18. Вольф Мессинг


18. Вольф Мессинг
«Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей шкуре, а внутри есть волки хищные. По плодам их узнаете их» (Матфея, гл.7, ст.15).


Начальник охраны: Лаврентий Павлович, Лаврентий Павлович! Пал осич, пал!

Берия: Что такое? Почему не стучитесь?

Начальник охраны: Убил! Убил!

Берия: Кто убил, кого убил?

Начальник охраны: Ваш этот, консультант…

Берия: Как его фамилия?

Начальник охраны: В том-то и дело, что фамилия. Не разглядел я фамилию на визитной карточке. Гипноз. Ушел. Молочная какая-то фамилия.

Берия: Молочная говорите? Коровьев что ли?

Начальник: Нет.

Берия: Только не говори, что на «га» фамилия…

Начальник: Нет, нет, молочная такая фамилия… Ме, ме, ме…

Берия: Ковбой что ли?

Начальник охраны: Или на «Ве»? Ве, ве, ве…

Берия: Масличков? Маслов? Масляков?

Начальник охраны: Нет, нет. При чем здесь Масляков.

Берия: Вульф что ли?

Начальник охраны: Точно. Вспомнил, вспомнил! Мессинг!

Берия: Алло, срочно психиатров сюда, всю бригаду. Сдайте Ваше оружие, пожалуйста.
Начальник охраны: Но…

***

Тремя часами раньше.

Мессинг: Разрешите…

Сталин: Заходите, присаживайтесь, пожалуйста.

Мессинг: Спасибо.

Сталин: Имя.

Мессинг: Мое?

Сталин: Желательно.

Мессинг: Вельвеле Мессинг. Проще Вольф Мессинг.

Сталин: Волк что ли?

Берия: Я предлагаю выгнать отсюда эту собаку-афериста.

Сталин: А ты кто? Бывший налоговик отравитель. Я тебе сколько раз говорил, сожги этот свой чертов дневник. Для кого ты его пишешь? Как тень ходишь за мной и пишешь, пишешь. Опять сейчас записывать будешь? Иногда у меня такое чувство, что ты – моя совесть. Выйди, пожалуйста, как друга прошу.

Мессинг: И это Ваша совесть? Мне кажется, мы еще с ним подружимся…

Сталин: Не сомневаюсь.

Мессинг: Благодарю за доверие, товарищ Сталин.

Сталин: Какие языки знаешь?

Мессинг: Идиш, польский, немецкий. Русский почти выучил. Мне еще переводчика приставили. Когда я волнуюсь, я начинаю говорить с акцентом.

Сталин: Откуда ты, Вельвеле взялся?

Мессинг: С Голгофы я, товарищ Сталин.

Сталин: Здравствуйте, пожалуйста. Агасфер что ли? Вечный странник, бродяга? Ахашверош? Что ты там делал? И перестань повторять, товарищ, товарищ. Тамбовский волк тебе товарищ, извини за каламбур.

Мессинг: Как же Вас называть? Хозяин, мастер, господин, игемон?

Сталин: Хватит нести чушь. Что ты делал на Голгофе?

Мессинг: Это город Гура-Кальвария, что недалеко от Варшавы. Лысая гора. Я оттуда родом.

Сталин: Скучаете, наверное… Родственники там остались?

Мессинг: Нет, я совсем один. Берлиоз всех убил. У меня никого не осталось. Нет ничего хуже одиночества.

Сталин: Жаль. Хотя расскажи об этом Пилату, ему придется провести в одиночестве целую вечность.

Мессинг: Вы с ним знакомы?

Сталин: Это довольно очевидно. Говорят ты хороший менталист, язык жестов можешь читать?

Мессинг: Мне льстят. В СССР запрещено волшебство, телепатия и все что с этим связано. Чтобы не попасть под запрет, мне приходится доказывать, что я простой гипнотизер-менталист.

