого хотим. Вместо того, чтобы искать кого-то, тратить силы, чтобы понравиться другим, мы можем, - Лев взял теплые ладони Яны в свои. – Мы можем попытать счастье снова. Дай мне только ответ. Тот самый ответ.
Яна высвободила ладони, посмотрела на Леву. Тот день у него дома – был замечательным. Она не раз вспоминала о нем, воображала во сне, как все могло пойти дальше не останови она его.
- Лев, - прошептала Яна и замолчала.
Лев был уверен, что слышал сердце Яны, оно билось быстро, бешено. Его же билось спокойно, но это только на первый взгляд. Льва разрывало изнутри от паузы. Эта тишина… мертвая, коридорная тишина давила, не давая иного выхода как обнять девушку. Заключив ее в объятья, думал Лев, она вспомнит, поймет, какие слова нужно сказать, чтобы обрасти счастье.
Он почти смог прикоснуться к ней, как вдруг она резко отстранилась и влепила слабую пощечину.
- Яна… - только и смог сказать Лев. В ушах звенело, левая щека горела, словно Лев приложил ее к настоящему огню.
Девушка стояла спиной к Леве. Она облокотилась о стену, не смела повернуться лицом к бывшему. Слезы стекали по щекам, падали на плитчатый пол.
- П-просит меня, - сказала Яна. – Тебе нужно уйти, учительница вот-вот придет.
- Я не уйду, - твердо сказал Лев. Боль потихоньку начинала пропадать.
- Ты должен. Я не дам тебе того, чего ты хочешь. Я просто не хочу этого, Лев. Оставь меня!
Яна быстро пошла в женский туалет.
И в этот момент, оставшись один на один со своими мыслями, Лев понял, что между ними с Яной ничего нет. Один человек не может быть счастливым, если второй несчастен, или не отвечает взаимностью. Лев до последнего верил в лучшее, но хорошая пощечина его вернула на землю из мира грез, юношеской любви.

Я смотрел на возлюбленных, и их ненавидел (в какой-то степени), смотрел на одинокого Леву, запутавшегося в себе. Даже не знаю, стоит ли сопереживать Леве, который пришел в кабинет с опухшей щекой. Лев молчал все оставшееся время, а когда Женя спросил его, что произошло, Лев только ответил:
- Любовь, блять.
***
Мне кажется, время обращено против меня – оно течет слишком быстро, и я несусь по его бурному течению. Хватаюсь за камни под названием «жизнь», но срываюсь и несусь дальше. В конце водопад – а у его основания заточенные водой камни.
Я несусь по ледяной воде и вижу, как любопытные глаза смотрят на меня с берега. Их равнодушие чувствуется даже на расстоянии.
Водя несет меня к самому краю. Если я выживу после падения, то сто пудов заболею воспалением легких.
Падаю…
Просыпаюсь.
Опять сухость во рту. Бесит. Нащупал в темноте бутылку вишневой газировки, отхлебнул пару глотков. Вот и сон пропал. Если я и засну через час-другой, то ничего страшного – на практику все равно идти ближе к полудню.
Что там? Ночная переписка одногруппников идет полным ходом. Помню, так же велись разговоры в школе. Я не писал там ни разу, мне нравилось смотреть со стороны, читать срач между одноклассниками. Порой спрашиваешь себя, ради чего ты вообще живешь, существуешь? Одна из причин: срач между знакомыми. Ругань между родителями не считается. Это паршиво, когда родители ругаются, хоть это обычное дело в любой семье, только иногда взрослые люди не видят предела, из-за чего страдают сами дети. Но вот одноклассники, одногруппники, любой срач между какими-то людьми, которых я знал, был для меня, как развлекательное шоу. Повезет, если ты будешь читать все сразу, а не под утро, когда все обиды забыты, и все оскорбления воспринимаешь, как дурацкую шутку.
Открыл коробку с флаерами. Пробежался по фотографиям.
И что-то меня нашло такое… Меня одновременно возбуждало от самих воспоминаний, бросало в дрожь от всего остального. Глядишь и понимаешь, сколько ты пережил, за сколько камней ухватился, что два года старшей школы казались вечностью. Наши пути разошлись, общая история стала историей, байкой, которой можно было поделиться, надравшись перед костром в кругу новых друзей.
Почему-то я вспомнил фильм «Хорошо быть тихоней» с Логаном Лерманом, Эзрой Миллером и Эммой Уотсон в главных ролях. Самый любимый момент, когда они играли в «Тайный Санта». Сэм, Эмма Уотсон, повела Чарли, Логана Лермана, в комнату, показала ему печатную машинку. «Напиши про нас», - сказала тогда Сэм. И, не знаю сам, почему, но эти слова впились в мозг между извилинами. И каждый раз эти слова слышались в ушах, но не нежным голосом дублерши, которая озвучила Эмму, а ее голосом, голосом давнего друга.
И вот я слышал его вновь, сам воспроизвел в голове, чтобы придать себе сил сесть за стол и включить диктофон.
- М. О., - начал я шепотом, - я бы хотел, чтобы ты слышала это, потому что… наша история не может оставаться в тени. Люди знают о ней, но не знают ее кульминацию. Вернее, они не знают, как все пришло к этому… И я не могу таить в себе прошлое, оно меня разрывает. Если бы я говорил с тобой по-настоящему, а не представлял себя агентом Купером, то поговорил бы с тобой насчет этого. Мне просто страшно ворошить прошлое между нами. Я не боюсь вспоминать то прошлое, но… - грудь сдавливал невидимый пресс, или это я так уселся, что кошу под вопросительный знал. – Я чувствую, как теряю хватку, перестаю верить в себя. Одногруппники… нейтралитет к ним… Мне нужны люди, просто чувство поддержки, которое необходимо многим. Одиноким я не продержусь долго, и я хочу, чтобы меня слушали. Если наша судьба – это быть воспоминаниями на фотографиях и в памяти, - то я хочу все исправить. И… я даже не знаю, банально ли это?.. Кто-то вообще так делал?.. Ну, то есть писал о прошлом, но не ради известности и рассказать о себе, - чтобы вернуться в то прошлое, хорошее и плохое. Поэтому я готов. Морально готов к пути, который намерен преодолеть. Насчет все остального, что мне необходимо, я все подготовлю. На это не уйдет много времени. Конец записи, и спокойной ночи, О.
И все началось не с нас. Все началось в один августовский вечер…
И однажды воспоминания вспыхнут, как самая яркая звезда в космосе. Плохое и хорошее – всплывут разом, унесут далеко из настоящего назад, на несколько лет.


