интроспекция (опыт написания автобиографии)



ИНТРОСПЕКЦИЯ

Как дыры, прорезанные в темной, плотно задернутой занавеси, - несколько взаимосвязанных фрагментов из детства и отрочества. Эти фрагменты позволят разглядеть ранние этапы взросления и основные тенденции зрелого возраста.
Из глубин памяти всплывают основные темы периода обучения в школе. Вспоминаются прежде всего тревога и напряжение учебного процесса. Развивающееся мышление с одной стороны - отражалось в успехах и хороших отметках, с другой – в подсознательном волнении и неуверенности, связанных со сложностями в процессе усвоения учебного материала.
Но эти волнения компенсировались всеобщим веселием, приколами и хохмами. В классе обычно раздавался хохот, когда самые отъявленные весельчаки обсуждали свои эротические сновидения.
В этот период взросления подспудно закладывалось разделение на общественную (знаковую) и личную жизнь. Помню: в детстве я был стеснительным, и не проявлял свои чувства прилюдно. В те годы я испытывал симпатии к одноклассницам; в дальнейшем – влюбленность, которую хранил в своем сердце. Как ни странно, свою тайную любовь я не мог даже мысленно раздеть и пофантазировать.
Впервые я увидел изображение орального секса, оставленного, по- видимому , старшеклассниками, на стенах школьного туалета. Это изображение имело большой успех и вызывало бурный хохот.
В то же время, освоив грамоту, я начал увлекаться книгами. Помню, как всюду таскал за собой учебник по тактике и стратегии для младшего офицерского состава. Меня в нем привлекали красочные иллюстрации: там были и римские легионеры, и греческие гоплиты, описание боевых построений и знаменитых битв.
Дальше – рисунки персонажей из прочитанных книг. Так, например, описание жизни экипажа судна «Помона» послужило поводом для серии иллюстраций. Припоминается, как на тех рисунках матросы Боднар и Мигель Мориага бросаются за борт в приступе белой горячки.
Много приятелей, много книг, очень рано – сборник зарубежной повести: сочинения Кобо Абэ, Эрико Вериссимо, Джерома Сэллинджера. В память врезалась история мулата – лейтенанта и проститутки Ку.
Тогда для меня было обычным делом рисовать мускулистых мужиков вроде Рэмбо. Он сходил с телеэкрана и поселялся в тетради по физике.
В тетрадных листках на мир отрешенно взирали парни со рвущимися брюками. Помнится, как в преддверии Нового года рисовал на ватмане морского пехотинца – негра с винтовкой М-16 рядом с елкой; вместо игрушек на ней висели использованные шприцы и презервативы. Таковы приметы юношеской эйфории и экстаза. Иногда на этих комиксах были надписи на ломаном английском, вроде: «публичный дом – мой второй дом.»
Можно также порассуждать о спасительности веселья от школьных трудов.
Слушал тогда виниловые пластинки, купленные в валютном магазине: Д. Руссос и В. Высоцкий. С задором отплясывал под песни « Zodiak». В голове также кружились мелодии итальянской эстрады.
В середине 80-х, как помнится, родственники из США прислали пластинку хитов поп и рок – музыки. На той пластинке можно было услышать и насладиться хитами от Тины Тернер, Мадонны, theCars, Police. Но в те годы популярней были песни потяжелее: заводные «боевики» от Ratt, Kiss, а также имевший особый успех у одноклассников BillyIdol с его « Rebelyell». Но позднее я обменял эту пластинку на виниловый диск « Powerslave» от Ironmaiden.
В те годы, мы, как и большинство наших сограждан, были увлечены ритмами зарубежной эстрады. Все запоем слушали Moderntalking, Badboysblue и иже с ними. Помнится, как мы напевали популярный в то время хит группы Opus ‘Lifeislife’.
В самом деле: какая-то там модная группа – и вдруг все заботы куда-то улетучиваются.
Тогда я впервые услышал хэви метал. В кассетниках постоянно крутились Accept, AC/DC, Ozzy. Даже сами названия были символичны. Например, название группы Accept переводится как «прием, принятие»; они принимали нас такими, как мы есть, не требуя примерного поведения и успехов в учебе. Прущая энергия и агрессия легко ложились на метущуюся натуру хулигана. Названия песен были соответствующими: «Rebel», «Breaker».
