Дневник матери осужденного. Глава 6


Глава 6. ЗОНА – ЭТО НЕ ТЕРРИТОРИЯ, ЭТО ПРОВЕРКА ЧЕЛОВЕКА

            30 августа ближе к вечеру позвонила сотрудница группы социальной защиты осужденных ИК. Сказала, что сын 28 августа прибыл в эту колонию, что необходимо предоставить документы о его образовании и инвалидности, так как в его деле ничего, кроме паспорта, нет. Кроме того, сотрудница сообщила, что сын отказался подписывать документы о переводе его пенсии на счет колонии и она составила акт об отказе. Я сказала, что мы действительно не хотели бы этого делать и узнала, что от нежелания сына ничего не зависит, в соответствии с законодательством пенсию равно переведут на счет колонии. Я очень обеспокоилась не будет ли в связи с этим отказом у сына проблем. Так как отказ по любому поводу в колонии воспринимается негативно.
           Оказалось, что по поводу пенсии в законе сказано предельно ясно: выплата пенсии лицам, осужденным к лишению свободы, производится по месту нахождения исправительного учреждения, иных вариантов выплаты и доставки пенсий осужденным, отбывающим наказание в исправительных учреждениях, действующим законодательством не предусмотрено, после удержаний, на личный счет осужденного зачисляется не менее, но и не более 25% пенсии. Все наши планы по накоплению его пенсии для решения проблем после освобождения – увы, накрылись. С октября месяца пенсия стала приходить на счет колонии.
          Дальше все складывалось как в примитивном детективе. На 4-й день после прибытия сына в колонию, 31 августа я позвонила в спецчасть ИК и мне сказали, что такого осужденного у них нет. И с такой ситуацией, когда спецчасть даёт недостоверную информацию, я и потом сталкивалась не раз. Конечно, они это объясняют тем, что информацию не успели занести в базу или документы не успели передать и т.п. Что это человеческий фактор и ленность в работе или всё же отношение к людям, сформированное пенитенциарной системой?
          4 сентября я была в колонии с документами сына и перечнем вопросов, которые меня волновали:
- что такое отряд для инвалидов и каким образом туда попасть;
- как организовано обучение в современной гуманитарной академии;
- какая есть работа для него, как инвалида.
            Я сдала документы и получила ответы почти на все свои вопросы. Каким-то чудом (иначе не скажешь) оказалась в кабинете заместителя начальника колонии – Натальи Васильевны. Ни о чем не просила, просто поведала о своей проблеме и необходимости переговорить с сыном. Через 3 часа он мне перезвонил. Разговор был сумбурный, так как не я не ожидала, что он мне так быстро позвонит, и он не был готов, что ему дадут позвонить. Но тем не менее, вопрос о заявлениях (его и моем) начальнику колонии мы проговорили.
           Когда сын прибыл в колонию установились солнечные деньки, и я очень надеялась на солнечную и сухую осень. Но чуда не произошло, уже с 3 сентября похолодало и начались дожди. Даже дома было холодно и влажно, что уж говорить про помещения отрядов в колонии. Я узнала в комнате передач колонии, что ничего теплого из одежды туда не примут: ни футболку с длинными рукавами, ни термобелье. Родственники сидельцев рассказали, что заключенным что-то удается пронести с длительных свиданий, но на шмонах всё отбирается. Но я всё равно отвезла, когда поехала на длительное свидание, с мыслью: сколько успеет­ - поносит.
           «Зона – это не территория, это проверка, в результате которой человек может либо выстоять, либо сломаться» - с этих слов Андрея Тарковского начинается фильм «Зона. Тюремный роман». В свете этих слов мною и стало восприниматься всё происходящее в колонии, где отбывал наказание сын. Главной задачей для меня стало – помочь сыну выдержать всё это, выстоять. Для того, чтобы помочь, а не навредить, нужно было по мере возможности разобраться в ситуации, понять, что представляет из себя колония, в которой находится сын.
Первое, что сделала, пыталась что-нибудь узнать о колонии.
Официальная информация.
             В настоящее время, в исправительной колонии лимит наполнения составляет - 1540 мест, 200-300 мест еще не заняты, поэтому туда переводят из других колоний, где всё переполнено.
