Будни солдатские


Будни солдатские
До принятия присяги приходилось заучивать разные положения устава. Зубрили исступлённо, но не вся информация укладывалась в юношеской памяти. У многих не было опыта по заучиванию нерифмованного текста, а знать надобилось слово в слово! Жаль, что не нашлось поэта среди уставописцев. Представляю, как декларировались бы сти­хотворные постулаты...

Расписание дня отводит свободное время, но заниматься личными делами давали мало. Внимая это, офицеры заставляли сержантский состав надзирать за подчинёнными, чтобы под страхом наказания еженедельно отправляли домой по письму. Слух ходил, минобороны завалено жалобами матерей, сыновья которых пишут мало и редко. Ругаются – так, мол, угнетают их сопливых дитятков, что не остаётся времени на пару строчек.

Следуя указаниям выделять письмам не менее часа в неделю и проверять объём начёрканного текста, сержанты загоняли в Красный уголок личный состав и требовали исписывать не менее страницы! Но эпистола – есть удовольствие, сроком службы никак не положенное, под сие нужное аки сон курсанту дело отводили обычно не более пятнадцати скоротечных минут. Пока сержантскую нетерпелку вожжа не зажмёт...

Оставшееся время чаще прочего посвящалось оружию. За каждым солдатом был закреплён знаменитый автомат Калашникова, преду­смотрительно прятавшийся в оружейной комнате. Оружейка роты находилась с торца казармы за сваренной из арматуры решёткой, в поле зрения дневального с тумбочки. Контроль имущества, ключей, замков, пломб и выдача оружия вменялись в обязанности наряда по роте. Несколько шкафов хра­нения боевого инвентаря предусматривали мгновенное воору­жение четырёх взводов роты. Каждый шкаф рассчитан на десять боевых единиц, хранил ав­томаты, штык-ножи, подсумки с магазинами и сумки с карнавальными масками слоников.

Противогаз настраивался по размеру головы ременными тесёмками, шлём-маска через гофрированный шланг соединялась с фильтрующим бачком, редко вынимаемым из подсумка. Короткое время норматива требовало успеть достать шлем, су­нуть руки ладонями наружу и от подбородка облечься в боевого слона, якобы неуязвимого для химической атаки. Для более свободной респирации и дополнительного притока воздуха в противогаз под подбородок шлёма подсовыва­лись спичечные коробки, но вследствие этой хитрости стёкла быстро конденсировали влагу. На пути не стой, если созвана атака – опрокинут навзничь и затопчут, потому что вечно запотевавшие глазницы маски не пропускают ни зги! Так что дышать свободнее или видеть лучше предоставлялось выбирать индивидуально.

Кстати, отслуживших сто дней солдат во многих округах называли «слон». В ТуркВО мы оставались «духами» полгода...

Карнавалы в масках нам устраивали на занятиях по химзащите, «абы служба мёдом не казалась». По команде «газы!» советская армия в семь секунд оборачивалась в несокрушимую кавалькаду боевых слонов с устрашающими хоботами. Вдобавок, когда бесстрашные животные натягивали Общевойсковой Защитный Ком­плект (ОЗК) – не только вороги в штаны накладывали, но и их самонаводящийся межконтинентальные атомные боеголовки резко меняли траекторию полёта и без оглядки удирали в далёкий космос. Если боевые хоботы вдобавок верещали наше ошеломляющее русское «ура!» – любой вражий Pershing уже на стадии старта разрушал трус­ливым дрожанием прятавшую его шахту. Психическая атака – это сила!

На случай, если ядрёная бомба осмеливалась пукнуть на подмостках нашего театра действий, нас учили прикидываться ветошью из любого положения и лежать ничком, не отсвечивая. Происходила маскировка по внезапной команде сержант­а. Всё просчитано до секунды: узрев гигантскую бледную поганку, командир репетированным рыком громко оповещал войско о «вспышке справа!» Войско резко падало ниц на чужеродную землю ногами к месту вероятной детонации заряда немыслимой мощи, начальник героически принимал на себя надвигавшиеся ка­таклизмы. Курсанты дрожали, ткнувшись носом в серозём и закрыв непутные головы руками, воевода нейтрализовал лучевую и радиацион­ную опасность шлифованным матом, а медальной грудью отбивал ударную волну. Погасив бедствия, военачальник поднимал нас на дряблые ноги и ратники снова без опаски неустанно саврасили до следующей искорки в глазах сержанта Ариса или отблеска золотистой фиксы младшего сержанта Артура... Тяжело в учении – легко в бою?..