В те годы я был вспыльчивым и обидчивым. Все детские и подростковые шалости меня быстро утомляли. Как помнится, все это у меня вызывало неприятие и в памяти осталась лишь пустая возня.
И все же меня легко было спровоцировать, и я быстро втягивался в драку. Припоминается один случай: я подрался со своим одноклассником – Павлом М.; после непродолжительной потасовки он неожиданно ударил в лицо ногой в прыжке с поворотом и разбил мне нос. Из носа хлынула кровь; до сих пор нос у меня сломан и немного искривлен.
Тогда, в юношестве, нами властвовала идея борьбы и соперничества.
Наше развитие и взросление проходило во второй половине 80 –х, в эпоху перестройки. Несмотря на кажущуюся крепость официальных устоев, в советское общество проникала масс-культура Запада.
Как будто чего уж лучше: сначала незаконный просмотр видео на квартирах, затем официально открытые видеосалоны. Репертуар видео в этих салонах был нехитрым: эротика, триллеры, фильмы ужасов. Несмотря на дрянное качество изображения, от зрителей не было отбоя.
На телеэкранах мелькали видеоклипы западных рок – и поп звезд. На барахолках можно было приобрести аудио – и видеозаписи, а также постеры кумиров молодежи 80-х.
В то время, к концу 80-х, в разгар перестройки мы жили идеями бунтарства; наш протест был импульсивным и смутно осознаваем.
-«Перемен, требуют наши сердца» - как пел В. Цой. Вообще, песни группы Кино звучали из каждого окна. В ожидании революционных перемен мы развлекались невинными шалостями. Например, мой одноклассник Дмитрий Р. изготовлял магниевые бомбочки, которые эффектно вспыхивали и громко взрывались.
А в школе другое: здесь мы вчитывались в пьесы У. Шекспира и романы Ф. Достоевского.
Веселые и жуткие времена: с одной стороны – приобщение к классике; с другой – идеологически преподнесенные истины и соответствие знаний материалистическому мировоззрению.
И все-таки школа делала нас патриотами; мы по-своему любили свою родину – СССР и ненавидели фашизм и нацизм.
И рядом со всем этим – пристрастие к научной фантастике и чтению научно – популярных и молодежных журналов.
Тогда же – музыкальные открытия. Мой одноклассник Дмитрий Е. познакомил меня с классиками хард и прогрессив рока. Несмотря на «архаичное» звучание KingCrimson поражали новизной и оригинальностью.
В те годы я проникался вошедшим в моду русским роком. Алиса, ДДТ, Наутилус завораживали откровениями и какой-то особой подлинностью. Наряду с русским роком вместе с друзьями слушали новинки «металла»: Metallica соседствовала с Anthrax, Slayer, Kreator.
Помнится, в 10-м классе пили пиво из трехлитровой банки, закусывая сушеной рыбой. Но с непривычки мой желудок взбунтовался и меня стошнило прямо на ковер. Под знаменитую песню «Masterofpuppets» - сытый, опьяненный –заглушал тревогу напряженной учебы. Тогда же, в 88-м году, в журнале «Ровесник» на последней странице был опубликован текст этой песни.
Сексуальное созревание - в 13 лет. Назойливое влечение заставляло фантазировать, раздевая женские фигуры, увиденные в журнале «Вокруг света». Позднее кто-то из друзей задал мне вопрос: -«А у тебя девушка есть?» От неожиданности я мог только ответить: «Да ты что?» Этот разговор вылился в различные слухи, и в необузданный смех. На самом деле я хотел лишь сказать, что я намерился завязать близкие отношения с противоположным полом только после 20-ти лет.
Помню, как напевал сочиненный куплет на мотив песни группы Кино:
- В наших глазах Никита Попцов,
-В наших глазах Поливечко Николай.
- кто тебе нужен? – Выбирай.
Тем временем наступили выпускные экзамены, и я получил заветный аттестат зрелости. Подведя итог, вспоминаю, как меня охватывало тревожное ожидание вызова к доске, особенно, когда я был плохо подготовлен к уроку. Так – десять лет. Неудивительно, подчеркивают психологи, что в школьные годы закладываются основные страхи, а именно: страх совершить ошибку. Воля к познанию и стремление к успеху в учебе оказывается фрустрирующим опытом, и лишь косвенно влияет на успехи в «школе жизни». И все это приводит к тайному страху жизни.