             История образования исправительной колонии уходит в пятидесятые годы ХХ столетия, когда в 1952 году на территории ***ского строительного управления МВД СССР, на базе лагерных подразделений ликвидированного ***ского исправительно-трудового лагеря было организовано единое лагерное отделение. Поэтому все здания построены более 60 лет тому назад, думаю, что комментарии о их состоянии излишни.
ИК из всех колоний ***ской области имеет самую большую производственную базу.
             В колонии организовано общеобразовательное и профессиональное обучение осужденных, функционирует филиал современной гуманитарной академии, где могут получить высшее образование, как осужденные, так и сотрудники учреждения. Конечно, это платно.
            На территории исправительной колонии есть православный храм Святой иконы Божьей матери «Сопоручницы грешных». Только заходить туда можно только во время службы в 10.00 и 18.00 часов, в другое время сами же работающие там осужденные никого не пускают. Так что если захочешь побыть сам с собой или с Богом наедине, то не получится.
             На YouTube посмотрела видео об ИК в поселке N. Не знаю, что за событие там отмечалось, скорее всего день колонии или какой-нибудь УФСИНовский праздник, все осужденные по отрядам маршировали ровными коробками и выкрикивали (даже орали, но не пели) слова песен (каждый отряд разучил свою патриотическую песню). Что это? Зачем это? Что за смотр строя и песни? А самый главный вопрос: сколько же времени и сил осужденных затрачено на эту дрессировку, по-другому не скажешь. Знаю, как репетируют с курсантами военного училища парад к 9 мая, так это люди, выбравшие это как часть своей профессии. Думаю, что всё, что увидела, это результат не только дрессировки заключенных, но и многочисленных наказаний и унижений. Начальника вышестоящее руководство, конечно, похвалило и поощрило за отличную воспитательную работу, но мои переживания о других людях.
              Еще одно видео «Смотр полезных дел в ИК» - еще одна показуха для руководства УФСИН по области и чуть-чуть для родственников. Но вся эта показуха наводит на мысли: а что же там творится за этой ширмой?
Большой опыт административной работы подсказывает почему-то не самые оптимистичные картинки. Наверняка, есть соревнование или еще что-то между отрядами, а потому каждый начальник отряда из кожи вон лезет, чтобы всё было так, как надо руководству, а еще лучше, если отряд будет в передовиках. Ведь это предполагает поощрение для него и кошмар для ЗК.
Неофициальная информация.
              Российские колонии (зоны) традиционно делят на «красные» и «черные». В «красных» всем заправляет администрация, используя целый арсенал манипуляций заключенными, в том числе коллективную ответственность — когда за провинности одного осужденного наказываются все. В «черных» колониях управляют местные авторитеты, воры в законе, сидящие не в первый раз. «Красные» зоны считаются самыми жестокими — с ворами в законе проще договориться по справедливости. Есть и промежуточный вариант, так называемая «серая» зона: там администрация дает блатным решать часть вопросов, но управление остается за ней.
             Несколько лет назад ИК была черной зоной, где действовали воровские законы. Сейчас ИК - зона «серая»: есть забор с колючей проволокой, но условия пока не такие жёсткие, администрация периодически закрывает на что-то глаза, например, на использование мобильных телефонов, что категорически запрещено законом; какие-то вещи можно пронести на себе с длительных свиданий (в основном одежду, сигареты) и т.п. Но зона постепенно краснеет. Всё чаще применяется коллективная ответственность — самый эффективный метод подавления. Администрация пытается добиться того, чтобы, боясь за других осужденных, все стали одной послушной массой. Так управлять удобно.
             В колонии есть положенец (смотрящий за зоной), статус положенца в зоне достаточно высокий. (Признак краснеющей зоны – в ИК положенец постоянно находится в помещении камерного типа - буре.) Как и на большинстве российских зон положенец – не русский. Очередной нонсенс – даже воров в законе своих не осталось. Он назначает «смотрящих», как бы выдвиженцев из среды зэков, они смотрят за всем: за общим (общаком), отрядами, санчастью, столовой, ШИЗО, СУС, медчастью. Но такой «смотрящий» - фигура переменная, переменчивая даже. Раньше «смотрящие» именовались «бригадирами». С переменой системы (ГУЛАГ и далее по теме: ИТУ, СИД и СР, УИН, УФСИН) - смотрящие за отрядом именовались «буграми», «рогами» и т.д. Нередко функции смотрящего за отрядом в ИК сейчас выполняет реальный представитель администрации (еще один признак красной зоны).
