Булгаков


Булгаков
Латунский: Михаил Афанасьевич, как Ваш театральный роман, как Ваша волшебная камера поживает? Все иллюзиями балуетесь?

Булгаков: Спасибо, очень хорошо поживает, но боюсь, что завершить роман не удастся.

Латунский: Это понятно. На Вас пришла докладная. Необыкновенно скучно и безвкусно. Тем не менее, теперь я вынужден ее отработать. Поэтому буду очень благодарен, если сможете ответить на парочку скучных никому неинтересных вопросов. И можете идти, свободный как ветер. Так как Вы с Вашими романами никому не нужны, и что самое главное, и не будете нужны.

Булгаков: Конечно. Я Вас очень внимательно слушаю.

Латунский: Знаете, когда-то я слышал об одной легенде про Гигантский кодекс, библию сатаны. Говорят один монах, обвиненный в ужасных грехах, пообещал, что перед казнью сможет искупить свою вину и напишет невиданную ранее книгу, включая Библию, познания в медицине, этимологии, истории и многое другое.

Булгаков: Это очень похвально.

Латунский: Согласен. Но проработав всю ночь он вдруг понял, что не успеет до утра.

Булгаков: Это очень, очень, интересно.

Латунского: Ничего интересного. Когда он закончил свой гигантский труд, на его странице оказалось изображение дьявола собственной персоной, во весь рост.

Булгаков: Неужели договор с дьяволом заключил подобно Фаусту?

Латунский: Так и есть.

Булгаков: Какой ужас.

Латунский: Дело, правда, не в этом. Дело в том, что Ваш главный герой решает подобно Фаусту застрелиться.

Булгаков: Фауст хотел выпить яду…

Латунский: Не важно. Вдруг начинает играть Фауст, и к главному герою является кто?

Булгаков: Рудольфи.

Латунский: Не валяйте дурака, пожалуйста. К нему является Мефистофель собственной персоной. Вскоре он начинает видеть на страничках какие-то объемные картинки, похожие на голограммы.

Булгаков: Голо- что?

Латунский: Смейтесь, смейтесь. Я всю жизнь посвятил литературе и в отличие от остальных, которые читали классику по диагонали по три страницы в начале, середине и конце, реально читал книги.

Булгаков: И даже Достоевского?

Латунский: И даже братьев Карамазовых, из которых Иван перекочевал в Ваш роман «Мастер и Маргарита».

Булгаков: Вам и про него известно?

Латунский: Очевидно. Скажите, мне, пожалуйста, Вы не подскажете кто такой красный дракон?

Булгаков: Да, я читал Апокалипсис. Это сатана, отрицающий Бога.

Латунский: Прекрасно. Тогда объясните мне пожалуйста, почему Ваша Маргарита летает над Землей, отбрасывает тень в виде дракона, и что она там делала с мастером при свете луны, пока он писал свое чернокнижие в подвальчике?

Булгаков: Помилуйте, это же просто метафора.

Латунский: Метафора значит. Так вот, я возвращаюсь к Льву Николаевичу, Достоевскому, Лермонтову, Пушкину, Есенину, Шекспиру, Гете, Данте, Кэрролу, Уальду, Бредбери, Оруэллу, я не буду продолжать, с Вашего позволения. Вы не поверите, но в Вашем романе, я почему-то нашел почти прямые вырезки из всех этих произведений… И, поверьте, их очень много. Весь роман соткан из этих вырезок. Почему Вы так покраснели? Вы в курсе, что так обычно работает дьявол, потому что, он не может творить сам. Ему нужен мастер.

Булгаков: Это просто совпадение. Но Вы очень проницательны. Подобно Пушкину, я попытался создать энциклопедию нашей жизни, и заодно вспомнить всех наших классиков.

Латунский: И сказки?

Булгаков: И сказки, Вы правы.

Латунский: И древние античные мифы?

Булгаков: И мифы.

Латунский: Это просто гениально! Одного не пойму, как все эти ссылки образуют трехмерные голограммы, прямо как в фильме "Контакт". Почему все сюжеты повторяются по несколько раз, откуда там симметрия эпизодов. И почему роман читается одинаково и справа налево, и слева направо?

Булгаков: Спасибо, Вы единственный, кто это заценил.

Латунский: Единственная проблема, почему у Вас там все Евангельские сюжеты перевернуты, как в зазеркалье? Вы что, решили посмеяться над Богом?

