Улыбка длиною в жизнь часть2


На следующий день я опять прогуляла школу. Снова пошла в переход, встала на то же место, что и вчера, но теперь уже молча. Я ничего не пела, просто стояла, низко опустив голову, слыша то и дело, как в коробочку под ногами звонко падает мелочь. Интересно, что за моё молчание мне платили больше, чем за пение. Может, у меня нет голоса? Я тихо, не поднимая головы, благодарила людей, пожалевших меня, не в силах от стыда поднять глаз.
Вновь послышался звон ударяющихся друг о дружку монет, я вновь, не поднимая головы, пролепетала еле слышное «спасибо», мысленно моля Бога, чтобы этот день закончился как можно скорее. Снова подошёл человек, но ни звона монет, ничего бы то другого я не услышала: я чувствовала, как напротив меня кто-то стоит и пристально смотрит на меня. Я подняла глаза и застыла от удивления и неожиданности, дыхание у меня перехватило, сердце от волнения забилось где-то в горле. Его карие глаза, улыбаясь, смотрели на меня так просто и нежно, что становилось трудно дышать.
- Привет, - он протянул мне руку и улыбнулся.
- Здравствуй, - я ответно протянула руку, и он пожал её.
- Я надеялся встретить тебя здесь.
- Зачем? – не в силах оторвать взгляда от его карих глаз спросила я, чувствуя, как краснею.
Он пожал плечами:
- Понятия не имею. Просто вчера, увидев тебя здесь, такую одинокую, маленькую, мне захотелось узнать тебя поближе. Я хожу тут довольно часто, но тебя видел впервые. Ты ведь первый день вчера стояла?
- Как вы узнали? – не отрицая, спросила я, не понимая, что ответ на этот вопрос он только что озвучил.
- Знаешь, заядлые попрошайки ведут себя по-другому, не как ты.
- А что я делала не так?
- Ты смущалась, даже стыдилась брать деньги, - он опять улыбнулся, и я невольно поймала себя на мысли, что мне начинает нравиться его улыбка. – Так зачем ты стоишь здесь?
- Мне нужны деньги бабушке на лекарства, - пожав плечами, честно ответила я, чувствуя какую-то внутреннюю потребность поделиться хоть с кем-нибудь своими проблемами.
- А родители где? Не помогают что ли?
- У меня нет родителей: они погибли, когда мне было восемь, - ответила я, и пережитое в тот страшный день снова комом навалилось на меня.
- Извини, - он неловко поправил шапку, и от этого виноватого жеста стало даже легче.
- Ничего, это было давно.
- Может быть, я смогу тебе чем-нибудь помочь?
- Чем, например?
- Ну, я вообще-то врач, - авторитетно заявил он.
- Ну, вообще-то врачи у нас уже были, поэтому мне и нужны деньги, на лекарства, - улыбнулась я. Этот парень нравился мне всё больше и больше.
- Идём со мной, - воодушевился мой собеседник и потянул меня за руку.
- Стой! Куда? Мне нужно работать, - я старалась сопротивляться, но он был силён.
- Не будешь ты больше здесь стоять, идём.
Он шёл впереди меня и, держа за руку, заставлял меня следовать за собой. Я не понимала, куда, а главное, зачем, он ведёт меня, но страха не было. Я почему-то была полностью уверенна, что могу доверять ему, могу на него рассчитывать.
- У тебя список с собой? – совсем неожиданно остановившись, так, что я чуть в него не врезалась, спросил он меня.
- Какой список? – я, ничего не понимая, растерянно глядела на него.
- Список лекарств у тебя с собой?
- Да, но зачем?
- А вот зачем.
И он потянул меня к огромному зданию, на котором красовалась широкая, яркая, зелёная вывеска «Аптека 24 часа». Я упёрлась ногами в землю, стараясь остановить его, он обернулся и посмотрел на меня. Я помню его взгляд, как сейчас. Растерянный, нежный, зомбирующий меня. Но я не могла принять того, что он хотел сделать, я знаю, он хотел помочь, но нет, это было слишком.