               Когда зона была черной ворами были наложены запреты на нахождение наркотиков в зоне и применение физического насилия к заключенным и со стороны сотрудников, и со стороны зэков. Сейчас наркота на зоне появилась и ее становится всё больше. Сыну её уже предлагали. Молю Бога, чтобы не соблазнился.
              После прибытия сына в колонию, я стала наводить справки, каким образом можно облегчить его нахождение там. Вариантов оказалось два.
              Первый вариант. Мне объяснили: если человек хорошо «греется», то есть снабжается передачами, то это основа основ хорошего сидения. Но «греется» это как? Для нас людей далеких от зоны «грев» – это отправить передачу, установленного веса, в положенный срок. А для того, чтобы сидеть ровно, как мне пояснили, всё тоже самое, только умножить на 10 или 20 и регулярно, например, 2-3 раза в месяц, чтобы кормить всех, кого нужно. Если человек кормит кого нужно, то сидит хорошо, его никто не трогает, за него держатся, потому что у него есть сигареты, чай, еда.
              У меня, пенсионерки, таких возможностей нет. Тем более понимаю, что «аппетит приходит во время еды», начни я даже пытаться в этой ситуации как-то выкручиваться – потребности всё больше и больше возрастали ли бы, а я вряд ли смогла бы им соответствовать. Что скорее всего, осложнило бы жизнь сына.
               Второй вариант. В этой колонии есть специализированный отряд для инвалидов, иначе его называют социальный. Обычно в подобных отрядах находятся инвалиды 1 и 2 группы. Подумала, что и людей по количеству в нем поменьше и условия содержания имеют хоть какое-то послабление. По крайней мере, сотрудница социальной группы сказала, что там сыну будет немного полегче.
              В колонии все отряды разные. 2 отряда, где отбывают срок те, кто живет по понятиям, не работает; есть рабочие отряды, но они тоже отличаются. Кто работает на швейном производстве – это одно, а кто на промышленной зоне – это другое. На «промку» попасть трудно, так как там и поблажек побольше: оттуда проще звонить домой, хоть каждый день; комнаты длительных свиданий для них отдельные более комфортные и в другом здании с прогулочным двориком; есть поощрительные дополнительные свидания. Наверное, и еще какие-то послабления, но сын мне об этом не говорил.
             Мы переговорили с сыном о том, что будем пытаться попасть в социальный отряд, он и я напишем заявления начальнику колонии. Я заявление и копии всех справок отвезла сама в приемную начальника, имея опыт того, сколько времени идут письма (даже заказные) по почте.
             Сделала попытку выйти на кого-нибудь из ***ского управления ФСИН через своего старого друга, комсомольского соратника. Он отзвонился, сказал, что вышел на бывшего заместителя начальника этого управления, который взял недельный тайм-аут, чтобы определиться сможет помочь или нет. Затем пообещал переговорить с начальником колонии. Как там дальше было с этим обещанием неизвестно, я думаю, что даже и мыслей не было напрягаться и что-то делать. А может я грешу против истины, и человек сделал доброе дело.
            С учетом того, что сын имеет бессрочную инвалидность с детства, хотя и третьей группы, просьба ничего незаконного или невероятного не имела, и надежда на положительное решение вопроса жила во мне. Молилась каждый день за сына, в том числе и за положительное решение этого вопроса.
