Глава 5: Инициатива.


Полуподвальное помещение быстро наполнялось холодом, к утру высунувшиеся из-под одеяла руки и ноги мёрзли, втягивались обратно. Поэтому Егор был крайне недоволен тем, что его сон прервал истошный крик. В темноте грохнуло, завыло, застучало мебелью. Пришлось открывать глаза, высунуть в прохладную темень нос.
- Что случилось? - беспокоился на другой стороне каморки Жора.
Мимо прошмыгнула невидимая тень, ловко взобралась на аркашину лежанку. Их неугомонный выдумщик не удовольствовался вчерашним дурачеством и продолжил мстить соседу по комнате. Пока будет сложно уличить их в чём-то большем, чем простое хулиганство, но Потёмкин быстро забывался, злился, поступал крайне опрометчиво. Следовало срочно найти вид мести, который бы его удовлетворил и не выдал разведчиков. Наиболее простые и логичные решения тут не подходили, ломать голову дико ранним утром не хотелось, Сусанин мудро положился на случай и забрался обратно в одеяло.
Между тем сосед, разыгравший вчера Аркашу самым дурацким образом, ползал по полу и ругался.
- Чёт! Фу ты, чёрт! Чтоб тебя! Чтоб тебе сгореть! Проклятье!
- Емельян, ты упал? - продолжал допытываться Жора.
Судя по возобновившейся возне, жертва и помощник столкнулись. Бедняцкий сын снова разразился руганью. Щёлкнул выключатель, свет ударил в глаза. Потёмкин затаился и делал вид, что спит без задних ног. Егору тоже хотелось спать.
- Там в постели что-то ползало, я даже проснулся, - бормотал целый, раз перестал выть, но крайне испуганный парень.
- Тут не может быть каких-то насекомых, - заверил его Кутузов.
- Да там ползло! - воскликнул лакей.
Его не на шутку обеспокоила аркашина проделка, возможно, обычная верёвка, показавшаяся спросонок змеёй. В Скалах так шутили друг над другом практически все дети, ночевавшие в одном доме. А ещё разрисовывали друг друга, пачкали вещи и подкладывали колючки, в изобилии растущие на каждой улице. Может, колючек ему насовать? Тогда Потёмкин успокоится, а они сойдут за троих обычных ребят. Сон не шёл, досада угасла и сменилась безразличием. Сосед вполне мог подставить их перед гостями и управляющим. Идея сыграть на упреждение перестала казаться безрассудной.

Канал неприязненно и сонно ворчал, прятался от солнца и очень хотел ещё поспать, но воители толпились на его берегах, академики перекрикивались, махали одноклассникам с других улиц. Вале никто не махал, несмотря на то, что вчера весь день гарнизонная детвора с весёлым смехом осаждала и захватывала беседку. Детей из квартирок заставили защищать ветхую "крепость", пока малолетние представители династий разыгрывали уничтожение Лунной арки. Будущим пилотам любые громкие события казались весёлой игрой, они с удовольствием уничтожали кустарник, штурмовали деревянные укрепления. Вале тоже хотелось захватывать, но против наследственности даже Руслан не придумал подходящей отговорки.
Академия уныло темнела посреди пруда, мёрзла в нём огромным корпусом, окружённая нарядными осенними деревьями. Загадочным образом исчезли пальмы. На их месте темнели глубокие ямы, создавая неприятное впечатление опустошения. Разноцветные спины и рюкзаки ныряли под колокольню, спешили насладиться несколькими минутами общения перед началом урока, поделиться новостями, поучаствовать во взбудораженном состоянии гарнизона.
Едва невезучий мальчишка ступил под свод колокольни, как на него немедленно обрушилась внушительная порция воды. Руслану, шедшему на шаг впереди, повезло, только забрызгался, а Валя промок насквозь. Мгновенно начал кусать холод, напоминая, что в таком виде он не сможет сидеть на занятиях. По крыше застучали ноги, сообщая о благополучном бегстве злоумышленника. Руслан высунулся через ограду, едва не вывалившись, вывернул голову.
- Не видно, - сообщил он огорчённо.
От обиды не хотелось даже отвечать. Валя прекрасно знал, кто над ним издевался, выставляя вредителем и хулиганом. Отец предлагал сходить и поговорить с Дмитрием Савельевичем, но младшему Коренному очень не хотелось, чтобы предвзятая версия классного наставника достигла родительских ушей. К тому же, ябед не уважали. Если воитель хочет быть командиром, должен со всем разобраться своими силами. Генерал Ушаков ведь никому не ходит жаловаться.
Холод пронизывал, губы посинели, тело начало дрожать.
- Привет! - весело поздоровался Митя Левашов, накануне защищавший вместе с ними беседку. - Вы чего тут стоите?
- Кто-то облил Валю водой, - объяснил Руслан. - Наверное за то, что учителям жалуется.
- Я не жалуюсь! - ещё больше обиделся пострадавший мальчишка. Теперь возмущение пересилило даже холод.
- А почему с нами не участвуешь?
- Потому что так делать нельзя, - отстаивал отцовские убеждения сын командира.
- Иди, иначе опоздаешь, - посоветовал Митя, не извинившись и не изменив своего мнения.
