Стрельбища


Стрельбища
Во второй половине января восемьдесят седьмого расписание предвестило «развлекательную» поездку на стрельбище. Видимо существовала директива, что и в ежедневных строевых дрессировках нужно делать выходные с выездом на природу... Одним прекрасным и незакономерно снежным утром батальон выстроился в неполной экипировке, и до ленивых курсантских организмов довели расписание на предстоящий учебный день. Снегопад зарядил с прошлого, взывая приятные воспоминания о первых зазимках в родных краях. Посчитать, сейчас средоточие зимы, дома февральские морозы на подходе должны быть, но в Самарканде пришлось любоваться белыми мухами первый раз. И последний, как показало время...

Было промозгло, хляби небесные сплошной пеленой над городом стояли неделю напролёт, и изморозью утреннюю росу сковывало, лужицы леденели, но порошей крупными хлопьями погода радовала нежданно. Военачальники будто умышленно выжидали наиболее подходящего ненастья, чтобы соизволить довести, что автомат связисту нужен не столько в умение раз­бирать-собирать за определённое уставом время и медлительность этой простой операции отмечать чередой чудодейственных пенделей, сколько для отстрела так называемого противника, оказывается. Промолчу о внеочередных нарядах за якобы плохую чищеность вверенного оружия, несвоевременную или неправильную смазку для повседневного хранения...

Чистили, мазали ружейным маслом, разбирали и изучали знаменитые АКМ не по одному разу в неделю. До армии я стрелял из охотничьего штуцера да допотопной «мелкашки» с мосинским затвором, ну и на уроках НВП держал в руках АК-47 на уровне: потрогал? – сдавай, пока не отломил что-нибудь! Военрук ворчал: «Прыгай за вами как абизъян! Не кенгуру конечно, но вы что хошь сламаете, оставь без присмотра...»

Помню, мне было ново, что нельзя досылать патрон в патронник затвором принудительно, как инстинктивно срабатывает рука. То есть, отвёл рукоятку до упора – отпускай, не провожая. Михаилом Тимофеевичем автомат продуман технически не как трёхлинейка Мосина: механизм имеет конструктивные решения, не понуждающие приложение дополнительных усилий. Сержанты постоянно делали замечания, усматривая, если бойцы обращаются с затворной рамой неправильно.

За стрелковым оружием следить заставляли особо. Случай был показательный – Дима Суманов в карауле службу нёс. День глаз не смыкал, ночь продержаться осталось! Не продержался – сон сморил! Воин с усталости присел за стол караулки, пока ждал очереди сдачи оружия в шкаф, и... пропустил атаку. Арис тихо подошёл, хитрым финтом снял автомат с плеча прикорнувшего бойца, а Дима ничего не почувствовал! Солдат, казалось, лишь на секунду склонил голову к груди, как тут же почувствовал тычок в бочину. Встрепенулся, видит Арис с автоматом навскидку! Боец пролепетал, что закрыл глаза буквально на мгновение, но командир тычет в нос пламегасителем его же оружия. Сор из избы выносить не стали, но бойца с караула сняли и наутро вне очереди поставили караулить тумбочку...

Скоро наступило время, когда руки молодых солдат с автоматом обвыклись, и лучшее в мире оружие держали твёрдо. Даже перестали опасаться до­ставать из потайных мест автомата инструментарий. В плечевой торец приклада была встроена круглая заслонка с мощной пружиной, блокирующей доступы в пенал. Сначала пальцы совали с опаской, доставая принадлежности для чистки, и вот привычку наработать успели. Лично я жонглировал автоматом аки Бог войны Перун палицей: палил с колена, разворота, прыжка, в падении, сзади, сбоку, между ног, с подмышки и любую цель бил призакрытым глазом! Правда, в редких снах, ибо на практике прочувствовать для чего создано оружие нам дозволили только на третьем месяце службы.

Дожили до сего дня и связисты, но... всему своё время!..

Предшествующим вечером я подглядывал, как беснуются будущие прапора. Бегали около казармы и во всю глотку материли. Моё штатное койко-место располагалось на втором ярусе над койкой замкомвзвода, соответственно через окно прекрасно высматривалась трёхэтажка Школы Прапорщиков. Не знаю, что случилось смешного, но гоготание отгоняло вожделенные сны, в которых я манипулировал вверенным оружием как Олег Попов булавами и теннисными мячами. Людей всегда интуитивно притягивает всё, смешащее дру­гих, вот и я не выдержал – достал очки и воззрел обстановку до мелких деталей.

Творилось за окном нечто непонятное. Будущие прапора скакали в одних кальсонах, хлопали дверьми, сверху из окон по ним как по живым мишеням летели сапоги и шлёпки. Мишени ржали, уворачиваясь, и вновь забегали внутрь. Когда недопрапорщики закончили малопонятое послеотбойное развлече­ние, я сложил оптику поверх тумбочки и благополучно о ней забыл. Возле моей двухъярусной кровати одна на другой стояли тум­бочки инвентарного армейского образца. Нижняя замкомвзвода, верхняя моя. Целая тумбочка одному – ши­карно?