Сталин: Хорошо, докажи это. Я периодически буду посылать тебе жесты, а ты их читай.

Мессинг: Я не знаком с языком глухонемых.

Сталин: Зря, в наше время люди полностью немы, только этот язык и понимают. Скажи, что я сейчас подумал?

Мессинг: Вы скучаете о Грузии, о доме?

Сталин: Все верно. Кстати, а ты где поселился?

Мессинг: У меня нет дома.

Сталин: Так и говори, бомж, бродяга.

Мессинг: Вы правы, это мое проклятие.

Сталин: А сейчас, что я хочу? Прочитай.

Мессинг: Вы хотите взять свое радио «Банга» и завалиться на кровать. Кстати, я тоже очень люблю радио.

Сталин: Не Банга, а Ванга, вестник. Хорошо, что ты ничего не сказал про собаку. У меня ее нет. Собака Сталина не существует.

Мессинг: А я собак люблю. Очень добрые люди.

Сталин: Однажды я пол ночи не мог заснуть из-за воя одной собаки…

Мессинг: Лунатизм что ли?

Сталин: У тебя та же проблема?

Мессинг: Да, и еще я ужасно боюсь грозы. Кстати, Вы случайно, не ассириец?

Сталин: А что похож? Ничего не имею против Сирии. Не знаю о чем ты. Про антихриста что ли? Ты веришь в Бога?

Мессинг: Я верю в единого Бога, иногда даже хожу в синагогу.

Сталин: Ты, наверное, и Михоэлса знал?

Мессинг: Да, он был моим другом. Я ему говорил, что вижу, как он лежит на трамвайных рельсах, но он не поверил..

Сталин: Вай, вай. Как жаль. Какая ужасная авария. Так и было, его действительно нашли на трамвайных путях с переломанной грудной клеткой. Прямо как Мармеладов в Преступлении и наказании. Как горько… Будете, это джойнт?

Мессинг: Какой джлйнт?

Сталин: Косячок.

Мессинг: Не курю, спасибо. Кстати, говорят, весь Мосгосет попал в аварию следом…

Сталин: Да, это очень печально. Вы знаете сказку про Красную шапочку?

Мессинг: Девочку в красном? Поглощенную серым волком вместе со всей семьей? Я знаком с этой сказкой. Но в конце волку вспарывают живот, и они все выходят наружу.

Сталин: Только не в этой жизни.

Мессинг: У Вас ноги не болят?

Сталин: Болят, старость не в радость. Валя периодически растирает, но помогает мало.

Мессинг: И у Вас Валя?

Сталин: А еще постоянно болит голова.

Мессинг: А сердце, душа, не болит?

Сталин: А они здесь причем?

Мессинг: Я могу лечить головную боль… После моего шоу, ко мне целые очереди выстраиваются.

Сталин: Кашпировский что ли? Хотя очень хорошо. Потому что моя голова скоро треснет.

Мессинг: Все за него переживаете, за Варравана?

Сталина: После моей смерти, его порвут на части.

Мессинг: Не исключено.

Сталин: Подожди дорогой. Скажи мне, если ты можешь читать мозг, значит, наверное, ты можешь и внедрить туда что-нибудь?

Мессинг: Да, это называется гипноз. Мне кажется, когда-нибудь про это снимут целый фильм.

Сталин: Ну и что, твои фокусы пользуются спросом?

Мессинг: Не люблю это слово. «Фокусы». Мне это как-то даже и не к лицу. Но спросом пользуется. Афиши расходятся влет. Единственное, что портит шоу, этот ужасный регламент. Вначале импрессарио обязательно рассказывает зрителям, какая прекрасная у них жизнь в Советском союзе. Далее зачитывается специально составленный текст, из которого следует, что все мои фокусы легко объясняются с точки зрения материалистической диалектики. После этого, не поверите, мне приходиться выступать на пару с каким-то местным иллюзионистом. Зачем это нужно? И взяточку в каждом городке, не поверите, вынь да полож. Без этого никак.