Слухи и подозрения одноклассников росли, распространялись, с Коренным не хотели дружить, постоянно упрекали в том, чего он не делал. Отец посоветовал доказать всем на деле, что он не ябеда, чтобы выдумкам никто не верил. По этой причине он не мог пожаловаться даже дома. Доказывать оказалось трудно. Все, кого он считал друзьями, легко верили обвинениям, отворачивались. Даже Руслан пошёл дальше с Митей. Одиночество и обида плелись по пятам, кусали сильнее осеннего холода, наворачивались на глаза слезами. Преследуемый неудачами академик медленно брёл через крытый мостик, несмотря на пронизывающие насквозь порывы утреннего ветерка. Может, если он простудится и умрёт, тяжкие испытания закончатся.
Тем временем мучения продолжались. Каждый одноклассник счёл своим долгом посмеяться над мокрым и замёрзшим Валей, над лужей, позорно расползавшейся вокруг его скамейки. Красный от стыда, бедный мученик сгорбился за партой и боролся со слезами.
- Наверное, он с кем-то подрался и вывалился в пруд, с драчунами такое часто случается, - предположила Диана Кутузова.
- Нет, на него воду вылили, - в который раз громко рассказывал Руслан. - Кулёк подвесили на колокольне, а когда он подошёл, освободили.
- Ха! Попался на кулёк, а ещё хочет быть воителем! - дразнился Митя.
Валя хотел возразить им, но боялся обернуться. Если бы его били, было бы не так страшно, как едкие слова, которым все верили, запоминали, считали Валю неудачником. Конечно, воители умеют сооружать и обнаруживать ловушки, но о том, чтобы их развешивать на пути в академию, никто не договаривался. Было нечестно ожидать, что он заметит и догадается сам. Обида захлёстывала морскими волнами, утаскивала за собой вглубь, откуда нет возврата, сверлила и жгла внутри.
Лейтенант Горин вошёл в класс с колоколом, и прежде, чем поздороваться, заметил промёрзшего мокрого ученика.
- Опять Коренной. Неужели искупаться проще, чем прочитать обычный рассказ? Ты пойдёшь домой, но весь учебник завтра перескажешь лично мне. Даже если простудишься.
Класс рассмеялся. Несправедливость росла, целой кучей наваливаясь со всех сторон.
- Я читал.
- Те, кто читал, Коренной, не мокнут в академическом пруду, чтобы избежать проверки домашнего задания. Надеюсь увидеть тебя хотя бы на втором уроке.
Снова раздались смешки.
Валя единственный старательно читал всё, что задавали по литературе, но его всё равно понимали превратно, критиковали и осмеивали. Действительно ли это прекратится, если просто продолжать терпеть? Как отец стал командиром звена? Возражать и оправдываться перед Дмитрием Савельевичем уже не хотелось. Не хотелось дружить с одноклассниками. Коренной поднялся и вышел из класса навстречу холоду.
С высоты третьего этажа виднелись черепичные крыши, утопающие в ярких кронах. Гарнизон радовался и ликовал в прозрачных утренних лучах, абсолютно не заботясь о мнениях своих жителей. Изгнанный с урока ученик завистливо вздохнул, поёжился от холода, обхватил себя руками и заспешил по лестнице вниз. Может, не учить ничего, если ему всё равно не верят? Но тогда рассердится отец, тогда сам Валя Коренной не станет пилотом. А это, в отличие от школы, не заканчивается с ударом колокола.

Приветствие являлось важной частью гостеприимства. Мягкая мебель в холле говорила о том, как рады владельцы "Триумфа" своим гостям, уважением к каждому входящему дышали мрамор и позолота, подчёркивали его важный статус. Посетителям это нравилось. Их осанка становилась ещё более гордой, движения медленными. Господами их делал именно антураж. Привычки многое рассказывали об укладе Старца, взаимоотношениях горожан, сложном сплетении статусов, подобно воздушному замку с балюстрадами и башнями, созданном человеческой средой.
Жора отвесил пышно одетому семейству церемонный поклон.
- Добрый день, достопочтенные господа. Могу ли я вас проводить?
- Конечно, мы Масленковы, - без лишней спеси сообщил чиновник в годах.
Люди старались отгородиться от того, что их беспокоило и раздражало, но от искреннего радушия никто не отворачивался. Масленковы сняли Оливковый зал для переговоров с ещё двумя важными семействами и тремя чиновниками.
- Рады вас приветствовать, господа Масленковы, - не поскупился Жора на время и слова. - Пожалуйста, пройдите за мной, ваши гости ещё не прибыли.
- Это успокаивает, - пошутил чиновник.
Кутузов никогда не спешил, не торопил посетителей, демонстрировал уважение и внимание. Было принято величать "достопочтенными" потомственных служащих, "сиятельными" советников и высшее сословие. Было принято, чтобы приглашающая сторона прибывала первой, ради чего порядочные гости немного опаздывали, дабы не поставить хозяев приёма в неудобное положение. Было принято есть не менее часа, более раннее прерывание трапезы означало непримиримый конфликт между её участниками. Десерт заказывали в последний момент, но всегда выбирали из стандартных символических блюд, над изготовлением которых в "Триумфе" трудился отдельный повар.