Булгаков: Как Вы это поняли?

Латунский: Ха-ха-ха! Я Вас поймал. Я ведь просто шутил. Мы живем в атеистической стране, где существование Бога отрицается. Мы с Вами не в средневековье, поэтому, пожалуйста, пишите, как Вам удобней. Пишите все наоборот. Хоть Евангелие от сатаны напишите, переверните его кверху ногами, все равно никто ничего не поймет. Потому что, ни классиков, ни Евангелие, собственно говоря, никто особенно и не читал.

Булгаков: Но хотя бы через сто лет, когда туман атеизма рассеется и люди смогут читать классиков, может быть тогда они все поймут?

Латунский: Михаил Афанасьевич, вынужден Вас огорчить. К тому времени никто уже не будет читать никаких классиков. Люди разработают выжимки по несколько страничек на книгу и будут читать их в туалете. Это единственное свободное время, которое у них будет между постами в своих колбочках, которым они будут денно и ночно поклоняться. А Библию к тому времени только сумасшедшие читать будут. Они даже не обратят внимания, что Вы изменили буквы в Ваших Евангельских персонажах.

Булгаков: Выходит все зря…?

Латунский: Совершенно зря, поэтому, пожалуйста, пишите, никто не возражает. Только уберите, будьте так добры, слова Апокалипсис, дьявол и Архангелы. Меня же, собственно, интересует совсем другое. И именно поэтому я Вас и вызвал. Меня интересует Ваш Воланд, почти немец, шпион и убийца. Вы пишите, что он натворит в Москве неописуемых бед.

Булгаков:. Да, все знают, что я имел ввиду господина американского посла Вильяма Буллита. Он поселился в Спасо-Хаузе, бывшем особняке Николая Второва, который, правда, погиб при неизвестных обстоятельствах. Затем он расширил особняк, организовал кровавый бал у сатаны, дал испить горькую чашу Великой красной блуднице Маргарите…

Латунский: Постойте, пожалуйста. Перестаньте парить мой мозг. У меня в голове могут оказаться очень грязные мысли. Лучше потрите что-нибудь с густой шерстью. Вы что, серьезно думаете, что я поверю, что несчастный американский посол организовал все это шоу-варьете? С раскидыванием червонцев в толпу, с голыми барышнями, бегающими от полиции, огромными очередями в обменники, с конферансье с детским лицом, с разоблачением господина обвинителя, с коробками с сюрпризом? Может быть через лет пятьдесят, но не сегодня. Я прекрасно понял Ваш намек. Только один Воланд мог заехать в особняк Николая Второва. И эта квартира могла находиться только в одном месте.

Булгаков: Где же? Неужели в Доме на набережной?

Латунский: Перестаньте мне лгать! У Вас перевертыш на Евангелие. Так?

Булгаков: Нет.

Латунский: Так. Ершалаим. Думаете, я не догадался, что это Москва? Дворец Ирода Великого, холм, помост, ристалище, ипподром неподалеку, лобное место… Где может быть перевертыш на Сионскую горницу? Где еще есть холм и могила царя? Где?

Булгаков: Где? На Воробьевых горах?

Латунский: О нет. Только в Кремле. Я Вас сразу же раскусил. Хотя Ваше пророчество, что Воланд поселится на месте Спасо-Хауза весьма остроумно. Так оно и будет. Одного не понял, зачем Ваш Иван там искупался. Что там бассейн что-ли?

Булгаков: Вы не слышали историю про восстановление Иерусалимского Храма ровно через 70 лет? Это Библия.

Латунский: Слышал. Но Москва, это Вам не Иерусалим. И Вашингтон – это Вам не Рим. Так что, через 70 лет Воланд все также будет стоять на месте Спасо-Хауза.

Булгаков: Я сильно в этом сомневаюсь. Ведь Ленин уже умер. А роман я писал о семье последнего императора Римского.

Латунский: Императора Рима? Зачем он Вам? Итак, Михаил Афанасьевич, маски в сторону. Вы же не предполагаете, что меня на самом деле интересует судьба Вашего Пилата, который теперь, как и раньше будет испытывать проблемы с погребением, что, конечно же, ужасно.

Булгаков: Чья же судьба Вас интересует? Бойтесь мартовских ид? Судьба Юлия Цезаря? И ты Брут? Или судьба Есенина? Кто срезал веревки, тот и подвесил? Вы тоже хотите поговорить о жизни и смерти? Или только о трусости? А может быть о Безруком Варрраване, сыне отца? Или Сильвестре? Так была ли казнь? Ну, конечно же, ее не было, это была постановка. А потом «Клянусь!».

