Поездка в "Обратное"


Поездка в "Обратное"
Удивительное событие произошло со мной в начале апреля 1976 года. Я получил незаслуженную, но самую высокую награду в своей жизни – выше не бывает и уже не будет.

В ноябре 1975 года я покинул 23-ю спецшколу, где преподавал русский язык и литературу. Сказать точнее, если не заниматься самооправданием, меня выперли.

По объявлению я пришел на знаменитую Пятницкую, 25. Судя по тому, что в этом объявлении говорилось, передо мною открывались небывалые горизонты в области информации. Правда, на деле все оказалось не таким радужным, как предполагалось: я попал на «прослушку». На радио ей занимались тогда или самые никчемные люди, или те, у кого не было на земле никого, кто бы мог за них заступиться.

Мы работали каждые третьи сутки с пяти вечера до десяти утра. И это только официально. В реальности приходилось частенько находиться на рабочем месте и дольше. У каждого «слухача» было по десять часов эфира на брата, пять часов на сверку распечатанного материала (расшифровок) и два часа на еду и сон, если мы успевали справиться с заданием. Я исхудал, был хронически простужен, моя нервная система испытывала значительные признаки истощения. Из-за постоянного недосыпания у меня периодически не хватало сил на личные занятия, помимо самых необходимых. Еще живы несколько человек, которые в подобном режиме дотянули до пенсии или же не дотянули, а были уволены по немощи.

26 марта 1976 года из района Покровских ворот мы с женой и крохотным сыном переехали в новостройку в восьмистах метрах от Московской кольцевой дороги. До метро ходил битком набитый автобус…

В первых числах апреля к полудню я добрался с работы домой и повалился спать. Вскоре раздался звонок в дверь. Когда я ее открыл, на площадке никого не было, а на полу лежал огромный букет роз с запиской, которая сохранилась у меня до сих пор.

«Нашему единственному любимому учителю Михаилу Олеговичу от ваших учеников бывшего 8 “А”» … Далее шли двадцать подписей. На меня, казалось, глядели не фамилии, а лица добродушного Лени Шапиро, саркастического Андрея Ковалева, прехорошенькой и почти взрослой Марины Тузовой…Краткое послание было написано от руки и на листке из ученической тетради. Авторы испытывали трудности при написании слова «ваших». Оно написано то ли с заглавной, то ли со строчной буквы. Тут требуется дополнительная экспертиза. Бывшего – потому что ныне они учились в девятом классе, но вспоминали тот восьмой, когда я был их классным руководителем.

Я быстро оделся, выскочил на улицу и встретил жену с коляской. Она сообщила, что из подъезда вышли две девушки и направились в сторону шоссе. Автобусы ходили редко, и я застал их на остановке.

– Здравствуйте, красавицы, – произнес я непривычным для себя игривым тоном.

– Здравствуйте, Михаил Олегович, – сказали девятиклассницы, наверное, пожалев о том, что затеяли свой легкомысленный план по возвращению в прошлое.

– Чего же вы убежали?

– Мы не убежали, мы решили, что никого дома нет, – ответила Таня Главацкая. Она здесь была главной и ее покоробило слово «красавицы». Она не хотела быть красавицей и преднамеренно старалась выглядеть не особенно привлекательной.Среди девочек-подростков встречаются такие типажи.

– Как вы меня нашли? – поинтересовался я.

– Соседка на Покровке дала адрес, – ответила Алла Гичко и застенчиво улыбнулась.

Татьяна была серьезным и умным человеком. В прошлом году на уроке внеклассного чтения она сделала доклад (так мы эти задания называли) по повести Сэлинджера «Над пропастью во ржи» и по роману Брэдбери «451 градус по Фаренгейту». Вывод ее был не утешителен. Она полагала, что у нас, в СССР, происходит то же самое: общество охвачено непроходимой тупостью, книги скоро отменят или будут воспитывать ненависть к чтению. В общем получался сплошной мрак. Я даже немного пытался протестовать.

Таня принципиально не обращала внимания на мальчиков, считая их дураками с примитивными желаниями. А на Аллу, ее подругу, только и делали, что обращали внимание, и примитивные желания по отношению к ней не скрывали. За Аллой Гичко упорно и долго ухаживал один десятиклассник, и злыдня-директриса приказывала мне проследить за тем, чтобы Этого не случилось, Боже упаси, в стенах нашей образцово показательной школы. Я в вежливой форме послал ее куда подальше…

– Как вам на новом теплом местечке? – спросила не без иронии Таня Главацкая.

– Прекрасно, – соврал я.

Мне на днях влепили выговор «За утерю политической бдительности». Я в одном из репортажей не смог разобрать пару фраз, а выпускающая их вставила в текст распечатки, исходя из логики. Логика не сработала, в западных СМИ появились опровержения. Выпускающую отправили на пенсию, ей было под шестьдесят, а мне закатили письменное взыскание первой категории и мое присутствие в здании на Пятницкой, 25 находилось под большим вопросом. Но перед своими бывшими ученицами я не смел распускать сопли.