Оказание почестей и создание располагающей атмосферы были приятными обязанностями. Жора искренне улыбнулся господам, которых впускал в пышно обставленное столовое помещение.
- Пожалуйте. Приятного завтрака.
- Спасибо, - улыбнулась ему в ответ почтенная женщина.
Тепло в душе большого мальчишки разрасталось, наполняя коридоры и залы роскошной гостиницы. Таким же теплом сияла позолота, светились многочисленные лампы.
Торопливым шагом пронёсся сосед по комнате. Его лицу, широкому, с крупными чертами, не хватало выражения доброты. Идеально чистая ливрея производила благоприятное впечатление, которое портил лишь недружелюбный завистливый взгляд. Емельян остановился.
- Пуговка, а как зовут искусенского судью?
Видимо, ухабистая личность им не поверила. Но раз заинтересовалась, значит хастовство троицы разведчиков действительно её задело.
- Эдуард Ардалионович Добродеев, а что? - поинтересовался Жора.
- А не твоё дело.
Завистливый лакей торопливым шагом помчался дальше. Его личная неприязнь навредила гостям, что с точки зрения кутузовского гостеприимства означало отсутствие достоинства и совести у исполнителя почётной работы. Люди доверяли, полагались на его порядочность, входя в дом, а он их подвёл и не считал себя виновным. Такого следовало проучить.
Потомственный воитель шмыгнул в сторону кухни сообщить о том, что Масленковым нужно срочно накрывать.

Ласковый осенний денёк шелестел золотистыми берёзками. Яркие сады и скверы пылали роскошными красками, солнце ныряло в них и дразнилось. Илья любил играть с солнцем в прятки в редеющих кронах, пинать охапки листьев в то время, как дети его возраста усердно занимались в школе. Читать и писать сын Дмитрия Савельевича Горина умел, всё своё время и скуку посвящая подсказкам и шуткам, из-за чего его милостиво освободили от занятий. Книжки надоели, дети учились. Зато собаки и коты никогда не отказывали в своём обществе. Рыжий желтоглазый охотник на птиц частенько устраивал засады на дорожках академического сада или валялся на крыше беседки на солнышке. В песочных глазах мелькало узнавание, интерес, усатая морда тыкалась в бок и мурлыкала даже когда мальчишка не приносил угощения.
С крыши беседки Илья и заметил ещё одного рыжего. Тот ёжился от холода и трусцой направлялся домой.
В пруд, что ли, упал? Глазам представилась весёлая картина нечаянно искупавшегося академика.
- А правду говорят, что в пруду живёт черепаха-убийца? - решил припугнуть невезучего знакомца.
- Что? - остановился тот, задрал голову.
- В академическом пруду живёт черепаха, - начал объяснять Илья, на ходу додумывая подробности. - С виду совсем обычная, но если кто-то лезет купаться, она цепляется за одежду и тянет его на дно, чтобы покормить им своих детёнышей.
История получилась удачно, как в книжках, стало самому интересно, к чему приведут опасные повадки монстра.
Рыжий не испугался, значит, в пруд не падал. Жалко.
- Меня не черепаха затащила, меня облили водой, - признался он.
- А! Это Витя Громов, он всё время над тобой издевается, - просветил всеведущий наблюдатель за детворой разного возраста. - Тебе нужно обязательно написать завещание. Если он тебя убьёт, чтобы все знали, что это сделал он.
- Если он меня убьёт, его накажут, - хмуро ответил рыжий.
- Нарушителей ищут Громовы, а он сам Громов, поэтому его не найдут. Он знает, как надо прятаться, и подставит кого-то другого. Например, Жучку.
Идея о том, как мстительный Громов отвязывает собаку, науськивает на ребёнка и прячет следы своей причастности, тоже несказанно порадовала и развлекла. Рыжему становилось страшно, и это свидетельствовало об успехе.
- Обязательно напиши завещание, - напомнил Илья.
Упрямый объект издёвок тряхнул головой.
- Я всем докажу, что я не хулиган и не ябеда, и они перестанут смеяться.
- Как докажешь?
- На деле.
Рыжий отличался от большинства гарнизонных детей, существовавших за счёт влияния взрослых. Он сам верил в свои правила, и даже когда все вокруг на него наседали, противился. Не выпрашивал, не жаловался. Такой действительно мог доказать.
- А кто над тобой смеётся? - расспрашивал Илья, соскучившийся по обществу одноклассников.
- Все, - снова без приукрашивания сознался давешний знакомый. - Они говорят, что я ябедничаю, потому что я не участвую в их играх.
- А почему ты не участвуешь?
- Это неправильно.
- Получается, ты мне наябедничал, - одарённый мальчик с удовольствием пронаблюдал удивление и замешательство старшего ребёнка. - Если они участвуют в чём-то неправильном, значит их надо наказать. Хотя я не знаю, в чём, но их могут обвинить в любом плохом деле.
- Значит, совсем нельзя говорить?
- Совсем, - младший Горин напустил таинственности. - Даже если будут пытать, всё равно нельзя. Пленных воителей всегда пытают, поэтому они сами себя убивают, чтобы не проговориться.
