Одиночество






Вечерами, когда я прихожу с работы, по моей квартире бродят незнакомые мне люди. Седой старик с шахматной доской под мышкой и в очках в тонкой оправе на пористом носу, поверх которых он смотрит на меня внимательно и пытливо. На нём клетчатая рубашка, старые истрёпанные шлёпанцы и трико, пузырями обвисшее на коленях. Он, должно быть, хочет мне что-то сказать, но никогда не успевает, потому что из комнаты слева выбегает вульгарного вида девица. Она явно протестного возраста. У неё волосы цвета воронового крыла с одной-единственной, как бы заблудившейся, лилово-розовой прядью, матово-молочная кожа, густо накрашенные чёрным ресницы, веки, губы. Она похожа на персонажа из американского сериала "Семейка Аддамс".
            — Привет, пап, — говорит она. — У тебя случайно тысячи не найдётся? Очень надо.
            И я, вместо того чтобы вызвать полицию и выгнать их обоих из квартиры вон, послушно лезу в карман и из бумажника достаю тысячерублёвую купюру.
            — Спасибо, пап! — Вульгарная девица равнодушно клюёт меня холодными липкими губами в небритую щёку и протискивается мимо меня к выходу. — Сегодня не ждите. Пока.
            Хлопает дверь. Дробный цокот каблуков на лестнице постепенно стихает.
            Я пожимаю плечами, потом разуваюсь и бреду в ванную, где долго стою перед зеркалом, разглядывая незнакомое пожёванное лицо, потом вздыхаю, мою руки с мылом и отправляюсь на кухню. Старик уже сидит там, по-прежнему прижимая к себе шахматную доску, и всё с тем же пытливым внимательным взглядом.
            — Вот, — говорит он. — Лида тебе оставила. Сама она легла уже. Ей завтра с утра на автовокзал надо.
            Кто такая Лида и зачем ей с утра на автовокзал, я не уточняю. На кухонном столе маленькая кастрюлька с тёплым борщом, и тарелка, в которой на горке картофельного пюре лежат две котлеты.
            Я сажусь и молча принимаюсь за еду. Старик деликатно отводит глаза, делая вид, будто интересуется рисунком обоев. Я догадываюсь, что ему не терпится предложить мне партию в шахматы, и мне становится неловко. Я ускоряю процесс поглощения пищи. Потом отодвигаю от себя недоеденные тарелки.
            Старик оживляется.
            — Ну что, партеечку? — предлагает он заискивающим голосом.
            Я киваю.
            Шахматные фигурки с костяным шелестом вываливаются на кухонный стол. Разыгрывается что-то сицилианское. Поначалу фигурки переставляются стремительно, потом их ход замедляется, но всё равно остаётся достаточно быстрым. Я, конечно же, проигрываю, и старик тут же предлагает ещё одну партию — контровую. Мы играем ещё. С той же лёгкостью я проигрываю и эту партию. Старик готов играть и дальше, но заметив, как я украдкой зеваю, конфузится и нерешительно говорит:
            — Поздновато уже. Может, на боковую?
            Я не из тех, кого надо упрашивать. Я снова киваю, и старик, собрав шахматные фигурки обратно в коробку, отправляется в зал, где долго укладывается на диване, вздыхает, кряхтит, что-то неразборчиво бормочет и, наконец, затихает. Слышно, как у соседей за стеной шумит телевизор — какое-то ток-шоу с Якубовичем во главе. Потом за окном в чернильной тьме взрывается автомобильная сигнализация, долго не затихает, и уже кто-то начинает там ругаться, расцвечивая ночь простодушными оборотами, и услужливый собачий лай, как цепная реакция, покрывает всю округу.
            Я встаю, закрываю окно и долго, сосредоточенно долго мою посуду. Затем выхожу из кухни и нерешительно стою в коридоре. Сейчас, когда вокруг тишина и нет никакого движения, чуждое мне присутствие незнакомых людей ощущается особенно остро. Сердце бьётся тревожно, прогоняя сон. Я на цыпочках отправляюсь в спальню и снова мучительно долго стою на одном месте, разглядывая разметавшуюся в постели незнакомую мне женщину — должно быть, ту самую Лиду, про которую давеча говорил старик. Женщине вряд ли можно дать больше сорока. Она полная, а лицо без единой морщинки. Чёрные волосы разметались по белой подушке. Она ровно и основательно дышит. Рядом с ней на постели достаточно места, чтобы вполне комфортно там разместиться, но мысль о том, чтобы провести ночь рядом с незнакомой женщиной, меня пугает. Я всё так же на цыпочках выхожу из комнаты, потом из квартиры, подымаюсь по лестнице на пятый этаж и через люк забираюсь на чердак. Там навалена куча всевозможного барахла: сломанные этажерки, стулья, набитые пылью фуфайки, ветхая обувь, какие-то ящики, доски, старые безглазые куклы, никому не нужные телевизионные антенны. Кое-как я добираюсь до чердачного оконца и, отыскав сквозь пыльное стекло Луну, тихонько вою, — вою, как одинокий степной волк, потерявший что-то важное в своей жизни — то ли всех своих сородичей, то ли некий простор, то ли смысл своего существования...

30.10.2018 г.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 16
© 09.11.2018 Паламид
Свидетельство о публикации: izba-2018-2408828

Рубрика произведения: Проза -> Миниатюра











1