Глава 17

Женя был в ступоре. Медсестра, под чье крыло встал студент, говорила вводить иглу в вену седого мужчины. Пациент тоже пытался достучаться до Жени, но тот не слушал. Хотелось спать, переждать.
- Коли, парень, - говорил мужчина. – Что за студенты пошли, блять!
- Так, - отрезала медсестра, - не выражайтесь мне тут. Евгений Олегович, прошу, поставьте уже это капельницу! Слышите меня, нет?!
Женя похлопал глазами, вернулся в реальность, на учебную практику в «Больнице скорой медицинской помощи».
Шел предпоследний день учебной практики, а там рукой подать до экзаменов. Вернее, экзамена – все предметы: патология, гигиена, микробиология, генетика, фармакология будут в одном едином тесте (просто разделены). Еще в самом начале учебного года студентов-фельдшеров ввели в курс дела насчет этого. Казалось, что может быть хуже ЕГЭ?.. Да все может быть хуже! Лучше заново ЕГЭ писать, чем пять предметов разом! А дальше будет анатомия (устно).
Но студенты группы «Леч Д» жили и не тужили. Получали удовольствие от последних дней практики в больнице. Это было хорошее время, время, когда можно было применить знания на деле. Но вот интересная шутка – пригодилось только сестринское дело (и немного фармакологии).
- Да, да, - растерянно произнес Женя. Он посмотрел на вздувшиеся вены на дряблой руке пациента. Надавил на самое видное место, сказал: - Сюда, думаю, будет хорошо.
- Правильно думаешь, - строго сказала медсестра. – Коли!
Ввел, как учился на фантоме, - под нужным углом, проверил – попал ли в вену вообще. Темно-красная, вишневая, как говорили в колледже, кровь затека в канюлю. Попал. Отстегнул резиновый жгут на руке.
- Вот, - одобрительно кивнула медсестра Жене и повернулась к седому пациенту. – Когда заметите, что капельница закончилась, нажмите на вот это кнопку. А вы, Евгений, глядите, - когда загорится зеленая лампочка над дверью в палату, идите сюда.
Женя кивнул.

Лев вез старую пациентку по коридору. Страху страдала ожирением, таким, при котором она доберется до нужного кабинета только к обеду. Для Льва было везением, что он получил задание. Они вместе с Женей были в одном отделении, практиковались там, но через пару дней все стало однообразным, скучным. Лев не мог понять, как сестры не съехали от такой карусели. Приходишь, заряжаешь системы, снимаешь системы, когда те закончатся, и так по кругу. Поэтому Лев и Женя хватались за любую возможность выбраться из отделения.
Подъехав к кабинету окулиста, Лев помог подняться пациентке. Она крепко хваталась за Леву, бубнила что-то, мол, сейчас молодой фельдшер сломается. Не сломаюсь, думал Лев, а вот каталка может.
С пациентами было запрещено болтать, спрашивать у них о жизни, профессии и прочем. Зато сами больные с интересом слушали студентов. Лев был не многословен с ними, скажет, что учится на фельдшера четыре года, и все. Бывало спрашивали, откуда он, на что Лев отвечал:
- Здешний.
Лев завел бабушку в кабинет. Окулист сказала:
- Выйдите, подождите здесь, если вас не ждут в вашем отделении.
В отделении находится Женя, поэтому Лев может и подождать. В этом была прелесть водить пациентов по врачам – отводишь и ждешь их, отдыхаешь.
Тут по коридору прошла Галя.
Лев догнал ее, взял за запястье.
- Здороваться не учили? – улыбнулся Лев.
- И тебе доброго, - сказала Галя. – Что, пациента по врачам водишь?
- Это лучше, чем следить за капельницами в палатах. А сама, куда путь держишь?
- Историю болезни нужно забрать, пациент забыл ее. – Галя замолчала, а через секунду спросила шепотом: - Как он там?
- Женя? Да вот, не дает войти в клуб «Разбитых сердец».
- Без шуток, - сказала серьезно Галя.
Лев поставил руки на пояс.
- Хрен его знает, что там, - сказал Лев. – Лучше не ворошить подобное – больнее только будет. Ты бы лучше подумала о своей личной жизни, - улыбнулся Лев.
- Успеется, - усмехнулась Галя. – Но все равно… грустно все это.
- Так-то да, но это пройдет. Я ж отошел от Яны.

Галя видела, что Лев врет, он все еще думает о той девушке, которая дала ему пощечину при их последней встрече. Глупый. И ведь не забудет ее ни за что. Насчет Жени она не знала, они мало болтали. Женя сам по себе реже начал говорить с одногруппниками.
- Хотела бы верить, - сказала Галя.
- Че, не веришь, да? – нахмурился Лев. – Вон, смотри, какой я счастливый! Не видно по мне, что я хорошо себя чувствую?!
- Не выпендривайся, - улыбнулась Галя. – И хватит меня задерживать. Я уже должна была взять историю и возвращаться в свое отделение.
- Ну и иди, - махнул Лев. – А я тут бабку подожду.
- С ней попробуешь замутить?
- Ха-ха, бля, - буркнул Лев. – Смотри, сама не влюбись в какого-нибудь старпера с монитором на груди.
- Как раз один такой имеется в отделении!

Лев проводил взглядом Галю. Подруга пыталась ему помочь не думать о девушке, Яне. Лев не раз выговаривался Гале во время практики в общежитии. Он говорил много хорошего о Яне, много плохого под властью чувств, одиночества и злости, которые накипали каждый раз при встрече с бывшей. Они видели друг друга на перекрестке, в коридоре на первом этаже около выхода, в столовой. Видели, но притворялись, что не знают друг друга. Лев любил ворошить воспоминания, вспоминать те хорошие дни. Но стоило ему придаться забвению, утонуть в ее глазах, воспроизводить ее странноватый смех от его шуток, просто ощутить, какие у нее были нежные губы, как в груди щемило. Однажды, когда Льва слушала вся подгруппа, он сказал:
- Уж лучше вообще не любить!
Ему говорили, что это все эмоции, что все это заживет вместе со следующей любовью, если не раньше. Все это говорил Женя, другие поддерживали. Но откуда им было знать, не понимал Лев, ведь каждый (почти) состоит в отношениях. Андрей, Лена, Коля, Женя. Лев мог слышать только Галю, немного Ульяну и Родиона, который в основном пытался рассмешить друга. Что насчет того молчуна, который просто смотрел на всю группу поддержки, то – он просто отмалчивался, кое-какая жалость все же была в его сонных глазах. И вот, когда практика закончилась, и со следующей недели нужно было идти в больницу, этот молчун, как всегда в своих наушниках, подошел ко Льву. Он по-дружески взял Леву за плечо, пошли в сторону раздевалки.
- Излей все, - сказал тогда одногруппник.
Лев запустил ту же программу, ничего нового он не говорил, но ему казалось, что сейчас смысла больше, чувства сильнее, потому что перед ним только один человек. Но тут меломан прервал его.
- Думаешь, на этом свет заканчивается? – спрашивал он. – Ты не представляешь, как глубоко ошибаешься. Клин клином не сошелся с этой Яной! Мученик. То, что ты говоришь, такая сраная банальщина, ты и сам это должен понимать. Все знают, что быть брошенным – это паршиво. Но, - он сделал паузу, будто подбирал нужные слов, продолжил: - Быть одиноким, не иметь ни разу отношений с какой-нибудь девушкой, - это еще хуже. То, что ты пережил, ни с чем не сравнится. Ты это испытал! Однако терять тоже нужно уметь. Жизнь все заберет, понял? Поэтому не думай, что, лишившись девушки, которых в мире три с чем-то миллиарда, нужно себя жалеть…
Лев слушал одногруппника, видел, как в его глазах сверкает гнев, его прошлое. Парень говорил сдавленным голосом, будто в горле застрял ком из других слов. В какой-то момент у парня начали слезиться глаза. И только тогда Лев понял, что этот молчун, который держался на расстоянии ото всех, говорил только при крайней необходимости, относился к той группе одиноких. Он завидовал Льву, Жене, всем, кто смог почувствовать любовь к девушке или парню.
- Ты еще не раз будешь терять, запомни это, Лев, - закончил одногруппник.
Одногруппник надел наушники, включил музыку и пошел к выходу из общежития. У Льва болело сердце. Лучше бы была патология, ее хотя бы можно вылечить. Любовь тоже была болезнью, только вот она не слабее, допустим, инфаркта, который может тебя убить. Нежные чувства тоже губили людей, сводили их с ума, заставляли наложить на себя руки. Лев слышал достаточно таких историй, и он делал для себя вывод: он не будет таким никогда
Когда окулист открыла дверь в кабинет, Лев закатил туда каталку, усадил пожилую пациентку и повез ее в отделение.