Рыжий серьёзно кивнул. Не сомневался, не пытался выкрутиться. И главное, действительно будет молчать, а не понарошку. Такой годился для историй. Илья наблюдал за мокрой курткой, пока та не скрылась за деревьями. Кот продолжал дремать на солнце. В гарнизоне текли совершенно разные жизни, бурлили эмоциями, передавали слухи. Наблюдать за ними с крыш было гораздо интересней, чем участвовать в чём-то одном. Разве что нападения на Деда Мороза, драки академиков со взрослыми и ежегодные фестивали казались достаточно интересными занятиями.

Тайны манили, раскинувшись созвездиями, болотными огоньками. Тонкие взаимосвязи пролегли, являя собой основы мироздания. Эфир становился материей, материя становилась эфиром. Тайны являлись всепоглощающим увлечением Алексея. По каким-то необъяснимым причинам частицы эфира вибрировали с определённой частотой, словно их кто-то дёргал за ниточки. Находили друг друга в пустом пространстве, сталкивались и отклонялись. Заряженные призмы соединились лучами, эфиромагниты никак на это не реагировали. Кристаллы продолжали считывать состояние невидимой среды, отмеряя границы потока.
Движение эфира не было строго направленным, возмущённый участок расталкивал окружающие его спокойные массы, тратил на это энергию. Чем же была энергия? Той невидимой ниточкой, которая всё двигала? Или ритмичные колебания сообщало нечто иное? Эфир, по всему видимому, энергией не являлся, и воители напрасно путали грешное с праведным. Эфир являлся средой, был подобен незримой воде. Частота колебаний создавала то, что воители считали "разным" эфиром. Предел этой частоте, конечно, был. Если частицы сталкивались слишком часто, их общая сила превращалась в огромный толчок, разбрасывающий их от места концентрации. Взрыв. Если же колебания становились слишком медленными, эфир "засыпал", становился почти невидимым и неощутимым. Терял признаки элемента.
Зарядив кристалл энергией ветра, увлечённый экспериментатор использовал погремушки, чтобы увеличить частоту колебаний, и радостно наблюдал за изменением свечения. Захаровский турмалин из голубого становился зеленоватым. Великий идеолог отлично видел эфирную среду, видел все её изменения, бесспорно, его опыты зашли намного дальше. Как же хотелось сделать вызов и глазами машины пронаблюдать все тонкости процесса преобразования! Только огромный Копьенос не мог оперировать крошечными призмами. Для него пришлось бы соорудить целую лабораторию, наподобие захаровской.
Едва сдерживаясь от нетерпения, Разумовский рассинхронизировал заряд погремушек. Энергия ветра стала энергией воды.
Дыхание участилось, глаза превратились в два прожектора, по коже побежала радостная дрожь. Правы были и Громовы, и Пожарские, но одновременно были и неправы! Эфир действительно существовал в элементальной форме. Просто потому, что являлся одним из состояний элемента. Энергия же - нечто невидимое даже для воителей, двигала и заряжала его. Вот она и определяла его форму, тепловую или магнитную. И именно тепло не имело притяжения, а исторжение не оборачивалось теплом. Обе формы энергии существовали параллельно, проявляясь в задействованном эфире. Когда одна сила двигала эфирную массу, передвигалось и средоточие другой.
Знал ли об этом основоположник теории эфира? Вряд ли, иначе не называл бы так громко энергию эфиром, не смешивал бы два явления.
Алексей держал в своих руках самую невероятную тайну! Его сердце учащённо билось, мысли неслись вскачь сотнями витиеватых путей. Хотелось разорваться на части, чтобы осмыслить сразу всё, посвятить себя тайне вибраций, тайне движения, постигнуть само время. Исчезли войны и страны, геномы и телепатия. Голод и усталость растворились в азарте. Он мог бы всю свою жизнь месяцами кропотливо создавать агрегаты, которые затем позволят заглянуть под покров неизвестного и поглотить бесценное знание. Нечто свежее, подобное ключевой воде, сочилось в его разум, наполняло мыслями, будоражило.

Каменный пол надраивался безбожно ранним утром, чтобы господа не поскользнулись на мокром. Пассажиры карет обувь в грязи не пачкали, поэтому чистота сохранялась до самого обеда, а вот с прибытием дорожных постояльцев ситуация начинала меняться. Уборщикам полагалось незаметно подтирать грязь сухими тряпками, подметать вениками, но голографировать поломойки "Триумфа" не умели, лакеи, как могли, отвлекали от них внимание заезжих.
Выполняя такой манёвр, Аркаша внезапно поскользнулся. Будучи потомственным воителем, он с младенчества обучался акробатике, и умел балансировать даже на бельевом шнурке. Мокрые и скользкие поверхности также сложности не представляли, поэтому вместо позорного падения Потёмкин в шестом поколении отвесил постояльцу грациозный поклон. После чего заскользил, волоча за собой чемодан. Управляющий гостиницей закончил ритуал поселения, лакеи с багажом заторопились к лестнице. Тащить предстояло недалеко, на второй этаж. Господин не слишком знатный.
