Караул


Караул
За неполные шесть месяцев учебки развлечься в наряде по столовой мне представилось раза че­тыре. Как ни странно, я ни разу не попадал в наряд по роте в качестве дневаль­ного. И вообще в наряд по роте не заступал никем. Почему – необъяснимая загадка! Думаю, без моей скромной персоны стояла немалая очередь возмутителей спокойствия, жаждущих в казарменном полёте уловить кайф когнитивного диссонанса. Некоторые совсем из нарядов не вылезали – дневалили через день, хотя и не от высоких дисциплинарных побуждений.

Зато, стократ снаряжался на охрану учебных классов. Это задание хоть и считалось нарядом, проходило без дежурного и всякого контроля. Основным назначением ночного дежурства была охрана – «врагу ни маковой росинки», с влажной уборкой помещений. Вечером тебя отправляют на ночную вахту, наводишь лоск и до рассвета остаёшься сторожить. Спрячешься на сек­ретном тюфяке за стеной стоявшей в одном из классов радиостанцией, растележишься ли на табуретах в коридоре возле дверного проёма – только утром не проспи стук в дверь...

Неписаный уставом наряд осуществлялся определённо с удо­вольствием, так как хозяйничать оставался солдат, и никто его матерком не погонял. Главное, в закреплённых за взводом помещениях поутру чтобы сияли чи­стота и порядок, а осоловевшая физиономия несла признаки тягот неусыпного бдения и являла командиру следствия ночных страданий.

Отсюда, из подвала, чаще всего от нечего делать, ночные сторожа выходили на каналы связи самаркандских таксистов, вклиниваясь в их переговорные частоты с помо­щью компактной радиостанции Р-105. Когда подвал прибран, а спать нельзя, сидишь за приёмником и накручиваешь вертушок поиска радиочастот. Поймаешь диалог, пошпионишь, как тот хрен с горы пугнёшь смешком и свою волынку затянешь. Особых курьёзов не при­помню, но интерес находили даже в таком занятии...

Ещё пару раз я попадал в патруль по городу и заступал в караул. Задача заключалась в охране боевого знамени бригады. Пост №1! Четыре смены по паре часов караулил я незыблемую святыню, без которой существование воинской части несостоятельно. Знамя содержалось внутри стеклянной раки на пьедестале, расположенном на приступке пару ступенек высотой в дальнем глухом конце кори­дора первого этажа штаба бригады.

Каждый вошедший в здание военнослужащий, смотревший влево, открывал для себя следую­щую мизансцену: стоит вооружённый солдат в парадной форме одежды, отглаженной до блеска. На белом глянцевом ремне подсумок с магазинами и пустые ножны, на плече автомат с пристёгнутым штык-ножом, за спиной застеклённая тумба со знаменем. Когда мимо поста по коридору проходят штабные офицеры с большими звёздами на погонах, кара­ульный стрункой вытягивается «смирно», когда в поле видимости никого нет – расхолаживается и балдеет, понятно сказать, подседая вразвалочку «вольно».

В дневное время взор часового заполнял унылый пей­заж ровно обкорнанной бирючины, высаженной шпалерами. Прореженной можжевельником, почти как в королевских парках, и прекрасно просматриваемой из окон штаба. Лигуструмы поддерживали в правильной квадратной геометрии бойцы бригады, но я ни разу не удосужился отдохнуть на работах по их благоустройству. Наш взвод к такой деятельности не привлекали.

В ночное время, стоя на посту, я опасливо де­лал несколько приседаний, чтобы хоть как размять затёкшие ноги, но днём вприсядку не побалуешь. Два часа только на ухо коротки, а поди постой на одном месте? Перед сменой начкар с разводящим предупреждали каждого заступающего бойца, нет, недвусмысленно запугивали, что в пол возле тумбы хитро встроена тайная кнопка, тяжестью часового должная находиться в замкнутом состоянии. Считай, шаг в сторону и из караулки бежит рас­стрельная команда, готовая у недругов отбить кумач или прикорнувшему бойцу воздать под срач, в крайнем случае.

Не знаю, было ли что встроено в половицы на самом деле, но тот же Дима Суманов счёл инструкции про кнопку интригующими и решился проверить её работоспособность практикой. Начал постепенно отклоняться по вертикали и в некоем пизанском положении раздался жуткий звонок, схожий школьному. Тут же в подмогу гуськом прискакали разводящий со сменой, и Диме пришлось оправдываться, что неудачно переносил центр тяжести с ноги на ногу и просто пошатнулся.