            На комиссии по распределению в отряд начальник колонии хотел отправить сына в обычный отряд, предлагал работать на швейном производстве, в упор не замечая, его физического состояния и инвалидности. За него вступились две женщины – члены комиссии, одна из санчасти. Не знаю, что это было, действительно «хозяин» хотел отправить сына в рабочий отряд или это политика такая – поартачиться, «щеки понадувать», а потом типа сделать снисхождение: «уговорили мол». В результате всех усилий, сына всё-таки распределили в социальный отряд, как мы и хотели. Время покажет правильным ли был наш выбор. Хотя, конечно, на всё воля Божья и всё остается на его высшем разрешении. 1 октября мы получили официальное письмо от начальника колонии, что сын определен в социальный отряд в связи с имеющейся у него группой инвалидности. Чему я, честно сказать, была удивлена, за полгода нахождения сына в учреждениях исполнения наказаний привыкнув, что все мои обращения оставались без ответа.
           На комиссии одним из условий перевода в социальный отряд было – помощь фельдшеру на отряде. Сын, безусловно, согласился и действительно это делал, поскольку человек он у нас совестливый и в отношении других сердобольный.
           Сын рассказал, что в отряд входят СУС (строгие условия содержания), карантин и социальный отряд, начальник отряда один на эти три так сказать подразделения, поэтому они его практически не видят, все вопросы решают через завхоза отряда, такого же осужденного. Социальный отряд небольшой – лимит наполнения 35 человек, все другие отряды насчитывают от 90 до 120 человек. Сейчас в отряде 29 человек, так как постоянно кто-то находится в тюремной больнице в Вологде. В отряде 3 помещения, в одном находятся лежачие осужденные, в другом актив и в третьем остальные около 20 человек. В социальном отряде инвалиды 1, 2 и 3 группы, старики. Есть дедуля, ему 91 год, срок 3 года 6 месяцев, отбыл только полгода, он с трудом передвигается и обслуживает себя самостоятельно. Кроме него, еще мужчины, которым около 70 и 80 лет. Что это предел гуманизма пенитенциарной системы великой России? Наглядный пример для тех осужденных-инвалидов, кто ещё в состоянии передвигаться самостоятельно?
           Понятно, что большая часть инвалидов, совершивших преступления, не освобождается от уголовной ответственности и по приговору суда направляется в исправительные учреждения для отбывания конкретного срока лишения свободы. Причины, по которым совершаются преступления, разные и, конечно, не надо связывать их с наличием инвалидности. Но ведь хоть какой-то здравый смысл должен присутствовать при вынесении приговоров.
           Условия в отряде сын охарактеризовал, как вполне приемлемые. Есть душ прямо в отряде, хотя горячая вода бывает не всегда, но хорошо, что не нужно ходить в общую зоновскую баню и самому можно решить, когда помыться. В отряде есть стиральная машина, телевизор в помещении для приема пищи, радио «Маяк». В столовую они не ходят, им еду доставляют в отряд. На его кровати есть щит, поэтому спать нормально. Днем тоже можно прилечь. За первые полгода нахождения сына в колонии не выгоняли на улицу на зарядку и не было серьезных шмонов у них в отряде. Как будет дальше – посмотрим.
           Конечно, не всё так безоблачно. Все помещения в отряде кишат тараканами. Сын даже попросил прислать ему футляр для ложек (например, косметичку из дермантина) и средства от тараканов. Еще одна проблема невыносимый запах канализации в спальном помещении и комнате приема пищи.
             Что это за жизнь и общение в мужском коллективе, где собраны люди разных возрастов, с диаметрально противоположными взглядами на всё и вся, разным образовательным и интеллектуальным уровнем трудно себе представить человеку, живущему своей семьей в отдельной квартире.
             В местах заключения есть такой институт, как семейничество. Это также один из способов подстроиться под обстоятельства. Он используется для создания более или менее приемлемых условий жизни, поддержки друг друга и минимизации расходов.
У сына после перевода в отряд сразу же появились семейники.
            Одного зовут Матвей, около 47-ти лет, по национальности наполовину чеченец (по отцовской линии), участник боевых действий в Афганистане (участвовал в штурме дворца Амина), был предпринимателем в Московской области. Осужден на 10 лет по статьям 209, 126 ,163 УК РФ, отсидел 6 лет. На зоне зовут его Афганец. У него осколки в легких и парез руки и ноги, ходит с палочкой.