Ступеньки уворачивались из-под ног, и если бы не владение эфиром, Аркаша несомненно скатился бы с них вместе с поклажей, сшиб бы на пути господ и других лакеев, навсегда распрощавшись с карьерой городского слуги. Но такой неприятности не случилось. Остальные коридорные точно эфиром не владели и падать не пытались, что освобождало от подозрений сами ступеньки и убирающую их прислугу. Затащив чемодан в номер, юный разведчик шмыгнул в сторонку и внимательно изучил свою обувь. На подошвах обнаружился обычный воск. Видимо, Лошак тоже времени даром не терял.
Аркаша злорадно ухмыльнулся и поспешил вниз. Обернулся к следующим за очередной партией багажа носителям ливрей, пыхтящим, красным от приложенных усилий.
- Смотрите! Как я скользить могу!
Молодые и постарше опытные лизоблюды с удивлением наблюдали фокус.
- Ты это чего? - поинтересовался один из них, прослуживший в гостинице более десяти лет.
- Я воском туфли намазал, - громко похвастался мстительный выдумщик. - Я на коньках хорошо катаюсь, тут то же самое. Намного легче и быстрее.
- А неплохо придумал! - похвалил лакей помладше.
- Я тоже катаюсь, надо попробовать, - одобрил ещё один.
Лошак скривился так, словно слопал жирную порцию говна. Потёмкин с лёгкостью и грацией танцовщика подъехал к самому крыльцу, выполнил пируэт и принял победно-непринуждённую позу. Даже среди лизоблюдов были люди. Своеобразные, подхалимистые, полные предрассудков, но люди. Они радовались разнообразию в своей скучной рутине, жаловались на капризы господ, ждали обеда, перешучивались.
Тимофей Евсеевич подошёл и тихо шепнул:
- Что у тебя с карманом?
Аркаша сунул руки в карманы, обнаружил в правом что-то липкое и с отвращением извлёк тефтелю. Скользкую, дурно пахнущую. Выражение его лица демонстрировало достаточно отвращения, чтобы без слов убедить управляющего в своей невиновности.
- Приведи себя в порядок, а потом сразу обедай, - велело начальство.
Потёмкин кивнул, держа мерзкий комок двумя пальцами, поспешил в ванную. Мужская часть прислуги пользовалась общими ванными, которые как раз пустовали. Ливрею пришлось снять и хорошенько помыть. Даже сходить в свою комнату за мылом.
Мыла на месте не оказалось. Запасы Сусанина и Кутузова, хранившиеся под подушками, тоже исчезли. Весь скудный скарб разведчиков оставался на месте, но был потревожен чужой рукой. Аркашина мама, увидев одежду сложенной не по правилам, заводила длинную изнуряющую лекцию и инспектировала все остальные вещи, поэтому таких ошибок, как скомканные рукава, юный гвардеец не совершал уже многие годы. Кто и что мог искать в его вещах?
Холопское мыло специалист по разведке трогать не стал. Аккуратно проник в чужую каморку, порылся в комоде, обнаружил уже использованный брусок и на время позаимствовал. Стирая ливрею, он снова и снова вспоминал утро, вечер, предыдущий день. Со своего прибытия повседневную одежду не трогал, придавленная головой в течении нескольких ночей, она должна была плотно улечься, образовав заломы. А её будто только что сложили. Лошак переворошил? Значит, и мыло унёс. А уж тефтелю в аркашин карман не мог подложить никто другой. Но мыло-то зачем? Может, наивно полагал, что Потёмкин возьмёт у него, и можно будет заявить о краже? Тогда и этот кусочек нужно как можно скорее вернуть.
Покончив со стиркой и оставив одежду сушиться, юный непоседа направился на кухню, где его товарищи уже сидели за едой. Кормил "Триумф" своих работников щедро, хотя и без роскоши. Гречневый суп, второе с мясом, овощи. Жора кивнул, желая приятного аппетита.
- Этот Лошак в моих вещах рылся, - пожаловался Потёмкин вполголоса.
Взял ложку, поискал на столе хлеб. Духота стояла ужасная, отсутствие ливреи приятно радовало. Над кастрюлями и сковородами поднимался пар, стучали ножи.
Егор вскинул в удивлении тонкие брови.
- И мыло утащил у всех нас. Он мне в карман вчерашнюю тефтелину бросил, чтоб пятно появилось. Потом забрал наше мыло, наверное, думает, что я у него возьму, и он нажалуется на кражу.
Даже Жора прекратил еду.
- Он перегибает палку, - сердито проворчал Сусанин.
- Мы должны преподать ему урок, - негодовал толстый товарищ.
- Угу, - согласился Аркаша.
- Может, он письмо искал? - предположил всезнайка.
- Какое письмо?
- О котором мы вчера говорили.
Вспомнились их выдумки про столицу, родственников и судью.
- Точно! - воскликнул Аркаша, подскочив на месте. - Давайте это письмо и вправду напишем? А в письме что-то такое, от чего он поседеет. Например, что в Старце скрывается известный бандит по имени Емельян.
- Нет, - возразил Егор, вылавливая картофелину. - В это он не поверит. Но про бандита можно. Например, бандит среди гостей.
- Тогда он на гостей и набросится, - возразил Жора.
- Хорошо, что набросится, - настаивал Сусанин. - Мы его скомпрометируем прежде, чем он подставит нас.
