Юля и ее преследователь


В августе 1988 года перестала ходить на работу Юлия Симонова – девушка лет двадцати шести, некрасивая, много курящая, не блиставшая талантами и слегка ленивая. Ее жалели и ей помогали, и она была добра к другим. По просьбе жены я взял ее к себе в отдел в ночную смену. В Главархиве, где она работала самым маленьким клерком, ей было не интересно, а у нас она вроде бы приободрилась. И вдруг – исчезла.

У меня работала православная татарочка Татьяна (Танзиля) – рыженькая, очень способная, привлекательная молодая женщина. Кажется, все в ней предполагало жизненный успех, но она постоянно находилась в странном тяжелом унынии, в таком сильном, что вы боялись, не затянет ли оно и вас в свою воронку. Она была матерью-одиночкой и собиралась каким-то образом уйти в монастырь. Таня сообщила мне:

– Я знаю, что с Юлей.

– Что-нибудь серьезное?

– Не могу вам сказать.

– Так что же мне тогда делать?

– Вам надо встретиться с ней.

– Хорошо, а где мне ее найти?

–Я постараюсь помочь, – оборвала разговор немногословная и замкнутая Танзиля.

На другой день она организовала нам свидание неподалеку от здания на Пятницкой, 25: в соседнем дворике возле двухэтажного строения, где располагались медпункт и диспетчерская служба. Мы уселись на скамейку. Чувствовалось, как уходит лето. Юля – серый воробышек – находилась в состоянии какой-то спокойной решимости и мне пришло в голову, что болезненная Танзиля навыдумывала нечто трагическое, преувеличивала.

– Юля, что случилось? Куда вы пропали? – несколько наигранно спросил я.

– Я нашла себе другую работу.

– Это нормально. Я не собираюсь вам мешать, – успокоился окончательно я.

– Правда?

– Конечно. Не вижу проблем. А какая работа?

– Она связана с путешествиями, – загадочно ответила она.

– Я и сам бы рад путешествовать, но не выходит. Пишите заявление, и я его завизирую у Яроцкого.

Это был наш строгий и гневливый начальник. Однако в дела отдела он не вмешивался. Ему важно было, чтобы работа кипела, чтобы проявлялась хотя бы видимость рвения к служебным занятиям.

– А я уже написала.

Она протянула листок в клеточку, вырванный из ученической тетрадки.

– Так не положено, – растерялся я. – Заявления надо писать на бланке.

– В редакцию я не пойду.

Меня это насторожило, даже напугало, и я предложил:

– Давайте я сам схожу и принесу сюда бланк.

– Давайте... но завтра.

Я посмотрел на ее спокойное лицо и сразу же согласился. На следующее утро Танзиля объявила мне, что Юля повесилась. Она глядела на меня с нескрываемым презрением…

Я узнал о причине (вернее, об одной из причин, с которой сталкивалась не только Юля) года через четыре, а в те дни мне никто из сотрудников ничего не говорил. Возможно, им и сказать было нечего.

Возможно, кроме рыженькой Тани, Юля ни с кем не делилась своими реальными или выдуманными бедами. По словам ее мамы, попытки покончить с собой Юля совершала и прежде – еще на архивной службе. Не хочу оправдывать себя, не желаю даже капли оправдания, потому что виновен. Занимался слишком много самим собой…

Одной из причин, как выше упоминалось и впоследствии раскрылось, был мой сверстник – мужчина крепкий, основательный, любивший дисциплину, отличавшийся способностью не рассуждать, а выполнять. У него была прекрасная жена, две дочери и любимая овчарка, он увлекался боевыми искусствами. Он руководил ночной сменой, где работала Юля и, на мой взгляд, находился вне подозрений, потому что мы ощущали себя рабами на галерах, не имея во время ночного дежурства зачастую свободной минутки. К тому же он был очень осторожен. У него для прикрытия был роман с редакционной секретаршей – богатой дочкой кагэбэшника. Связь с ней он афишировал, но встречи их проходили исключительно за пределами редакции.

Так вот, года через четыре, а может, через пять лет он попался. А было так. Он уже стал главным выпускающим (четвертая должность по ранжиру в редакции), сидел в отдельном кабинете. К нему приходила восемнадцатилетняя девушка-курьер за материалами для новостной службы, и он как большой начальник с покровительственным видом болтал с ней о том, о сем, а однажды запер дверь изнутри.

В тот же день меня вызвали к директору новостной службы, его зам был отцом пострадавшей. Собственно, ни до каких крайностей не дошло, просто главный выпускающий расстегнул ширинку и показал кое-что целомудренной девушке и довел ее до истерики. Отец кричал, что этого мерзкого посягательства так не оставит, заявит в милицию, а на Пятницкой, 25 была своя милиция, и события могли принять самый неприятный оборот.

Мы вдвоем с директором уговорили разгневанного отца ничего пока не предпринимать. Но и он с меня взял неприятное обязательство. Я должен был получить от «растлителя» в письменном виде объяснение с точным изложением фактов. Запечатать бумагу в конверт и передать его кадровикам на хранение до нового происшествия, которое послужит предлогом для немедленного увольнения или даже передачи дела в суд.

Я полагал, что задача практически невыполнима, свидетелей, кроме впечатлительной девицы, не было. Однако подозреваемый, к моему изумлению и потрясению, с огромным облегчением сознался во всем! Не только накатал бумагу с необходимыми многочисленными подробностями, но и рассказал мне кучу других историй.

Он, как мне показалось, испытал некий катарсис оттого, что его остановили. Клянусь вам! Он мучился и страдал из-за невозможности пропустить ни одной женщины, оказавшейся на его пути, – ни молодой, ни старой, ни красивой, ни уродливой, ни пышной, ни тощей. В его коллекции были горбунья и карлица, негритянка и китаянка. Боже упаси, он никого никогда не насиловал, но был упорен в достижении своей цели, и это угнетало его. Ему было неловко перед женой и официальной любовницей, ему было больно думать о том, что он кого-нибудь напугал из-за своих болезненных прихотей, он боялся того, что кто-то мог его полюбить. Он был трезвомыслящим человеком, чуждым всяких фантазий и мечтательности. Он был образован, однажды порекомендовал мне приличную книгу, он был хорошим специалистом, он был верным товарищем для своих друзей.

О его откровениях я до сего дня никому не рассказывал. После того происшествия он решил начать новую жизнь и женился во второй раз на интеллигентной женщине, которая была на двадцать лет моложе и представлялась ему идеальной возлюбленной. Он ею, не скрывая, гордился.

Поскольку карьерный рост моему коллеге у нас не светил, он перевелся в другую организацию и вырос там до политического обозревателя. А потом опять закуролесил, молодая жена сбежала от него, и он умер в возрасте пятидесяти двух лет от сердечного приступа. Тяжелой формой язвы желудка он страдал уже давно. Полагали, что эту язву он получил на нервной почве от бесконечных наскоков Виктора Ильича Яроцкого. Теперь я так не думаю.

29.10.2014 – 09.11.2018





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 27
© 09.11.2018 михаил кедровский
Свидетельство о публикации: izba-2018-2408931

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ











1