Латунский: Какой еще Безрукий? Опять Ваши штучки. Меня интересует Пилат.

Булгаков: Ульянов? Что о нем?
Латунский: Как раз Ульянов меня не интересует. Почему Ваш роман начинается именно с мартовских ид? Кто там за Брута?

Булгаков: Это просто совпадение. Число Пи.

Латунский: Хорошо. Но что Ваш Пилат делает у Вас на помосте? Зачем выходит на Красную площадь перед всем честным народом? Руку вверх вскидывает. И что там за парад? Всадники какие-то идут к лобному месту. Всадник Золотое копье какой-то. Трубы зачем-то. 10 часов.

Булгаков: Открою Вам секрет. Это Парад физкультурников.

Латунский: Парад физкультурников? Олимпиада что-ли?

Булгаков: Почти. Это как бы тайное, зашифрованное послание.

Латунский: Для кого?

Булгаков: Для Элли.

Латунский: Какой Алисы?

Булгаков: Не важно.

Латунский: Хорошо, забудем про Алису. Я уже понял, что Ваш Пилат ненавидит иудейский народ и хочет его погубить. Неудивительно, что Мишу, начальника Мосгосета, вскоре на трамвайных путях находят. Поэтому он и направляет к Ершалаиму всю королевскую конницу и всю королевскую рать, как и обещал товарищу Каифе.

Булгаков: Молниеносных?

Латунский: Да, весь легион Фульмината. Теперь поясните мне, пожалуйста. Что этот легион делает под Москвой в Вашем произведении?

Булгаков: Вы все на свете перепутали. Это ссылка на мой роман «Белая гвардия». Помните, «Шалтай-Болтай сидел на стене, Шалтай-Болтай свалился во сне, и вся королевская конница, и вся королевская рать не может Шалтая, не может Болтая, Шалтая-Болтая собрать».

Латунский: Хорошо, а что у Вас там за гора Лысый череп, где заживо сжигаются казнимые? И зачем Вы согнали на эту гору столько народа?

Булгаков: Это просто зрители. А Адамова голова, это же символ Голгофы.

Латунский: Но разве Голгофа не находилась внутри города?

Булгаков: Помилуйте, тогда получится, что Пилат оцепил город. Сам себя что-ли?

Латунский: Хорошо, но тогда поясните мне, пожалуйста, что у Вас там делает подвешенный Есенин, и почему его место казни окружили двойным кольцом войска.

Булгаков: Которые послал Пилат после парада физкультурников?

Латунский: Именно Пилат. И почему у всех такая ужасная жажда? И почему перед смертью все славят Игемона, а затем никнут головой?

Булгаков: Открою Вам секрет. Это ад.

Латунский: Это ад?

Булгаков: Да, я попытался подражать Данте. Только Вы забыли перевернуть все кверху ногами. Это не холм, а огромный котлован с девятью кругами ада. А внизу ледяное озеро Кацит. Дело в том, что на планете Плутон, охраняемой черным псом Цербером , ужасно холодно.

Латунский: Но если так, то где же там эпизод про Уголино - отца с четырьмя детьми, обреченными на голодную смерть в замурованной голодной башне?

Булгаков: Вы правы, я совсем забыл про этот эпизод. Но зато не забыл про трех разбойников.

Латунский: Послушайте, а почему Ваше оцепление бежит врассыпную после какой-то странной тучи? И что за странный дождь, который всех разгоняет?

Булгаков: Какой тучи?

Латунский: Как, Вы забыли Вами же описанную сцену? Ужасный Тайфун терзает Дворец Ирода Великого. Все люди забегают в свои дома. Какие-то прожектора тянутся в небо. Ужасный грохот обрушивается на землю. В этот момент оцепление вокруг Лысого черепа рассыпается и бежит врассыпную.

Булгаков: Я попытался обрисовать войну миров. Битву Титанов. Войну на небе. Это красная гвардия сражается с Богом, с золотыми идолами, сшибает им головы.

Латунский: И как, побеждает?

Булгаков: Конечно, конечно же, побеждает. Ведь все же знают, что Бога не существует.

Латунский: Тогда, перейдем к следующему вопросу. Почему у Вас рядом с Пилатом какая-то кровавая лужа? И что там за белая безрукая женщина в нише?