- Вот это идея! - радовался Аркаша.
Толстяк сопел, противясь из замыслу. Он очень не любил втягивать в неприятности посторонних, но иногда без этого действительно хорошая проделка не удавалась. В шуме выскребаемых сковородок троицу разведчиков было сложно подслушать.
- Может, напишем, что бандиты сами владельцы гостиницы? И, например, тому, кто добудет доказательства, полагается награда. Пусть шпионит за управляющим.
- Тогда нужно придумать, в чём именно судья подозревает Богачовых, - подсказал Егор.
- В продаже информации! - сразу догадался Потёмкин. - Владельцы гостиниц и дорожных теремов этим часто занимаются. Пускай наши снабжают информацией местных бандитов, которые потом нападают на кареты господ. Поэтому Богачов сразу, как все разъедутся, например, пока прислуга обедает, принимает у себя одного бандита и передаёт ему информацию.
- Правильно, - поддержал Кутузов. - В обед он сможет шпионить за управляющим, и попадётся.
- А если попадёмся мы, то ничем не навредим гостинице, - согласился их главный стратег.
Из ненавистного врага Холоп немедленно превратился в объект весёлого приключения. Измываться над ним всем вместе было намного интересней, чем в одиночку. Представляя себе, как лезут на лоб придурковатые глаза, как идиотина испуганно оглядывается, обнаружив, что находится в логове злодеев, как искушается наградой, ползает под дверью управляющего, пытаясь подслушать разговоры, юный поручный гвардеец испытывал неописуемый восторг. Возмездие пьянило предвкушением, затмевая вкус пищи.

Низкое плетеное сидение поскрипывало, бумажная штора пропускала скупой свет. Привычный строгий кабинет почти исчезал, оставляя простор мыслям. Николай любил осень, ему хотелось бы настежь открыть окна, впустить оранжево-красные ветки груши и тёплое солнце. Но конспирация этого не позволяла, даже родственники и подчинённые не имели права знать, чем занят комендант гарнизона. На самом деле всё самое важное происходило в его голове.
Были созданы новые маршруты, отмечен надзор за проблемными личностями, перепроверены все гости гарнизона. Каждый из жителей занимался своими делами, регулярно посещая магазины, здоровался с соседями. Даже суворовский конфликт поостыл. Неверные супруги тщательно скрывали свои увлечения, доморощенные изобретатели испытывали дефицит опасных веществ и приспособлений, относительный покой нарушали только вороватые кошки.
Странным образом угомонились Кутузовы, не без участия Тихона. Старый добрый здоровяк при всём своём миролюбии и осмотрительности был непоколебим, как Скалистый массив над островом. Его тщательно взвешенные решения вызревали медленно, но оспариванию не подлежали. Макаровы, наоборот, жили каждый своей головой, постоянно ссорились и имели крайне искажённое представление о занятиях друг друга. До вредительства не доходило, однако котёл кипел, и брызги из него летели. Эти быстро рассыпятся, начнут искать поддержки у родни из других династий, вольются, растворятся. И в новом коллективе станут вести себя гораздо примерней, чем в прежнем, чтобы доказать беспочвенность чужих обвинений, свою правоту.
Макаровская невестка ходила беременной, от пилотирования отказалась, проверки прошла.
Новосёлы держались тише воды, ниже травы. Некоторые заискивали и здоровались, знакомились с местными властями. Другие вели себя отчуждённо, недовольные скромным бытом. Гастрономических изысков, модной одежды и украшений, заморских торговцев и важных господ на Скалистом архипелаге не водилось. Некому позавидовать, не о чем посудачить. Мещанский мозг остался без привычной работы. Об эфире и геномах, военной стратегии, преобразованиях он ещё не ведал, потому прислушивался лишь к той части сплетен, которая касалась благородных семейств да Совета.
За новенькими как раз и приходилось следить. Они подчинялись не добровольно, детям новых правил не внушали, боялись, привирали, симулировали, сами создавали конфликт с местными воителями. В новых квартирках жили уже 28 человек. Трое беременных, и все трое отказывались от надзора местных врачей. Вот там назревали проблемы.

Юго-западная беседка называлась круто, по-взрослому, находилась ближе всего к Квартиркам и сейчас представляла собой гарнизон Широкой долины. Жёлто-оранжевые орехи обступили её плотной стеной защитников, засыпали листвой, скрыли голубое небо, заслонили ясное солнце. Озёрный край громко шуршал листвой, забегая с разных сторон, швыряясь орехами и палками. Из-за шума за ним было легко следить. Валя присел на корточки, вслушиваясь в громкие шаги, накрыл руками голову и выжидал. Как только шаги затихли, он вскочил, метнул по неприятелю орех и снова спрятался.
У атакующих было преимущество, они могли подбирать снаряды, а вот у защитников боеприпасы заканчивались. Следовало подумать о том, чтоб подпустить захватчиков поближе и побить прямо в беседке. Руслан давно расшвырял свои запасы и теперь выпрашивал у других ребят:
- Эй! Эй! Дай один. Валя, у тебя есть?
Пришлось, скрепя сердце, поделиться. Теперь уж точно прорвутся.
Детвора из династий пряталась за деревьями, собирала.