Сын сказал, что Матвей должен был в конце октября 2017 года, затем оказалось, что в середине января 2018 года ехать в областную тюремную больницу, так как хочет освободиться по актировке. То есть нужно, чтобы врачами было установлено, что у него такое тяжелое заболевание, которое препятствует дальнейшему отбытию наказания. Причем это заболевание должно быть в перечне, утвержденном правительством РФ. В любом случае актировка идет через УДО, а по статьям, по которым Михаил осужден, УДО нет. После первой поездки в тюремную больницу он получил заключение, что ему показан легкий труд. В феврале поехал повторно. Ну, что же, посмотрим, что получится у Михаила.
            Второй семейник – Виталий, 53 года. Он  работал в колхозе комбайнером, трактористом. Осужден по статье 111 ч.4 на 3 года 2 месяца, у него начало срока. У него позвоночные грыжи и проблемы с сердцем. Деревенский мужик от тюремной баланды не отказывается, бичпакеты у него отвращения не вызывают. Поэтому как наладить с ним совместный стол не очень понятно.
            Со временем оказалось, что семейничество не такой простой способ существования, так как у каждого семейника свои интересы и вкусы, прежде всего в питании, да и в других вопросах тоже. Поэтому в зависимости от человека, кому-то, может быть проще существовать в одиночку. Как например, сыну, придерживающемуся по мере возможности здорового образа жизни и правильного питания. Хотя, конечно, в любом варианте есть свои плюсы и минусы.
            В том мире существует такое понятие «общак» — «общее», то есть некий бюджет на общие нужды контингента, сформированный из «взносов» осужденных. Обычно он тратится на «грев» малоимущих, обеспечение «больнички», карцера, закупку чая, сигарет и сахара на всех. В общем-то полезная вещь. К сожалению, в последние годы «общее» используется часто как предлог для вымогания всё больших сумм денег. Часто называются совершенно дикие суммы: 50 тысяч с человека. Особенно это касается «коммерсов», то есть людей, которые сидят по предпринимательским статьям. С них спрос гораздо жёстче, поскольку они «по жизни должны» профессиональным преступникам, — такова идеология преступного мира. «Коммерсам» просто ставят условие, что они должны какую-то сумму денег, и выбивают эту сумму. Помимо «коммерсов» деньги выбивают и из осужденных за наркотики.
            В колониях сложилось так, что осужденные за сбыт наркотиков считаются по статусу ниже, чем остальные мужики, и их называют барыгами. Так вот, этих барыг, а это как правило очень молодые люди и по своей сути являющиеся не преступниками как таковыми, а наркозависимыми, сразу берут в разработку. Их заставляют ежемесячно платить деньги или выплатить единовременно. Часть денег поступает в общак, другая часть на нужды колонии, а третья часть сотрудникам колонии.
            На длительных свиданиях я сама спрашивала у родителей таких ребят платили ли они и поскольку. В нашей ИК сумма была от 20 до 50 тысяч рублей единоразово, каким образом сумма выплаты дифференцировалась не знаю. Платили все, иначе начинали прессовать по полной программе физически и морально. Или нужно было обосновать, что осужденный на торговле наркотиками не наживался, ничего с этого не имел.
Пока сын находился в карантине «нужные» люди получили по нему нужную информацию. Со слов сына я поняла, что нам платить не пришлось, так как его взял под свое крыло его семейник Михаил, человек, имеющий вес, сидящий по «авторитетным» статьям: бандитизм; похищение человека; вымогательство. Ну и видимо, сын сумел объяснить, что не получал с наркотиков выгоды, а еще и помогал друзьям по несчастью «соскочить» с наркоты.
           Вообще коммерция в колониях раскручена на полную катушку. Например, пошить робу по размеру или ушить выданную - нужно идти на швейку, договариваться. Платить сигаретами, чаем. Грубо говоря, в эквиваленте 500 рублей равно 3 пачки сигарет и 200 граммов чая.
          Любая услуга имеет свою цену. Платить нужно и за уборку в отряде, переводить деньги на ремонт чего-нибудь и т.п. Неудивительно, что за первые 2 недели нахождения в отряде сын потратил все имеющиеся на его счету деньги, которые пришли еще с Крестов, и те, которые положила я.