- Что ты делаешь? – я упиралась в землю ногами, а он пытался заставить меня идти.
- Помогаю тебе, - пожав плечами и снова улыбнувшись, ответил он. Его улыбка сводила меня с ума, и я уже чувствовала, что, толком не зная этого человека, даже не имея понятия, как его зовут, начинаю в него влюбляться.
- Я не могу принять такую помощь.
- Почему?
«Почему?» - хороший вопрос.
- Во-первых, потому что это слишком дорого, а во-вторых, ты меня даже не знаешь, как, впрочем, и я тебя.
Он смеющимися глазами смотрел на меня, тогда как я со всей старательностью тщательно пыталась подобрать аргументы.
- Это всё? – спросил он меня, когда я замолчала.
- Вроде бы, - задыхаясь от волнения, ответила я.
- Что ж, мы сейчас всё исправим. Как тебя зовут?
- Маша.
- Ну, а я – Денис, приятно познакомиться, Маша, - он протянул мне свою руку. Я пожала. – Видишь, как просто. А ты тут устроила. Теперь пойдём, надеюсь, от друга ты можешь принять помощь, - и он вновь потащил меня за собой в аптеку.
Я, более не сопротивляясь, покорно шла за ним. Денис толкнул дверь, и мы вошли в просторное белое помещение, в котором пахло «больнице» и стеллажи которого от пола до потолка были заставлены разными препаратами в коробочках, бутыльках и ампулах. Женщина довольно преклонного возраста в квадратных очках стояла на кассе, с маленькой табличкой на груди – «фармацевт Татьяна». Денис, забрав у меня список, мельком взглянул на него, подошёл к кассе и отдал его женщине. Фармацевт энергично забегала по помещению от шкафчика к шкафчику, ища и собирая разные препараты.
Наконец, собрав всё необходимое, на это ушло около восьми минут, она подошла к кассе и стала пробивать все эти многочисленные коробочки и баночки. Затем она сложила всю эту внушительную кучу пилюль в аптечный пакет и протянула Денису. Он расплатился и отошёл от кассы. Всё это время я стояла у входа: мне было ужасно неловко, но я было безмерно благодарна ему. Он подошёл ко мне и, снова взяв за руку, будто я маленькая, вывел на улицу и вручил пакет.
- Спасибо тебе огромное, - поблагодарила я, прижимая пакет с заветными пилюлями к груди. – Я всё верну, я заработаю.
- Только не вздумай опять стоять в том переходе, тебе учиться надо, а не с попрошайками дружить.
- Не буду, - честно пообещала я, неловко краснея.
- Ладно, пошли провожу тебя.
- Лучше не стоит, - испуганно замахала я руками. – Бабушка думает, что я в школе задерживаюсь.
- Ладно, нет так нет. Тогда, когда же мы увидимся?
- Увидимся?
- Ну да, в кино сходим или просто погуляем, - он опять улыбнулся.
- Я… не знаю.
- Эээ, так не пойдёт. Время и место или я обижусь, - мне казалось, он веселится, глядя, как я непонимающе на него таращусь. – Маша, я не маньяк, - он, как безоружный, поднял руки вверх.
- Я знаю, - улыбка сама собою легла на мои губы. Рядом с ним невозможно было грустить.
- Так когда? – Снова спросил он.
- Через неделю на этом месте в три часа. Идёт?
- Через неделю? – ужаснулся он.
- А что такое?
- Я не переживу, если целую неделю не увижу тебя, - рассмеялся он.
- Дурак, я думала, что-то ужасное случилось, - облегчённо выдохнув, ударила я его в руку.
- Не забудь.
- Не забуду, до свидания.
- Пока.
Я повернула в сторону дома и пошла, прибавляя шаг, спеша, чтобы бабушка не разволновалась, как вчера. Поворачивая за угол, я обернулась: он всё также стоял и смотрел мне вслед. Увидев, что я обернулась и смотрю на него, он весело помахал мне рукой. Я, улыбнувшись, скрылась за углом.