Небольшая царапина, а такое чувство, будто ножом прошелся. Я не сразу заметил кровь, думал, фигня, я же в перчатках. Нет. Тут и перчатку новую нужно было брать, и спиртовую салфетку к пальцу приложить. Сполоснул под холодной водой небольшой порез на указательном пальце, выдавил немного крови и приложил салфетку. А это ведь небольшой осколок от ампулы пустил кровь!
- Я не совсем понимаю, - говорю Лене (мы были в процедурном кабинете), - что это за дневник по производственной практике. Ты знаешь, Ленок?
Девушка смутилась, сжала губы. Либо это я ей не нравился, либо она всегда сжимала губы, когда хотела ответить.
- Сама не до конца понимаю, - сказала она хриплым голосом. – Знаю, что там придется расписывать то, как мы проходили практику, писать план, какой мы писали еще в первом семестре. Говорят, даже эссе надо.
- Эссе? – удивился я. – Типа сочинение?
- Э, ну ты же должен знать.
Ах да, если я сочиняю, то и с сочинениями и эссе должен быть полный порядок. Только вот это так не работает. По крайней мере со мной. Писать что-то, потому что нужно, это не про меня. Однажды я дал себе волю писать так, как я хотел, но получил нагоняи и две двойки по русскому языку.
- Да, конечно же должен! – улыбнулся я во все зубы. – А сама, ты знаешь, как писать эссе?
- Знаю, как писать сочинения, но только по русскому. Эссе – это, если я не ошибаюсь, собственные мысли по поводу чего-то.
- Хм, похоже, придется перечитать парочку эссе Оруэлла. Читала его «1984»?
- Слышала, но не читала.
В процедурный кабинет зашла молоденькая медсестра. Большие карие глаза, темные волосы, торчащие из-под шапочки, смугловатая кожа. Она подошла к столу, сделала записи в таблице с именами пациентов, кто получил сегодняшнюю дозу лекарств, что нужно будет ввести после обеда. Мы не задерживались тут надолго. Я не знал, что происходит после обеда, видел только, как пациентам вводят «КомплигамВ» внутримышечно (пахучие витамины в виде красной жидкости), как в коридоре они выстраиваются в очередь и сдают кровь на сахар и так далее.
Маленькая группка (я, Андрей, Лена и Ульяна) практиковалась в эндокринологическом отделении. Хорошее было место, ничего сложного не было, но это виденье первокурсника, который является младшим медицинским работником. Если кто-то из нас устроится работать в больницу после первого курса, то ему будет отведена роль младшего помощника или санитара.
- Сколько еще капельниц осталось? – спросила медсестра, Валя.
- Я только что прошелся по палатам, - сказал. – Осталось еще пять. Хотя, стоп, у одного уже должна закончиться. Я пойду – сниму.
Валя кивнула. Мне повезло с медсестрой, которая смотрела за практикой студентов. Как Валя сама говорила, она окончила колледж три года назад, поэтому перед нами была не закаленная, строгая медсестра, на которую посмотришь и поймешь, что ты вовсе не болен, а обычная, взрослая девушка, и при этом очень симпатичная. Она смеялась вместе с нами, говорила, что мы должны делать, и как это делать, чтобы сэкономить время.
Я зашел в палату – там лежали две женщины. Одна с закончившейся капельницей (последняя жидкость из флакона застыла в трубке), другая – пациентка, которой Ульяна сняла капельницу минут пятнадцать назад, - лежала и читала Ю Несбё «Полиция». Я подошел к первой, повертел колесико, чтобы раствор перестал идти.
- Вы студент? – спросила женщина. Она была старческого возраста, с бордовыми кудрявыми волосами, дряблой кожей на руках (если бы не игла, я бы не нашел вену на руке), множеством морщин на лице.
- Да, - ответил я, отклеивая пластырь, который фиксировал канюлю и не позволял игле вылезти из вены.
- Второй курс?
- Первый, - я убираю салфетку с места, куда введена игла, кое-как замечаю вену.
- А учитесь… медбрат?
Я вытащил иглу из вены и быстро приложил салфетку на место, заклеил пластырем.
- Фельдшер, - ответил я, вкалывая иглу в капельницу (прозрачный цилиндрик, куда каплями поступает раствор из флакона).
- Спасибо, - сказала женщина, вставая с койки.
Я криво улыбнулся, не знаю, почему так получалось. Взял штатив с системой и понес в процедурку.
По коридору шел Андрей.
- Не выдохся? – спросил он.
- Было бы от чего, - ответил я. – Куда ты?
- В крайней палате должна была закончиться капельница.
В процедурном кабинете Ульяна и Лена делали генеральную уборку. Ясно, почему Андрей так торопился. Я бы тоже не хотел попадаться на глаза, когда шла уборка, а уборка эта была не такой, какой я привык ее видеть. Генеральная имела под собой протирание всего – шкафов, столов, пол, кресла, все, к чему человек прикасается дома. А в процедурной девочки мыли еще и стены. Они шли по часовой стрелке (правила), сверху вниз, не пропуская ни одной плитки.
Я разобрал систему, пустой флакон выкинул в мусорный пакет класса А, капельницу в ведро с пакетом класса Б, иглу в отдельную коробочку, куда складывали все иглы. Стоит один раз уколоться использованной иглой и все, считай ты перенял что-то от больного, а он сам не знает, чем заразен. Будешь проверяться каждые полгода, если не всю жизнь.
- И куда это мы собрались?! – послышался голос Ульяны, когда я разворачивался обратно в коридор. – Помочь не желаешь?
Я повернулся к девушкам.
- Почту за честь, - ответил. – Начну со штативов.
Достал тряпку, опустил ее в раствор, разбавленный водой, и пошел мыть штативы в коридор.
В отделении начинался обед – из столовой пахло супом (борщ, кажется). Я ничего не имел против больничной еды, но она мне не нравилась. Мне не раз доводилось слушать о том, что девушка, неважно кто, хотела похудеть. Так и хотелось ей сказать: «Питайся больничной едой – ты повысишь свои шансы похудеть!» На крайний случай сардины и орехи как Майкл Фассбендер для фильма «Голод».
- Андрей, - позвал я его через все отделение, - сколько еще штативов занято?
- Четыре по моим подсчетам, - ответил Андрей. – Надраивай пока свободные, через пару минут пригоню другие!
***
«Надрочил» все штативы тряпкой по несколько раз, занес их, когда девочки закончили мыть стены.
- Когда там домой? – спросил я.
- Валя сказала, что, закончив с уборкой, мы можем пойти переодеваться, - ответила Ульяна, снимая с швабры тряпку.
- Тогда я пошел переодеваться. Или вместе пойдем?
- Если отнесешь весь инвентарь для уборки в кладовую – мы уйдем гораздо быстрее.
- Чего только ни сделаешь ради одногруппниц!

