РЕАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ СЛАВЯНОРУСОВ ПРОТИВ ЛЖЕЦОВ-РОДНОВЕРОВ. ЖЕРТВЕННОСТЬ.(исследов.)


РЕАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ СЛАВЯНОРУСОВ ПРОТИВ ЛЖЕЦОВ-РОДНОВЕРОВ. ЖЕРТВЕННОСТЬ.(исследов.)
РЕАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ СЛАВЯНО-РУССОВ ПРОТИВ ЖИДОВСТВУЮЩИХ ХРИСТОНЕНАВИСТНИКОВ РОДНОВЕРОВ
ЯГНЕНОК – ЯДЖНА – АГНЕЦ ЖЕРТВЕННЫЙ
ШНУР В ТКАНИ ЖЕРТВОСОЗИДАТЕЛЬНОГО МИРА
ИЗ НАДПИСЕЙ НА ОРХОНСКОЙ ПЛИТЕ,
переведенных Г.С. Гриневичем:
...] и сыны РА. Жертвенность сущность русских, у русских говорят кровь такая. Вы русские —совокупность; навечно вы дети, сущность грядущего. И от рыжих подобная жизненная сила. Богатство рудрых — слово сказителя — жизненная сила вечная, мудрая же. Ваши дети — сущность грядущего, как [...] надгробного камня.
Кембриджский археолог Колин Рэнфрью предложил теорию "курганных волн" распространения иафетоарийского языка. Он заявляет, что Чатал-Хююк – является не только местом происхождения этой языковой группы но и районом наиболее причастным к открытию земледелия. В поддержку своих точек зрения Рэнфрью ссылается на лингвистические находки Владислава М. Иллич-Свитыча и Арона Долгопольского, которые также указывают на Анатолию как на исконный дом иафетоарийских языков. Ученик Долгопольского Сергей Старостин доказывает, что около 7000 лет назад иафетиты арии заимствовали огромное количество слов из северокавказского языка Анатолии.
Арийская миграция в Европу имела характер трех мощных волн, каждая из которых изменяла расово-этническую картину Европы. Вектор миграции определен географией. Если миграции на юг и на запад южнее Каспийского и Черного моря носили характер скорее фильтрации с частными этническими кризисами и взаимной ассимиляцией с кавказоидным населением ущелий и нагорий, то более северные миграции в степной зоне были стремительными и более массовыми и, соответственно, более устойчивыми к расовым смешениям.
Наиболее ранняя (кельтская) волна арийской миграции коснулась всей равнинной части Европы до Пиренеев, сдвинув население с прежних мест, породив мощный этнический кризис, вслед за которым образовались расово разнородные, но близкие культурно кельтские племена. Вслед за первой волной арийских переселений Причерноморское пространство было заполнено новой волной, фронт которой остановился в Центральной Европе и образовал общность протогерманских племен. Наконец, третья волна остановилась по границе расселения протославян, упершись также в кавказоидов, Балканы и германцев Центральной Европы. Так складывался русский ареал, отмеченный расселением по Дунаю, севернее – в Вагрии на южно-балтийском побережье, на востоке – на Русской возвышенности. В дальнейшем эта общность была сильно потеснена германцами к югу и востоку – в порядке обратной волны миграции.
Исчерпав ресурсы пастбищ для своего скота, кочевники сдвигали свой народ-войско в поисках новых мест обитания, а после восстановления экологического баланса на прежних территориях, уступали реваншу изгнанников. Генетическая история Европы говорит о том, что в целом ее биологический портрет был трансформирован этими миграциями, как уже указывалось выше, не более чем на 20%. Завоеватели давали имена этносам и созданным природой святилищам, но составляли меньшинство в сравнении с теми, кем они управляли. В то же время, внесение определенного аристократического «нюанса» сказалось на расовом облике европейцев весьма существенно – нордический тип мы легко отличим от средиземноморского или восточно-европейского.
Славяне не оставили в своем генотипе существенных следов мощных волн миграции, затронувших Европу. Зато по антропологическим данным и данным археологии достаточно ясно прослеживаются возвратные волны переселения славян на Восточно-европейскую равнину: более ранняя из Повисленья и более поздняя из прибрежных районов южной Балтики. Имеется также весьма слабая «германская» волна с очень небольшим удельным весом.
Двойная идентичность европейских народов, происходящих от ариев и более древнего субстрата кавказской расы, объясняет ту расовую солидарность с народами Кавказа, которая то и дело возникает в Европе в противовес арийской солидарности со славянами, где древний ближневосточный субстрат был представлен значительно слабее.
Логична также солидарность балтов и кавказцев как представителей древнего доарийского субстрата, а также неустойчивость этнической идентичности украинцев, смешавших множество кровей и мечущихся в своем самоопределении между разными культурными и политическими центрами.
Волна арийской миграции унифицировала расовую общность Европы, но в дальнейшем, по мере исчерпания миграционных потоков, она стала снова дифференцироваться в соответствии с ландшафтными ячейками, куда попадали отдельные арийские племена и порабощенные ими местные общности. Наиболее заметной из них оказалась равнинная общность лужицкой культуры, существовавшей в Центральной Европе в ХIII-IV вв. до х. э. От нее расходились и обособлялись балканские, италийские, пиренейские группы. Северные лужичане, жившие между Вислой и Одрой и в большей мере сохранившие арийский архетип, дали начало восточным славянам.