Вот уже три дня, как бабушка начала принимать лекарства и, надо признаться, результат определённо был. Благодаря какой-то волшебной французской мази, по утрам, вставая с кровати, она уже не страдала так сильно, как раньше, нога её уже не беспокоила настолько сильно, и она могла свободно передвигаться без моей помощи. Я была счастлива, видя, что бабушке с каждым днём становится всё лучше, что она поправляется.
Конечно, когда я рассказала ей, откуда у меня появились деньги ей на медикаменты, она не на шутку разволновалась. Я, как могла, старалась успокоить её, объяснить, что бояться нечего, что нам помог очень хороший человек, которому, без всякого сомнения, можно доверять. Откуда я это знала? Понятия не имею, я просто была в этом уверена.
Я рассказала бабушке все подробности моего знакомства с Денисом. Про то, что я попрошайничала в переходе, я промолчала, сказала, мы там случайно столкнулись, когда я возвращалась домой из школы. Она слушала со страшайшим вниманием и под конец моего рассказа, относительно успокоившись, даже разрешила мне пойти с ним на встречу.
Я ждала этого дня с ужасным нетерпением, зачёркивая дни в календаре, стараясь приблизить заветную дату. Не знаю почему, но мне хотелось снова увидеть его глаза, улыбку, услышать его приятный низкий голос, звучащий всегда с нотками смеха. Мне, как ненормальной, постоянно казалось, что он где-то рядом, смотрит на меня, иногда я даже в толпе замечала его нежную и немного дерзкую улыбку…
Кое-как я прожила эту неделю в постоянном ожидании и нетерпении. Но вот он! Заветный день! День, когда я вновь смогу увидеть его смеющиеся глаза и никогда не исчезающую с лица улыбку.
Утром, едва проснувшись, я чувствовала, как меня переполняет счастье, в груди кипело столько энергии, что, казалось, я могу мир перевернуть.
- Бабуль, что у нас сегодня на завтрак? – спросила я, проходя к столу и целуя бабушку в щёку.
Меня очень озадачило её состояние: она как-то странно выглядела: бледная, уставшая, глаза горят каким-то нездоровым блеском. Мне показалось даже, будто она, морщась иногда от боли, держится за сердце.
- Бабуль, с тобой всё в порядке?
Она подняла на меня уже покрытые старческой пеленой глаза.
- Всё хорошо, Машенька, не переживай, - улыбнувшись, тихо сказала она и, едва эти слова были произнесены, она безжизненно упала на пол.
Я сорвалась с места, подбежала к ней и, упав на колени, стала ощупывать пульс. Пульса не было или мне показалось тогда, что его нет. Не знаю. Я непослушными пальцами набрала номер скорой, сдерживая безудержные рыдания страха и паники, готовые вырваться наружу. На сей раз в трубке раздался мужской голос. Мужчина в трубке расспросил меня, что произошло, и выслал бригаду врачей.
Всё время пока скорая ехала, я сидела перед бабушкой на коленях, умоляя её очнуться, прося Бога, чтобы с ней всё было в порядке. Какая ирония, какая злая шутка, в тоже время думала я, снова… снова близкий мне человек умирает, а я снова ничем не могу помочь, не могу ничего, кроме как молиться. Поможет ли на этот раз?...

Бабушку в срочном порядке госпитализировали, диагностировав обширный инфаркт. сл стремительной скоростью привычный, прочно устоявшийся мир рушился по кирпичикам, один за другим они падали в пропасть, и я понятия не имела, как его восстановить, что мне сделать, чтобы всё вернулось на прежние места, что всё стало, как было.
Я сидела у её постели, держа её старенькую руку, изрытую морщинами, словно шрамами, а, может быть, это и правда были шрамы? Шрамы, оставленные тяжёлой жизнью, оставленные как напоминание, что жизнь прошла и это всё, что от неё осталось. Слёзы сами собой, как-то совсем непроизвольно катились по моим щекам и падали на белоснежную больничную простыню.
- Бабуличка, прости меня за всё, пожалуйста, я была не самой хорошей внучкой: не слушала тебя, когда ты была права, я это знаю, но я всё исправлю, всё исправлю. Помнишь, ты всегда говорила, что раскаяться – это лучше, чем не согрешить. Я всегда во всём – во всём буду слушаться тебя, ты только не умирай, не оставляй меня одну. Ты – единственный родной для меня человек, я не умею, не могу без тебя жить, - самозабвенно шептала я, целуя ей руки, думая, нет, больше надеясь, что мои слова помогут ей, а у самой горло железным кольцом сдавливали рыдания.