У Жени болели ноги, голова вспотела под шапкой. Белой не было, поэтому взял старую, оранжевую с силуэтами серпа и молота. Выглядел Женя, как хирург, у которого была выделяющаяся шапочка.
- Вот и конец учебной практике, - вздохнул Лев. – А на следующей неделе экзамены, сука! В голове ни черта, понимаешь?! Слышь, Женек?
Женя слышал Леву, но ничего не отвечал. Все, что хотел Женя, это приехать домой, найти себе занятие, только бы не думать о Полине.
- Жене-е-е-ек, - тряс его за плечо Лев. – Пес, твою ж за ногу!..
- Отвали, - промолвил Женя.
- Ой, бля, давай только за мной не повторяй.
- Не повторять?! Вспомни, сколько ты с Янкой встречался, и сколько я с Полиной! «Не повторяй», - прожевал Женя, словно резину на вкус пробовал. – Я до сих пор не могу понять… Ты знаешь, как, Симба?
- Ты задаешь этот вопрос уже… пятый раз! Я не знаю, кто скинул ей это видео. Коля и Родя не стали бы, если не веришь, можешь спросить у них лично. Вон, слышно, как они идут сюда.
В кабинет, где переодевались студенты, зашли Родион и Коля в специальных костюмах. Они проходили практику в хирургическом отделении.
- … А ты видел, как эта старая наблевала на пол? – смеялся Родя. – Черт, чуть на меня не попало!
- С блевотиной ты выглядел бы в сто раз красивее, чем щас, - сказал Коля. – Ладно, забыли. В кальнку сегодня? Макс угощает.
- Ну, раз уж Макс угощает… - Родион поиграл бровями. – Ай, - обратился Родион к Леве и Жене, - что такие кислые мины? Убили кого?
- Хуже, - сказал Лев, - разбили сердце.
- Завали ты уже! – взревел Женя.
- Женек, рассказывай, - сказал Коля, - мы тебе постараемся помочь, как сегодня на операции. У старика там водянка была, ходили туда-сюда… Отвлекаюсь, рассказывай.
- А чего рассказывать? Будто вы не знаете, что я с Полинкой… все, пиздец отношениям.
Женю не раз спрашивали о том дне. Его хорошо запомнили Женя, Полина и еще добрая половина первого этажа.
Парни шли по коридору общежития в тот момент, когда Полина вышла из-за угла, со стороны лестничной клетки. Женя уже хотел ее обнять, как вдруг она дала пощечину. Лев отшатнулся в сторону, давая паре разобраться самостоятельно.
- Какого хрена? – спросил тогда Женя.
- Ты врал! Ты, сволочь, как ты мог так поступить со мной?! – кричала Полина на весь коридор.
- Что случилось, Полина? – Женя приблизился к девушке, хотел ее обнять, чтобы она не разводила концерт на этаже, но та оттолкнула его. – Полина…
- Ты пошел туда, на драку, - сказала Полина со слезливыми глазами. – Ты обещал мне.
В тот момент для Жени все перевернулось с ног на голову, он не мог понять, что происходит. Он слышал Полину, но показалось ли ему то, что она сейчас сказала? Может, послышалось?
- Ответь мне! – сквозь зубы процедила Полина.
Не показалось, она знает. Плохо, очень плохо.
- Я никуда не ходил, - сказал Женя.
- Лжешь, - прошипела староста. – Хочешь сказать, это не тебя там бьют на видео?
- Какое видео, о чем ты вообще говоришь? – Женя знал о видео, он сразу сказал присутствующим на стрелке, чтобы никто не выкладывал его в беседу в Интернете.
- Ваша драка с теми парнями, которые на тебя наехали тогда. Не помнишь?.. Тебе напомнить? Напомнить тебе?! Отвечай!
Страх охватил Женю, в это мгновение он не знал, чего ожидать от Полины, он просто боялся… а чего боялся? Всего. Все, что связывало его и Полину падет под плаху и ждет.
- Полин, - начал Женя, чувствуя, как в груди начинает колоть, - я должен был идти туда. Если бы я не пошел, я без понятия, что было бы потом…
- Ничего бы не было! Не пришел бы – хрен с ним!
- Нет! Ты просто не видела этих уродов вблизи, они бы не отстали от меня. От нас, понимаешь?
- Я не хочу ничего понимать, ты предал меня. Ненавижу, когда меня предают.
- Ты права, я… предал тебя. Но я сделал это, чтобы от нас отстали. И я не говорил тебе, потому что знал, как ты это воспримешь.
- Не-е… Ты ни черта не знал. А хочешь узнать?.. Хочешь скажу, как я это восприняла, что чувствую сейчас?! Сказать?!
- Не кричи, Полина, связки только надорвешь, а мне это не надо. Я хочу тебя слышать. Давай забудем это. Будет трудно, но я тебе обе… я тебе клянусь!.. Я никогда не предам тебя. Давай только поговорим, я все объясню.
- Не надо. Ты хорошо соврал насчет драки, а я, наивная, повелась. Откуда мне знать, что ты не соврешь опять?
Не откуда ей верить, говорил себе Женя, как он мог доказать, если ясно, – он неправ. И тут в голове мелькнула мысль: это конец. Он добивался ее, а сейчас на грани того, чтобы потерять. Одна секунда. Всего одно мгновение, и они больше не будут парой. И Женя не мог ничего с этим поделать, потому что быть честным не сможет. Они будут врать. Сначала она – за драку, потом он за что-нибудь этакое, и так по кругу, пока не выпотрошат друг другу души, не превратят сердца в месиво из крови и сердечных мышц.
Женя набрал в легкие воздух, сказал:
- Не откуда.
Полина шмыгнула носом, утерла скатившуюся слезу с лица. Она смотрела на Женю, ни разу парень не видел ее такой – раздраженной, преданной. Хотелось отвернуться от Полины, не видеть, как она смотрит на него. Ей нечего сказать, ему нечем оправдаться.
Полина скривила розовые губы в кривую линию, кивнула, мол, молчи дальше. Повернулась и пошла к выходу из здания.
И тогда Женя понял, что потерял ее навсегда…
После этого Женя ходил понурый, ничего не отвечал на подколки Родиона и Коли, забил на спортзал. Силы покидали его на глазах, в воздухе чувствовалась эта слабость и ненужность. За стенами общежития бродит лето, тогда откуда этот холод, колющий сердце, как мороз щеки?..
- Не унываем, пацаны, - сказал Родион. – Будет еще в твоей жизни телка какая.
- Очень воодушевляет, - с сарказмом в голосе сказал Коля. – Слышь, Жендос, забей. Я вон тоже на краю, скоро также могу унылым говном сидеть и жалеть себя.
Женя сомневался в словах Коли. Только после разлуки Женя начал замечать чужое счастье, думать, будто ничего такого между ним и Полиной не было. Все выглядело таким ненастоящим, как в детском саду, когда дети играют в какую-нибудь профессию. Выглядит, кажется все настоящим, но на деле не так. Спрятался за иллюзиями, пока кто-то не сорвал их. Глядя на Колю с Машей, Женя чувствовал, как далеко был от настоящего счастья. Возлюбленные были вместе, даже когда их отделяли километры, когда Маша уезжала домой, в Канаш. У Жени не был такого – им с Полиной не доводилось испытывать любовь на расстоянии, испытать свои отношения временем.
- Наивный я, - сказал Женя. – Пиздец, какой наивный.
- Ну, это относительно, Женек, - сказал Родион. – Смотря, когда.
Коля посмотрел на своего друга, взгляд типа «нашел время шутить». Может, Коля и любил шутить, веселиться, но тут не было причин улыбаться.
- А мыслей, кто мог кинуть Полинке видео, нет? – спросил Коля.
- Ни одной, - помотал головой Женя. – Думал, что вы, только вот на кой вам это.
- Дело говоришь, - согласился Родион. – Это, должно быть, одна из девчонок сделала.
- И кто? Может, поделишься до конца своими мыслями по этому поводу?
- Я не знаю. Ты ж никому не насолил, Женек. Да и уважают тебя все. Поэтому, сам понимаешь, никому твоя трагедия на руку не играет.