В любую погоду внутри ОЗК создаётся паровая баня, но я благословил божий промысел, швырнувший меня в Самарканд в зимний период. Климат терпим, схож нашему осеннему, отчего моча буйно не кипит и не бьётся в мозги. Сочувствую хоботным, пу­гавшим вооружённые вражеские силы летом...

Солдатский день расписан до минут, но если распорядок будней совершенно непонятен и раз­мыт (пару часов одно, час другое, до отбоя третье), выход­ные и праздничные дни имели чёткие установки времяпрепровож­дения, для чего прописывались конкретные планы и ставились посильные задачи. Как не вспомнить один из нескончаемых армейских афоризмов, приписанный пресловутым, коих за время службы мне попадалось, слово добавить, раз-два и обчёлся, тупорылым прапорам, прибившимся к армии не от дюжего, понимаю, ума:

– Вот вам грабли, копать начнёте здесь, где надо – схожу, узнаю! Когда принесут лопаты, будете плац выметать!

– Естьтакточна! – отвечали отделения «отды­хающих» и с матерным забадриванием художествовали на благоустройстве бригады. Ходила молва, практиковались иногда не притворные подметания любимого плаца, а настоящее мытьё с выскрёбыванием грязи из многочисленных трещин. Зубными щётками, надо добавить. Также стрижка кустов в бри­гадном сквере и покраска в зелёный цвет газона с листвой к приезду великочинного начальства, героическая побелка бордюров, циклёвка и натирка до блеска казарменного паркета. В общем и целом любое подобное устроительство имело чёткий порядок действий, каждому подразделению назначалось своё место отдыха, лишь бы войску служба мёдом не казалась. Чтобы клейстером...

Также нравилось сержантам развлекать нас танцами на полах казармы. На танцпол мадмуазелей не приглашали, потому как не курсанты высших военных училищ, но временными рамками справедливости ради не ограничи­вали. Танцуй в упад или до того же обеда... При­каз ясен?..

Музыка предполагалась всесторонне свободная, включая глубоко подпольные закордонные композиции. Право выбора мелодии определялось субъективно, а выпускать из головы не разрешалось ввиду боязни шумовой демаскировки. Смотришь снаружи – здание зданием, тишь-благодать, никакой бестолковой суеты, но внутри неусыпное бдение и приведение в боевую готовность мест постоянной дислокации. Шуршит учебка!

Для пущей пользы от излишних телодвижений на сапоги натягивались самодельные войлочные бахилы, и половых дел мастера отплясывали до распухания лодыжек. Любой шпион, засланный на территорию, дол­жен был слепнуть от нещадной чистоты казармы в момент, когда заглядывал в окно разузнать ту са­мую секретную военную тайну. Лазутчики могли удумать, что после подобных танцев нашего солдата можно голыми руками брать? Да, видно можно, если бы не вездесущий наряд по роте, постоянно шныряющий по месту расположения личного состава в поисках казачков засланных, отвлекая их профессиональную бдительность своею нескончаемой занятостью.

Первостатейная прописная истина устава солдату первогодку – обязанности дне­вального. Иначе говоря, обезличенная функция «козла отпущения», самая утомительная, пожалуй, из всех служебных задач. Ведро, тряпка, швабра, выда­ваемые для свершения ратного труда – основные вериги наряда. Из колющих средств экипировки только автоматный штык-нож, всегда мешавшийся рудименту слива отработанного компота.

Стоять наряд – это не в смокинге или вечернем платье на фуршете щеголять. В армии это сутки коту под хвост, в учебке вдобавок тот самый «чёрный день». Копишь деньги на чёрный день – трать! В чёрные дни о деньгах вообще не думаешь...

Дневалить по роте, особо первый месяц службы – мука из мук, проклинаешь всё! Непроходимое ощущение перенапряжения организма длится сутки напролёт, выматывает предельно. Дневальные свободных смен – мальчики на побегушках. Им не присесть – споткнуться мало когда удаётся. Заканчивают одно – ждёт другое, третье... пятое. Летают резче целинной саранчи: здесь отмыть, тут начистить, там отскоблить! Закончили? Теперь перемыть, перечистить и скрести, скрести, скрести! Рукава спустить не дают – аж пот вспенивается! А ещё от каблуков на полах остаются чёрные штрихи, тогда паркет выскабливают вручную до полного исчезновения. Ладно, если в суматохе тревог эти полосы оставляются не специально, но некоторые дармоеды намеренно штрихуют взлётку жирными мазками, чтобы добить прихорканных дневальных повторными работами.