Не спрятал, слепо мечтая узреть продолжение концерта, репертуара которого в расписание дня включено не было, а на следующий день расстрела фанеры витал в полной уверенности, что мои вспомогательные глазки лежат в нагрудном кармане в очечнике. По побудке же вскакиваешь насколько можно быстро, поверх солдатских шкафчиков не заглядываешь и второпях не задумываешься об их вечно скудном содержимом...

Привычка такая, суровой муштрой выработанная...

Стрельбище располагалось верстах в десяти от Дальнего лагеря: погрузка, езда и сопутствующая тягомотина заняла толику времени. На стрельбы нас доставили на колёсах. Погрузка проходила без задержек, тор­мозить некому. Выстроили, повели к аллее перед столовкой, там уже ждали тентованные грузовики. Сюрприз: не пешим плестись – прогресс задействовать. Пусть этот «прогресс» слишком канительно ползает, но бойцы прыгали в кузова с превеликим удовольствием. Ехать в крытой повозке – не марш-бросок топать по пересечённой местности! Ноги не собьёшь, подремать успеешь с другой десяток минут, и колючие ветра подштанники не продувают...

Снег сыпал и сыпал, покрывая окрестности Самарканда белым одеялом. Мокрое и тя­жёлое, полупрозрачное как кирпичики рафинада, оно не таяло от сырости – по ощущениям было достаточно сносно, а только увеличивало толщину покрова.

Доехали. Покемарить не удалось. Высадились, километра полтора марши­ровали до места стрельб. Даже во снах сознание не включалось представить снег в пустыне, зато кто-то сверху пустил снегопад точно в назначенный день стрельб...

Командование дождалось дополнительной обузы...

В движении согрелись, но стрельбы проходили неспешно – продрогли сильно. Ветер пустыни оказался наиковарнейшим – шинели сквозил как простую мешковину. Нулевая температура при узбекской влажности подобна холодильнику, трясись ни трясись, кровь разогнать не получается. Стоишь, материшься, ноги заиндевели, сапоги отсырели, месишь жижу, но сесть и притулиться не к чему. Успеваешь задубеть до отстреливания патронов первой парой снайпе­ров, подходит твоя очередь – зуб на зуб уже не попадает. В городе не мёрзли, тут губищи в синь! Колотун, слякоть, непогодица – когда это кончится?

Каждый боевик по­лучал с дюжину патронов: первые три требовалось шмальнуть одиночными выстрелами, чтобы тело прочувствовало отдачу, остальные короткими очередями. Ко­роткий инструктаж повторили дважды как особо одарённым.

Надлежало нам храбро противостоять засевшему поодаль вражьему войску, очертания воинов которого поочерёдно возникали на разном удалении и бесцеремонно наводили на тебя прицел грозного нарисованного оружия. Целятся до поры, пока команда «огонь» не поступит. Ближний с колена или по пояс из окопа совмещает на тебя мушку допотопной винтовки, второй в сере­дине дистанции полным профилем торчит, пистолетом прицеливает, а самый хитрый еле видно притаился лёжа сбоку прекрасно узнаваемого силуэта станка революционного пулемёта системы «Максим». Нападали на курсантов супостаты видимо Богом позабытой банановой республики: по-партизански умело маскируются, рычажной передачей какого-то механизма взрастают из невидимых редутов, воюют не пригибаясь, но вооружены пулялками из темноты прошлых столетий?

Как ни смейся, для стрельб приходилось залегать на вымокшую плащ-палатку, почитай прямо в лужу. Ждать развития вражеской атаки условия не ахти, но я с лёгкостью опрокинул навзничь все поднятые ми­шени. Тремя короткими очередями, дрожащими от хо­лода ру­ками, без черновой оптики да с тремя минусовыми диоптриями – всех бил наповал! Очки же до сих пор рассматривали Школу Прапорщиков, помнится?

В коротких секундах мишени падали аки подкошенные. Не знаю, сразу в гроб укладывались или в саван закатывались – трофеи мне не показали, чтобы не травми­ровать неокрепшую психику, вероятно. Позже путём недолгих раздумий я смекнул, что ворогов калечил лишь слегка, ибо журнал стрельб вписал выразительные минусы. Косил бы насмерть, в итоговой ведомости результаты плюсовались бы, честно думается...

Ну и ладно, я не кровожадный – пусть вороги зализывают раны и, слава Богу, живут дальше. Кстати, о Боге: по молодости я был здравым атеистом, росшим в окружении православных «щёпотников». Многого не ведавшим, но не хулящим чего не понимал. О таких как я точно сказал Панкрат Назаров из сериала «Вечный зов»: «Божиться божусь, а в попы не гожусь!»

И пошли РАДОСТИ





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 15
© 01.12.2018 Юрий Назаров
Свидетельство о публикации: izba-2018-2428071

Рубрика произведения: Проза -> Мемуары











1