Сталин: Все это очень хорошо. Но меня интересует совсем другой вопрос. Ты часто собираешь целую толпу народа. Скажи, что ты думаешь об их настроении?

Мессинг: Настроение, как настроение, только люди все больше интересуются, чем закончится война….

Сталин: И что ты им рассказываешь?

Мессинг: Я рассказываю то, что я видел. Я рассказываю им о будущем. Видите ли, умея видеть сквозь время, я знаю, что время гораздо сложнее наших представлений о нем. Ученым еще предстоит сделать множество открытий, касающихся времени. Я знаю, что будущее, прошлое и настоящее скручены в один клубок. Ничто не уходит бесследно. Человек существует вне времени. Время всего лишь условность не более того. Поэтому я никогда не говорю: «Прощайте». Я говорю: «До свидания».

Сталин: И что же ты видишь? Тебя мучают видения?

Мессинг: Мучают. Во-первых, Армагеддон. Битва при Идиставизо. В долине дев германцы бросались на Марка Крысобоя как волки на медведя. Если бы Всадник Золотое копье не подоспел вовремя, то мы бы с Вами тут не разговаривали..

Сталин: Сталинград? Петр Бронебойщик?

Мессинг: Да, Пилатоград. Во-вторых, я часто вижу Пилата на помосте принимающего Парад Победы. Всадник Золотое копье. 10 часов…

Сталин: День Пи? Парад Победы?

Мессинг: Все верно. Вы знакомы с праздником Пурим?

Сталин: Знаешь, не люблю я эти ваши штучки?

Мессинг: Это праздник победы над ужасным гонителем Иудейского народа, Аманом. Знаете, он хотел устроить геноцид еврейскому народу и даже подготовил виселицу для одного своего недруга. Но как говорится, не готовь другому виселицу, кто с мечем придет, тот от меча и погибнет. Товарищ Аман сам в эту виселицу и угодил. Также были повешены 10 его сыновей. Так что, бойтесь мартовских ид.

Сталин: И когда вы празднуете этот замечательный праздник?

Мессинг: Когда как. Но обычно 14 адара. Как правило, это март.

Сталин: Весьма интересно. И что же нужно делать в этот праздник?

Мессинг: Обычно читается свиток Есфирь. Потом перед прочтением имени Амана все замирают. Ибо знают, то как только это проклятое имя будет произнесено, ничто не остановит толпу. Люди топают ногами, шумят трещетками, свистят. В общем, ужас.

Сталин: Право, ты меня посмешил. Кстати, какое сегодня число? … А, нет. К счастью, до мартовских ид еще далеко. Чуть меня не напугал. Я надеюсь, ты не сообщим мне, что там какой-то Храм был отстроен ровно через 70 лет после разрушения?

Мессинг: Нет, нет, конечно же нет. Разве это возможно.

Сталин: Психиатрическую экспертизу проходил?

Мессинг: Да, пришлось плотно поработать с профессором Василием Гиляровским. Но он не смог сообщить мне ничего интересного.

Сталин: Мозгоправы, никакого толку от них. Был там один мозгоправ, который попытался залезть мне в мозг. Где он теперь, даже я не знаю. Эх, голова, моя бедная голова.

Мессинг: Не волнуйтесь. Ваша головная боль вскоре пройдет. Поверьте мне. Но буду с Вами честен….

Сталин: Ты врач?

Мессинг: Нет, я не врач.

Сталин: Подожди, дорогой. Но если ты можешь лечить головную боль, то ты можешь и вызвать ее? А? Почему к тебе такие очереди выстраиваются после концертов? Что ты с ними там делаешь?

Мессинг: Поверьте, ничего интересного.

Сталин: Это точно?

Мессинг: Само собой, точнее некуда. Кстати Вы не хотите посмотреть на время?

Сталин: Что с ним? Ах, точно, часы сломались. Обратно пошли. Ты весьма наблюдателен. Но как это возможно?