Уму непостижимо как парни выдерживали...

Усталость сказывается сразу, как остановишься, наволакивается сон, многие умудряются закемарить в вертикальном положении, доказывая правду-матку: кто не служил в армии – тот не умеет спать стоя! Причём, отгонять сны, выстаивая свои часы на тумбочке, устаёшь даже быстрее, нежели от скачек в свободную смену, потому что за тобою неустанно идёт слежка, заставляющая «держать в тонусе слух, развивать боковое зрение, вырабатывать реакцию и бдительность в целом!»

Лётчиков по казарме от нашего взвода готовил к полёту Бояркин Артур. Обязанности дневального он не просто вымучивал, чтобы от зубов отскакивали как стих в школе, но и запугивал вечной занятостью на полах в случае забывания. В наряд по роте я ни разу не попадал, но по обязанностям дезинфектора ежедневно протирая хлоркой тайные казарменные закутки, частенько наблюдал, насколько туговато приходилось бедным дневальным. Недаром наряд по роте всегда считался наказанием и назначался за любую провинность, а мелкими грешками богат каждый солдат. Да и без провинностей мои сослуживцы заступали в наряд по роте всегда с большим нежеланием.

Тут вспоминается круг сослуживцев, которых наряды по роте буквально примагничивали. Стоит, значит, перед строем сержант и делает вид, что соблюдая некую очерёдность, назначает дневальных на завтрашний день – дежурным будет он. Бойцы в шеренгах, куда сунуть глаза не знают. Было ясно, если внеочередным острастить некого, будет бесспорно назначена самая весёлая физиономия... Или самая понурая...

Скромняга Суманов, неуклюжие Лахно и Богдан, русским «ни бельмеса, ни гугу» узбеки, угрюмый Кашин, тихоня Валерко, постоянно попадавший в разные передряги вне роты Левченко, изначально всем довольный Воронков – выбрать есть из кого. Но авангард двое: в своей невероятных размеров шапке, не только ротозеев притягивавшей взгляд, смельчак Чумаков и ему в пару молчун Лайтер – бойцы «чисто арийских» скуластых типов лица, приписываемых пруссам и прочим интервентам. Натяни на них немецкую каску времён Второй Мировой, вперь глаз и неосознанно гаркнешь: «Матка, курка, млеко, яйко тафай, тафай!» Ну, а ежели представишь с фашистским Шмайссером, вернее МП 40 Фольмера наперевес – по голове проносится лишь «Фойя! Фойя!» Как таким варварам без тумбочки?..

Тумбочка – по­стамент с трибуной по локоть, специально по­ставленной в поддержку вертикально спящего дневального. Дежурный по роте сержант постоянно менял местоположение, зачастую отсиживаясь в засаде на своей койке, дневальный вёл дозор на первичном неделимом рубеже, расположившись против входной двери обители. Устав вменяет дневальному много обязанностей по сохранению имущества и спокойствия личного состава, в случае нарушений привлекать дежурного командой «дежурный по роте на выход!» Подавать команду дневальный должен в бодрствовании, дрёме и глубокой медитации, а дежурный явиться разведать обстановку и утихомирить верещавшего паникёра. В случае, когда полусонный бдила взывал дежурного, вытягивая подразделение окриком «рота, смирно!» – ответственный за порядок в расположении возникал возле тум­бы аки горбунок перед Иванушкой и козырял начальству примерно стандартным докладом: «Товарищ верховный главнокомандующий, за время дежурства происшествий не обнаружено! Дежурный по роте сержант Завсёотвечайло!»

Конечно, когда не случалось ничего из ряда вон выходящего, но есть притязания на пару выдающихся курьёзов:

Дежурным по роте службу нёс сержант Литвиненко Шурик. День шёл насмарку: бдение за имуществом и дисциплиной подразделения – рутина без признаков порочного увеселения, коими богата изнанка казарменной жизни. Бесцельно шатаясь по расположению, дежурный застукал на тумбочке дневального бодрствующей смены в состоянии высшей формы медитации «сомати». Причём реально стоя спящим. Залёт уровня роты – внеочередной или перманентный наряд, как правило!