После перевода сына в отряд мы с мужем повезли ему первую передачу. Поскольку на строгом режиме передачи (или посылки) разрешены только 4 раза в год, то мы отнеслись к её сбору очень ответственно. Посмотрели, что передают другие родственники, разузнали в комнате передач какие есть ограничения в этой колонии. Количество ограничений в любой колонии напрямую зависит от степени самодурства «хозяина» – начальника колонии.
          Например, в уголовно-исполнительном кодексе написано, что общий вес принадлежащих осужденному вещей и предметов, продуктов питания, включая находящиеся на складе, не может превышать 50 кг. На самом деле количество вещей и предметов, продуктов питания, которые осужденные могут иметь при себе, определяется начальником учреждения, исходя из его усмотрения. В ИК общий вес ограничен 36 кг.
            Я отправила в письме сыну даже список, попросила вычеркнуть что не надо и дописать, что еще нужно. Вес 20 килограмм тащить тяжело, а растянуть на 3 месяца сложно, да и передать хотелось действительно то, что поддержит его здоровье и поможет хоть немного утолить голод. Поэтому передачу начала собирать заранее, получив весточку от сына, старалась всё предусмотреть. Собирать передачу оказалось не так просто, так как вес набирался очень быстро, килограммы щёлкали как часики: килограмм плюс два плюс, еще килограмм, плюс полтора … = двадцать. В передачу вошло не всё, что хотелось, пришлось определять приоритеты, что не так просто. Не побывав там, не знаешь, чего хочется и что необходимо больше всего.    Вещи и продукты идут одним весом. В общем, не размахнешься.
           С передачей всё прошло достаточно гладко, всё приняли. Очереди не было, впереди нас была одна женщина. И в этом учреждении свои тонкости.
         Во время всего приема передачи ведется аудио и видеозапись. Записывающее устройство прикреплено у приемщицы на груди. Так что не встанешь так, чтобы было не всё видно. Запись начинается со слов кому и от кого передача.
        По всем мясным и рыбным продуктам, консервам нужно указывать производителя и сроки годности. Зачем нужно указывать производителя, я так и не поняла. Если есть какие-то ограничения, то где об этом информация? Если нет, то зачем это нужно? Сотрудница, принимающая передачи, этого тоже не знает.
        По весу всё строго – 20 кг и не граммом больше, тебе постоянно приемщица говорит, сколько ещё осталось свободного веса.
        От передачи к передаче приходит понимание и опыт, как её лучше формировать, что-то подсказывает сын. Есть какие-то продукты и вещи, что можно купить в магазине, чтобы не занимать вес. Просто нужно положить деньги на счет. По мере наших возможностей старались закинуть небольшую сумму.
        При множестве неприятных неожиданностей, бывают в колонии, и редкие, но приятные события. Это связано с пребыванием сына в социальном отряде: больные осужденные, осужденные, являющиеся инвалидами первой или второй группы, могут получать дополнительные посылки или передачи в количестве и ассортименте, определяемых в соответствии с медицинским заключением. Сыну в санчасти, несмотря на 3 группу инвалидности, в ноябре разрешили дополнительную передачу, её вес также 20 килограмм. Он подписал заявление, где разрешено передать мёд, каши, сухое молоко, овощи, сухофрукты, орехи. С такой целевой передачей, конечно, проще, были бы деньги. Передали овощи длительного хранения: репу, редьку, морковь, имбирь, тыкву. В качестве сухофруктов решила передать всякие сушеные ягоды: калину, рябину, можжевельник, шиповник, в общем, что сумела найти.
          Заявление на передачу с разрешением санчасти сын опасался передать заранее, так как ему сказали, что могут и потерять, возможно даже умышленно, поэтому отнес его сам в комнату передач только в день, когда мы приехали. Всё сложилось хорошо, сын получил необходимые продукты, но строго по списку из санчасти, даже 300 грамм горчичного масла не взяли.
           К сожалению, такие дополнительные передачи можно передавать далеко не постоянно, их то разрешают, то отменяют. Причину понять невозможно, скорее всего это связано, как обычно с какими-то выявленными нарушениями. То ли не то разрешили передать, то ли не тому, кому положено.