Снова пришёл доктор: пожилой, весь до последнего волоса, он внушал надёжность, какое-то глупое спокойствие, что всё будет хорошо; он осмотрел мою бабушку и снова, ничего не говоря, пошёл к выходу из палаты.
- Простите, доктор, - окликнула я его. Он обернулся и посмотрел на меня поверх своих очков-полумесяцев. – Скажите, как она?
- Вы и сами всё знаете, у вашей бабушки инфаркт и…
- Пожалуйста, скажите мне всё, как есть, - перебила я. – Я устала слышать эти дежурные фразы, скажите мне, она поправится?
- Что ж, раз вы хотите знать правду, то она в том, что ваша бабушка находится в крайне тяжёлом состоянии, но, если она переживёт эту ночь, то будет шанс на восстановление. Я не говорю, что эта ночь решает всё, но маленький шанс на восстановление будет. Так что молитесь, чтобы ночь прошла благополучно, - его окликнули, - Извините, мне нудно идти.
Я почувствовала лёгкое касание его руки на своём плече, и он, не говоря больше ни слова, вышел из палаты.
- Ты ведь переживёшь эту ночь, правда? – не сводя глаз с дверей, за которой скрылся доктор, спросила я бабулю. Ответа, конечно же, не последовало, но отчаиваться мне было нельзя.
Всю эту долгую ночь я сидела около бабушки, не отходя от неё ни на шаг, следя за каждым показанием всего этого многочисленного оборудования, за показаниями приборов и датчиков, которые были подключены к бабули. Конечно, я ничего в них не понимала, но старательно следила, чтобы ни один из них не издал лишнего звука.
Ближе к утру я была твёрдо уверенна, что всё позади, теперь всё будет хорошо. Никаких изменений не было, и я обессиленная задремала, облокотившись на прикроватную тумбочку. Мне снилось море, чайки и песок, много-много песка. Странно, но так хорошо: я лежала, зарываясь ногами в горячий, скользивший сквозь пальцы песок; вода в разные стороны отбрасывала искры, а чайки так забавно кричали, что глядя на эту картину, хотелось жить. Во мне вдруг проснулась такая жажда жизни, что хотелось припасть к земле и целовать её разгорячённое солнцем тело. Но неожиданно в мой сон пробрался чужой, совсем не вписывающийся в общую картину, писк.
Я резко выпрямилась и, откинув последние паутины сна, поняла, что пищит прибор, подключённый к бабушкиному сердцу, предназначенный для слежения за его ритмом. И, как я знала из фильмов, такой писк означал только одно – сердце остановилось. Со всех ног я кинулась в коридор пронзительно, так, что, наверное, вся больница услышала, закричала: «врача».


Через два часа бабушка умерла. Меня вывели из палаты, когда ей стало плохо, и все эти долгие два часа врачи что-то колдовали над её безжизненным телом, надеясь и пытаясь вернуть ей силы, вдохнуть в её остывшее тело жизнь, но врачи – не Боги: чудеса им, увы, не подвластны. Всё это время я сидела у палаты и надеялась… надеялась, на что? Сама не знаю. Помню только, что как только вышел врач и с виноватыми глазами сказал эту заученную и такую безжизненную фразу: «мне жаль», мир рухнул.
В один момент мой привычный мир снова разрушился, и я вновь сидела на его руинах одна, никому не нужная, никому не знакомая, всем чужая. Что теперь делать? Куда теперь идти? Кому я теперь нужна?
На эти вопросы у меня не было ответов, хотя нет, был один ответ. Куда теперь идти? Всё просто, впереди детдом…


