Пастораль птицелова. Повесть. Часть вторая. Глава шестая.


Пастораль птицелова. Повесть. Часть вторая. Глава шестая.

Глава шестая.


- Ну, и кто же ты? – Загорский картинно прислонился к арочному овалу – проему в дверях, чуть склонил голову к плечу.- Что то я тебя раньше не видел здесь. Галина где?
- Она с-кк о ро при – и и – дет. – Зеленовато - карий глаз под каштановой челкой вспыхнул недоверчиво – болезненной искрой. – Жди .. и те....
- Ну, судя по тому, как ты, бедолага, тянешь слоги, я навряд ли дождусь здесь чего - нибудь! – Насмешливая хрипотца Загорского привораживала, напрочь втягивала пульс в вихревую воронку непрестанного бега, полета, взлета. Она чувствовала это и пыталась смотреть куда то поверх его плеча, лба, седой, серебряной шевелюры.. Оттолкнуться. Увернуться. Выровнять дыхание. Но мягкие, пахнущие манго и бергамотом пальцы властно взяли ее подбородок, нашупали ямку, погладили, властно приподняли вверх, почти запрокинули:
- Так кто ты? Имя у тебя есть?
- Я- Лора. – Она упрямо, резко дернула плечом, пытаясь освободиться. Терновссс -к кая.
- Ты Марину видела? Она давно была здесь? – Бархатный тенор взмыл ввысь, перешел в глубины баритона. Ей показалось, что в воздухе что - то засвистело, зашипело, как клубы чайного пара.
«Чай! Надо предложить ему чай!» – отчаянно, лихорадочно она облизнула пересохшие губы, а вслух хрипло, натянуто выдохнула:
- Не -е зн- а -а ю... Ма – арины не знаю... Ч – чаю хотите?
- Да ну, к черту! – душистая, властная ладонь скользнула от подбородка к ее узкому девичьему горлу -летящим жестом, змеисто. Словно бы - обожгла. Загорский внезапно потребовал:
- К черту твой чай! Лучше рот открой! Шире, шире.. Ну, чего боишься, не убью же я тебя.. Так.. Не бойся.. Высуни язык.. Так, еще... Странно, связки нормальные у тебя.. Не больно здесь? – Длинные музыкальные пальцы осторожно ощупывали кожу скул, челюсти, заушные впадины.... Петь не пробовала, бедолажка? Когда говоришь? Все нормально у тебя, гортань чистая... Связки тоже. Ты давно заикаешься? С детства? Или кто испугал? Собака?
Девчушка отчаянно качнула головой:
- Не -еет! Я люблю собак... Ког -дд -ааа я мале -нькая.. отца чуть не у -уу - били, про- ло -- омили голову, а бабулю заре-зали... Она в морге очч -ну...
- В морге очнулась?? Да ну!– Зрачки Загорского слепяще расширились.. Черт, что ты мелешь?! Так разве бывает?!
- Бы -ы ва – еет... Она мне сама говорила потом. У нее весь живот был за-шит...
- А тебя то что же? Как не тронули то? Почему?
- Крова -ат – ка в углу..... Темно.. не заметили...
- Да уж! – Загорский зябко потер ладонями локти, по- прежнем, сидя на корточках перед девочкой. – А что, твой отец такой богатый человек, за что же его так хотели убить?
- Не -ее -т, он - фо -то – грр –- аа аф! – Лора медленно, по складам, выговаривала длинное слово, осторожно ворочая языком- . У не -гго камм- мера дорогая и деньги за снимки... был - ли. Они все взяли и у ушли... А я стала потом за - за и каться.. А он меня бил за это...
- Кто? – Загорский закашлялся нервно, веко его левого глаза дернулось, прикрыв зрачок.
-Отец. Я его и воо -ообще раздражаю... Он бил меня... Если не убирала за ним, портила фото – буммма...
- Фотобумагу? - нервно закончил за Лору Загорский. - Ты что же, рвала ее?
- Не – еет, зачем? Я рисовала на ней.. Я только, когда рисую, не заикаюсь...
- А ты еще попробуй запеть? – Загорский неожиданно легко откинул серебристую прядь волос со лба назад и подмигнул Лоре, отчего его зрачок, бездонно черный, вдруг заискрился, лунно и влажно. – Попробуй, не бойся! У тебя должно получиться, что тебе терять, бедолажке?! Ну, вот так, попробуй? Давай вместе?