Южные славяне связаны с численным преимуществом кавказоидного населения (как доарийского, так и пришедшего из Передней Азии позднее) и поэтому имеют иную антропологию и расовую историю, серьезно отличаясь от северных славян, столь легко впоследствии принявших близкородственных им варягов как высшее арийское сословие.
На юге в Причерноморье трипольцев заместили «иранцы» (ираноязычные племена), происходившие от арийской экспансии на юг, начатой еще в середине III тысячелетия до н.э. Но сами они уступили эти пространства тюркам, чем была создана крайне запутанная антропологическая история этих пространств. Поэтому южнорусский тип во многом несет на себе признаки недавней (по меркам эволюции) метисации и остается капризным ребенком общеславянской и общерусской этнической общности.
Протоарии образовали на юго-востоке Сибири и на Южном Урале курганную культуру и в IV-III-м тыс. до х. э. заселили обширные территории степной зоны. Именно степь дала арийцам историческое преимущество в освоении скотоводства – приручение лошади и, вероятно, коровы.
Западными соседями ариев были трипольцы, которые в III тысячелетии занимали Трансильванию, Прикарпатье, Молдавию и Правобережную Украину. Их образ жизни был оседлым и, соответственно, сильно дифференцировал один племенной союз от другого. Арии, привыкшие к скотоводческим миграциям, были более однородны и организованы, а также лучше подготовлены к войне. Трипольцы не могли им долго сопротивляться и покорились, образовав плацдарм для арийской экспансии дальше на запад. Судя по генетическим данным, арийцы приобрели заметные преимущества по части продолжения рода, образовав высшие сословия (как и в Индии), но не истребили коренное население, которое составляло численное большинство и подпитывалось неинтенсивной, но постоянной ближневосточной миграцией.
Ясно, что переселение по привычным степным просторам на запад и на восток было еще более существенным для расовой истории Евразии. Конец III тыс. до х.э. отмечен изобретением боевых колесниц, обеспечивших завоевательный напор арьев. Они стали передовым отрядом ямной культуры – завоевателями, проникшими на север Индии, в Иран, Междуречье, Северный Китай, а по степной зоне образовали ряд миграционных волн, постепенно заполнивших всю Европу. Этим волнам Европа обязана образованием греческих, фракийских, германских, армянских и славянских племен.
В дальнейшем арии совместно с мигрантами родственной им балканской расы оттесняли кавказоидов дальше на запад. Но позднее они сами, исчерпав миграционный потенциал, были оттеснены к северу Европы (о чем говорит распространенность одного из гаплотипов Y-хромосомы, чаще встречающаяся на территории Польши, Венгрии и на севере Украины, и новый вариант Y-хромосомы с возрастом 4 тыс. лет.). Собственно, тем самым был предопределен арийский генотип славянского населения, составленного из ослабленных потоков арийской миграции.
Осевой для миграционного потока ариев расовый тип преобразовался в нордический, но потерял исконные расовые черты в борьбе с автохтонами. Напротив, славяне сохранили исконный тип, но не прославили себя продвижением в Западную Европу и убереглись от мощного давления кавказоидов с юга и запада.
Арии имели невероятную миграционную мощь, которую не остановили даже горные хребты Памира. Кочевники на своих колесницах въехали в мир южных земледельческих цивилизаций. Северяне укоренялись по соседству с южными европеоидами.
Хеттское царство было создано северянами-завоевателями, впервые освоившими железо и изготовление оружия из него.
Хетты в XVIII в. до н.э. занимают все Анатолийское плато, в XVI захватывают Вавилон, а в XIII в. в «битве тысячи колесниц» громят в Сирии египетское войско. Только в XII в. хетты погибнут под ударами новой волны переселенцев с севера. Лингвистически хетты оказываются близкими кельтам и тохарам Западного Китая.
XVII-XVI вв. (или несколько ранним периодом) датируется образование «страны городов» в сердце арийской прародины, отмеченный сегодня многообещающими раскопками комплекса Аркаим (Южный Урал, Челябинская область). Недолго просуществовавшее протогосударство арьев образовано двумя десятками укрепленных городов и множеством неукрепленных поселений на площади 400 на 150 км. Антропологический тип населения – европеоидный, жертвенные животные – лошадь, мелкий и крупный рогатый скот, трупоположения в захоронениях – на боку в слабо- и среднескорченной позе.
В тот же период на Балканах появляются будущие насельники Пелопоннеса, огибавшие Черное Море с западного берега.
Вслед за ахейцами в XII веке до н.э. сюда же направляется миграционная волна дорийцев, создавших на останках микенской цивилизации множество городов. Тогда же в центральной Европе образуется невероятно устойчивая лужицкая культура, просуществовавшая без малого тысячелетие.
