Рафаэль. Сикстинская Мадонна


Рафаэль. Сикстинская Мадонна
       Дрезден. Галерея старых мастеров.
       В каком-то очарованном забытьи стоишь ты перед Сикстинской Мадонной. Уже не ориентируешься, сколько времени прошло с того первого взгляда, как ты встретился с ней. Удивительно, но она смотрит только на тебя, случайный странник. Кажется, что всю жизнь ты искал именно ее, и она ждала именно тебя. С первого же взгляда для тебя исчезает весь Мир, и ты вместе с этим Миром. Все обыденное, ежесекундное начинает рассеиваться и превращаться в нечто небесное, возвышенное, бесконечное — в Любовь. Любовью заполняется все. Душа твоя превращаться в Любовь — Любовь, которая «спасет мир» и… тебя вместе с ним.
        Сколько же я стою здесь? Помню, что уже выходил покурить и снова очутился перед Мадонной. Я приехал в Дрезден, чтобы увидеть эту картину, я стремился понять, что же поражало моего кумира Достоевского Ф.М. в этой картине, что сделало ее любимой для писателя.
Чтобы переосмыслить виденное и успокоить сердце, бьющееся в каком-то невообразимом ритме, опять выхожу из Галереи на улицу, закуриваю. Напротив женщина играет на скрипке, пытаюсь объяснить, что бы я хотел услышать, и… попадаюсь, как последний невежда: композитор, произведение которого я просил исполнить, для скрипки не сочинял. Женщина, на чистом русском языке, предложила мне на свой выбор, и я, прослушав и поблагодарив, снова пошел к Мадонне.
        Останавливаюсь перед картиной и вновь погружаюсь в свои мысли.
        Богоматерь несет Миру свое дитя, и в то же время она чиста и непорочна. Мадонна несет маленького Иисуса, а в глазах: «Я дарю вам самое дорогое, что у меня есть, не будьте с ним очень жестоки». В то же время она знает трагическую судьбу малыша — судьбу... спасшую Мир.
Резкий голос вынуждает меня очнуться. Оглядываюсь — служительница музея объясняет группе туристов, что фотографировать запрещено; они извиняются, говорят, что это случайно и больше снимать не будут. Но снимки уже сделаны! Наивные! Они думают, что смогут увезти с собой память о Сикстинской Мадонне! Нет! Много раз видел я фотографии картины и репродукции с нее: на них молодая, растерянная женщина идет навстречу с ребенком, как нищенка, и не знает, куда деть его, где жить, как прокормить. Вид женщины вызывает разве что сочувствие.
Нет и еще раз нет! Увезти память о Мадонне можно только… в памяти!