Результаты инструктажа были пре­красно видны по часовым, перевоплощавшимся на два долгих часа в деревянных истуканов, побаивающихся каждого скрипа половиц, но была ещё одна напасть – подчас надоедал подполковник, не гнушавшийся придраться к часовым в силу исполнения положений устава. Начальник штаба подполковник Шумилин, если память не зашаливает физиономии, лично контролировал боевую выучку подчинённых, доводя проверки до провокаций. Вставал дальше линии разграничения поста, докапывался до какой-нибудь мелочи, зачастую надуманной, и выжидал ответной реакции...

Меня тоже проверял, придира озабоченный, но ординарно – по привычке что ли? Не первому мне жребий пал...

Утром дело было, первая смена. Подошёл самодовольный такой, туго стянутый портупеей и оттого, зна­чит, «грудь колесом» подполковник (а двадцатилетним задохликам каждый в меру упитанный мужик под сороковник кажется шариком) к незримо отмеченной границе не заступа, встал как перед иконой Христа Спасителя, начал с прищуром глаз в глаз пялиться. С меня должностному лицу отповедь: глаз не отверну, не моргну. Жду диверсии. В переглядках канула долгая минута. Раз на зрительные провокации часовой не поддаётся, пытающий пере­шёл в натиск провокационными вопросами, отрепетированными, по всей видимо­сти, со времён получения должности:

– Рядовой! Сейчас же поправьте портянку правого сапога! – я ему не «товарищ», оказывается? Попробуй просто «подполковник» обратиться – «губа» меньшим из зол станется...

«Есть, поправить портянку! Но вы пока автомат дер­жите, досточтимый товарищ подполковник!» – вероятно, подобного ответа ожидал штабной провокатор?

– Вы не слышите указания?

«Сам глухой!» – вступило в распри отважное подсознание, но сознание благоразумно рта не открыло. Я и в зеркало смотрелся, и разводящий Бояркин внешний вид проверял – врёшь, нас за рубль за двадцать не возьмёшь! Настойчивость офицера напрягала поджилки и нервировала до душевных метаний: определяй тут действия сообразно обстоятельствам – оно тебе надо? Вроде обязанности часового знаешь назубок, «царь горы» ты в данной ситуации, но и начальник штаба не ишак упёртый, забредший в запретную зону? Смотрю, подполковник намеревается внаглую шагнуть в запрет­ную зону. Допустить такого было никак нельзя, и я возбудился на подвиг:

– Стой, назад? – чурающиеся скандалов голосовые связки не потерпели дерзости блю­стителя устава.

– Я начальник штаба! – не отстал неугомонный подстрекатель и на прекрасно про­стреливаемую часовым территорию двухметрового удаления почти подсунул ногу.

– Стой, стрелять буду! – пришлось схватиться за ремень автомата, заряженного, замечу, боевыми патронами, и сделать вид: сейчас нацелю. Но до от­стрела начальства дело не дошло – моё терпение крепче оказалось, нежели снаружи казалось!

– Всё! Молодец! – начштаба вскинул руки перед собой и отступил на недосягаемую прицельную дальность. Единственное сомнение, пришедшее мне на ум – сразу вызванивать караул или не сообщать до смены? (С караульным помещением бригады была протянута прямая телефонная линия связи).

Похвалы за происшествие я получил после смены поста и от начальника кара­ула, рассказав о неоднозначной ситуации, сложившейся во время охранения замени.

На второй двух­часовке я полагал, что проверка повторится заново: тот же гипно­тизёр встал уже поодаль в пяти метрах от предполагаемой линии отпугивания нарушителей, неоднозначно поджал губы, подмигнул с хитрецой нашкодившего чада и бодрым аллюром скрылся вверх по лестнице.

– Да-да, чуть не забыл! – послышалась роздумь штабного офицера, процеженная вслух.

После второй смены начкар довёл до меня телефонный разговор с начштаба, в котором тот настойчиво пожелал отметить часового. Следующим днём командир роты Тарасенко перед общим строем объявил мне благодарность «За чёткое выполнение Устава Караульной Службы». Я простым увольнением в город обошёлся бы, думаю, но это была непозволительная роскошь даже для похвально проявившего себя курсанта.

Начштаба Шумилина поминали за глаза многие кур­санты учебной войсковой части, но в отношении меня подполковник проявил благородство и не поленился отметить. А так как по службе и тем горше залёту я с товарищем подполковником нигде в последующем не сталкивался, то неприязни к нему у меня возникать в принципе не должно.

Романтический ПОЛИГОН






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 21
© 01.12.2018 Юрий Назаров
Свидетельство о публикации: izba-2018-2428089

Рубрика произведения: Проза -> Мемуары











1