В 1989 году я все-таки поступил в мореходное училище в Калининграде. Сначала я подал документы в Высшее мореходное училище на судоводительский факультет, но не прошел по зрению и переоформил документы на судомеханический. Экзамены я провалил и поступил лишь в среднее училище.
Осень- поездка в колхоз на «картошку» где-то на границе с Польшей. Нашим руководителем был капитан второго ранга крупного телосложения по прозвищу «Боинг».
Припоминается яркое событие того времени. Вечер светлый, сентябрьский. Нас было четверо, мы прогуливались по окрестностям колхоза. Неожиданно к нам подошли местные трактористы. Они нас остановили, выстроили в ряд, и собирались «дать по морде». Но они просчитались. Среди нас оказался профессиональный самбист. Он ловко перебросил одного тракториста через бедро; мне удалось врезать несильно одному из них по челюсти. Вскоре трактористы бросились врассыпную.
Еще запомнились посиделки возле костра после тяжелой работы. В памяти остался яркий вкус печеной картошки.
Это время оказалось экзаменом по выработке характера. Наше бытие было каким-то бурным, необычным: пришедшие после службы в армии курсанты считали своим долгом дрессировать остальных, поступивших в КМУ после школы. Жизнь до этого была хоть и напряженной, но в ней было место различным вольностям.
В общем смысле этот год был временем особой школы обучения дисциплине.
В этот же год – особый «оргпериод»: нечто вроде карантина. Нам выдали особую форму – морскую робу, гюйс, и ботинки из грубой кожи, т.н. «гады».
Курсанты, отслужившие в армии, решили устроить остальным нечто вроде «дедовщины». Постоянные переклички, служба дневальными; т.н. «полеты»: раздевание и одевание на время, и даже построение на плацу с матрацами. Курсанты других отделений: электрики, судоводители, радисты нам откровенно сочувствовали. «Армейцы» нас упорно муштровали. Помнится, как старательно тянул ногу на строевой подготовке.
Но вся эта тяжесть службы компенсировалась спасительным чувством юмора. Постараюсь теперь рассказать несколько забавных моментов.
Однажды, когда меня назначили дежурным, я заполнял т.н. «рапортичку», где указывались сведения о личном составе. По ошибке, вместо «хр», то есть - хозработы, я указал «хз» (впрочем, как оказалось, это было ближе к истине.)
Преподаватель только усмехнулась: «кто здесь такой остроумный?»
Припоминаю также случай, когда я был в наряде в качестве дневального. Ради хохмы я тоненьким голоском будил курсантов: «Ротушка, подъемчик!» Весь кубрик огласился оглушительным смехом.
Тогда же, вечером, помнится, один «армеец» уселся напротив меня и задался вопросом:
- «Никак не пойму, чего в тебе больше: хохлятсткой хитрости, или латышской крестьянской тупости?»
В те годы быть смешливым – значили идти по линии наибольшего сопротивления; и я был тогда хохмачем.
В начале своей учебы в «мореходке» у меня было прозвище – «Угрюмый», но парадоксальным образом позднее меня прозвали – «Весельчак У».
Чтобы развеселить курсантов, я напевал непристойный мотивчик, переделав знаменитую песню BlackSabbath “Paranoid”:
- Трахуновский в небе мчится
И кричит: давай е…ать,
Трахуновский что-то хочет,
Но не может нам сказать!
Тогда же – приглашал своих друзей –курсантов в гости, в Ригу, где мы посещали пивной ресторан на улице Гертрудес. Помнится, как попали мы на концерт «Алисы»: там, на сцене – Константин Кинчев, с выразительно подкрашенными «демоническими» глазами.
В 1990 году – постепенное накопление разочарования.
Веселые, жуткие времена – напряженная учеба сопрягалась со службой; постоянное подчинение начальству - морским офицерам напрягало. В те годы я постоянно тосковал по вольностям. В какой-то момент я потерял интерес к учебе. Перспектива провести большую часть жизни в машинном отделении меня не вдохновляла. Я даже не знал, как выглядит форсунка в судовой двигательной установке. Свое разочарование я скрашивал паясничанием. И, наконец, к окончанию учебного года я принял решение подать заявление об отчислении.