Булгаков: Это я подражал Идиоту Достоевского.

Латунский: И где Вы там видели, прошу прощения, двух вкусно трапезничающих знакомых в самом конце? Смокинг зачем-то утопили… Квартирный вопрос так и не решили. Что за дом даунов.

Булгаков: Спасо-Хауз?

Латунский: Даун-Хауз. Вы думаете, я не читал сказку про Кентервильское приведение, который убил свою жену и был обречено каждое утро любоваться на кровавую лужу рядом с кроватью?

Булгаков: Как в Солярисе?

Латунский: Нет, как в дне сурка. Но даже это мне сейчас не так интересно. Расскажите мне, пожалуйста, про Иешуа.

Булгаков: А что тут рассказывать. Поэт был такой, философ и большой пророк. Луной сильной увлекался и любовался ей по вечерам. Стихи про нее писал. Про соловья еще писал что-то. И про чашу с ядом.

Латунский: Какую еще чашу?

Булгаков: Разве не помните?

«Но люди, забывшие Бога,
Хранящие в сердце тьму,
Вместо вина отраву
Налили в чашу ему.

Сказали ему: "Будь проклят!
Чашу испей до дна!..
И песня твоя чужда нам,
И правда твоя не нужна!"

Латунский: Чьи это стихи?

Булгаков: Не помню. Га, га, га.

Латунский: Галкин?

Булгаков: Га, га,….

Латунский: Оганесон?

Булгаков: Га, га…

Латунский: Агасфер? Гагарин?

Булгаков: Нет, не помню.

Латунский: И Вы хотите сказать, что в Вашем перевернутом Евангелии он умер в ужасных мучениях, подвешенный на столбе, от легкого укольчика?

Булгаков: Именно, именно, от легкого укольчика.

Латунский: А его единственный ученик сидел и наблюдал за всем этим? И не мог дождаться его смерти?

Булгаков: Да, он смотрел на светильники на груди начальника охраны Марка Крысобоя и писал в своем дневнике «Смерти нет. Столько времени прошло, а смерти нет». А потом он срезал веревки, а значит он его и подвесил.

Латунский: А потом его положили в уже занятую пещеру, а народ смотрел на его неузнаваемое лицо и думал про себя, не двойник ли это?

Булгаков: Все верно. А еще его тайно захоронили. И почти одновременно он полетел прямо к Луне, а впереди него полетела собачка Ванга.

Латунский: Банга?

Булгаков: Нет, Ванга, ангел, вестник. Только не очень хороший.

Латунский: Интересно. Кстати, расскажите мне об этом отравителе Левий Матвее поподробней. Что за единственный ученик Иешуа?

Булгаков: Вы, правы, это был Левий Матвей.

Латунский: Не Матфей?

Булгаков: Нет, именно Матвей. Вначале он был налоговиком, отсюда прозвище. Но затем стал ходить за Га-га…, в общем за Иешуа и записывать его слова в своем дневнике. Хотя правды в них не было ни на грош. А еще он однажды обозвал Вульфа собакой.

Латунский: Какого Вульфа? Разве можно называть волка собакой?

Булгаков: Только если это ручной волк, благородный волк, тогда можно.

Латунский: Ничего не понимаю. А что за нож он украл и почему он так хотел вызвать небесный огонь на себя? Он что Иона-пророк?

Булгаков: Дело в том, что он хотел бы зарезать этим ножом и наконец прекратить мучения Иешуа.

Латунский: Камикадзе что-ли?

Булгаков: Вы правы. Именно камикадзе. Вы знакомы с древними мифами? Есть такая легенда о Фаэтоне.

Латунский: Люцифере?

Булгаков: Нет, Фаэтоне. Его мечтой было покататься на солнечной колеснице своего отца и доказать всем, что он ничем не хуже. Он хотел показать, что и он может управлять солнцем.

Латунский: Управлять термоядерной реакцией, чтобы стать как Бог? Но это же полная глупость! Спалить всю Землю, чтобы любоваться голой Землей? Идиотизм. Немудрено, что Зевс сразил его своей молнией.

Булгаков: Вот именно. Ведь есть тени, а есть и люди. Разве можно сжигать всех подряд без суда и следствия? Это же всесожжение какое-то.

Латунский: Согласен. Какой страшный нож украл этот Левий Матвей. А может быть это и не нож?

Булгаков: А что же?

Латунский: Меч для разделения, например.