Наступление арийцев продолжалось и в Закавказье, и Переднюю Азию. В VII в до н.э. белокурые киммерийцы, пришедшие из северокавказских территорий, на своих колесницах разгромили мощные государства Урарту и Ассирию, разграбили Фригию, Вифинию, Лидию. В наступлении на Ассирию киммерийцам помогали их близкие родственники мидийцы, пришедшие на Иранское нагорье из Средней Азии.
Полному разорению очага древних цивилизаций помешали скифы – представители следующей миграционной волны арийцев, которая накатывалась через степные просторы из глубин Евразии. Скифы ударили в спину киммерийцам. Согласно полулегендарной истории, пересказанной Геродотом, скифы разбили киммерийцев где-то в районе Днестра, после чего киммерийцы растворились в северных лесах. Причем разгрому подверглось войско царей, а народ вовсе не собирался биться со скифами насмерть – вероятно, понимая свое родство с ними и узнавая близкий расовый тип. Внезапно ослабевшие скифы несколькими столетиями спустя были замещены сарматами, имеющими уже значительную монголоидную примесь, и разнородным «готским» населением, составленным отчасти из возвратной волны мигрантов-германцев.
ШНУРОВАЯ КУЛЬТУРА
Шнуровики распространились от Волги до Рейна и от Финляндии до среднего течения Днепра, образовав в том числе и фатьяновскую культуру. Их объединяла любовь к отпечаткам шнура на керамике и тщательно отполированным каменным топорам. Шнуровики предпочитали захватывать прежние поселения и размещать на пепелищах собственные общины. При этом климатические условия были неблагоприятны для длительного выпаса скота и земледелия.
Шнуровики предпочитали часто кочевать на повозках, запряженных волами. Ритуал захоронений указывает на родство шнуровиков с днепро-донецкой культурой, у которой был позаимствован порядок захоронений, включая использование охры, а также захоронение черепов отдельно от скелета.
ЯМНАЯ КУЛЬТУРА
Ямники, будучи южными соседями шнуровиков, распространились от Южного Урала до северного Причерноморья (в поздний период – до Дуная) и восприняли многое из образа жизни среднестоговцев и днепродонцов. Если у среднестоговцев был воспринят кочевой образ жизни и приручение лошади, то у днепродонцов – антропологический тип.
От более ранней майкопской культуры ямники унаследовали курганный тип захоронений, которые приобрели индивидуальный характер. Покойников размещали в яме, прикрытой настилом из жердей. Захороненного размещали на спине с согнутыми коленями и присыпали охрой. Ямники в некоторой части унаследовали широколикость своих предшественников, передав ее также грекам, отличным от окружающего населения также некоторой широколикостью.
ТРИПОЛЬСКАЯ КУЛЬТУРА
К концу III тыс. до х.э. трипольцы, стиснутые двумя новыми цивилизациями и ослабленные засухами, откатываются на Дунай, а затем уходят частью на Урал, частью в Средиземноморье а на их место приходят степняки. На островах Эгейского моря и побережье последние трипольцы образуют минойскую цивилизацию, которая трагически исчезает в результате мощного извержения вулкана на острове Санторин.
В целом на севере Европы имелись остатки так и не развившейся культуры собирателей раковин, в основном прибрежная культура коллективных могил-мегалитов и культура раздельных каменных могил с курганами. Последняя отличалась особым инвентарем (ладьевидные топоры и шнуровая керамика) и имела явно материковую дислокацию.
Южный Урал и юг Западной Сибири – одно из наиболее вероятных мест зарождения раннеарийских миграций. Их направление определялось своеобразным миграционным коридором между Карпатами и побережьем Балтийского моря – по маршруту в поймах рек Днепр, Припять, Буг. В этом коридоре основной поток мигрантов направлялся через леса к побережью, меньшая часть разворачивается на Балканы и упирается в дельту Дуная. Незначительная часть по Дунаю шла дальше проникала за Альпы или, приобретая навыки выживания в лесах, по берегу Балтийского моря отправлялась в Западную Европу.
Роды «шнуровиков» занимали огромные пространства от Волги до Рейна и от Балтики до Альп. Их роды имели свои характерные особенности, местные, и потому их различали на: 1) среднеднепровскую, фатьяновскую, балановскую и ряд родственных им культур на землях России (в т. ч. и Украины); 2) культуру ладьевидных топоров Скандинавии-Прибалтики; 3) культуру одиночных погребений в Южной Скандинавии (Дания), Север, Восток, Центр Европы; 4) культуру шнуровой керамики Юго-Восточной Прибалтики; 5) культуру Злота на землях Польши, ржуцевскую или висло-неманскую; 6) саксо-тюрингскую культуру и некоторые родственные ей; 7) одерскую культуру; 8) культуру Рейнских кубков.