Мой уход из «мореходки» затянулся; в то лето я опоздал с поступлением в какой-либо ВУЗ.
Осенью я устроился слесарем на мотозавод «Sarkanazvaigzne».
Припоминаю, как упорно игнорировал повестки в военкомат. Служба в армии меня не привлекала, я не собирался потратить два года на измывательства под названием «дедовщина». Несмотря на то, что военное дело меня интересовало, я помнил о начале своей учебы в «мреходке».
Зима 199091 года – какая-то размеренная, спокойная – инициация в мир пролетариата.
Весной – прохождение медкомиссии; последний призыв в СА. Придуман хитрый ход: оформление документов в Военно- Морское училище, и как следствие – повышенное требование к здоровью. В результате у меня нашли проблемы с сердцем, и направили на обследование в кардиологическое отделение больницы Гайльэзерс. Там я провел целую неделю, провалявшись в отдельной палате. Здесь – чтение книг, в основном – фантастика.
В те годы я пристрастился к рок-музыке, и часто посещал студию звукозаписи, отдавая кассеты для записи новинок. Тогда же я открыл для себя образцы сюрреализма русского рока: Аквариум и Звуки му. Эти группы с трудом поддаются классификации, их объединяет психоделическая атмосфера; легкий флер абсурдизма Б Г, квазиирония Петра Мамонова.
Тогда же – собирание коллекции виниловых пластинок: от Аукцыона до Апрельского марша.
А теперь – приметы времени: у знакомого портного Николая П. я заказал себе брюки из ткани в полоску. В результате – стильные брюки, слегка расклешенные. Одевшись в этот наряд, я как бы предвосхитил эпоху «гранжа». В том же 1991-м впервые услышал по радио экспрессивный вокал Курта Кобейна.
Летом 1991-го – еще одна попытка поступить в ВУЗ. На этот раз в только что основанную Академию культуры. Но первый же экзамен по английскому я провалил.
Решив все же не терять времени и приобрести профессию, я решил подать документы в ПТУ на отделение топографии и картографии.
В это время случился «путч» и последовавший за ним развал Союза. Так я очутился в другом государстве: в независимой Латвийской республике.
В тот период я изучал основы топографии и картографическое черчение. Учеба давалась легко, по сравнению с мореходкой, и к началу 1992 года я на занятиях увлеченно заполнял блокнот рисунками и стишками. Среди прочего, в блокнот я записывал тексты песен, и сочинял эпиграммы на любимых исполнителей. Приведу небольшой пример:
- зашел, огляделся, затем тихо вышел.
И каждый из нас сокровенное что-то услышал.
И тут уж не до разговоров:
Одно лишь ясно – Петр Мамонов.
После занятий я с бывшими одноклассниками проводил время в сауне; напившись пива, голосил песни Звуков му.
Летом – практика в латвийской глубинке. В этом было что-то важное и таинственное. Мы с товарищами по учебе приехали в Гулбене. Затем нас поселили в какое-то заброшенное общежитие в поселке Стаки. По вечерам валяли дурака и играли в волейбол. По выходным – поездка домой на ночном поезде или на автобусе.
Тогда же – одно событие. Рок концерт: выступление группы Sepultura во Дворце Спорта в Риге. Вспоминаю, как стоял на трибуне, наблюдая за волнами поклонников, накатывающими на ограждение из цепочки полицейских перед сценой. Напоровшись на дубинки, толпа откатывала назад. Мой одноклассник Андрей П. долго еще вспоминал об ударе полицейской дубинкой.
Приятель Сергей Н. говорил, что Макс Кавалера (лидер группы) был недоволен действиями полиции.
Припоминаю, как они на повышенных скоростях оттарабанили этот концерт, исполнив почти весь свой альбом «Arise». Обличительные тексты о политике требовали соответствующее сопровождение: цепочку грубых риффов.
В молодости все казалось ярким и упоительным, особенно яростная музыка. Помнится, как лихо отплясывал вприсядку под песни Sepultur`ы.
Начинались лихие 90 – е.