– Вы к нам больше не вернетесь? – задала странный вопрос Алла.

– Не знаю, – уклонился я от прямого ответа.

– Как же он вернется, – объяснила неразумной Алле разумная Таня, – если его вытурили из-за похода.

Тут подошел автобус, и я навеки разлучился со своими верными подружками…

Кстати, про поход я и не подумал, когда директриса предложила мне отказаться от учительства.

Почти год назад ранней весной (еще лежал снег) мы пошли в поход с семиклассниками под Звенигород и заблудились. Семиклассники (7 «А» и 7 «Б») меня обожали, поскольку в силу своей наивности не могли разглядеть во мне тысячу недостатков. А когда тебя обожают, то и ты сам подтягиваешься и стараешься быть лучше, чем есть на самом деле… В итоге мы заблудились вышли в сумерках на железную дорогу, которая не вела в Москву. Такого и представить себе было нельзя. Детишки чуть было не расплакались, а я ужасно расстроился. Лишь в потемках с какого-то лесистого холма мы увидели дальние огни Кубинки…

Возвращались на электричке, и со мной сидели рядом братья Кеосаяны – старший Давид взял с собой младшенького Тиграна. Оба, натерпевшись недавнего страха, рассказывали мне про геноцид армян в 1915 году. Ей-богу, я слышал впервые об этой истории. В СССР ее почему-то замалчивали. А впоследствии, лет через двадцать, по заданию Армена Гарниковича Оганесяна мне довелось писать подробный материал на данную тему для какого-то солидного издания. Я тогда работал у него «подручным писателем» …

То, что мы заблудились, не являлось преступлением и вскоре о происшествии забыли. Преступлением оказался «роман», посвященный некоему вымышленному походу и написанный в общей тетрадке. Поход сей в нем был изображен бегством от надоевших и глупых преподавателей, а главное, директрисы, которая именовалась в этом злопыхательском произведении «Очковой Болонкой» из-за того, что носила очки, напоминала маленькую собачку и зловредностью походила на змею. Иногда ее обзывали особенно грубо – «Очко». «Роман» был «выпущен» в сентябре и начал ходить по рукам. Предполагаемым автором была Галя Бацанова, а помогала ей Катя Барабаш. Об этих барышнях, которым теперь под шестьдесят, вы много любопытного можете прочитать в Интернете. Самое неприятное заключалось в том, что «антипедагогическую акцию», которую потом посчитали чуть ли не «антиправительственной», возглавлял лично я, хотя, судя по тексту, в ряде эпизодов мне было свойственно проявлять бесхарактерность и паникерство.

Директрисе донесли, пересказали, а может быть, и дали прочитать. И она вызвала для разбора полета не кого-нибудь, а Бориса Терентьевича Бацанова. Сейчас о нем забыли. А тогда он был могущественным человеком – помощником Косыгина, начальником секретариата Совмина и членом Центральной ревизионной комиссии ЦК КПСС. Серьезный и занятой был дядя, разбираться ему было некогда.

«Болонка», по рассказам очевидцев, которые много позже дошли до меня, представила дело таким образом, что я развращаю молодежь и могу в своем развращении зайти слишком далеко. Было решено сора из избы не выносить, а меня выпроводить из системы среднего образования тихо и без скандала.

В середине октября 1975 года я был приглашен в кабинет директора и мне был задан вопрос:

– Вы хотите уйти из школы?

И я честно ответил:

– Хочу.

Несмотря на амбиции, я в душе осознавал, что не справляюсь, что этому самоотверженному труду надо отдать или всю жизнь, или не тратить на него ни минуты. У меня непроверенных тетрадей скопилось на месяц вперед, ко мне после уроков набивались в классную комнату десятки учащихся, у которых я не вел занятия, чтобы поболтать и побренчать на гитаре, меня осаждали родители, меня группами провожали до дома. А я что? Разве я соответствовал ожиданиям детей и взрослых в свои двадцать три года?..

– Как же вы меня сможете отпустить? – взволнованно произнес я. –У меня двухлетняя обязательная практика заканчивается только через семь месяцев.

– Не беспокойтесь, – сказала она значительно, – этот вопрос будет решен на самом верху.

Конечно, не Брежнев его решал, но моя персона привлекала внимание компетентных органов и кадровиков на Пятницкой, 25 в течение многих лет, вплоть до перестройки.

ПРИЛОЖЕНИЕ к рассказу «Поездка в “Обратное”»

У меня теперь уйма свободного времени, но его катастрофически не хватает. Даже бумаг не могу разобрать до конца, но все же кое-что я нашел.

Передо мной открытка с каким-то экзотическим цветком. На обороте написано:

«Дорогой Михаил Олегович! Поздравляем Вас с первым в Вашей жизни Днем учителя. Желаем Вам еще много раз отпраздновать сей день, не беспокоя свои нервы плохими отметками, поставленными нерадивым ученикам; а также здоровья и всяческих успехов.
Галя Бацанова
Катя Барабаш
7 «А», 5/X 1974 г.»