Лев смотрел на Женю, он не мог ничем помочь, как и его друг, когда Льву требовалась помощь. Каждый, кто терпит расставание, понимает сразу: не люди излечат тебя, а время. Люди будут тебя окружать, мелькать перед глазами, но склеить сердце не смогут.
Любовь – болезнь. Только у некоторых есть иммунитет к ней, она их не погубит, с другими она развлечется как следует, как развлеклась с Левой, а теперь с Женей.
И Лев боялся только одного – как бы Женя не замкнулся в себе, как это сделал их общий знакомый, молчаливый одногруппник.
- Так, хватит тут сопли пускать, - сказал Лев. – Давайте-ка переодеваться, а то девочки сейчас придут.
Коля и Родион пошли к своей простой одежде, начали переодеваться.
- Тебя это тоже касается, - сказал Лев Жене.
Тот лишь кивнул и принялся переодеваться.
- Пацаны, - обратился к одногруппникам Коля, - а наше культурное мероприятие?.. Вы пойдете?
- Конечно, - ответил Лев. – Но вот вопрос: когда? Думаю, после экзаменов будет самое то!
- М-да, но там производственная практика будет. Нажремся и придем с бодуна сюда. Да, Родя?
- Стоит сразу выбрать день, - сказал Родион, снимая рубашку (у парня была волосатая грудь), - потому что у моего знакомого днюха. А я хочу там и там побыть. Везде надраться.
- Надираться будешь с нами, понял, засранец? Там не пей.
- А чего так?
- А ничего! Бухай, с кем хочешь, пидарок. Неверный, черт.
- Развел истерику, - вздохнул Коля. – И на сколько ты опоздаешь?
- Хрен знает. По-быстрому схожу в лес отметить. Ебану там водочки для легкой походочки и к вам. Приду – страху наводить буду на всех!
- Паршивец, - улыбнулся Коля. – За это я тя и люблю.
Хорошая была идея – напиться после экзаменов, разом все знания выветрятся из головы. Коля поднимал эту тему несколько раз, и все давали один ответ: все пойдут. Однако до мероприятия далеко, еще некоторые еще сто раз передумают прежде чем идти.
- А мысли, где будем бухать, есть? – спросил Лев.
- Есть один домик, - ухмыльнулся Коля. – Снимем его.
- На девятнадцать человек? А дом не лопнет от такого количества людей?
- Он от наших рвотных масс затонет! – заржал Родион. – Нажираться, - так от души, чтоб все лето потом не пить.
- А жрать, что будем? – спросил Женя.
Одногруппники повернулись к Жене, удивились.
- Пойдешь? – спросил Коля.
Женя кивнул.
- Тот факт, что я лишился девушки не означает, что меня не заинтересовала идея выпить в компании друзей. По сколько скидываемся, пацаны?



Глава 18

Поесть. Нужно поесть. Лев пошел на кухню, взял булку с творогом. Стоило чай сделать, чтоб в сухомятку не есть, но времени уже нет. Каких-то жалких двенадцать часов до общего экзамена. Вся ночь впереди, чтобы выучить все, что изучалось несколько месяцев. Спасало только одно – вопросы с ответами на тесты. Они были по каждому предмету, сотни вопросов, и неизвестно какие попадутся.
Лев пошел обратно в комнату, сел за комп, который недавно починили. Одногруппники сидят в Интернете, некоторые спрашивают, кто готовится, но это глупый вопрос. Если бы кто-то готовился, то не сидел бы в беседе, и уж тем более не писал в ней. Юноша не видел лица одногруппников, но чувствовал, что они устали также, как и он. Два дня перед экзаменами пролетели незаметно, Лев даже не успел понять, как прошло это время. И вообще он не брал в руки ни лекции, ни учебники, в которых все подано поверхностно, ни вопросы к экзаменам. Но время пришло, остается меньше двенадцати часов.
Были времена, когда Лев говорил себе, что зря выбрал этот путь. Другие, его одноклассники, пошли на юристов, экономистов или еще на кого, где не легче. Но юноша не обращал на это внимания, потому что, давая кредит, занимаясь инвестициями, финансами, ты не будешь работать с человеком, который истекает кровью, лежит с инфарктом, перед тобой не будет сидеть женщина, чьи воды отошли несколько минут назад. Зачем нужна вся эта хрень? Градус ответственности выше некуда из-за человеческой жизни. Многие будут говорить, мол, да это серьезно, но вот у финансистов… В жопу финансистов, в жопу!
Лев перечитывает вопросы и ответы по фармакологии, далее запоминает гигиену с генетикой, дальше патологию, которая шла легче, чем основная анатомия. Ни атласов, ни путевых учебников, ни полных лекций – Лев чувствовал себя отрезанным от возможности все хорошо сдать. Клонило в сон. Нельзя, надо прийти в шарагу хоть с чем-то, а не просто так взять и провалиться. Если провалить экзамены, то так, чтобы было видно, что шансы сдать были.
А может, к черту эту учебу? Пойти завтра и забрать документы – в армию пойти. Если удастся, то там можно будет работать по контракту. Такого парня, как Лев, могут поднатаскаться за год, а потом он сам будет, по собственной воле, Родине служить.

Андрей, Лена и Ульяна сидели у себя в комнатах. Под бледно-желтым светом столовой лампы они пролистывали лекции по анатомии, готовясь к этому же предмету. Другие предметы они запомнили наизусть просто – какое-то слово из вопроса и ответ. Видишь на мониторе то самое слово, понимаешь, какой выбирать ответ. Но с анатомией было сложнее. Студенты понимали, что толком ничего не помнят, они знали, но забыли.
На часах час ночи. Соседи по комнате давно забили на экзамены и дрыхли в кроватях.
Храп соседа по комнате отвлекал Андрея.
- Хватит храпеть, - сказал Андрей. Но сосед не отреагировал, продолжал спать.
Ульяна чувствовала тяжесть в веках. Выпила кофе, но его хватало только на двадцать минут, а потом организм уставал еще сильнее. Убрала рваный учебник по анатомии, взяла вопросы по генетике. Единственное, что пугало, это задания с несколькими вариантами ответа, где нужно делать сопоставления. Одна ошибка, и неважно правильно ли все остальное.
Лена не заметила, как, заучивая патологию, она скатилась по креслу и заснула. Усталость брала вверх и выиграла, когда на часах было три часа ночи.