Осенью – снова практика в провинции. На этот раз – в Гулбенском районе, в городке Ранка. Помню себя в пустой квартире на одинокой раскладушке. Читаю Кржижановского или журнал «Родник». Нехитрая трапеза: кусок сыра, батон хлеба и бутылка пива.
Днем – работа землемером. Ходил по полям и зарослям где-то в верховьях Гауи, из инструментов: шагомер и ганиометр.
К концу недели – из кельи отшельника брел пешком в ночи без лучика света на жд станцию. В кромешной тьме из зарослей доносится чье-то шевеление. Но я был бодр и уверен – страхи на какое-то время преодолены.
После практики, ближе к зиме – снова учеба. Примерно в это же время – приобщение к христианству. В актовом зале выступление бывшего зк. Песни под гитару прерывались рассказами о том, как ему в заточении являлся Иисус. Проникновенные откровения вызывали оживление в зале и аплодисменты. В завершении концерта всем присутствующим пэтэушникам подарили книги карманного формата: Новый завет и псалтырь. До сих пор эта книжка хранится у меня на полке книжного шкафа.
Весной 1993-го – окончание учебы. Получив диплом техника –топографа, принялся искать работу. После полумесяца безрезультатных поисков, наконец-то появился проблеск надежды. Через знакомую моего отца удалось найти заветную контору.
Но вот - препятствие. Как оказалось, для устройства на работу необходимо удостоверение о знании гос. языка на определенную категорию. Пришлось идти сдавать экзамен. На подготовку – всего два дня. И как результат – неудача. Помню, как издевательски хохотали тетки над моими оговорками. Тогда я сдержался, пристально пригвоздив их гневным взором. Так, постепенно обиды копились в глубине души.
Затем – призывная комиссия: на этот раз в латвийскую армию. Но у меня сохранилась выписка из истории болезни. И на этот раз меня комиссовали.
Потом – открытия в тяжелой музыке. Чутьем выискивал в музыкальной жизни новизну забойного звучания. Как и большинство сверстников, заслушивался дэтом, индастриалом, грайндкором. В своем блокноте писал эпиграммы на любимых исполнителей; например:
-Как говорил один киногерой:
Запах напалма – запах победы,
Но вот – остался без обеда,
И заменил мне тот обед
Непревзойденный Napalmdeath.
И все же идея получения высшего образования не давала мне покоя. В рекламной газете увидел объявление о приеме документов в т. н. Институт социальных технологий. Среди факультетов значился также психологический.
В итоге записался на подготовительные курсы. Затем, летом 1993 –го - вступительные экзамены: по биологии, английскому, а также сочинение. Темой сочинения выбрал Андрея Белого и его роман «Серебряный голубь». Старался быть оригинальным и написал нечто неординарное.
Но, оказалось, что можно было обойтись и без экзаменов, стоило лишь внести плату за семестр. Так я стал студентом дневного отделения.
Все казалось мне в учебе интересным – общеобразовательные предметы: история мировой культуры, история культуры Латвии, логика, философия.
Приходилось добираться на лекции через весь город с пересадками.
Первые занятия по общей психологии – Павел Т. предлагал список литературы: от «Диалогов» Платона до Владимира Леви.
Ситуация обучения напомнила мне дуализм Декарта: сначала я занимался изучением пространства (протяженности), затем – исследованием интенций. От профиля местности – до профиля личности.
Вспоминается, как приобретал книги: от философии, психологии – до астрологии.
Позднее, в 1994 году – появление двухкассетной стереомагнитолы с микрофоном. Решил с помощью этой аппаратуры перевести в записи содержимое своих блокнотов. Напевая и диктуя свои стихи, записывал поток сознания на кассету. Заодно занимался телефонным хулиганством, придумывая персонажей: среди них –Видоплясов и Хокусава.
Так я решил дописаться до нерва, до подлинного эго: пусть жалкого, нагого.
Здравствуй Боря, здравствуй Петя!
Вам привет от Менегетти.
Как посев? И как там жатва?
- Вопрошает бодхисаттва…
В то же время я начал упорно знакомиться по объявлениям. Пытался разыскать «вторую половинку» или хотя бы партнершу. Размещал объявления в соответствующих рубриках рекламных и эротических изданий, а также отвечал на объявления. Наконец, познакомился с замужней дамой, ищущей утех на стороне. Помню, как снимали мы номер в привокзальной гостинице.