Почерк Гали. Ее же рукой написана «Новогодняя песня»:

В лесу родилось дерево,
В лесу оно росло.
Зимой и летом стройное,
Кудрявое былО.

Под ним водились Зайчики,
Кабанчик пробегал,
А Кедр стоял нахмуренный
И лапами махал.

Однажды темной осенью
Приехал мужичок.
Срубил он Кедр-дерево
И в школу приволок.

Теперь оно усатое
За столиком сидит
И много разных разностей
Нам часто говорит.

28/XII 1974 г.

А вот новогоднее поздравление, написанное рукой Кати Барабаш:

«Уважаемый Михаил Олегович! Поздравляем Вас а) с Новым 1975 годом, б) с окончанием очередной четверти, в) с началом очередных каникул.

1974 г. останется в нашей памяти как год знакомства с Вами, а не только как Год Любви, как записано во всех календарях. Пользуясь случаем, поздравляем Вас со всеми, обозначенными выше событиями, желаем Вам богатырского здоровья, высоких результатов в преподавании, а также просим не забывать, что 1975 год, в соответствии с решением ООН, является международным годом женщин.
Девочки 7 «А», 28/XII 1974 г.»

Далее нарисован герб Ливана с припиской: «Кедр, которого природа щедро одарила». Понимай, как знаешь: то ли ливанский кедр она щедро одарила, то ли – меня лично. Но лично меня удивляет ирония и остроумие 14-летних школьниц.

А вот песенка, сочиненная Галей, «О дяде Мише и заводе не-безалкогольных напитков»:

Раз пришли мы к дяде Мише,
Говорим: «Откройте “Твиши”,
Трахнем щас мы по ботле,
Чтоб шумело в голове».

Дядя Миша рассердился,
Очень сильно «взболотился»,
А потом пошел гулять,
Всю зарплату пропивать.

Подбегает он к пивточке,
Говорит: «А где тут бочки?» –
«Бочек нету, вышли все» …
Дело, стало быть, в овсе.

На листочке в клеточку дата не указана, зато приложены ноты. (Галя Бацанова в том самом походе мастерски аккомпанировала нам на большой губной гармошке с клавишами, как у пианино; не помню, как тогда назывался такой инструмент, сейчас – мелодика). Уже давно не разбираюсь в алкогольных напитках, а в те годы очень даже разбирался: «Твиши» причисляли к винам весьма дефицитным. Кроме того, нельзя забывать, что «мои девочки» свободно говорили по-английски: bottle (ботл) – бутылка…

Много позже я написал два стихотворения, связанные с тем, о чем я попытался здесь поведать.

Звенигород – 1975

«От этой станции не ходят поезда
В обратный путь, а только лишь туда...», –
Куда-то машет машинист
С лицом безликим, словно лист
Бумаги. Волнуется и хнычет детвора:
«Не быть нам разве до утра
В Москве?» Что мне ответить им?
Лес, поле, церковь; снежный дым
Вокруг сгущается. Огонь
В глазах потух. Умолкла фисгармонь,
И дудочки молчат. Теперь не петь,
А плакать в пору и терпеть
Бездомность вечную. Псалмы
Читать нам надо, но не знаем мы
Слов отпевания. Атеизм
Царит. Метель – сонм белых риз
(То ангелы прощания). Мир иной
В нас дышит льдом... Но за горой,
Где церковь, вдруг знакомый пейзаж,
Там – Кубинка всего-то, поезд наш
Нас ждет, и фантастический закат
Теперь не страшен. Дудочки гудят,
И дети говорят наперебой.
Обратные билеты (Боже мой!)
Никто не потерял. Звенигород, прощай!
В вагон садимся, едем, будто в рай.

2007

Галя и Катя

Милые девочки Галя и Катя
Пишут роман юморной,
Он размещается в общей тетради,
В тексте я – главный герой,
Юный и ветреный преподаватель.
Две семиклассницы Галя и Катя
Пишут о том наугад,
Что я немного смешон и развратен,
Но не совсем вредный гад.
Восемь лишь лет отделяет нас, кстати.
В целом сюжетец таков:
Мы убежим от унылых занятий –
Двадцать детей вместе с Галей и Катей –
Прямо в Страну дураков...
Злыдня-директор вопит, что догонит,
Школу нам бросить не даст,
Но мы уйдем от коварной погони –
Пригород спрячет и лес не продаст.
Тупо физрук на машине маячит.
Зятем партийного секретаря
Был он. Но это ни капли не значит –
Все ухищрения зря...
Вот и ушли... Скоро памятной дате
Сорок годков протрубят...
Бедные славные Галя и Катя,
Вас вспоминаю. Молю Богоматерь,
Чтобы раскинула плат
Над головами ребят
Наших, записанных в общей тетради.

29.05.2014

Поездка в «Обратное» возможна. При желании и воображении. Я ведь только что побывал в прошлом и немного отдохнул там от серой обыденности и навязчивой суеты, от многочисленных ошибок, совершенных мною и нами вольно или невольно.

25 октября – 1 ноября 2018






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 17
© 01.11.2018 михаил кедровский
Свидетельство о публикации: izba-2018-2402889

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ











1