- Бросай так, чтобы на открытое место, - посоветовал Валя. - Они потом подбирать будут, и мы по ним попадём.
- Отлично! Сделаем для них ловушку! - воскликнул Митя Левашов.
- Какую ловушку? - крикнули с той стороны орехов.
Линия фронта проходила за самой беседкой, делая неосторожные переговоры слышимыми для обеих сторон.
- Ты им всё рассказал! - возмутился Руслан.
- Это они подслушивали, - оправдывался одноклассник в очках.
- Да, что вы там строи... - громко интересовался один из захватчиков, но не успел закончить вопрос, получив по голове орехом. - Ай!
Ребята с обеих сторон дружно рассмеялись.
- Так не честно, - заныл потомственный воитель. - Валя давно убит, он просто прячется.
- Он не убит, вы по нему не попали! - протестовал Руслан, как всегда, наблюдательный и активный.
- Вы не попали! - подтвердил Митя.
- Вы так говорите только чтобы не проиграть, орехи всегда падают в беседку, они взрываются, поэтому вы давно убиты! - настаивали с той стороны.
- Мы так не договаривались! - кричал Раевский.
Несмотря на активные переговоры, все трое приникли к забросанному листвой полу, прятали головы. Если тебя убьют потому, что ты заговорился - это позор. И от такого позора как раз пытался отмыться потомок древней династии. Внимание временно переключилось на прения, и шум шагов остался где-то далеко. Захватчики прыгнули через стенку, заколотили палками, визгливо пиликая на манер лазеров.
- Всё, вы убиты, - сообщил Тоша Донцов.
Оглядел заполнившие укрепление палки и орехи.
- По вам точно должны были попасть, - обвинительным тоном заявил его товарищ. - Их тут куча.
- Мы уклонялись, - возразил Коренной.
- Ты в пруд свалился, как ты уклоняешься? - рассмеялся хозяин синей куртки с чёрным капюшоном.
- Он не падал, на него воду вылили, - тут же уведомил Раевский.
Погибшие, наконец, подошли, чтобы пронаблюдать окончание игры и принять участие в новой. Финальное сражение заслоняли от них густые ветвистые орехи, и теперь ребята с видом экспертов оценивали состояние беседки. Каждая сторона болела за своих. Начались обвинения в том, что озёрники враги, а долинцы были союзниками. Пошли в ход титаны, династии, вооружение, союзные силы. Ученики старших классов знали про другие гарнизоны гораздо больше, что склонило справедливость на сторону захватчиков. Тёплая осень сеялась сухими листьями, шуршала и хрустела под ногами. Играть было здорово, несмотря на поражение. Хотелось поскорей начать заново.

В осеннем лесу сквозило отчаянье. Пылали костры деревьев, пытаясь наверстать, насладиться ароматным ветерком, щедрыми солнечными лучами и почти болезненно с ними прощались. Словно готовому ослепнуть довелось увидеть прекрасную картину и ещё сильней сожалеть о том, что неизбежно случится. Листья умирали, отрываясь от веток, падали на землю нарядными и беспомощными. Травы превратились в сухие нити. Торжественная скорбь возвышала умирающие растения, отрицала суетное, приближала к истине и вечности. Золото и багрянец прощальной литургии покрывали беззаботно смеющийся мир, создавая разительный контраст.
София насобирала букет светло-жёлтых кленовых листьев и шла, прижимая его к себе.
Опушка пряталась в пушистом орешнике, тёмных елях, наступала на новые здания, заселённые пришельцами с материка. Новосёлы всё ещё считали себя гостями, надеялись, что война закончится, и их отпустят. На окраине присутствовали отец с Толей, выделялись на фоне светлого золота настырным чёрным пятном.
- Нас ждут, - заявил Артур, замедлив шаг.
- Тогда до завтра! - Максим беспечно махнул рукой.
- До завтра, - тихо прошептала застенчивая девочка, провожая его взглядом.
- Увидимся, - неопределённо ответил наследный Громов.
Толя заспешил через Длинный переулок, а внимание коменданта обратилось на детей.
- Как успехи? - строго поинтересовался багровый ястреб.
- Отлично, - похвастался Артур, - манёвры завершили.
- Хочу посмотреть, пошли.
Николай Петрович нёс в руках их личные шпаги, и только наивная София могла не понимать, что время их кадетства подошло к концу. Глава династии желал видеть двоих младших офицеров, готовых приступить к службе. Волнение холодком пробежало по рукам, прокралось за шиворот. А что, если не получится? Что, если потребуют показать собственную машину? Если Артур справляется с чужой, сомневаться во владении собственной бессмысленно. Но отец может пожелать просто увидеть и оценить.
Шли в сторону реки, затем через лес к кряжу до небольшой полянки. Династия при столь значимом событии не присутствовала, двоих подростков провожали нарядные берёзки и ясени. Молчаливая процессия остановилась, шпаги перекочевали к владельцам.