        Отделившись от группы туристов, ко мне подошел молодой человек, подтянутый, спортивного вида, с фотоаппаратом. Ничем примечательным он не выделялся, но я обратил внимание, что лицо его мелькало уже несколько раз среди посетителей музея. Очевидно, он не раз хотел подойти ко мне и не решался.
        — Извините, — обратился он ко мне на русском языке.
        — Вы из России? — спросил я.
        — Можно сказать и так: мой прадед эмигрировал из России. Вот уже с час, как я собирался подойти к вам. Вы стоите все это время у одной картины, а я уже дважды обошел весь музей.
        — Я приехал в Дрезден ради этой картины. Достоевский восхищался ею, вот и я наконец-то выбрался в Дрезден, чтобы посмотреть на нее, — ответил я.
        — Жан, — представился мой случайный собеседник и протянул мне руку.
        Я тоже назвал себя и, в свою очередь, вопросительно посмотрел на него.
        — Вот о чем я хотел поинтересоваться у вас. Как ваше мнение: была ли любовь у Рафаэля, была ли Маргарита Лути и Форнарина на самом деле?
        — Да, это очень интересная сторона жизни Рафаэля, — произнес я, не удивившись вопросу.
        Некоторое время молча вспоминал я все, что мне известно о Рафаэле, Маргарите и Форнарине.
        Собравшись с мыслями, я начал:
        — Любовь? По легенде, возникшей еще в 18 веке, на картине «Сикстинская Мадонна» Рафаэль изобразил свою любимую — Форнарину. Судя по тому, как изобразил художник эту женщину, любовь, конечно же, была. Вот только какая любовь: к конкретной женщине, к женщине вообще или к женщине богоматери — сказать трудно. В письме к своему другу Бальдассаре Кастильоне Рафаэль пишет: «И я скажу Вам, что для того, чтобы написать красавицу, мне надо видеть много красавиц… Но, ввиду недостатка… в красивых женщинах, я пользуюсь некоторой идеей, которая приходит мне на мысль, имеет ли она какое-либо совершенство, я не знаю, но очень стараюсь его достигнуть». Иными словами, Рафаэль искал идеал, но идеал, который ему нужен для творчества. Рафаэль вообще ничего не писал о своей личной жизни. По словам Кастильоне, Рафаэль был из тех людей, которые все сжигают перед своей смертью. В то же время, обрати внимание, Жан: образ Мадонны волнует душу и совершенно не вызывает каких-либо чувств, кроме платонических — душа влюбляется в душу. Возможно ли такое в нашем подлунном мире — оставляю решать тебе самому, Жан. К тому же надо иметь в виду, что, будучи величайшим художником и постоянно находясь в поиске идеала, Рафаэль прекрасно видел все недостатки и тела, и души. Если он и нашел свою любимую, то даже невозможно вообразить себе, каким требованиям она отвечала. Это трагедия великих художников. Возможно, Рафаэлю было достаточно только душевной, бестелесной любви.
        Увидев реакцию Жана, я добавил:
        — Конечно, конечно, понятие роковая женщина никто не отменял. А какую легенду о любви художника вы имеете в виду? — спросил я.
Жан с готовностью начал пересказывать миф о том, что как-то, гуляя, Рафаэль случайно встретился с девушкой, в которую влюбился без памяти и на всю жизнь. Девушку звали Маргарита Лути, она была дочерью пекаря, отсюда и прозвище Форнарина (булочница). Сначала она с разрешения отца позировала художнику, затем, опять же с разрешения отца, уехала с ним в Рим. В Риме она стала его любовницей. Спустя какое-то время Маргарита (Форнарина) стала изменять Рафаэлю. Мастер очень переживал измены, но продолжал любить свою избранницу. Умер Рафаэль от сексуальной ненасытности Маргариты — не выдержало сердце. После смерти художника Маргарита стала известной в Риме куртизанкой.
        — Жан! Вы пересказали самый распространенный миф о любви Рафаэля. У него много вариаций, но суть вы изложили правильно, — сказал я и добавил, — хотя это всего лишь миф.
        — Но есть же свидетельства Вазари!— взволнованно произнес мой собеседник.
        — Да, Жан. Джорджо Вазари, итальянский живописец, архитектор и писатель, живший в 16 веке, более известный как искусствовед своей книгой «Жизнеописания прославленных живописцев, скульпторов и архитекторов». Его книга вышла в 1550 году, всего через 30 лет после смерти Рафаэля и была переиздана в расширенном варианте в 1568 году. Все авторы мифов и выдумок о Рафаэле ссылаются на эти книги. Но, Жан, читать надо именно Вазари, а не ссылки на него.