Кристина и Даша поступали по такой же схеме, как их одногруппники из общежития. Они находили такие слова, которые не попадались в других вопросах. Одно слова, ассоциация, и ответ всплывает в голосе. Девушки пытались мысленно вспоминать ответы, видя только вопросы, но это так не работало. Весь поток информации, который студентки заливали в себя, откладывался в кратковременную память. Сдадут экзамен – забудут, и останутся капли тех знаний, которые они учили в эту ночь.

Маша и Наташа были готовы уже давно, просто прошлись глазами по материалу еще раз. Девочки видели лекции, вопросы и знали ответ.
Они крепко спали, когда часовые стрелки медленно подползали к четырем часам.
Начинало светать.

Макс сложил все записи, вопросы и ответы в одну стопку. Выпив чай, вернулся в зал, где дрых Вася. Максиму казалось, что он не было готов, он будет так говорить всем, кто спросит его об этом. И потому будет слышать, что врет, что он все знает. И они раскусят его, потому что сегодня он был готов. Уверенность была слабой, не была закреплена знаниями, которые он вместил в свою голову за несколько часов до экзамена.
Пнув одногруппника ногой, Максим сказал:
- Подъем, повторяй давай, пока не поздно.
- На хуй иди, дай еще поспать, - пробубнил Вася и уткнулся лицом в подушку.

Коля и Родион уснули, держа в руках вопросы по анатомии. Родиону было все равно, он был готов и знал, что сдаст. Говорил, что нет ничего сложного, просто нужно понять, что за что отвечает и где находится. Ему было легко говорить в то время, когда Коля уже валился с ног и думал только об одном – о кровати.
Золотой луч скользил по потолку, сползал по лицу Родиона, и тот очнулся. Сонными глазами посмотрел на комнату, которая ярко освещалась первыми лучами солнца, увидел часы. Пять часов утра.
- Вставай, - сказал Родион Коле, - время очко поджимает.

Галя и Алена спокойно спали в кроватях, когда на часах было семь часов утра. Они готовились два дня, не выходили из дома. Вечером, перед экзаменом, они были готовы. Пройдя несколько курсов медфака, девушки понимали, что готовиться к экзаменам нужно в любое время. Или в последние два дня, которые другие использовали, как выходные.

Женя учил вопросы к экзаменам весь день. Со звоном будильника, Женя надел чистую одежду, сложил выглаженный халат в рюкзак. По дороге в колледж он повторял ответы, смотрел на вопросы – выбирал «ключевые» слова, которые ударят парня по голове, и он вспомнит ответ на вопрос.
Полина уходила на второй план. Женя придавался воспоминаниям, глядя на нарисованный портрет, который она вернула через день после разлуки.
- Делай с ним, что хочешь, - сказала она, отдавая портрет.
Жене хотелось порвать нарисованное лицо девушки, изрисовать, прожечь в больших, темных глазах портрета дыры, чтобы они не смотрели на него. Но он не мог так поступить. И дело было не в Полине, а просто в том, что он нарисовал картину, потратил на ее уйму времени. Старосте плевать, она его только получила и пару минута маялась над тем, куда прикрепить свое изображение. Но сам художник… Картина вызывала тяжесть на душе, проникала своим взглядом глубоко в сознание Жени, видела сокровенные тайны, мечты, связанные с Полиной.
Но копаться в себе, чувствовать, как внутри все обрушивается, не давали экзамены. Если, однажды, Женю спросят, как он справлялся с разлукой, он ответит, что есть более важные вещи, которые, скорее всего, разрушат не твои розовые мечты, а саму жизнь. Жизнь, которая полна непредсказуемых вещей, удивительна, ужасна и прекрасна одновременно, бессмысленная и полна мечтаний и целей. А девушка, или парень, заполнявшие какую-ту брешь в сердце и ушедшие также неожиданно, как появились, не дают причин опускать руки перед более ответственными вещами. Жене было тяжело держать такие мысли в голове – не придаваться забвению и уйти в воспоминания вновь. Надо было учить, и он учил.

Казалось, солнце поднимается медленно специально, чтобы дать еще время на повторение. Но этого уже не хватит, никакого времени уже нет. Если вчера не учил, не учил позавчера, то за это прохладное утро ты не выучишь ничего.
Я не хотел, чтобы кто-то провалился из группы. Вечером, может, и были мысли о том, что некоторым не место в колледже, но это так, злость и страх, что я сам не сдам ничего. Но теперь, сидя в маршрутке и зубря через телефон ответы, я понимал, что это только первый курс. Мы не имеем права провалиться, потому что первый курс – ничто. У нас не было экзаменов зимой, мы не ходим в университет, где до экзаменов нужно еще дожить. Жизнь студента полна зубрежки, алкоголя, любви, у кого-то секса, но это на первый взгляд. На деле – ты просто подстраиваешься под новую систему и не замечаешь, как обыденно существуешь до экзаменов, времени, когда ответственность за свой кутеж просыпается перед самым ответственным моментом в данный момент.
Я волновался, родители предлагали принять успокоительное, но мне нравилось чувствовать этот страх, как он ползает по телу, лезет в голову, перебирая все вопросы, ответы, знания, которые в голове уже давно. Ничто так не мотивировало меня, как страх провалиться. Что на ГИА и ЕГЭ, что сейчас. Страх. Он заложен с самого рождения, мы боимся еще детьми монстров в шкафу, растем и начинаем бояться, что нас никто не полюбит, что не сможем найти себя. И именно страх подталкивает нас действовать – искать, любить, бороться. Учить.

Полина зашла первая в аудиторию, села за компьютер. По указке очкастого преподавателя включила тест и начала решать. Рядом с ней сидела Галя, которая быстро отвечала на вопросы.
Девушка учила все два дня. Чувствовала, что устает, но продолжала набивать голову ответами на вопросы. А Женя… кто он теперь для нее, как не человек, который просто существует. Таких, как он миллион, таких, как она столько же. И теперь они – одногруппники, бывшая пара. Окончат учебу и забудут, не вспомнят друг о друге, будут думать, что кто-то из них уже свел счеты с жизнью. Полину такой расклад устроил бы, она не проронит ни слова, ни одарит скорбящих жалостью. Ухмылка на лицо и красивая походка мимо своей первой любви.
В аудитории слышны только щелчки кнопок мыши, тяжелый вздох кого-то в другом конце аудитории. Ритмичный стук сердца слышится в ушах, кажется, что его слышат все присутствующие. Пальцы медленно скользят к нужно кнопке. Курсор на мониторе стоит на нужном месте, ждет указаний. Вопросы плывут перед глазами, появляются точки около нужных ответов, исчезают и дальше по кругу, пока все тесты не заканчиваются.
Очкастый учитель, худой мужчина с обвисшей кожей на лице, делает подсчет процентов, полученных от каждого теста. И вот он говорит:
- Немного не хватило.
В эту секунду хотелось провалиться глубоко под землю, или уйти куда-нибудь, где никому не сдался твой сраный диплом уже с пятью тройками. (Да и вряд ли он будет нужен, оценки – не показатель твоего интеллекта.)
Девушка вышла в коридоре. Ее словно окружила толпа репортеров, которые вели прямую трансляцию своего канала.
- На сколько сдала?
- Трудно было?
- Списать вообще нельзя?
- На «3» сдала, - холодно ответила Полина. – Отвалите от меня.