Индивид попался неординарный – беспросветный фофан, каких свет рождает раз в столетие. Чувство юмора отсутствует напрочь, обучению пригоден с трудом, простофиля со смекалкой олуха царя небесного. Попадаются иногда в жизни непробиваемые отборным косноязычием бестолочи не от мира сего, все твои участливые претензии в очерчивании границ их возможностей оставляющие тщетными. Школьные учителя, помню, с подобными болванами бились до слёз, оплакивали «хоть кол на голове теши»... Тенято, одним словом...

Литвиненко решился бойца проучить. Будить не стал, по-тихому вынул штык-нож, оставив ножны болтаться на тренчике, и занялся делами. Вскоре на тумбу встал курсант свободной смены – тормоз не полошится. Одногодки исподтишка кивают на пустые ножны, но тому как с гуся вода. Шурик тоже вида не подаёт и остальным кулаком махнул молчать. В разгар сдачи наряда настало время предъявления ножей – тут герой и ущупал, что чего-то не ущупал. В момент прозрение, разражается возня в поиске пропажи, а Литвиненко ходит за тормозом хвостом и по ходу лечит: «Штык-нож проспал? Звезда тебе, дизель (дисциплинарный батальон) тебе горит, душара – вешайся!»

Разгорелся сыр-бор, у парня паника, потом истерика чуть не слёзы. Сжалился сержант, признался, что штык-нож стянул и со злости выбросил в дальнее очко: там на дне он и покоится! Сортир имеет шесть соединённых одним общим говноотводом отсеков с лоханями; тенято засучил рукава и ринулся щупать патрубки – ножа нет! Вертается к сержанту: нету ножа! Литвиненко давит смех: нож, скорее всего, смыло в следующее очко! Дневальный снова бросается в нужник – результат аналогичен! И так шесть полноценных бросков ко всем шести будуарам...

Прощупав туалет семнадцатой роты вдоль и поперёк, боец опустил руки и начал впадать в состояние угнетения, но дотошный доктор подсказал, где ещё надо пошарить, абы наверняка: «Идём в шестнадцатую! Видимо нож пролетел вниз!»

Над героем ржали три этажа казармы, но результат оказался магически действенным: дневальные надолго перестали расслабляться в наряде, стояли на тумбочке как идолы языческие, как стойкие оловянные солдатики – моргнуть боялись!

Другой раз некий волюнтарист выбросил в очко вехотку, которая всосалась внутрь и заткнула слив канализации. Вместо того чтобы выудить, другой недотёпа из числа дневальных попытался решить данный вопрос сходу – пробить образовавшуюся пробку с помощью лома. Взялся за это на первый взгляд бесхлопотное дело таки рьяно, что вровень потолка нижнего этажа шестнадцатой роты проломил штуцер основного канала.

Насквозь. На сгибе сточного колена. Катастрофа!

Итог закономерен: в течение недели семнадцатая рота не могла пользоваться отхожим местом по прямому назначению, так как оказался выведен из строя общий канализационный сток. По этому поводу чрезвычайно сильно нервничал старшина Владимир Петрович – на его плечи возложили сложнейшую задачу восстановления разрушенного говнотока.

Всю следующую неделю рота бегала опорожняться в центральное бригадное инкогнито, отдельно спрятанное произве­дение неизвестного зодчего – общий солдатский туалет.

Размещалось отхожее место около спортгородка. Стратегиче­ски важный военный объект был замаскирован под слегка возвышенный над землёй невзрачный бункер, представавший унылой бетонной коробкой. Через узкие горизонтальные щели бойниц под потолком, он мог бы безущербно держать оборону, слу­чись нападение, а в мирное время служил постоянным объектом запугивания притормаживавших в обучении кур­сачей. Солдат постоянно стращали внеочередной уборкой этого прикладного гуманитарного столпа. Стерилизация фортификационного сооруже­ния выполнялась удачно залетевшими и особо отличившимися организмами, которых командование дружины время от времени награждало «лёгкими необременительными работами» «за успехи в боевой и политической...»

Как же много разбросано по стране подобных зловонных пристанищ, внутренним наполнением вызывающих рвоту...

И вот он ЩЕДРЕЦ





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 15
© 01.12.2018 Юрий Назаров
Свидетельство о публикации: izba-2018-2428056

Рубрика произведения: Проза -> Мемуары











1