Мессинг: Такое чувство, что мы в зазеркалье, а сейчас появится белая королева в своем белом плаще, заклеит палец пластырем, затем начнет визжать, потом уколется и успокоится.

Сталин: Что ты куришь? Ну да ладно, хватит парить мой мозг. Сегодня ты достаточно посмеялся надо мной. Теперь посмеюсь и я. У меня к тебе два вопроса. И если ты просто аферист, как говорит мой коллега, то я тебя расстреляю.

Мессинг: Говорите, я слушаю.

Сталин: Во-первых, сегодня ночью я видел один сон. Это был пророческий сон. Но он от меня полностью ускользнул. Я не могу его вспомнить.

Мессинг: Это очень интересно. Но что я должен сделать.

Сталин: Расскажи мне его содержание.

Мессинг: Это не проблема. Ты видел огромного истукана, символизирующего великое царство. Вдруг на него налетел трамвай и разнес несчастного истукана с десятью пальцами на части. Великое царство разбилось на части, прямо как лобовое стекло этого самого трамвая. Полный конец пришел бедному царству.

Сталин: Это весьма печально. Я же говорил, Вашей Америке кирдык. Только все было немножко не так. Придется тебя расстрелять, очень жаль.

Мессинг: Прошу меня простить, все перепутал. Все было совсем не так. По морю плыл огромный корабль. По размерам даже больше Титаника, и больше Атланта.

Сталин: Ва. Ты смотри, исправился все же.

Мессинг: Неожиданно этот корабль на полном ходу налетел на айсберг. Получил небольшую трещину в обшивке. Вначале все подумали, что это сущий пустяк и продолжили веселиться. Кончилось все весьма печально. Хрусть. Корабль полностью затонул. Спаслись далеко не все. Затем налетела ужасная буря и разметала щепки и шлюпки с людьми по морю. На море нашел густой туман. Вдруг, из тумана вышел совершенно новый корабль с алыми парусами. Этот корабль …

Сталин: Я все понял. Ты действительно не аферист. Этот сон напоминает мне историю Воланда.

Мессинг: Какого Воланда?

Сталин: Извини, Ландона. Про Морского волка. В самом начале сталкиваются два корабля. Главный герой под ужасные женские визги падает в ледяную воду. Он видит проплывающего мимо бездушного курильщика. Его берут на борт корабля «Призрак». Бедный малый думал, что он спасен. Какая шутка…

Мессинг: Почему?

Сталин: Мне известен только один корабль-призрак, это проклятый «Летучий голландец». Покинуть этот корабль никак невозможно. Потому что управляет им пират, обреченные на вечные скитания за свой каламбур – Морской волк. Правда, этот корабль может передать проплывающим морякам послание с того света.

Мессинг: И что же случилось с нашим героем.

Сталин: Он был вынужден каждый вечер общаться с Морским волком на разные литературные темы. Про то, что сильный жрет слабых, про восстание люцифера, про закваску и прочую ерунду.

Мессинг: Чем же все это кончилось?

Сталин: Закончилось все очень просто. После сцены с ножом, позаимствованной из Идиота Достоевского главный герой со своей подругой сбежали с проклятого корабля и очутились на острове. На призраке произошло восстание, весь экипаж покинул корабль, подрезав мачты. А Морского волка начали посещать ужасные приступы ужасной головной боли. Рак. В своей постели, с угасшим взором, на разрушенном корабле он причалил к острову, где спаслись два беглеца.

Мессинг: К чему Вы мне это рассказываете?