        Я собрался с мыслями и продолжил:
        — Вазари собрал бесценные сведения о творчестве художников эпохи Возрождения, но для придания своей книге художественности включил в нее и множество слухов и сплетен, что доказано исследователями. Итак, читаем у Вазари: «В обязанности ... Бавьеры (ученик Рафаэля) входили заботы об одной женщине, которую Рафаэль любил до самой своей смерти и с которой он написал портрет настолько прекрасный, что она была на нем вся как живая. Портрет этот находится ныне во Флоренции у благороднейшего Маттео Ботти, флорентийского купца, друга и завсегдатая всех мастеров своего дела, главным образом живописцев, который хранит его как святыню ради своей любви к искусству и в особенности к Рафаэлю». Это была картина «Донна Велата», или «Женщина под покрывалом». Есть и свидетельства тех, кто видел у купца эту картину. В другом месте книги мы читаем, что Рафаэль перед смертью «…составил завещание и первым делом, как христианин, отпустил из дому свою возлюбленную, обеспечив ей приличное существование...». И все! Больше у Вазари ничего не сказано о любимой Рафаэля! Итак, у нас уже два интересных, нет, не факта, а, скажем так, момента: «Донна Велата» — любимая Рафаэля, и — любимая была при художнике, когда он умирал. Но, еще раз, Жан: «Донна Велата» – это не имя. И главное для нас то, что на картинах «Донна Велата» (1515-1516) и «Сикстинская Мадонна» (1513-1514) изображена одна и та же женщина.
Жан посмотрел на меня и с надеждой спросил: — А Форнарина, Форнарина была?
       — Конечно, конечно, — ответил я, — картина «Форнарина» есть и написана она в 1518 – 1519 годах. Напомню, Форнарина в переводе с итальянского языка — булочница. Но как же связали эту картину с «Донной Велатой»? На обеих картинах в прическах женщин присутствует одинаковое украшение с жемчужиной. Разность во внешности объяснили тем, что более позднюю картину художник не успел дописать, и работу закончил один из его учеников. «Сикстинскую Мадонну», как я уже говорил, связали с «Донной Велатой» тем, что на обеих картинах, судя по внешнему сходству, изображена одна и та же женщина.
       — Но Маргарита, Маргарита Лути? — отчаянно произнес Жан.
       — Да не волнуйтесь вы так, — успокоил я. — Я ведь не утверждаю, что у Рафаэля не было любимой, а всего лишь объясняю, как родились легенды о его любви. Откуда же появилась Маргарита? В одной из книг Вазари, второго издания (1568), напротив того момента, где Вазари пишет о картине «Донна Велата», кто-то на полях приписал от руки: «Маргарита, любовница Рафаэля». Помимо этого, в 1897 году исследователь и историк Антонио Валери нашел документ, который гласит, что через 4 месяца после смерти художника (6 апреля 1520 года) в монастырь Святой Аполлонии в Трастевере «18 августа 1520 года... приняли в наш монастырь Мадаму Маргериту, вдову, дочь ныне здравствующего Франческо Лути из Сиены». Заметьте, Жан, чью «вдову» — не указано! Но то, что монахиня была записана как вдова, и тот факт, что на картине «Форнарина» на руке женщины обруч, который в то время носили замужние женщины, и что первоначально на пальце Форнарины было колечко, позже кем-то записанное, дали писателям возможность продолжить создание мифов о Рафаэле и выдумать, что они даже тайно поженились. Так появилась Форнарина, Маргарита, а также и фамилия Лути. Началом создания мифов о Рафаэле можно считать книгу 1790 года «Жизнь Рафаэля» писателя Конолли. Мифы продолжают создаваться до сих пор, и все они вращаются вокруг той легенды, которую рассказали вы, Жан. Посмотрите в Интернете, вы там найдете выдумки на любой вкус: и изменяла, и не изменяла, а преданно любила, и много других. Даже день рождения художника, и тот обыгран так, что, мол, умер в день своего рождения, т.е. 6 апреля, хотя доказано, что Рафаэль родился 28 марта.
        — Так что же, достоверных данных о любимой Рафаэля нет? — грустно произнес Жан.
        — К сожалению, нет! Но я предлагаю верить в то, во что сам хочу верить: на картине «Донна Велата» изображена любимая художника, ведь свидетельства об этом взяты из разных источников, а также верить в то, что и на картине «Сикстинская Мадонна» изображена эта женщина. Тогда мы с вами можем верить в то, что на самой известной своей картине «Сикстинская Мадонна» Рафаэль написал свою любимую, — уверенно сказал я.