Для всех этих культур были характерны курганные (реже плоские) могильники со шлифованными каменными топориками в княжеских и дружинных захоронениях, а также керамикой, на которой орнамент делался с помощью приложения шнуров-веревочек к сырой глине. Интересны найденные спирали (характерно для русов) с янтарем. Жили «шнуровики» разных областей кто в круглых домах, кто в квадратных, кто в длинных, кто в полуземлянках (посрамляя «классификаторов», что по типу дома определяют национальную принадлежность). И те и другие использовали традиции суперэтноса, которые к 3 тысячелетию до н. э. вобрали в себя все типы жилищ. Одни роды «шнуровиков» были тесно связаны с русами культуры «шаровидных амфор», другие — с культурой «воронковидных кубков», третьи — с русами-мегалитниками…
Но что особо интересно, носители «боевых топоров» и «шнуровой керамики» практически вообще никуда не двигались — они были оседлыми (не полуоседлыми, а именно оседлыми) скотоводами и в меньшей степени земледельцами. Они никого не завоевывали. Им хватало своих дел и своих забот. Перемещались на новые места, когда истощались земли и пастбища. Но в основном уходили на запад или восток, юг или север роды-выселки. На протяжении своего существования, примерно с 2300 по 1700 год, «шнуровики» поддерживали связи друг с другом, несмотря на то что процесс дифференциации все же шел, роды приобретали все больше различий.
Средне днепровские «шнуровики» хоронили покойников под курганами, но позже стали применять и трупосожжение. Фатьяновцы, жившие в Поволжье, клали в могильники шаровидные кубки (вспомним русов-«шаровидников»), сверленые «боевые топоры», кремниевые клиновидные топоры, наконечники стрел, ножи, костяные орудия, медные проволочные подвески, медные вислообушные топоры. Но медных вещей было меньше. А вот балановские (Поволжье) «шнуровики» имели много металла (связь с русами Предкавказья). И могильники их были больше. Одни роды были богаче, другие беднее.
Кто мог быть этими «шнуровиками»? Какой-то неизвестный народ-этнос, который откуда-то «вышел»? Это исключено. Гипотезы-версии о каких-то «выходах» целых народов откуда-то нелепы. Не было народа… и вдруг «вышел» и «образовался»! Роды «шнуровиков» занимали огромные пространства от Волги до Рейна и от Балтики до Альп. Их роды имели свои характерные особенности, местные, и потому их различали на: 1) среднеднепровскую, фатьяновскую, балановскую и ряд родственных им культур на землях России (в т. ч. и Украины); 2) культуру ладьевидных топоров Скандинавии-Прибалтики; 3) культуру одиночных погребений в Южной Скандинавии (Дания), Север, Восток, Центр Европы; 4) культуру шнуровой керамики Юго-Восточной Прибалтики; 5) культуру Злота на землях Польши, ржуцевскую или висло-неманскую; 6) саксо-тюрингскую культуру и некоторые родственные ей; 7) одерскую культуру; 8) культуру Рейнских кубков.
Для всех этих культур были характерны курганные (реже плоские) могильники со шлифованными каменными топориками в княжеских и дружинных захоронениях, а также керамикой, на которой орнамент делался с помощью приложения шнуров-веревочек к сырой глине. Интересны найденные спирали (характерно для русов) с янтарем. Жили «шнуровики» разных областей кто в круглых домах, кто в квадратных, кто в длинных, кто в полуземлянках (посрамляя «классификаторов», что по типу дома определяют национальную принадлежность). И те и другие использовали традиции суперэтноса, которые к 3 тысячелетию до н. э. вобрали в себя все типы жилищ. Одни роды «шнуровиков» были тесно связаны с русами культуры «шаровидных амфор», другие — с культурой «воронковидных кубков», третьи — с русами-мегалитниками…
Но что особо интересно, носители «боевых топоров» и «шнуровой керамики» практически вообще никуда не двигались — они были оседлыми (не полуоседлыми, а именно оседлыми) скотоводами и в меньшей степени земледельцами. Они никого не завоевывали. Им хватало своих дел и своих забот. Перемещались на новые места, когда истощались земли и пастбища. Но в основном уходили на запад или восток, юг или север роды-выселки. На протяжении своего существования, примерно с 2300 по 1700 год, «шнуровики» поддерживали связи друг с другом, несмотря на то что процесс дифференциации все же шел, роды приобретали все больше различий.
Средне днепровские «шнуровики» хоронили покойников под курганами, но позже стали применять и трупосожжение. Фатьяновцы, жившие в Поволжье, клали в могильники шаровидные кубки (вспомним русов-«шаровидников»), сверленые «боевые топоры», кремниевые клиновидные топоры, наконечники стрел, ножи, костяные орудия, медные проволочные подвески, медные вислообушные топоры. Но медных вещей было меньше. А вот балановские (Поволжье) «шнуровики» имели много металла (связь с русами Предкавказья). И могильники их были больше. Одни роды были богаче, другие беднее.
Кто мог быть этими «шнуровиками»? Какой-то неизвестный народ-этнос, который откуда-то «вышел»? Это исключено. Гипотезы-версии о каких-то «выходах» целых народов откуда-то нелепы. Не было народа… и вдруг «вышел» и «образовался»!