Сталин: Я рассказываю это к тому, что исполин, считавший себя непокоренным люцифером, был вынужден медленно умирать, покинутый всеми. Ниточка за ниточкой обрубалась его связь с внешним миром. Пока спасенные восстанавливали корабль, он утратил способность двигаться, видеть, и просто лежал во мраке. Какая ирония, ведь его сознание стало яснее, чем когда-либо в жизни. В последние дни его сознание навсегда погрузилось в мавзолей собственного тела, не способное оттуда вырваться. Один раз, когда он еще мог сжимать в пальцах карандаш, Волк Ларсен написал:
«Когда не бывает боли, мне совсем хорошо. И я тогда мыслю совсем ясно. Я могу рассуждать о жизни и смерти, как индусский мудрец». На вопрос о бессмертии, он написал свое последнее слово.

Мессинг: О жизни и смерти, говорите. И что никто не помог ему?

Сталин: Нет, слабая духом молодежь не способна добить полумертвого льва, чтобы прекратить его страдания.

Мессинг: Значит, он просто погрузился в какую-то черную дыру? Я слышал, что время там останавливается.

Сталин: Что? Ах, да. Так вот, меня постоянно мучает этот конец. Мне все время кажется, что это я, погруженный навечно в черную тьму своего мертвого тела, обреченный провести так целую вечность, наедине с самим собой.

Мессинг: Но ведь Вы не верите в Бога. О какой вечности Вы говорите?

Сталин: Ты прав. Ты прав. Это просто мое малодушие.

А второй вопрос?

Сталин: А второй вопрос касается моего телефонного разговора с товарищем Пастернаком. Недавно я позвонил ему и спросил, не знаком ли он, совсем случайно, с товарищем Мандельштамом. Видите ли, он зачем-то вступил в конфликт с нашими великими писателями из Массолита и попал в опалу. Говорят, даже пощечину кому-то влепил. Немудрено. Но дело не в этом. Вы будете смеяться, но товарищ Пастернак в пять минут мог спасти своего товарища.

Мессинг: Как Петр?

Сталин: Какой еще Петр? Вот Вы все говорите, Пилат, Пилат. Хорошо. Пусть я Пилат. Но я звоню Вам и спрашиваю, есть желание спасти Вашего друга? Ведь он же мастер? Ведь он мастер? И что?

Мессинг: Что же он ответил?

Сталин: Вместо того чтобы встать на защиту своего друга, он предложил мне встретиться, чтобы поговорить о жизни и смерти. Я бросил трубку и хохотал почти пол часа. О жизни и смерти… Каков, а? Нет ничего хуже трусости.

Мессинг: Вы правы, товарищ Сталин. Это действительно очень смешно.

Сталин: Так вот ответь мне, прав я или не прав? Кто подписал приговор товарищу Мандельштаму? Я или он?

Мессинг: Но Вы не захотели поговорить с товарищем Пастернаком о жизни и смерти?

Сталин: Ты действительно считаешь, что он смог бы мне что-то сообщить? Что? Про мартовские иды?

Мессинг: Видите ли, именно это он и хотел Вам сообщить. Я открою Вам страшную тайну. Товарищ Пастернак был знаком с одним писателем. Его фамилия Булгаков. Он был великим пророком и написал один роман, в котором изложил судьбу России, а заодно и Вашу судьбу тоже. Кстати, он случайно не обращался к Вам с просьбой срочно выпустить его из страны или встретиться с Вами?

Сталин: Обращался. Конечно обращался. Совершенно больной человек, хотя написал пару интересных вещей. И что же он хотел мне сообщить?

Мессинг: Он хотел Вам сообщить, что Вы умрете страшной смертью на день освобождения еврейского народа, праздник Пурим, в точности как описано в конце романа «Морской волк», который Вы только что мне изложили. А Ваш единственный ученик, бывший налоговик Левий Матвей, подобно Бруту будет бегать вокруг умирающего двойника, ждать светового сигнала начальника охраны и писать в своем дневнике словами доктора Живаго «Смерти нет. Столько времени прошло, а смерти нет». Легкий укольчик в сердце положит конец мучениям этого двойника. А потом Левий утащит его в уже занятую пещеру. Кстати, в этом романе очень живописно описана кровавая лужа, которую Вы никак не можете оттереть, как ни пытаетесь и мраморная женщина в нише...