«Но знайте, сердца Вашего свободу, ничем я не хочу стеснять!»[1]...- Сочный бархат верхней ноты, взлетал вверх, под потолок, но не рассыпался дробью, а опускался, влажно, окатисто, плавно, казалось, что - на самые Лорины плечи, подбородок, клубился под ногами, льстиво, прочно, облаком.. Она заслушалась не заметила, как послушно пошла за ним в столовую, а он уже бравурно напевал что то из «Риголетто», нет не арию безумца, а ту веселую, блестящую, паяца, который будто бы смеется сам над собой, поневоле, развлекая публику, о сердце красавицы... Она не знала точно мелодии, но старалась подпевать. Пусть тихо, пусть хрипло, почти шепотом, но слова соединялись вместе и пелись, так легко, так просто, свободно. Она помнила их с детства, слышала иногда в полусне поздно вечером, когда включали транзистор в темной комнате..
Отец за стенкой шуршал фотобумагой, гремел ванночками, резко пахло химреактивами, она морщила нос, сворачивалась клубочком на скрипучем диване, и пыталась, закрыв глаза, под эту мелодию, представить мать. Тоже красавицу. С горбоносым профилем, густыми кудрями и глубокими провалами черных глаз... Такая влажная была она вся, и от нее пахло оливками и морем. Она не знала, какое оно, море, но знала, как оно пахнет. Точно и явственно ощущала его брызги на коже. Его соленость.. Мать пахла морем.
Но......Сейчас она никого и ничего не представляла. Просто - шипела турка, остро пахло кофе и разогретыми бутербродами, и она пела... Хрипло, неверно, свистяще, не попадая в такт, за ним следом, но - пела, и слова были все -ровные, а не кривобокие, и слоги не скакали, подбоченясь, не тянулись вязкой овсянкой в голове... И это удивляло ее, и ей хотелось онеметь, и просто слушать, что он говорит- раскатисто, свободно, плавно.
И его грозящая хрипотца куда то пропала, а она ловко ходила вокруг стола, расставляла чашки, блюдца, звенела ложками, кивала головой и иногда задумчиво терла переносицу. Словно боялась, что исчезнет куда то яркая картинка, будто бы - с глянцевых снимков: яркий ламповый круг на столе, позвякивание ложек и сияющий нимб седины, грива, склонившаяся над медной туркой, высокий лоб, руки с длинными пальцами, веселая искра в глазах, почлуулыбка. Ей было странно тепло с ним рядом, и она не совсем поняла, почему замерзла тотчас же, наткнувшись на взгляд Галины Германовны.
Та вошла в столовую, не снявши туфель, отряхивая зонт, точнее, грозно взмахнув им.. И тон разговора тотчас изменился, и она встряхивала головой и поднимала плечи, упрямо пытаясь вернуть слепящую теплоту мелодии, то колыхалась внутри нее, внутри горла, души, ямки под ребрами и сердцем. В ней, ямке, так полно и вольно выпевались все звуки, слова, слоги, что не хотелось расставаться с ними, хотелось просто спрятаться в них, слиться с ними, стать частью их. Искрой, точкой...


[1] Начало арии князя Елецкого из оперы П. И. Чайковского «Пиковая дама»  






Рейтинг работы: 9
Количество рецензий: 3
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 69
© 26.10.2018 Madame d~ Ash( Лана Астрикова)
Свидетельство о публикации: izba-2018-2397590

Метки: Пастораль птицелова. Лана Астрикова.,
Рубрика произведения: Проза -> Остросюжетная литература


Ди.Вано       28.10.2018   12:49:10
Отзыв:   положительный
Очень живо...перемена настроений...
Текст плотный о многом рассказывает....
Спасибо!!!!
Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       28.10.2018   15:32:55

Спасибо Вам...
Инна Филиппова       28.10.2018   11:51:29
Отзыв:   положительный
Cпасибо... замечательно пишешь... чудо просто! С восторгом прочла главу! Только сейчас её заметила....
Обнимаю... с теплом....


Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       28.10.2018   15:33:30

Спасибо, моя хорошая...
Лада Эль       26.10.2018   18:11:06
Отзыв:   положительный
Лана. Замечательная глава. Читается с интересом. Захватывает.

Madame d~ Ash( Лана Астрикова)       26.10.2018   18:27:33

Спасибо огромное.









1