           Следующая передача была в конце декабря перед Новым годом. Я думала, что будет аншлаг из родственников, но людей на удивление было немного. Наверное, потому, что не всем же положена передача в декабре. В это раз узнала, что есть еще и поощрительные передачи по 36 килограмм. Правда, так и не поняла кому и за что, но предполагаю, что раз по приказу, то скорей всего работающим осужденным. Несколько человек передавали по 2 передачи, то есть своему ЗК и на фамилию соотрядника, кому передачи не шлют. Как оказалось, для сотрудниц в комнате передач это обычное дело, принимают без вопросов.
           В колонии нет подключения к системе ФСИН-письмо, поэтому переписка только через почту России. Хорошая возможность практиковаться вместе с сыном в эпистолярном жанре.
           Я писала в начале в период адаптации 2-3 письма в неделю, затем стала писать 5-6 писем в месяц. Идут письма не менее, а иногда и дольше 2-х недель. Здесь вопрос в том, как часто сотрудники учреждения ездят за почтой. Могут раз в неделю, а могут и 2 раза в месяц. Следующий вопрос как работают цензоры, сразу вычитывают и передают, или копят, а потом могут перед какой-нибудь проверкой и выбросить. Простое письмо может у цензора валяться от нескольких дней до нескольких недель, всё зависит от положения на зоне. В ИК письма у цензоров находятся очень долго. Ответные письма идут еще дольше.
          Сын писать ленился, по началу просто было не до того, всё-таки надо было как-то адаптироваться к новому месту жительства, да и перемен и впечатлений было более, чем достаточно. А затем оказывало влияние то, что другие сидельцы писем практически не пишут.
           К сожалению, кроме меня сыну никто не писал. Я пыталась хоть кого-то к этому подвигнуть, но всё осталось только на словах. Кто-то говорил, что нужно настроиться и насмелиться, кто-то, что не знает, о чём можно написать, кто-то, что пока нет времени, но позже обязательно напишет. Сын по моей просьбе написал письмо моей подруге и её сыну, с которыми он также был дружен. Сын подруги отказался читать письмо, объясняя это тем, что боится. Честно говоря, я так и не поняла, чего. Возможно, просто не хотел иметь никаких связей с зэком, тем более осужденным по наркотической статье. Не стал он читать и второе письмо сына, а затем и его мать прекратила все контакты после письма моего сына, в котором он поинтересовался почему они не хотят с ним переписываться. Она посчитала это чуть ли не кощунством, заявила, что он ей никто, и она ему ничего не должна. Мне показалось, что она ждала лишь повода это сделать и сын его дал. С одной стороны, меня это огорчило, с другой – внесло ясность в отношения.
У многих людей есть такая иллюзия, что их обязательно будут втягивать либо в употребление, либо в продажу наркотиков. Получается, что зона – это проверка не только человека, который отбывает наказание, но и тех, кто когда-то был рядом, и потом остался либо отвалил от греха подальше. В общем, грустно, конечно, но поучительно.
             Заказные письма идут еще дольше, примерно три-четыре недели. Я регулярно посылала сыну распечатки из интернета по интересующим его темам.
            Поскольку не хотелось бы, чтобы сын деградировал в интеллектуальном плане, то отсылала ему разрешенные 4 раза в год бандероли с книгами, журналами.
             Первую бандероль я отправила 21 октября 2017 года. Положила в нее справочники фельдшера и врача, книги по фитотерапии и М.Гогулан «Попрощайтесь с болезнями». Хотя сын и просил исторические книги и уголовно-исполнительный кодекс, я подумала, что медицинская литература будет для него на первых порах гораздо актуальнее. Кроме книг положила открытки с днем рождения и Новым годом, конверты.
В комнате передач сказали, что вес бандероли может быть до 5 килограмм. Но когда мы пришли на почту, то оказалось, что по почтовым правилам* вес бандероли от 200 грамм до 2 килограмм, всё, что больше – уже посылка. И очень возмущались, почему сотрудники колоний постоянно вводят людей в заблуждение.
              СПРАВКА из интернета. *Вес посылок, бандеролей, а также писем, определяется пунктами 14-15 Правил оказания услуг почтовый связи [Утверждены Постановлением Правительства РФ N 221 от 15.04.05 г.]. Максимальный вес письма не должен превышать 100 г, бандероли - 2 кг (для бандеролей допускается превышение на 100 г.), посылки - 20 кг.