Сталин: Не понял…

Мессинг: А товарищ Пастернак просто общался с товарищем Булгаковым. И также хотел Вас об этом предупредить. Но Вы отказались, также как и Юлий Цезарь.

Сталин: Расстрелять, немедленно расстрелять.

Мессинг: Кого?

Сталин: Обоих.

Мессинг: Видите-ли, это будет очень сложно исполнить, так как Михаил Афанасьевич давно покинул Москву, и добраться до него будет очень сложно.

Сталин: Тогда может быть заодно расскажите, как это случится?

Мессинг: Само собой. Если Вы читали про укол Белой королевы из Алисы в зазеркалье, после появления ворона, то Вы меня отлично поймете. Как и положено Великому инквизитору, Вы умрете в ужасных мучениях от поцелуя дракона. А потом Вам уже никто не поможет, так как никто и никогда не станет помогать Пилату, ни на этом, ни на том свете. Такая уж у него судьба.

Сталин: Какой еще поцелуй дракона? Ты осознаешь, что только что подписал себе смертный приговор? Преступник! Преступник!

Мессинг: Зачем Вы так кричите? Поверьте, никто не придет. Но очень странно. Десять минут назад я избавил Вас от ужасной головной боли, а Вы хотите приговорить меня к смерти? Но тогда ответьте мне, почему я невольно чувствую себя твоим палачом?

Сталин: Подожди. Если ты можешь лечить от головной боли, значит, ты можешь и наградить меня этой болью? И наградить меня вдвойне?

Мессинг: Вы, очевидно, забыли, что часы пошли в обратную сторону. Это называется обратный отсчет. Вы не смотрели концовку фильма «Ворон»? Ах, да, Вы же не могли его смотреть. Слушай же меня теперь внимательно. Ибо я расскажу тебе об истине.

Сталин: Что есть истина?

Мессинг: Истина в том, что у тебя болит голова, и болит она так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть на меня. Ты не можешь даже и думать о чем-нибудь. Вскоре вся кровь начнет приливать к голове и останется там безвозвратно. Ты начнешь галлюцинировать, а затем ослепнешь. А потом, как и в случае с Идиотом Достоевского перед припадком, солнце вспыхнет, зажжет твой мозг, а потом лопнет и выльется тебе на голову.

Сталин: Что… ты… сделал…

Мессинг: Не думайте высокомерно о времени. Как говорил товарищ Мышкин, только перед казнью можно понять ценность каждой секунды, каждого мгновения. Можно обсуждать человеческую природу, можно поспорить добрые все люди или нет. Можно обсудить Пилата и даже пообщаться с Иудой, который включит светильники и запишет весь наш диалог. Поверьте, всего одно мгновение наградит одних героев бессмертием, других позором, а третьи бесславно исчезнут.

Сталин: Кар…, карандаш.

Мессинг: А хотите, я расскажу Вам о пяти вещах, которые человек обязательно должен сделать перед казнью?

Сталин: Нет…

Мессинг: А я все-таки расскажу. Это опять из Идиота Достоевского. Видите ли, он очень любит описывать казнь.

Во-первых, Вы должны сделать разные распоряжения.

Во-вторых, важно рассчитать время, чтобы проститься с товарищами.

В третьих нужно задать посторонний вопрос и заинтересоваться ответом.

В четвертых, следует подумать в последний раз про себя, кем Вы будете после казни, может быть Вы сольетесь с солнцем, а может быть станете собственным мавзолеем.

В пятых, у Вас есть шанс последний раз оглядеться.

И наконец, как и Морской волк, можете подумать о бесконечной жизни.

Сталин: Чистый лист бумаги и карандаш…

Мессинг: Это Ваше. Прощайте.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 08.11.2018 Илья Уверский
Свидетельство о публикации: izba-2018-2408717

Рубрика произведения: Проза -> Мистика











1