Чтобы разобраться в себе, приобрел «эфемериды» (астрологические таблицы). Составил гороскоп по дате рождения. Так стала прорисовываться линия судьбы: по планетарным аспектам и их конфигурациям. «Бисекстиль» указывал на успехи в реализации оригинальных идей; «тау- квадрат» - на сложности в личной жизни. Позднее установил местоположение асцедента в гороскопе и составил уже «натальную карту». Вся жизнь теперь – как на ладони.
В те годы я как-то забрел в музыкальный магазин и приобрел кассету Deadcandance. С упоением погрузился в мистическую атмосферу. Спустя какое-то время я наткнулся на интервью музыкантов, в котором они утверждали, что в своей музыке дали проявиться «гармонии небесных сфер».
В следующем, 1995-м –новые знакомства. В новом семестре на одной из лекций увидел свежее лицо: круглолицый парень плотного сложения. Как оказалось, его звали Александр. Так постепенно сложились приятельские отношения. После лекций делились впечатлениями, сидя в окрестных пивных. Повеселевшие, брели задвинскими закоулками к новым впечатлениям и озарениям.
Кроме того, появился новый предмет – «философская практика». На вводной лекции я впервые встретил Алексея Р. С пышной шевелюрой и бородкой, он сидел во главе стола в окружении растерянных студенток.
Позднее выяснилось, что Алексей Р. – также инструктор т.н. «холотропного дыхания». Александр К. и я проявили интерес к этому занятию. К этому времени мы уже были теоретически подготовлены, ознакомившись с книгой С. Грофа.
От слов перешли к делу. Созвонившись, собрались на вокзале. Затем – электричкой на дачу Александра К. Уместившись на ковриках, принялись дышать по –особому. Резкий вздох и плавный выдох. И так - почти полчаса. Во время «холотропного» дыхания появились особые эффекты: т.н. «карпопедальные спазмы» - скрючились кисти рук. По окончании – релаксация и отсутствие дыхания в течении нескольких минут.
Сцена, которая должна стать кульминационной или как там еще говорят? Нет, одни голые обстоятельства: без эмоций.
В апреле –знаменательная встреча. Знакомство по объявлению вылилось в пылкую увлеченность и бурный роман.
Людмила В. – по - своему притягательна: задорный оптимизм, миловидная внешность и соблазнительная фигура. Какая бездна дней была затрачена на ожидание и фантазии, чтобы сыграть одну сцену. Или: играть одну сцену десятки раз.
Прогулки по городу; декорации Старой Риги как никогда подходили нашим чувствам. Бокал вина – прелюдия к поцелуям и страстным объятиям.
В том же году – очередное знакомство. На этот раз – встречи с Сергеем Успенским. О нем я уже сочинил целую трилогию, «Успениану».
Остановлюсь лишь на нескольких встречах. Помнится уютная квартира, полки уставлены книгами. Как выяснилось позднее – это была библиотека одной из русских национальных общин.
Было все торжественно и чудно. У Александра К. нашелся коробок с «травкой», купленный у цыган с «Любянчика». Со знанием дела С. Успенский забивал «косяк». Пустили «косяк» по кругу. Успенский лишь подытожил эффект от «травки». «Как водка» - произнес он. Вспоминаются ощущения от выкуренного. Повторяющиеся звуки музыки Стива Райха навевали какие-то слова. «Так-то вот», «никогда»- отзывалось в голове. В общем, было грустно и светло; как всегда.
Обычно я сидел молча, но захотелось высказаться, и я заметил: «Водка – плебейский напиток». Водку закусывали хинкали. Припоминается, как Алексей Р., изрядно напившись, свернулся калачиком на полу, воскликнув: «я на матрице!»
Нам трудно было остановиться, т.е. жить просто как живут люди (это всегда было загадкой).