А суть генезиса носителей «боевых топоров и шнуровой керамики» предельно проста. Они не появились из пустоты. Они действительно вышли… но вышли из лона суперэтноса, из предшествовавших им родов русов, населявших тогда срединную Европу, — отрусов-кубочников, русов-мегалитников, русов-шаровидников до тех лесных родов русов-бореалов, с которыми перечисленные и прочие роды русов роднились. Ничто из ничего не берется. И если какие-то культурно-исторические общности, археологические культуры «вдруг пропадают», то на их месте объявляются «другие» — и эти «другие» есть просто новое продолжение старой общности, прежнего рода или слившихся родов. Это закон трансформации этномассива.
Русы-шнуровики были такими же русами, как и их предшественники, как и их соседи русы иных культур и подкультур. Они никого не завоевывали и не истребляли. Они не были носителями «огня и меча». Они несли культуру и свои новые навыки на новые земли, они осваивали Европу. И они, как и все роды суперэтноса русов, были в Европе у себя дома.
До прихода в Европу русов-катакомбников, русов-индоевропейцев из южнорусских степей, перенявших элементы «воинственности» у кавказоидных гибридных предэтносов, в Европе практически не было столкновений между родами русов, а плетеные или деревянные ограды ставились в основном в качестве загонов для скота и защиты от хищных зверей и непрошеных гостей-«соседей» из предэтносов собирателей. Переходное 3 тысячелетие до н. э. не стало эпохой вычленения европейских этносов и языковых групп из суперэтноса и языка русов, но оно подготовило все для этого процесса.
«Шнуровикам» еще только предстояло стать предками «восточных» славян и балтов. А тем, в свою очередь, предками народности «немцев-дойче». Но до этого в Европу должны были прийти новые выселки русов-индоевропейцев из Северного Причерноморья, несущих с собой бронзовый век и более жесткие, конкурентные межродовые отношения. До этого должны были появиться новые «археологические культуры», а следовательно, еще большие слияния родов русов различных предшествующих культур.
И «шнуровики», и кубочники, и мегалитники, и курганники, и шаровидники, и вторгающиеся между ними русы-катакомбники смело вошли в новое 2 тысячелетие до н. э., завершая окончательно позднебореальную стадию развития суперэтноса русов, стремительно и уже полностью и окончательно переходя в стадию индоевропейскую. Процесс индоевропеизации Европы, начавшийся в 8–7 тысячелетиях до н. э., подходил к блистательному финишу.
Суперэтнос созрел для предстоящей дифференциации.
В III тыс. до Р.Х. климат в Европе становится значительно холоднее и суше. Северные собиратели моллюсков должны были вымереть или мигрировать, степняки – отправиться на юг, спасаясь от холода и засухи. В Центральной и Восточной Европе образовались культура боевых топоров и шнуровой керамики и ямная культура. Первые предпочитали размещаться в лесостепной зоне, вторые – в степях.
Цель жертвоприношения русоариев — осуществление связи между миром богов и миром людей и содействие закону рита. Таким образом, оно может быть приравнено к связующему звену, соединяющему два космических полюса: небо и землю в образе трехколесной колесницы или нитей ткача и т.п. Жертвоприношение имело космогонический характер, когда «отцы», т.е. мифические предки-питары, сидя на земле, протягивали нить жертвы (в том числе и словесной жертвы, т.е. гимна) на Небо, так что, по словам риши, « напевы они превратили в челноки для тканья». Потому жертвенность являлась словесной (славословной) тканью бытия. Древнее ядро РВ представляет собой гимны космогонической тематики, и первоначальное назначение всего собрания заключалось в том; чтобы сопровождать ритуал, связанный со сменой годового цикла, понимаемого как разрушение вселенной, погружение ее в хаос, и новое ее воссоздание, т. е. сотворение космического порядка. В ежегодных ритуалах, связанных с зимним солнцестоянием устраивались специальные состязания поэтов-жрецов а также гонки колесниц и вообще военные состязания.
Войне вообще придавалось важное религиозное значение, ибо это была война не просто с чужаками, а с непочитающими арийских богов-дэвов дасью (или даса) а значит, фактически, с демонами. Считалось, что врагов убивает бог и потому поверженный враг - это жертва богам и прежде всего Индре( у скифов – АреюАресу).
Дасью вообще находятся за пределами дихотомии богов и людей, ибо это враги-демоны. Ритуал жертвоприношения, моделирующий космогонический акт, включается в ряды отождествлений в частности и по таким параметрам, как число рядов камней, воздвигаемых при сооружении алтаря для священного огня (agnicauana), и количество камней в каждом ряду. Обычно в этих отождествлениях используется натуральный ряд чисел, иногда это бывает ряд нечетных чисел.
Священную Речь приводят в движение, везут и ведут к богам. Возлияния, гимны, жертвенные животные, все они идут на небо. В своем движении на небо, жертва протягивает нить Utdntum ū tan, так проводится параллель с брахманским шнуром, запечатленным в «шнуровой керамике».
Предметы, используемые в ритуале, имеют свое соответствие в космогонической символике мифов: жертвенный костер (agni-) и небесный огонь, который зажигают на «тройном месте» ( так символизируется трехчленность вселенной), т. е. зажигаются три костра, ориентированные на стороны света; жертвенный столб и космический столп, опора между небом и землей; алтарь (vedi-), который устанавливают на «пупе земли» (nabhi), и центр мироздания и т. д. Жрец, совершающий жертвенное возлияние в огонь, тождествен богу Агни — посреднику между богами и людьми, передающему своим пламенем жертвоприношение богам (недаром его называют обычно божественным хотаром, т.е. жрецом).