        День заканчивается, а с ним и мое свидание с «Мадонной» великого Рафаэля. Как можно кистью написать такое? Последний взгляд на картину. И, удивительно, что образ этой женщины не вызывает никаких мужских чувств: в «Мадонне» нет и намека на земную любовь.
        Расстаюсь с картиной, а заодно и с Дрезденом, ведь у меня был всего один день — один день счастья, один день, который потряс... мою душу.

        Она приблизилась к нему вплотную, прижалась беспомощно и нежно.
        — Маргарита, говорят, что ты...
        — Не надо об этом, верь мне, Рафаэль. Ты же любишь меня?
        — Да, Маргарита, я хочу быть с тобой, даже если эта ночь будет последней в моей жизни.
        Они стояли, прижавшись друг к другу. И снова поцелуй, ноги перестали чувствовать под собой опору, поцелуй унес их куда-то ввысь. Рафаэлю было знакомо это чувство — чувство блаженного небытия. Что бы ни говорили о Маргарите, он любил её всем сердцем, всей душой. Прошло уже несколько лет с тех пор, как они познали друг друга впервые, но каждый раз был как последний.
        И вновь Рафаэль подумал, что если бы сейчас это было в последний раз, и тогда он был бы благодарен судьбе.
        — Сердце, Маргарита, сердце! — вскрикнул Рафаэль, почувствовав, как что-то слева обожгло его грудь.
        Маргарита перестала ласкать его и нежно стала гладить слева, успокаивая боль.
        «Только она может успокоить боль моей души», — подумал Рафаэль.
        Он преданно и неотрывно смотрел на неё, восхищаясь той, не земной, красотой, а красотой души — красотой, излучающей вечную любовь и вечную скорбь всего женского, материнского, что есть на земле и на небесах.
        Да, именно такую он и написал её в «Сикстинской Мадонне». Как и на картине, ему казалось, что она сошла к нему откуда-то сверху, что небеса подарили ему встречу с ней, что в ней и есть смысл его жизни. Ему казалось, что он шел к этой картине и к Маргарите всю жизнь, все 37 лет. И вот теперь, достигнув вершины, он не знал, удастся ли ему двигаться и дальше вперед или только писать картины на заказ.
        Боль слева утихла, и Рафаэль молча смотрел на Маргариту. Кроткий взгляд — взгляд, который смотрел откуда-то из глубины её души, чистый, наивный, непогрешимый. Этот взгляд, казалось, сулил все райские блаженства – именно райские, а не земные. И именно этот взгляд и именно здесь, а не на небесах, так звал его к ней и так возбуждал его. Именно от неё Рафаэль хотел бы иметь ребенка. Он представлял себе, как и на картине, что она несет на землю с облаков к нему, Рафаэлю, младенца.
        Он смотрел на Маргариту, и чувство, рождающее саму жизнь на земле, овладевало всем его существом. Энергия любви вновь вспыхнула в его глазах, ее взгляд ответил тем же. Они растворились в бесконечном мире чувств, звезд, планет и любви. Отныне это была одна общая душа — душа единого сущего, заполняющего любовью все, что есть на этом и том свете — все мироздание. И в этом новом Мире рождалось все: люди, звезды, миры, вдохновение, человеческий и вселенский гений, прекрасные планеты и удивительные цветы. Казалось, в этом мире не было места только одному: не было места смерти — ее заменило бессмертие, бессмертие... души.
        Их крик родился одновременно, и этот теперь уже реальный мир стал медленно возникать из небытия.
        Рафаэль очнулся. И хотя боль уже была во всей груди, он не удивился и не испугался. Он был на вершине человеческого счастья.
        «Как прекрасно встретить свою смерть в любви и от любви», – только и подумал Рафаэль!

        Рим.
        Церковь Святой Марии и Мучеников (Пантеон).
        Вновь подхожу я к могиле Рафаэля. Теперь, после Дрездена, для меня это место — Святое.
        Любовь мужчины не разделяет женщин на куртизанок и праведных, на верных и неверных, красивых и не очень...
        Каждый день, час и мгновение Любовь спасает... этот Мир.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 03.11.2018 Андрей Белов
Свидетельство о публикации: izba-2018-2404856

Метки: эпоха Возрождения, любовная драма, Рафаэль Санти,
Рубрика произведения: Проза -> Рассказ











1