Тогда же – беда и страдания. Неожиданно Людмила решила мне сказать, что между нами все кончено. Она говорила о своем разочаровании; о том, что мы непохожи. Я осознал, как любил ее! До слез, до горьких. Я просто был ошарашен, хотя не выражал свои чувства. Тогда я впервые ощутил депрессию. Появилась бессонница. Я до последнего надеялся ее вернуть. Это было какое-то наваждение. Я постоянно пытался гадать, и вызывать желаемое за действительное. Все это продолжалось почти полгода.
Потом делал вид, что это ничего не значит для меня.
Далее – неожиданная неприятность. На экзамене по дефектологии я сорвался и меня «понесло». Напряженная подготовка к экзамену и подавленные фрустрации послужили тому причиной. Поводом стало препятствие: неготовность к условиям сдачи экзамена.
В итоге экзамен пришлось пересдавать.
В следующем, 1996 –м году – окончание учебы и получение диплома. Несмотря на отдельные неудачи, в целом оценки были высокими.
Вспомнилось, как преподаватель дефектологии пыталась зазвать меня в ряды сайентологов (или дианетики). «Если не я, то кто?» - вопрошала она, считая, что это чуть ли не единственная возможность моего спасения.
Позднее, летом, по объявлению познакомился с Натальей А. Оказалось, у нас много общих интересов: среди них – эзотерика и оккультные науки. К тому же мы учились в одном ВУЗе, но на разных факультетах.
Я все же стремился к продолжению образования. И поэтому, увидев объявление о приеме документов в магистратуру, решил съездить на собеседование. Но, оказалось, моего образования было недостаточно, и ректор ВУЗа Гершон Б. предложил мне доучиваться пару лет до следующего этапа.
В том же году – первый психоделический опыт. Алексей Р. привез пакетик с псилоцибиновыми грибами. Отправившись в Бикиерниекский лес, сжевал горстку этих грибов. В тот момент я переживал восторженное чувство единения со всем сущим. Что тут еще скажешь. Псилоцибин.
Позднее, осенью – приобщение к буддизму. В одном из «духовных центров» слушал тибетских лам и получал практики.
После этого Алексей Р. вручил мне книжку «Практика естественного света» Намхая Норбу Ринпоче; оказывается, на том занятии давали формальное посвящение.
Позднее, усердно практикуя это учение при засыпании, научился просыпаться в сновидении. Осознавая, что я сплю, первое, на что я решался – преодолевать препятствия, проходить сквозь стены. Затем – отрывался от земли и взлетал. Восхищение полетом надолго оставалось в памяти.
В конце года, под Рождество – учебный социально- психологический тренинг. Тогда я брал себе псевдонимы. Тренинг был насыщенным открытиями и переживаниями. Осталось послевкусие, нечто вроде легкой влюбленности непонятно в кого.
Следующий – 1997г. : новые события. Ближе к весне – практика в школе; в учебном центре «Эксперимент». Посещал занятия в качестве наблюдателя, а также тестировал школьников.
Второй прием грибов: ощущения уже иные. Душевный подъем и эйфория сменились амбвивалентными чувствами. Странная печаль вперемежку с ошарашенностью.
Летом – поход в кинотеатр на триллер «Реликт» в компании Сергея Н. ,товарища по учебе в «мореходке». После фильма – посиделки в пивной: разговоры о вере в дьявола.
Еще одно событие – приезд в Ригу буддийского ламы Оле Нидала. Сидим на лекции в компании Сергея Л. и Антона. По завершении – медитация; но возникла сложность – я ощутил легкую тревогу и учащенное сердцебиение вместо релакса и концентрации. Как оказалось – у знакомых также появились свои симптомы. После лекции – благословение на религиозную практику: Нидал по очереди опускал на макушку неофита диск песочного цвета. Шею покрыл красный шнурок. Помнится взгляд гуру, светящийся искренним блаженством.
Осенью – известие о смерти Сергея Успенского. Помянули его с Алексеем Р. скорбным молчанием.
Хватаюсь за края воспоминания как за края льда, чтобы не утонуть в коричневой воде – в темноте забвения. Кстати: в том же году, летом – продолжение сессий холотропного дыхания. На этот раз - на природе: в лесу возле берега протоки Булльупе.
Помню, как старательно дышал особым способом. Не удержался, и выкрикивал затаенные звуки. Алексей Р. отбивал ритм в шаманский бубен. После этих занятий – окрыленное состояние ясности.