У зороастрийцев приняты приношения воде: возлияние молока и сока из листьев двух растений. Приношение огню – из двух веществ растительного мира: из дров и благовоний.
Кстати, другой бог — посредник между миром богов и миром людей, Сома, также имеет ярко выраженный ритуальный аспект: сок растения, особо выжимаемый и приготовляемый в ритуале жертвоприношения — напиток бессмертия богов, которо-му функционально эквивалентны: жир (слав. тук) (одна из космических субстанций), дождь, мед, молоко, совершающие кругооборот между небом и землей. Центральным понятием ритуального аспекта является жертвоприношение yajnā-. Этим термином обозначался целый комплекс действий, оперирующих не только такими материальными жертвенными субстанциями, как жертвенное возлияние в костер (havis-), топленое масло (ghŗtā-), напиток из сомы и пр., а также различные жертвенные животные, но и исполнение искусно сделанного гимна, вознесение молитвы, прославление, например в IV,22,1, говорится о том, что именно радует Индру: ′Молитва, прославление... сома, хвалебные песни...′.
А ′знамя жертвоприношения′, в применении к пламени жертвенного костра, обозначает понятие, эквивалентное космическому дереву.
Функция посредника между миром людей и миром богов вытекает из идеи обмена, на которой покоится жертвоприношение: жертва приносится ради награды. Боги принимают жертву (буквально «вкушают ее» или радуются ей) и взамен посылают жертвователю испрашиваемые блага. Регулярное принесение жертв — это залог процветания для верующего. Отсюда следует важность и необходимость регулярного принесения жертв (три раза в день, а кроме того строгая цикличность специальных жертвоприношений, ориентированных на лунный календарь).
Жрец, совершающий жертвоприношения, как деятельный участник микрокосма по своей функции равен богам, охраняющим рита, как агентам макрокосма, об этом говорит и обожествление брахманов, нашедшее свое отражение в АВ(Атхарваведа) и в еще большей мере в ЯВ(Яджурведа).
«Чудесны» ритуальные предметы: огонь-костер, поленья костра, подстилка, подушка, цедилка для очищения сомы, напиток, жареные зерна, лепешка. Алтарь сооружался посредине открытого возвышенного места, для богов расстилали жертвенную солому, разжигался жертвенный огонь. Жертвоприношения совершались трижды в день. В жертву приносили процеженный через овечью шерсть, особым образом приготовленный сок сомы. В священнопоэтической традиции ариев гриб символизирует плодородие, долголетие, пищу, потомство, изобилие, фаллические свойства, символизирует небо, гром, молнию, ураган. Латыш. грибат – хотеть, желать. Русск. слово «груздь» соотносится со словом грусть.
При этом молитва уподоблялась цедилке, процеживающей жертву богам. Средствами очищения были огонь, молитва и цедилка. Священный огонь добывался трением.
Конечно же, наибольшую роль в жизни ариев играли корова и бык а также конь и лошадь. За ними следовали бараны и овцы, которых охраняли собаки. В Ригведе колесница обладала высшим, божественным статусом а небо мыслилось как каменная твердь.
Содержание РВ довольно монотонно, поскольку одному божеству посвящается нередко множество гимнов, и все они построены по одной модели, различаясь лишь ее вариациями. Сюжеты, разрабатываемые в гимнах-диалогах, большей частью заимствованы из области мифологии. Таковы, например, история рождения Индры при неблагоприятных обстоятельствах; вариант мифа Вала, главные участники которого в диалогической трактовке — это собака Индры Сарама и демоны Пани; история о том, как боги нашли Агни, спрятавшегося в водах, и выбрали его хотаром и др. Особенно многочисленны сюжеты, связанные с Индрой. Даже когда участниками этих диалогических ситуаций являются мифологические персонажи, сами ситуации нередко имеют вполне светский характер, как, например, знаменитый диалог Ямы и Ями; Индры, Индрани и обезьяны Вришакапи и др., не говоря уже о том, что иногда действующими лицами бывают и просто смертные, например, царь Пуруравас в диалоге Пурураваса и апсарас Урваши .
Жертвенность у русоариев являлась словесной тканью бытия. Хвалебные гимны, воспевание славы богам считались важной составной частью жертвоприношения, поскольку боги, по мнению ариев, укреплялись и исполнялись энергией, так необходимой для борьбы с космическим злом, со Змеем. При таком восхвалении богов, поэты-риши обращались к ним с конкретными просьбами, в том числе о материальных благах, о славе, о победе над врагами, о даровании мужского потомства, о продлении срока жизни и т.п. Считалось, что за свои жертвенные дары можно рассчитывать на еще большее вознаграждение и такой обмен дарами с богами поддерживал универсальный закон рита, инструментом которого был ритуал. Вот почему для ведического ария дать что-то означало взять еще больше от богов.