… Прошло три месяца с бабушкиной смерти. Всё это время я жила в детском доме. На похороны меня не пустили. Я умоляла их дать мне проститься с ней, но эти люди, называющие себя защитниками, помощниками детей, не слышали меня или делали вид, что не слышат. На все мои просьбы, моления у них был один сухой ответ: «тебе это не нужно, это для твоего же блага». Интересно было бы узнать, что именно эти люди в строгих костюмах считали благом.
Детдом… Что можно сказать о нём? Ребята там, конечно, не простые, но все хорошие. Каждый со своей судьбой, каждый со своей историей. У кого-то она печальная, у кого-то трагичная, а кто-то даже не знает, что произошло и почему они здесь очутились. Они всё ждут, что вот-вот откроется дверь и на пороге появится ангел с прекрасными белыми крыльями, нежно улыбнётся и превратится в красивую милую женщину – маму. у таких ребят, что ещё не потеряли надежду, каждый Божий день – праздник или, по крайней мере, ожидание его, а каждый Божий вечер они испытывают разочарование и боль. я часто видела, как совсем маленькие дети часами смотрят в залитое дождём или занесённое снегом окно и ждут, ждут ту, что не приходит и, может быть, не придёт никогда. Я видела, как по маленьким, совсем ещё по-детски пухлым щёчкам катятся слёзы, слёзы напрасного ожидания и неоправданной надежды. И мне каждый раз становилось так нестерпимо жаль этих ангелочков, что невольно и у меня на глаза наворачивались слёзы.
Я прожила там два года, всего два года… целых два года: долгих, мучительных, показавшихся мне вечностью. Однообразные дни, ничем не запоминающиеся, ничего не оставляющие в душе, кроме тоски и одиночества. Я со многими дружила, ко мне хорошо относились, но в тоже время я чувствовала, как эти ребята, которые провели здесь всю свою жизнь, не намеренно, но всё-таки в глубине души ненавидят меня. Ненавидят за то, что я хоть не долго, но знала материнское тепло и заботу, что я имела шанс называть кого-то «мама и папа», что я была счастлива, что у меня была семья. Смела ли я осуждать их за это? Определённо, нет…
Единственное, что помогло мне в детдоме, что согревало душу в минуты отчаяния и тоски – это мысли о родителях и бабушке. А ещё я часто думала о его улыбке. Денис… странно, но я практически забыла, как он выглядит: его фигура, волосы, черты лица, всё как-то странно вымылось из моей памяти, остался лишь размытый временем образ, будто и не было никогда живого человека. Но я отчётливо, до боли помнила его глаза карие - карие, бездонные и такие нежные, что в них хотелось тонуть. Я часто видела этот взгляд в темноте комнаты, а ещё его улыбка, та самая, ласковая и немного дерзкая, но такая родная и такая далёкая. Каждую ночь, закрывая глаза, я видела только его улыбку, только его глаза, только он. Я влюбилась в образ, который сама себе сочинила, но именно это помогало мне жить дальше, не думать о том, что я теперь одна, совсем одна. Сведёт ли судьба нас вновь?
Это было страшно, страшно осознать, что я теперь одна. Я боялась думать о том, что буду делать, когда вернусь домой. Делать было нечего, жить было не для кого.
Часто по ночам, когда сон оставлял меня, я лежала на пружинной кровати, третьей по правую стену, и, устремив глаза к потолку, думала. Меня мучил один – единственный вопрос: «почему моя жизнь началась так грустно? Не дожив и до восемнадцати лет, я осталась одна. Справедливо ли это? Говорят, что судьба человека написана на небесах ещё до его рождения на каком-то свитке. Не знаю, правда ли это, но если бы это оказалось правдой, у меня был бы один вопрос к тем, кто писал мою судьбу. За что? Чем я провинилась, что, будучи не рождённой, получила такой сценарий своей жизни?».





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 01.11.2018 Анна Кёрн
Свидетельство о публикации: izba-2018-2402876

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ











1