Золотое с зелёным образовали пёстрые пятна. Ветер терялся в листве, осины переговаривались, совещались, получится ли у двоих юных воителей доказать своё право на имя и статус. Наследник бросил вызов власти и верховенству фамилии, которая непременно ответит. Рано или поздно претензии родни придётся отринуть, если он не сделает этого сейчас, его вышвырнут и растопчут. Беспокойно дрожали осинки. Трепетал в руке алый клин. Не хватало только стабильность потерять. Артур глубоко и медленно вдохнул, сжав эфес изо всех сил, так что пальцы побелели. Он стоял по щиколотку в осенней листве совсем один. Словно исчез антилазерный купол, стали прозрачными скалы, и весь мир враждебно взирал на него одного. Отныне он не сможет полагаться на отца и мать, на семью. Невидимая тяжесть легла на плечи, придавила. А сможет ли он, справится ли?
Тишина накатилась и остановила бурлящие эмоции. Эфир завихрился спиралью, раскатился, словно прибой. Подобный вытесанному из аметиста Орёл сложил крылья, выровнялся, переступил неуклюжими лапами. Яркий неоперившийся птенец, который лишь станет повелителем молний. Плечевые магистрали горели спокойной мощью, ровные узлы на груди выстроились веером, сверкающим жемчужным ожерельем. Эфирные вены бежали от него вверх через гордую шею. Орёл владел лишь фронтальным вооружением, не нёс защиты, но благодаря скорости и высоте полёта являлся одной из сильнейших боевых машин. Глухая маска над загнутым клювом как будто закрывала глаза, подсказывая довериться стихии и чувствовать её каждым фибром души.
Николай Петрович осматривал машину с пристальным прищуром, словно шпиона, который пытается проникнуть в гарнизон. София занервничала.
- Ты молодец, - заверил её Артур. - очень хорошо получилось. Я следующий.
Теперь у него не было права на ошибку. Уж машину-то вызвать он сможет. А свои права придётся отстаивать. Это как ринуться в бой, завладеть инициативой. Но осторожные выпады против первой шпаги Процветании будут подобны нелепой клоунаде, нужно продумать сложную комбинацию и молниеносно её провести, создавая бреши в защите, атакуя их. Примерно так же Артур планировал сегодняшний день.
Эфир сгустился и облёк его мощью, расширил зрение, сдавил, опутал и потёк в невидимом, зато ощутимом теле. Себя молодой пилот не видел, но отлично знал, что коменданту предстали две идентичные машины, и его дерзкий вызов заметен настолько же, насколько и волнение девочки. Пришлось взять себя в руки, умерить пыл, проявить уважение.
- Я не могу осмотреть обе и убедиться, есть ли отличия, но мне всегда было интересно, - осторожно выразил он.
Негодование отца было заметно по суровому лицу и сверкающим под кустистыми бровями глазам. Самоволие в среде Громовых недопустимо. Бросать вызов абсолютной власти главы непростительно. Николая Петровича раздражало идти на поводу у обстоятельств, попадаться в ловушки, но именно так с ним поступил сын. И поступит ещё более дерзко, если не будет наказан.
- Мне было интересно, действительно ли отличаются чужие машины, - попытался оправдаться Артур.
- Нет, не отличаются, - пророкотал глава династии.
- Значит, если я буду использовать наиболее полезную, получу преимущество?
Зеленоватая дымка смешивалась с ясным спокойствием скал, густым туманом укрывала опушку. Сеялась вверх, тянулась в небо дыханием леса. Её спокойствие, нарушенное двумя вызовами, возвращалось, она недовольно ползла обратно, как потревоженный во время спячки медведь. Эфир мог взреветь и обрушить на стоящего среди него человечка безграничную стихийную ярость. Но этому человеку было достаточно пары быстрых движений, чтобы уничтожить обоих воителей перед собой. Сила первой шпаги страны внушала уважение.
- Это было бы неоспоримым преимуществом, если бы чужой машиной можно было управлять, - подтвердил отец менее гневно.
- При достаточном усердии я смогу управлять этой, - заверил его наследник.
Присел, оттолкнулся лапами от земли, расправил крылья и плавными взмахами набрал высоту.
- София, следуй, - велел притихшей напарнице.
Орла двигали не физические усилия, а контроль эфира, чем спокойней пилот позволял потоку скользить через тело машины, тем выше и быстрей она поднималась. Сопротивление приводило к торможению и нуждалось в аккуратности. Чёткой тенью слева и на два взмаха ниже София следовала за ним, словно послушный фантом. Так и подумают об их паре, никто не ожидает, что идентичные машины могут оказаться настоящими.
Артур призвал всё своё самообладание, чтобы симулировать достаточно правдоподобный трепет и жажду одобрения. Заранее заготовленный, прорепетированный всплеск эмоций был замечен отцом, дурачить которого, манипулируя скупыми родительскими чувствами, было крайне опасно. Неблагоразумно. На этом рискованные игры следовало прекратить. Родитель нашёл оправдание его поступку, сменил гнев на любопытство и теперь внимательно наблюдал.
Орлы-близнецы обрушились стремительным штопором, воздух полыхнул озоном и наполнился молниями. Неоспоримый успех во владении чужой, полезной и сильной машиной на время вытеснит вопросы о его собственной.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 15
© 03.11.2018 Тишина
Свидетельство о публикации: izba-2018-2404252

Рубрика произведения: Проза -> Приключения











1