Согласно этим Правилам, в бандеролях пересылаются малоценные печатные издания (бланки, брошюры, плакаты, газеты, журналы, книги и др.), рукописи, фотографии, альбомы, тетради и другие аналогичные предметы. В посылках пересылаются предметы культурно-бытового обихода и производственного назначения, продукты питания длительного хранения, печатные издания, медикаменты, медицинские препараты и другое.
            Честно говоря, если в бандероль можно вложить только книги, газеты, журналы, а всё остальное запрещено либо уфсиновскими правилами, либо почтовыми, то вес этот в 5 килограмм и не набрать. Отправленные мною 6 книг весили 1кг 800 гр. Можно, конечно, и больше книг отправить, только в колонии ограничения по количеству книг, которые могут находиться на руках. Это всё опять же к достоверности информации, которая дается родственникам осужденных.
             Бандероль сын получил через 9 недель – 10 декабря, получилась такая почтово-детективная история. 21 октября я отправила бандероль, 1 ноября на сервисе «Моя посылка» появилась информация «вручено адресату». 20 ноября я позвонила в комнату передач и мне сказали, что бандероли в ИК нет и никаких отметок о ее получении или возврате в карточке также нет. Поэтому искать нужно на почте.
             Для начала позвонила на горячую линию почты России, там мне объяснили, как искать. Пошла в почтовое отделение своего города и написала заявление на розыск почтового отправления (это специальный бланк с отрывным талоном). Там мне, как водится, нахамили, что бандероль съели. Когда я сказала, что там не продукты, а книги, то сказали, что тогда зачитали. Еще и бланк заявления не хотели давать, если бы не знала, что нужен бланк, то не дали бы. Сказали, что пишите в произвольной форме, а я знаю, что такие обычные заявления рассматриваются месяц и я получила бы ответ, что нужно написать заявление на специальном бланке. Я провела там почти час, стоя в очереди, а потом выслушивая при всех издевательские шуточки и добиваясь бланка.
             После такого общения на почте, подумала, что надеяться на них нельзя – будут тянуть. Решила еще поискать сама и позвонила в почтовое отделение в поселке N. Там женщины спокойные и вежливые. В сортировочном отделении поискали минут 20 и не нашли. Я попросила поискать получше, рассказала, что отправила бандероль месяц назад. Пошли искать еще раз и нашли. Женщина даже расстроилась, начала извиняться. Но я ее успокоила, что всякое бывает, спасибо, что нашли. С почтамта своего города мне ответа так и не пришло. Вот такая история.
Затем в следующих бандеролях я отправляла исторические книги, юридическую литературу, тем самым помогая обновить библиотечный фонд библиотеки колонии.
         Библиотека в колонии есть. Конечно, её наполнение оставляет желать лучшего для человека читающего. Но сыну есть что почитать, учитывая упущенное в школьные и студенческие годы. Радует, что и для него пришло время знакомства с русской классикой и историей, хоть и при таких печальных обстоятельствах.
          Поначалу сын звонил периодически и нерегулярно. Иногда это были звонки по карточке, иногда с чужого телефона. Эти запрещенные звонки всегда вызывали у меня всякого рода переживания. Как он за них рассчитывается, не «засекли» ли сотрудники. Особенно было тревожно, когда звонок прерывался неожиданно через 30-60 секунд с начала разговора. Ведь за разговор по мобильному можно получить 10 суток ШИЗО, не говоря о неприятностях с владельцем «запаленного» телефона. Слава Богу, у меня сын не просил передать ему телефон или симкарту, так как я сразу сказала, что с запрещенным дела иметь не буду и меня не волнует обидится он или нет.
Со временем и в этом вопросе все урегулировалось. Сын приобрел карточку Зонателеком и я два раза в месяц пополняла ее. Это оказалось просто и удобно и на удивление пополнение карты без всяких процентов.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 16
© 03.11.2018 мария сидорова
Свидетельство о публикации: izba-2018-2404330

Рубрика произведения: Проза -> Повесть











1