Подготовка была в жопе, по крайней мере такое чувство было не только у меня. Зашел, сел и чувствуешь, как задний проход забит двумя днями зубрежки.
И все равно «3», и иди на хрен отсюда – зови другого.
Мог получить только две тройки, а получил целых шесть! Это же, сука, надо так проебаться на экзамене! Стараешься, тратишь время и все через жопу.
- Надо было сливаться сразу, - сказал Максим, у которого была аналогичная ситуация с Полиной и мной. – Так бы пересдал сразу осенью, а теперь… На хуе вертел эти экзамены!
- Угомонись, Макс, - сказал Родион, который сдал на «5», - у нас еще анатомия осталась.
- Ха-ха-ха… а-а-а, сука… - Макс положил голову на плечо Родиона. – Столько времени, а все… каким образом-то?!
- Хер знает, каким, но… вот так вот.

Льву было плевать на все. Что там будет с анатомией его не волновало. Провалится – и пусть. Он провалился разом с пятью предметами, поэтому теперь ему ничего не страшно. Бояться нечего, потому что изначально было плевать на результат.

Женя сдал, но был на самом краю, чтобы упасть вместе с Левой и еще несколькими студентами. И тогда его охватило сладко чувство победы, которая охватывала каждого студента-медика, вообще сдавшего экзамены. Тогда никому не было важно, какой результат они получили, студенты просто радовались, что справились. Остальное было неважно. То, что они сдавали не сделало бы их фельдшерами. Было стыдно провалить фармакологию или патологию, но все остальное… Никому нет дела до всего остального. Кому какое дело, если ребенок имеет отклонения при рождении, - это не забота фельдшера. Куда смотрят окна здания и с какой стороны стоит мусорная корзина около двери – это не к фельдшеру.
Он пошел в общежитие сдавать анатомию. Рядом шли Коля, Родион, Максим и все остальные.

«Леч Д» шел сдавать анатомию уже с измотанными, уставшими головами. У половины группы не было желания даже повторять что-либо, все перестало иметь значения. Кто-то сдал, кто-то нет, но они закончили первый курс, а производственная практика – это то, что им не хватало. Некоторые перешептывались, говорили о том, что лучше все лето практиковаться в больнице, чем сдавать экзамены. Студенты-фельдшера видели своими глазами только дну сторону медицины. Уколы, капельницы – это обычное дело, которому можно обучить каждого.
***
Несколько человек сидели на ступенях в общежитие. Стоять, идти домой не было сил. Отдохнуть. Нужно подышать воздухом, проветрить голову, никуда не направляясь. Голова пустовала, какие-то небольшие картинки мелькали перед глазами. В основном это был подсчет результатов, поставленные в зачетку оценки. Но ни вопросов, ни ответов, ничего, что отняло так много времени, уже не было в сознании. Летний ветер унес все с собой.
- Надо напиться, - сказал Лев.
- Согласен с тобой, - промолвил Коля, сдавший экзамены на «4». – Я хочу забыть весь этот день.
- И это только первый год! – поражался Лев. – Какие из нас медики получатся?
- Удивляюсь, что ты задаешься этим вопросом, - заметила Маша.
- В такие моменты появляется пища для размышления. Только вот, пережевав все, понимаешь, что ты тут никому не нужен. Платишь им – они тебя терпят, только бабки неси.
- Ну, коли платишь, то тебя сразу пинками не выпроводят из шараги, - отозвалась Галя. – Это не медфак.
- И, слава Богу, что это так!
- Что, ребята, - обратился к присутствующим Коля, - будем послезавтра заливать в себя все, что можно?
- Еще закурим как следует, от души, - сказал Родя. – Мы должны отметить конец курса. Эй, Макс, за бухлом поедешь со мной?
- А денежка есть? – усмехнулся Максим.
- Ты че, угощать не будешь нас?!
- Перебьешься, Родя!
Смех пронесся по группе.
- Я не смогу, - сказала Даша.
- Ой, и я тоже, - добавила Кристина.
- Да как, почему? – не понял Коля.
- Мне домой надо, - с грусть в голосе сказала Кристина.
- А у меня дела, куда не вписывается кутеж, - сказала Даша.

И обсуждали, спорили одногруппники долго. Я свое слово сказал. Я пойду. В какой-то момент меня начинало терзать вся эта отстраненность. Эти люди добры ко мне, по-своему умны и интересны. Оставалось только идти рядом с ними, смотреть на них, как когда-то я смотрел на одноклассников, чьи лица уже забыты, а имена… это просто список имён.
- Ты пойдешь пить? – спросил у меня Женя. Я смотрел на него и не видел скорби по Полине, которая успела покинуть компанию, сдав анатомию раньше всех.
- Думаю, что пойду, - улыбнувшись, ответил я. – Но я не буду пить.
- Значит, мясо поешь.
Мясо. Шашлык. Огонь.
- Слушай, - сказал я Жене, - а портрет, который ты рисовал Полине, остался? Ты ничего с ним не сделал?
Женя вопросительно помотал головой.
- Привези его. Я хотел бы посмотреть на портрет. Оценим твой талант и придумаем, что с этим делать.
***
Я собрался на пьянку. Родители недобро пожелали мне хорошо провести время. Они долго будут помнить о том, как я сдал экзамены.
Женя пришел ко мне домой, так как я предложил ему поехать вместе. Вместо того, чтобы он добирался своим ходом и приехал непонятно, когда, я сказал ему, что нас отвезет мой батя.
- Ты принес картину? – спросил я первым делом, когда я встретил его на железнодорожном вокзале.
- Да, - кивнул Женя, он хотел вытащить портрет, но я его остановил.
- Покажешь там, - сказал я.
- Не понимаю, а почему не сейчас? – Женя недоверчиво смотрел на меня, догадывался, что у меня есть планы на его художество.
- Потому что я сейчас не могу тебе показать свои первые рукописи. В буквальном смысле – они у меня от руки, а не напечатаны, как тот рассказ.
- Хм, ну ладно.



Эпилог

Это была пятница. Эту пятницу ждали многие по нескольким причинам. Одни собирались ехать домой, в соседний город или республику, как, например, Полина. Коля и Родион не стали уговаривать старосту оставаться и праздновать полное завершение первого курса. У каждого студента группы был выбор: дом или заключительная встреча этим летом. Многие выбрали второе.
Первую половину дня «Леч Д» пил на улице, ел шашлыки, приготовленные Андреем. Коля играл на гитаре, пел. Рядом с ним сидела Маша, подпевала ему. Особенно отличилась Валя, которую, наверное, слышали другие жители соседних домов.
Шел дождь, ждали, пока он закончится.

Лев нормально так напился, что давал своим рукам свободу по отношению к Гале. Они оба напились, оба танцевали, плотно прижавшись, друг к дружке. В глазах все кружилось, диван, стол, еда – все стало размываться. Неизменным, четким во всех отношениях оставалось радостное лицо Гали.
Студенты продолжали кутить, пока у них были силы, и пока Макс не очнется от позыва начавшейся интоксикации (он напился быстрее всех, поэтому его отвели в дом, поспать).