Осенью – лекции по психотерапии. Ближе к Рождеству – очередной тренинг. Тренинг «личностного роста» вела гештальт – терапевт Ирена Г., курпулентная дама средних лет. Поначалу все было забавно и интересно. Мы расселись кругом и по очереди делились мыслями, впечатлениями, состояниями.
Но затем появился т.н. «горячий стул» - попросту подушка посреди круга участников. Дни были тяжелыми, но не от трудов, а от томления духа. Студентки, усевшиеся на «горячий стул», рыдали от катарсиса, уткнувшись в необъятное тело Ирены Г. «Перенос» - как сказали бы Фрейд и Юнг.
Незаметно нарастало напряжение и ухудшилось настроение. Запомнилось несколько моментов: многозначительных и тревожащих.
При очередном задании случился конфуз. Я стал подробно рассказывать о своих мыслях. Ирена Г. меня упрекнула: - «слишком много сознания». Я оторопел и высказался: - «У вас вульгаризованное представление о сознании». Я также упомянул недавно прочитанных авторов – Гуссерля и Витгенштейна. Ирена Г. изумленно воскликнула, как от оплеухи. И обиженно произнесла: - «А у нас на заборе возле МГУ написано – Гуссерль и Витгенштейн – дураки; другие книжки читать надо!» Хорошо, хоть не продиктовала список рекомендованной литературы.
Этот конфликт назревал исподволь, ведь я в глубине души испытывал раздражение к Ирене Г. – мне не нравились интонации воспитателя детсада, проскальзывающие в ее речи.
Еще один эпизод: после очередного психологического упражнения решил предложить рассказать о своих музыкальных ассоциациях. В голове моей звучал мотив «Starless» «Алого короля». Тут же вмешалась Ирена Г. – сказала: «посмотри на каждого участника и на его языке покажи свое состояние». Я попытался было насвистать мотив, но ведущая меня прервала: «Если сразу не получилось, то не получится никогда!» сказала это она с таким апломбом, что стало ясно: гештальт- терапия с таким отношением к ситуациям «круче» любого дзен – буддизма.
Впоследствии я часто вспоминал об этом моменте, связывая свое состояние с той фрустрацией. Вообще, в отличии от предыдущего, этот тренинг меня потряс; но я так и не решился усесться на «горячий стул».
В последний день тренинга: рисуем символические изображения всех участников. Меня нарисовала сама Ирена Г. в виде римского императора, стоя на холме, наблюдающего горящий Рим. Запомнились колонны, напоминающие фаллосы.
В завершении тренинга Ирена Г. стала «зеркалом», отображающим мимикой свое отношение к участникам. Когда очередь дошла до меня, ее лицо окаменело, словно она смотрела на змею. Наверное, мое лицо было мрачным из-за сдерживаемого негодования.
Впоследствии, на занятиях по гештальт- терапии, Ирена Г. объясняла произошедшее уровнями мотивации. Как она говорила, рисуя схему на доске: «У тех, кто меня ругает, завышенная мотивация». Оказывается, все уже было предусмотрено. И от этого волна недовольства подкатывала к груди.
В то же время – приезд в Ригу с циклом лекций по философии буддизма знаменитого в «узких кругах» А. М. Пятигорского. Зал в здании ЛУ был переполнен. Запомнились слова о предпочтительности нейтральных поступков, выводящих практикующего из обусловленности дурной или благой кармы.
В памяти – прием псилоцибиновых грибов осенью, в лесу возле дачного поселка. На этот раз – ничего хорошего. Вместо катарсиса охватила какая-то жуть. Так начались мои страдания.
Спустя пару недель я сидел в библиотеке, готовясь к написанию дипломной работы. Заодно, любопытства ради, взял книжку Кена Уилбера. Читая его с каким –то остервенением, дошел до строк о «здесь и сейчас». Вдруг что-то меня ошарашило, и меня захлестнула волна какой-то подавленности и тревоги.
Позднее, мне подумалось, что у всего этого были этические причины. Но это уже иная история.















Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 18
© 09.11.2018 Айвис Гришко
Свидетельство о публикации: izba-2018-2409465

Рубрика произведения: Проза -> Мемуары



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  











1