Функция посредника между миром людей и миром богов, присущая жертвоприношению yajna-, вытекает из идеи обмена, на которой покоится жертвоприношение: жертва приносится ради награды. Боги принимают жертву (вкушают ее буквально или радуются ей) и взамен посылают жертвователю испрашиваемые блага. Регулярное принесение жертв — это залог процветания для верующего. Об этом говорится в стихе: ′Жертва, о Агни, влечет за собой коров, овец, коней, мужест-венных друзей. О ней никогда нельзя забывать. Она приносит подкрепление, о Асура, потомство. (Это), длительное богатство, с широкой основой, хорошего рода′. Отсюда следует важность и необходимость регулярного принесения жертв (три раза в день, а кроме того строгая цикличность специальных жертвоприношений, ориентированных на лунный календарь).
Жрец, совершающий жертвоприношения, как деятельный участник микрокосма по своей функции равен богам, охраняющим рита, как агентам макрокосма (об этом говорит и обожествление брахманов, нашедшее свое отражение в АВ и в еще большей мере в ЯВ. Священную Речь приводят в движение, везут и ведут к богам. Возлияния, гимны, жертвенные животные идут (garn-) на небо. В своем движении на небо жертва протягивает нить, так здесь имеет место параллель с брахманским шнуром (и шнуровой керамикой).
К Соме причастны и люди и боги. А среди смертных людей - прежде всего поэты-риши и умершие предки. Умершие предки-питары после кремации попадают на высшее небо, где обретают новые тела. В момент кремации к Агни обращались с просьбой сжечь тело покойного дотла, чтобы в новой жизни все члены тела были новыми, поскольку все, что не подверглось кремации, не подлежало восстановле-нию в новом виде. На высшем небе питары пировали вместе с царем мертвых Ямой. Именно царем, поскольку Яма не был богом, он считался первым, кто прошел путь смерти. Отцом его считалось солярное божество Виваспат.
Вот в каких резких чертах характеризует значение жертвы Эдвард Леманн:
“По форме своей ведийское жертвоприношение имеет целью приобрести расположение богов, в действительности же является средством распоряжаться ими. Встречаются такие слова: "Молитва властвует над богами" или еще более поразительные: "Жертвоприносящий преследует Индру, как добычу, держит его так же крепко, как птицелов птицу. Бог — это колесо, которое певец умеет вертеть". Этот взгляд является следствием того постоянного или даже основного представления о жертве, по которому на нее смотрят как на кормление богов, как на необходимое условие их существования. Боги возрастают от жертвы, они поглощают ее силу. Так, Индра постоянно получает свою силу из сомы (жертвенный опьяняющий напиток). “Как бык ревет о дожде, так Индра требует сомы... Магическое действие жертвы приводит к тому, что бог является или служителем жертвователя, или часто становится совершенно излишним”.
“Жертвоприношение в ведическом и браманическом периоде лишено нравственного значения”, — говорит г. Кожевников.
Оно — дело расчета и выгоды как со стороны богов, так и людей. Вот наивное повествование самих брахман по этому поводу: “Некогда боги и люди жили вместе в мире. В то время люди всего, чего у них недоставало, просили у богов — "у нас нет того-то и того-то, дайте нам этого". Наконец богам стали противны эти просьбы, и боги удалились на небо, открыв себе доступ к нему посредством жертвоприношений, а дабы люди не последовали за ними, они высосали все содержание жертв земных и даже замели следы их совершения. Сверх того, ставши, благодаря влиянию на них жертв, бессмертными, они заключили против людей союз со Смертью, предоставивши во власть ее тела людей, дабы они становились бессмертными лишь после утраты тела. Но святые подвижники "риши" — первые после богов, по присущему им духу ясновидения к откровения, отгадали тайну успеха богов, разоблачили их хитрость и последовали их примеру: "они постигли жертвоприношение, переняли его и стали применять на пользу себе и людям"... Жертвоприношение считалось верною ладьей на небо, и притом силою магическою, влияющею на самих богов и заставляющею их исполнять желание приносящего жертву”.
“Бхагавад-Гита”, этот крупнейший документ созревшего ведантизма, поучает нас, что даже мир был сотворен с помощью жертвоприношения.
“Когда Владыка мира (Праджапати) сотворил существа с жертвоприношением, он сказал им: через нее (то есть жертву) — умножайтесь, пусть она будет для вас коровой изобилия. Кормите ее богов, и боги поддержат вашу жизнь. Через эту взаимную помощь вы получите высшее благо, ибо, напитанные жертвою, боги дадут вам желаемую пищу. Тот, кто, не предложивши сначала им, ест полученную от них пищу — тот вор... Знай, что жертвенное делание происходит от Брамы и что Брама происходит от Вечного. Посему этот всепроникающий бог всегда присутствует в жертвоприношении”.
Каким-то таинственным способом даже сам “Первый Живущий, Первое божество — есть и Первая жертва”.
В понятии о жертвоприношении, конечно, проявилось очень невысокое представление о божестве и воспитывалось убеждение в возможности властвовать над богами. Другой источник человеческой власти вырос в заклинании.