Галя чувствовала теплые, крепкие ладони Льва у себя на бедрах. Она мало выпила, но в голове все равно помутнело. Сознание потеряло всякую границу, она первая прижалась ко Льву и чмокнула его в шею. В обычное время, когда голова была в трезвом состоянии, она бы не позволила себе такого, но сейчас ей было все равно. Мы пьяны, доходило до нее, это не всерьез, это по пьяни… по дружбе, максимум.
В один момент, когда перестала играть музыка, и меломан включил Сергея Жукова, Галя повернулась к одногруппнику спиной. Они кружились, покачивались, будто оказались в русле реки. Девушка чувствовала, как ладони Левы скользят вверх, нежно гладят ее стройный живот.
Перекрикивая музыку, которую включили на максимальную громкость, Лев сказал, что устал, и потянул Галю к винтовой лестнице, которая вела на второй этаж.

Лев заметил, как Макс, морщась от яркого света и громкой музыки кричит, что его выворачивает наизнанку. Он сбегает по лестнице и стремится попасть в туалет. Одногруппники расходились перед ним, пока Лев тянул за собой Галю в освободившуюся комнату.
Еще в самом начале, когда он был трезв, Лев понимал, что многие останутся ночевать, поэтому нужно было немедленно занять хорошее место. А хороших мест было всего два, - как и две спальные комнаты, где было по одной кровати.
Это происходило само собой, вроде и можно остановиться, но внутренний голос говорит, что нужно продолжать, поскольку, когда еще выпадет такая возможность? Возможно на следующей пьянке, но до нее еще нужно дожить. До этой были хорошие шансы не дожить, поэтому хотелось ухватиться за момент. Ухватиться за девчонку из группы.
Кровать была мягкой, пружинистой.
Лев боялся сделать Гале больно, ему было страшно, что он все может испортить. Но только, чего тут портить? Студенты смотрели друг на друга, улыбались, нежно покусывали друг другу губы.

Галя чувствовала на языке вкус сладкой крови из губы Левы. Он осторожно лег рядом с ней, чуть ли не оказался над ней. Она гладила его широкую спину, пыталась прижать его к себе, но он, Лев, упирался руками о кровать, нависал над Галей.
Может, это правильно, что Лев не дает себе разойтись так, как мог бы, возникла мысль в голове Гали. Он не испытывает к ней чувств, а эти поцелуи, которые могут длиться всю ночь напролет, - гипноз нескольких рюмок водки. Галя смотрела на Льва и не видела того, чего хотела. Не было влюбленности, было лишь желание, которое парень держал в себе. Оно в нем было всегда, в каждом парне есть тайник, где лежит множественное количество материала, связанное с девушками, с каждой из них. Разные по хронометражу, по качеству, по сценарию, по всему. И часто, почти никогда, эти грезы не сбываются. А у Левы, думала Галя, есть возможность, но он не отваживается реализовать ее. Он знает, что это неправильно во всех смыслах.

Лев едва мог разглядеть лицо Гали в темноте. Только слабый, голубоватый свет просачивался через окно. Он целовал Галю в губы, ласкал ее тонкую, нежную шею. Ему очень хотелось большего, но нельзя, он не станет так поступать потому, что он не такой.
Он поймал на себе взгляд Гали. Взгляд девушки завораживал, говорил о многом, что сама Галя не рассказывает. Девушка провела ладонью по щеке Левы, вцепилась пальцами в затылок и притянула к себе.
Лев чувствовал, что не может себя контролировать. Он хочет дать себе свободу, которую Галя вытягивает из него.

У «Леч Д» был большой костер, который они разожгли ближе к полуночи. Все едва держались на ногах, но никто не хотел заходить в дом. Все стояли вокруг огня, смотрели, как маленькие, оранжевые искры взлетают в воздух и угасают, смешиваясь с ночным, звездным небом. Допивали из горла вино и шампанское, разливали оставшуюся водку по одноразовым стаканам и закусывали шашлыком.

Женя стоял ближе всех к костру, в одной руке у него была бутылка красного вина, которую ему дал Родион, чтобы тот опустошил ее. И понятно, почему. Все знали, но никто об этом не говорил, зачем в лишний раз давить на больное? Во второй руке был портрет, который развевался на ветру. Женя и сам не мог понять, зачем взял его с собой. Ему было одиноко, он чувствовал, как пустота селится в нем, обустраивает все так, чтоб ему, Жене, было трудно засыпать, было трудно думать о чем-то более важном. А портрет только утяжелял ношу.
Женя смотрел на Колю и Машу, то, как они были счастливы, влюблены. Коля укрыл девушку пледом, просунул ей стакан с шампанским. Женя представлял себе, как он мог бы стоять так же с Полиной. Он напился, чтобы не думать об этом, но вместо этого чуть не начал писать бывшей.
Но я ему не позволил.

Мне нравился костер, он рос на глазах, грел нас всех в эту прохладную июньскую ночь. И честно признаться, даже такое, пусть и скромное, торжество было лучше, чем весь выпускной вечер. Мы угрохали мало денег, а у нас было практически все, что было у меня год назад. Музыка, еда, медленный танец, чувство одиночества в шумной компании. Я свыкся с этим, и просто улыбался, глядя на огонь. Пожирающий все, что попадется ему на пути.
Я видел, что Женя сжимает портрет Полины. Это был хороший портрет, нарисованный талантливо, с любовью к человеку, который изображен на холсте.
Родион сказал мне принести начатую бутылку водки из дома. Пошел и вернулся с бутылкой в одной руке, и текстами, которые были записаны в ежедневники, – в другой.
Отдав Родиону бутылку, я подошел к Жене. Его словно зомбировало пламя, так он пристально смотрел в него. Он там ничего не увидит. Но я решил ему помочь.
При нем, при всех своих одногруппниках, которые были на пьянке, я бросил первую стопку текстов в огонь. Костер вспыхнул дюжиной ярких языков, которые принялись съедать все, что было мной написано. Стихия, коварная, убивающая тебя мучительной смертью, медленно расправлялась с переплетом дневников.
Я не чувствовал печали, что бросил три года своей жизни в огонь, как и ощущения пустоты. На месте всего этого появилась свобода в голове.
Женя посмотрел на меня, я поднял бровь, мол, вперед, ты же хочешь этого!
И он это сделала, за что получил бурные возгласы со стороны парней. Женя наблюдал, как огонь быстро съедает портрет. Первыми были съедены глаза, затем туловище, а потом лицо, которое, может, и не осталось на холсте, но осталось в сердце юноши.
Женя кивнул мне, а остальные подталкивали меня, подстрекали устроить косплей на Гоголя. Я не стал лишать их этого представления.
Казалось, огонь вот-вот выскочит, охватит нас, и всю базу отдыха. Дневники горят, голова очищается, а я заявляю:
- Пусть прошлое останется в прошлом, и горит оно в огне!





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 88
© 01.12.2018 Влад Петров
Свидетельство о публикации: izba-2018-2428145

Метки: студенты, колледж, медицина, драка, любовь,
Рубрика произведения: Проза -> Роман











1