Булгаков: Не знаю. Если только он может вызвать очень странную тучу, которая отдает только свет, то вполне может быть.

Латунский: А что у Вас там за странный великан ходит по ужасной жаре, в расплавленных серебряных латах? Даже повязку намочить не хочет? Любит поднимать людей за шкирку и читать им нотации как кого называть. И гнусавит еще.

Булгаков: Может быть какой-нибудь ангел?

Латунский: Что-то не похож, черепки пинает. И что он делает на этом темном хребте? Шварценегг, интересное название. А лицо почему изуродовано?

Булгаков: Вспомнил, это Щелкунчик!

Латунский: Щелкунчик, значит. С крысами борется, значит. То есть со шпионами.

Булгаков: Верно. Смерть шпионам и иностранным агентам.

Латунский: Значит, на балу у сатаны он превращается в Абадонну и одевает черные очки?

Булгаков: Очень интересная версия. Абадонна, убивающий шпионов. Смерть шпионам. Очень интересно.

Латунский: Я согласен. Это очень интересно, но что-то мне подсказывает, что Вы надо мною издеваетесь.

Булгаков: Ничего подобного.

Латунский: Скажите, а Ваш Иуда из Кириафа почему так странно погибает? Ведь Пилат же четко приказал принять меры по его охране. Какая-то Низа с танцующей походкой неожиданно его завлекает прямо в западню.

Булгаков: Но вначале-то она его не узнала.

Латунский: В том-то и дело, что вначале она его не узнала. Мне вот кажется, что кто-то ее научил пригласить товарища из Кириафа, то есть из нижнего города, зажигающего светильники, на это последнее свидание.

Булгаков: Значит, она была далеко не дура. Может быть даже с начальником секретной службы была знакома.

Латунский: Вы правы, она была далеко не дура. Хотя, кто ее знает с такой фамилией. Но Вы не ответили на мой вопрос. Что за Иуда? Что за сказка про красную шапочку и волка? И поверьте мне, что Вы так близки к провалу, как никогда раньше.

Булгаков: Хорошо, я расскажу Вам. У одного хозяина было крупное имение по производству растительного масличка. Он оставил его наемным менеджерам, а сам уехал. Немудрено, что вскоре он перестал получать свои таланты. Тогда он послал старика Иуду….

Латунский: Вы ошибаетесь. Он был очень молод и ужасно любил деньги. Соберет, бывало, всех в театре и устраивает представления, пока все дружно скидываться не начнут. А ведь некоторые упираются еще. Я, говорит, их в подвале спрятал, в коробке...

Булгаков: Да, Вы правы. Так вот, хозяин имения так и отправил своего сына Иуду, чтобы он забрал у менеджеров свои деньги. Заодно, чтобы два раза не ходить, он условился о свидании с будущей невестой. Вначале все шло как по маслу. Разве что только невеста Иуду узнала не сразу. Было очевидно, что кто-то заранее побывал у нее инкогнито, кто-то скрывающий свое лицо под капюшоном.... В общем, Вы все поняли. Чтобы Вы сделали с этими менеджерами?

Латунский: Я бы вывел их за город и всех расстрелял, это довольно очевидно. Кровь за городом лилась бы рекой.

Булгаков: Вот и я о том же.

Латунский: Очень хорошо. Я что похож на идиота?

Булгаков: Почему такой вопрос?

Лотунский: Вы думаете, я не умею читать между строк? Все это абсолютная ложь!

Булгаков: Что ложь?

Лотунский: Я видел, что на самом деле случилось в том саду.

Булгаков: Так что же там было? Неужели кто-то родился?

Лотунский: Вы помните песнь песней? «Виноградник был у Соломона в Ваал-Гамоне; он отдал этот виноградник сторожам; каждый должен был доставлять за плоды его тысячу сребреников. А мой виноградник у меня при себе. Тысяча пусть тебе, Соломон, а двести - стерегущим плоды его. Жительница садов! товарищи внимают голосу твоему, дай и мне послушать его. Беги, возлюбленный мой; будь подобен серне или молодому оленю на горах бальзамических!»

Булгаков: Увы, я не могу бежать, меня не отпускают. К тому же я очень болен. Но откуда Вы все это знаете?

Лот: Дело в том, что я был там".





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 04.11.2018 Илья Уверский
Свидетельство о публикации: izba-2018-2405336

Рубрика произведения: Проза -> Мистика











1