Заклинание представляет явление, выросшее из доселе не разгаданного психологического состояния, из преклонения человека перед словом. Откуда могло возникнуть это преклонение?
Но как в древнем магизме, так и в новейших, слову придается самостоятельное значение. Слово было не простое выражение мысли, не одно наименование предметов или понятий, но выражало какую-то самостоятельную силу. Оно иногда содержало в себе силу богов, как бы передаваемую ими в словесной формуле, но и само по себе имело какую-то силу, как будто это есть какой-то особый элемент бытия. У египтян слову приписывалось значение, равное материальному факту, если не более. Когда тень умершего (Ка) жила в его набальзамированной мумии, то нуждалась в пище и питии, и если не получала их, то могла погибнуть, могла наделать и много бед живым, пустившись высасывать соки у них самостоятельно. Но замечательно, что слово, молитва о хлебе, пиве, жареном мясе и прочих потребных для Ка продуктах вполне заменяла их наличное присугствие, если только совершалась в надлежащих формулах.
Кроме Ка у человека была еще Ба (дух). В то время, когда Ка (душа) жила в мумии, Ба должна была подыматься к богам, где оставалась жить с ними. Но путь этот был труден и сопровождался разными препятствиями, вроде затворенных дверей. И вот “Книга мертвых” имела особую главу волшебных слов, которые Ба должна была знать для преодоления препятствий, и если Ба знала их и умела произносить с надлежащими ударениями и интонациями, то перед ней открывались все затворы. В противном случае она могла погибнуть на пути.
Впоследствии, когда у египтян развилась идея о суде над Ба после смерти человека, у Озириса взвешивалось сердце умершего, и по нем узнавали все грехи его. Но если на талисмане, изображавшем сердце умершего, писали особое заклинание, то сердце не открывало Озирису ничего предосудительного, так что загробный процесс выигрывался удачно.
Слово имело магическую силу, не понятие, им выражаемое, а самое слово — как звук и как начертание. Когда власть халдейцев сменила аккадскую, то завоеватели сохранили всю аккадскую магию, но заклинательные слова читались непременно на аккадском языке, иначе не имели силы. Это явление мы видим впоследствии в европейской Каббале, которая употребляет магические слова непременно на еврейском языке. Впрочем, даже в самом банальном народном колдовстве заклинания нередко содержат слова, непонятные самим колдунам и в действительности являющиеся словами древней магии.
Это значение слова и основанное на нем заклинание мы встречаем в древнейшие времена человечества. Мы не знаем эпох без заклинаний. Об этом ярко свидетельствуют клинообразные книги, изученные с этой гочки зрения Ленорманом.
При аккадских заклинаниях обращались обыкновенно к богу Мирри Дуги (Мардуку), а он обращался к своему отцу, верховному богу Эа. Спрашивается, например, с соответственными жертвоприношениями, как исцелить больного, на которого напустили болезнь злые духи. Мирри Дуги обращался к Эа, и тот отвечал, что нужно почерпнуть в известном месте воды, которой он сообщит свою волшебную силу, и этой водой нужно спрыснуть больного. Магическая сила состояла именно в слове. Было еще какое-то особенно грозное таинственное “имя”, которым грозили злым духам, если они нс усмирятся, но до произношения этого имени дело никогда не доходило.
Обычно болезни считались напущеными каким-либо колдуном силою злых духов. Для излечения нужно было отбросить порчу на самого колдуна. Заклинатель брал глиняную (или иную) фигурку, которая изображала человека, напустившего зло. Над ней читали заклинание “по велению властелина чар Мирри Дуги”, и в результате болезнь должна была перейти обратно на самого колдуна. Такие заклинания писались и на амулетах, бывших предохранительными средствами против порчи. Множество таких амулетов с надписями сохранилось до нашего времени. Крьига-тые быки у дворцов ассирийских были нс что иное как амулеты. Эти приемы колдовства перешли через ряд тысячелетий до самого нашего времени. Черная магия есть продолжение аккадского колдовства. Оккультизм наших дней имеет свою теорию “воздействия па астральное тело”, через которое действие распространяется и на тело физическое. Но какова бы ни была теория, практика колдовства с древнейших времен приводит людей в сношение с “силами нечистыми, злыми”
В те еще времена для достижения своих целей — ненависти, мщения, любовного соблазна и т. д. — обращались именно к “злым духам”. Роль добрых духов, конечно, благороднее, так как они исцеляют и выручают из несчастья. Однако они делают это не бескорыстно, а под условием вознаграждения, то есть жертвоприношения, питания. Все это крайне извращало отношения человека к божеству. При божестве оставался атрибут известной силы, хотя и весьма условной, но самое главное — элемент нравственный разобщался с представлением о божестве, так что наибольшее богопочитание нередко имело наивысше развращающее влияние на человека. Принижение понятия о божестве вело за собою принижение самого человека.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 12
© 01.11.2018 Александр Евгеньевич Ставцев ставцев
Свидетельство о публикации: izba-2018-2402393

Рубрика произведения: Поэзия -> Авторская песня



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  











1